Текст книги "Двадцать два несчастья. Том 12 (СИ)"
Автор книги: А. Фонд
Соавторы: Данияр Сугралинов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Она виновато посмотрела на меня выцветшими глазами.
– Но вот то, что он подговаривал Наиля гадить, стопроцентно.
– И что, Наиль согласился? – похолодел я.
Я в прошлый раз уже чуть не рассорился с Наилем, заподозрив его в том, чего не было на самом деле, и сейчас не хотелось опять наступать на те же грабли. Все-таки неплохой он парень, этот Наиль, да, со своими тараканами, но по-своему верный и честный. И я к нему, в принципе, привязался.
– Ты знаешь, нет, – хмыкнула тетя Нина и одобрительно добавила: – Наиль послал его таким матом, что у меня аж уши в трубочки свернулись.
Она весело посмотрела на меня и мелко-мелко рассмеялась.
– Такой заворот сделал петровский, или как там это называется…
– Малый петровский загиб, – подсказал я.
– Да, точно! Если еще не хуже. Так что он на твоей стороне. Наш Наиль! – с гордостью сказала она.
– Я даже не сомневался, – ответил я и вышел из ее комнаты, плотно прикрыв дверь.
Правда, кое-что мне не понравилось: сам Наиль об этой истории даже не заикнулся. Постеснялся? Или, может, решил, что ерунда, не стоящая внимания? Ладно, спрошу у него самого.
Тем временем у входа раздался шум, и я заулыбался: судя по голосам, приехали первые гости. Уж Сашкин голос я бы ни с чем не спутал.
И я поспешил навстречу.
Глава 9
При виде меня парни обрадовались. Прям расцвели и заулыбались, как дети, ей-богу. Я, кстати, тоже глянул на них и широко ухмыльнулся. Вроде прошло не так уж и много времени, а я уже, как оказалось, соскучился.
Как же они различались. Как небо и земля. Сашка весь такой оживленный, хотя всегда, с самого детства, был сдержанным, но вот здесь прямо разошелся вовсю. Лицо какое-то обветренное, да уж, возмужал сын, конечно, за последнее время, возмужал.
– А вот и мы! – радостно воскликнул он и с усилием стянул с плеча увесистый рюкзак с гостинцами. – Ну, привет, Серега! Принимай на постой! – шумно выдохнул он. В обеих руках у него тоже были объемистые пакеты.
Сзади жался Елисей. Взгляд у него был затравленный. В отремонтированном корпусе санатория топили хорошо, было жарко, даже душновато, поэтому Елисей сразу же расстегнул куртку и снял шапку. А у меня аж сердце кольнуло: вместо шикарной шевелюры на его башке теперь был лишь жалкий ежик – видимо, остригли в больнице.
Выглядел он, конечно, неважнецки.
– А это кто? – тут же спросила тетя Нина, которая вышла на шум из комнаты и теперь пристально рассматривала обоих: и Сашку, и Елисея.
– Это Сашка, – сказал я, а потом, конечно же, не удержался: – Эм… Нина Илларионовна, позвольте вам представить – Александр Сергеевич Епиходов!
– Да ладно! – ахнула тетя Нина и ошеломленно уставилась на меня. – Вы же ровесники, откуда у тебя такой великовозрастный сын? – Она недоуменно покачала головой, затем хитро прищурилась и со свирепым намеком погрозила мне пальцем. – Ишь, какой шутник нашелся: над бедной старушкой подшутить он решил! Так кто это, признавайся, а?
– Я же говорю, – сказал я, пряча усмешку. – Александр Сергеевич Епиходов.
Сашка тоже не выдержал и заржал в голос. Елисей постоял, помялся и потом тоже несмело начал улыбаться.
– Сговорились, черти, – укоризненно буркнула тетя Нина.
– Сашка – сын академика Епиходова. Покойного, – добавил я.
И тут в коридор выскочила Алена Петровна.
– Саша! – вскрикнула она, всплеснув руками. – Глазам своим не верю! Сашенька! Божечки! Как же так⁈ Саша! Это же ты! – Слезы брызнули у нее из глаз и потекли по морщинистым щекам.
Я аж крякнул: вот этого я и боялся, если честно.
Увидев Алену Петровну, Сашка на мгновение растерялся, побледнел, затем покраснел, губы его дрогнули, а потом, неловко раскрыв руки, он бросился к ней и крепко обнял.
– Алена Петровна! – воскликнул он срывающимся от радости голосом. – Вот уж кого не ожидал здесь увидеть!
– А я же тебя не видела уже сколько, – тихо запричитала она, – сколько прошло времени, с тех пор как Беллочка умерла? А потом и Сережа… А вот мой Вадюша… – Она принялась что-то шептать Сашке, тот так же тихо ей отвечал; они разговорились, отошли в сторону и вполголоса обсуждали свое. Сейчас им ни до кого не было дела.
Невольно я позавидовал. Я тоже хотел сейчас к ним, но увы…
– Эвона как, – задумчиво пробормотала тетя Нина, во все глаза рассматривая то Сашку, то Алену Петровну. – Вот как в жизни бывает. Боженька, он же все видит, и рано или поздно все дорожки хороших людей пересекаются. – Тут она словно внезапно увидела Елисея. – А вот это тогда кто? Сережа, давай уже знакомь нас!
– А это Елисей Ротонос, – сказал я великосветским тоном и даже дурашливо шаркнул ножкой. – Мой, можно сказать, однокашник. Мы с ним в аспирантуре вместе учимся, в Москве. В общем, познакомились мы там, несколько раз были в компаниях. И вот он решил присоединиться к нам, посмотреть санаторий. – Я понизил голос, но так, чтобы и тетя Нина, и выглянувшая Элен слышали, и многозначительно добавил: – Честно говоря, я очень, прямо очень-очень надеюсь, что Елисей останется у нас здесь. Он хороший врач и хороший ученый. И я думаю, что в Морках такой специалист будет очень даже полезен.
– Ну, если он такой же врач, как и вы, Сергей Николаевич, – польстила мне Элен, – то, конечно, я даже не сомневаюсь, что моркинцам капитально повезло.
От всех этих дифирамбов Елисей покраснел и втянул голову в плечи.
– Так, а что мы здесь стоим⁈ – воскликнула тетя Нина. – Вы с дороги, так что идемте-ка все ужинать.
С этими словами она взяла Елисея под руку и, самым бесцеремонным образом прервав разговор Алены Петровны с Сашкой, потащила всех на кухню. Я с довольным видом ухмыльнулся и пошел вслед за ними. Элен немного потопталась, но, видимо, решила, что второй раз ужинать для нее не вариант, поэтому махнула рукой и вернулась к себе в комнату.
А вот мы зашли на кухню, и тетя Нина скоренько принялась разогревать в микроволновке котлеты.
– Ой, как вы правильно сделали, что приехали! – захлопотала она, собирая на стол. – У нас же сегодня котлеты и гороховое пюре. Его, между прочим, готовила Алена Петровна по своему секретному фирменному рецепту. Уж насколько я хорошо готовлю гороховое пюре, – трещала она, не переставая, – но тут отдаю должное и признаюсь вам честно, Алена Петровна меня победила. И самое обидное, секретный рецепт не выдает! Но я настойчивая, рано или поздно все равно узнаю!
Алена Петровна польщенно улыбнулась, при этом не отводя от Сашки радостного взгляда.
Парни не сговариваясь с улыбками поаплодировали, и тетя Нина с шутливо-важным видом раскланялась, словно на сцене.
Тренькнул мой телефон – пришло сообщение. Я взглянул на экран – от отца:
«Сын, Марусю встретил и привез домой. Решили выехать завтра прямо с утра. Она переночует у нас».
Я облегченно вздохнул: хорошо, что она в надежных руках. Вера Андреевна уж точно ей печалиться и предаваться унынию не даст. А завтра Маруся приедет, и тут есть я, Сашка, Алена Петровна… И так тепло мне стало, так хорошо прямо… Давно так не было.
В это время к Сашке подошел Валера и недоверчиво принюхался. Видимо, принял решение, что это «свой», потому что махнул хвостом и, муркнув, потерся о его ногу и перешел к Елисею. Аспиранта он осмотрел еще более пристально. А затем, нимало не смущаясь, запрыгнул тому на колени, с удобством устроился и замурчал, словно трактор.
Улыбнулся Елисей еще неуверенно, но Валера так уютно мурлыкал, что буквально через миг он уже машинально поглаживал наглого суслика, периодически бросая на всю нашу компанию виноватые взгляды. Видно было, что он не в своей тарелке, все никак не может привыкнуть.
«Ну ничего, время пройдет, ему станет проще», – подумал я и решил не форсировать события.
– Ой, наш Валера прямо паинька, – скептически проворчала тетя Нина и поставила на стол глубокую миску с порезанной толстыми кусками брынзой, – хорошо, что ты приехал, Елисей, хоть дисциплина у него теперь будет.
И вот надо же было такому случиться, что в это время Пивасик закричал, отчаянно фальшивя:
– С рождения Бобби пай-мальчиком был…
Елисей рассмеялся и с облегчением выдохнул.
А тетя Нина, продолжая раскладывать еду, как ни в чем не бывало пожала плечами.
– А что такого? – сказала она. – Вон, даже Пивасик так считает…
После ужина тетя Нина отправила нас на боковую, но спать мы, разумеется, не пошли.
Тетя Нина, вот уж беспокойная душа, трижды с намеком пожелала нам спокойной ночи и трижды вернулась: сначала с брусничным вареньем и чаем, потом с сушками, а на третий раз – со строгим наказом не будить Алену Петровну, которая за этот день «смертельно вымоталась и переволновалась», и не засиживаться. Причем с чего она решила, что мы вообще прямо сейчас побежим будить ее, совершенно непонятно.
– Знаю я вас, мужиков: дорветесь до разговоров – и до петухов болтать будете! – проницательно пригрозила она нам напоследок пальцем.
После чего ушла уже окончательно, и мы остались втроем. Ну, как втроем. Пай-мальчик Валера по-хозяйски устроился на коленях у Елисея, и тот сидел не шевелясь и, по-моему, боялся даже дышать, чтобы не потревожить его котофейчество. Разве что ушами оба двигали синхронно, словно стряхивая мух.
А Сашка травил байки.
– Не, ты сперва дослушай, Серега, – с горящими глазами рассказывал он, размахивая сушкой. – Прилетаю я, значит, в Казань. Этого товарища, – он кивнул на Елисея, – когда в Москве в последний раз видел, у него же грива была – во! Аспирант как аспирант. Договорились с ним, что встречаемся у стойки информации в аэропорту. Стою такой. Аспиранта все нет. Ну, блин, жду, жду. Уже и кофе два раза взял. А его нет. Ходит рядом какой-то стриженый боец с рюкзаком, а Ротоноса – нет.
– Ну, – улыбаясь, подтвердил Елисей, и уши его заалели.
– Ну и вот, – тряхнул патлами Сашка. – Жду десять минут, двадцать. Думаю: потерялся ученый человек. А я же ответственный, решил сделать табличку. Бумаги нет, ручки нет. Кому они нужны в наше время, Серега? Зато есть планшет. Я открыл там редактор и написал большими буквами: «РОТОНОС». Красными буквами на черном фоне, чтобы наверняка, сечешь?
– Он еще как у «Металлики» шрифт поставил, – добавил Елисей.
– Тю-ю, – расстроился я, потому что воспитывал Сашку на другой музыке.
– Не перебивай, – отмахнулся он. – Короче, стою я такой с планшетом, солидный встречающий со всем моим европейским лоском, гы-гы, народ от меня шарахается. Утконоса… тьфу ты, Ротоноса нет. Ну, я тогда иду к стойке и прошу дать объявление. И вот на весь аэропорт объявляют: «Гражданин Ротонос, вас ожидают у стойки информации». Дважды объявляли! Весь аэропорт ржал как не в себя!
– Я слышал, – вставил Елисей и уткнулся в чашку, пока его уши наливались багровым.
– Слышал он, мать его так! Серега, тот стриженый боец, что час вокруг меня круги нарезал, – это он и был! Прикинь! Три раза мимо прошел!
– Я не нарезал и тебя сразу узнал, – пробубнил из чашки Елисей. – Только ты смотрел сквозь меня. Я хотел позвонить, а телефон сел. А потом ты уже с табличкой стоял, и подходить было как-то… неудобно. Вроде как и без того прождал ты столько, а тут… – Он запнулся, окончательно стушевался и, чтобы занять руки, погладил Валеру.
– Неудобно ему было, блин! – беззлобно выругался Сашка. – Час, Серега, прикинь, он мне голову морочил! Час!
– Сорок минут, а не час, – педантично уточнил Елисей, высунувшись из чашки с чаем. Валера поддержал его урчанием. – Это на треть меньше, чем час.
– Логика у тебя, товарищ Ротонос… – с уважением сказал Сашка. – Ученый человек, что с тебя взять.
– Суслик! – одобрил с подоконника проснувшийся Пивасик, и Елисей весело рассмеялся.
Я слушал, подперев щеку ладонью, и смотрел на сына. Взрослый мужик тридцати девяти лет, обветренный, с первой сединой на висках – а брови Беллины, и привычка дирижировать ложкой за столом – тоже ее. Белла точно так же размахивала приборами, когда, увлекшись, эмоционально рассказывала мне, молодому и вечно занятому, что-нибудь смешное про детей. Насмотреться я не мог и потому, наверное, больше молчал.
Приехав сюда, Сашка чуть оттаял, словно сбросил тяжелую ношу, и потому про Чехию и свои дела рассказывал охотно. Как возил клиента смотреть томограф, и тот два часа выторговывал скидку в полтора процента, а потом на радостях подарил ему часы дороже половины этого томографа. Как в Праге в шесть вечера закрываются магазины, и русский человек привыкает к этому года три. Какое там замечательное пиво, и даже такое же вроде чешское, но в России, уже не то, что тамошнее свежесваренное.
Только все байки у него были из прежней жизни. Про то, чем закончилось с долей его компании, которую он собирался продать Элишке, и когда он полетит закрывать дела, Сашка не говорил.
– С долей-то что решил? – спросил я, улучив момент. – Выкупает Элишка?
– Решаем. Юристы возятся, – сказал Сашка и взял очередную сушку. – Слушай, а чего все про меня да про меня. Ты мне лучше расскажи, что у тебя тут за война с акционерами началась? Что за Фарида такая? Кому минтаем в лоб прилетело?
Я не хотел грузить сына своими проблемами, тем более, как говорила тетя Нина, «у стен есть уши», но не успел оглянуться, как подчистую выложил парням все про собрание, Виталика с его «должностью массажиста» и про то, как все это может сказаться на них самих – оба ведь приехали работать со мной.
Минут через десять я спохватился, что собирался допрашивать Сашку, а рассказываю почему-то сам. Но лезть к нему с расспросами по второму кругу не стал. Пока. Время у нас еще есть, так что успеется. Вместо этого я активировал эмоционально-когнитивный модуль.
Сканирование завершено.
Объект: Епиходов Александр Сергеевич, 39 лет.
Доминирующие состояния:
– Тревога предвосхищающая (68%).
– Стыд токсический (61%).
– Привязанность тоскующая (52%).
Дополнительные маркеры:
– Кортизол повышен.
– Дефицит сна: умеренный.
– Защитный механизм: рационализация.
Тревога и стыд… Ладно, лезть в душу не буду. Захочет – сам расскажет.
Разошлись мы в третьем часу ночи, причем Елисей к тому времени держался на морально-волевых: клевал носом и тут же вскидывался, старательно делая внимательное лицо.
Я повел их в пока еще – до отъезда акционеров – общую комнату, но в коридоре Сашка окликнул меня вполголоса:
– Серег, спасибо, что позвал. Капец как вовремя.
– Спи давай, – вздохнул я. – Утром разбужу на зарядку.
– Чего⁈ – испугался Сашка, но я уже торопливо уходил.
А то знаю я его, сейчас обязательно какую-то отмазку придумает. С железобетонной аргументацией.
Весь в меня.
* * *
Рано утром, разбудив хмурых парней и не дав им даже позавтракать, я вытащил их на улицу на разминку.
Сашка отбивался, обзывал меня нехорошими чешскими ругательствами и грозился немедленно улететь обратно в Прагу, но через десять минут все-таки собрался и вскоре пыхтел рядом со мной и Елисеем на расчищенной дорожке.
Сделав комплекс упражнений, мы побежали и сделали вокруг центрального корпуса санатория два круга.
– Хорошо бы лыжи, – проворчал Сашка, оскользнувшись на наледи.
– Да и так нормально, – сказал Елисей и машинально потер уши, которые выглядывали из-под шапки и мерзли.
Парни явно не привыкли к ежеутренним зарядкам, но я решил, что за время пребывания в санатории все-таки приучу их к дисциплине. В детстве, когда Сашка жил у нас дома, он, само собой, каждое утро разминался вместе со мной. Но после того, как уехал сначала на учебу, а потом в Чехию, конечно же, обо всех правильных привычках он подзабыл, и я собирался во что бы то ни стало вернуть все обратно.
– А здесь я хочу сделать терренкур, – сказал я, показывая направление. – Все никак не могу раздобыть старую схему санатория. Еще при советской власти здесь была сеть дорожек с разным типом нагрузки. Тогда умели это правильно делать. И теперь надо все изучить, посмотреть, потому что за столько лет ландшафт хоть немного, но изменился. И при необходимости придется что-то поправить. Или даже переделать. Хочу, чтобы у меня были самые лучшие терренкуры.
– Да, терренкуры – это здорово, – подтвердил Елисей.
– Серега, долго мы еще бегать будем? – спросил Сашка, которому все эти обсуждения терренкуров на морозе да на голодный желудок здорово надоели.
Зная нетерпение сына, я сделал заговорщицкое лицо.
– А сейчас я вам кое-что покажу, – сказал я. – Только поклянитесь, что никому не скажете.
– Неужели у тебя здесь есть любовница? – ехидно хмыкнул Сашка и подмигнул мне. – Какая-нибудь прекрасная принцесса, которую ты прячешь в высокой башне, и ее охраняет огнедышащий дракон?
Уши Елисея еще больше покраснели. Он тоже улыбнулся.
– Если бы, – ворчливо сказал я. – Все гораздо хуже.
– Что может быть хуже любовницы? – спросил Сашка, делано закатив глаза, и приложил руки к груди. – Как говорил мой покойный отец: говоришь жене, что у любовницы, говоришь любовнице, что у жены, а сам идешь работать в библиотеку.
Парни заржали, а у меня екнуло сердце. Да, я часто любил повторять этот бородатый анекдот, но вслух сказал другое:
– Вы про всякую нечисть и апокалипсис читали?
– Ну да, – сказал Елисей и задумчиво посмотрел на елки.
Сашка тоже кивнул.
– Очень классно об этом пишут Данияр Сугралинов в «Дисгардиуме» и Фонд А. в «Агитбригаде», – сказал он. – Я и то, и то читал. А что такое? Почему спрашиваешь? Могу ссылку кинуть.
– Одно дело читать. И совсем другое – увидеть все своими глазами. Если, конечно, не боитесь живых мертвецов, – сказал я и сделал страшные глаза. – Пошли!
Глава 10
Изрядно заинтригованные парни отправились за мной, я же напустил на себя загадочный и крайне таинственный вид и повел их прямиком к месту содержания трех моих любителей «Вазорелаксина-икс».
Да, кто-то может подумать, что демонстрировать всем подряд результат коллективной вазорелаксации горе-воришек крайне неосмотрительно и даже глупо. Но уж своему сыну я точно доверял. Я-то знал, что Сашка – человек порядочный, сам его таким воспитал. Да и кому доверять, если не ему? А, во-вторых, как я могу в будущем переложить на плечи Елисея целый санаторий и судьбы работающих в нем людей, если не смогу ему открыться даже в столь малом? Поэтому как раз эта ситуация и станет тем маркером, который покажет, как говорится, кто есть кто без прикрас.
Да и кроме того, сколько можно это прятать? Ведь рано или поздно слухи все равно поползут по Моркам (если уже не просочились): где-то кто-то что-то скажет, где-то увидят. Давно известно: если о чем-то знают три человека, значит, знают все. А о моих «пленниках», кроме меня и Александры Ивановны, знают и Самарцев, и Япар, да та же Тайра Терентьевна, я уверен на сто процентов, давно обо всем догадывается. И уже неоднократно подходила к двери, прислушивалась. А кто-то, может, слышал крики, уж рабочие точно все в курсе. Шила в мешке, как говорится, не утаишь, поэтому я решил действовать на опережение.
Пока я размышлял, злостно игнорируя шквал вопросов от парней, чем еще больше разжигал их любопытство, мы как раз подошли к тому крылу, где находился вазорелаксиновый фан-клуб.
Да, можно было пройти туда и через центральный корпус, но, когда делали ремонт, я изначально велел стенку между основным корпусом и этим крылом, где раньше содержались такие вот пациенты, изолировать и сделать небольшую решетчатую дверь, которую в стене почти не видно. А основной вход решил устроить с улицы и тоже укрепить его решеткой из арматуры: мало ли какие пациенты попадут ко мне в дальнейшем. Да и с этими бедолагами еще непонятно, чем все закончится.
Поэтому подошли мы со двора, от кочегарки Япара, который как раз возился там, накладывая дрова на тачку. При виде нас он поздоровался и, поняв, куда я их всех веду, сунулся было за нами.
– Спасибо, Япар, – покачал головой я. – Мы сами.
Он кивнул, но везти тачку, куда там собирался, передумал и остался на улице – бдел. Мало ли что могло случиться: при необходимости быстро придет на помощь. Для себя я отметил это его качество. Да и вообще Япар мне все больше нравился. И чем дольше я общался с этим замкнутым, необщительным, но при этом честным и принципиальным человеком, верным какому-то своему кодексу, тем больше он мне импонировал. Думаю, он меня тоже уважал.
Тем временем мы поднялись на второй этаж. Я достал ключ и начал открывать замок. В ответ на позвякивание за дверью мгновенно раздался нечеловеческий вопль, от которого стыла в жилах кровь. Парни вздрогнули и посмотрели друг на друга.
– Че, там правда зомби? – растерянно сказал Сашка. – Я думал, ты пошутил.
– Я похож на шутника? – делано обиделся я. – Ты меня что, клоуном считаешь?
– Да нет, мы не то хотели сказать, – торопливо ответил Елисей, попытавшись замять Сашкину бестактность. – Просто думали, что это ты шутишь, Серега. Ну, мы же тут как в сказке. Волшебный лес, ледяные горки, тети Нинины коврижки. Только не хватает Кощея Бессмертного и Марьи Моревны.
Неистовый вой за дверью повторился.
– Ага, скажи еще, Колобка с Репкой, – фыркнул Сашка. – А тут зомби. Живые мертвецы. Мы думали, ты шутишь.
– Я никогда не шучу, – ответил я, театрально выпятив нижнюю губу.
Тем временем ключ сделал последний поворот, замок лязгнул, щелкнул, я открыл дверь и сказал:
– А теперь заходите, только очень осторожно.
Парни, ступив на порог, дружно охнули.
– Твою ж налево, – пробормотал Елисей, во все глаза рассматривая людей в комнате.
И действительно, тут было от чего растеряться: Ерофей и Колян, всклокоченные, в живописно разорванных рубахах, сидели прямо на полу и глядели на нас белесыми стеклянными глазами. При этом они мерно раскачивались и выли на одной ноте. А вот Федька стоял у окна и участия в хоровых пениях не принимал. Когда мы открыли дверь, он медленно-медленно пошел прямо на нас, припадая на одну ногу и подволакивая вторую. Глаза у него казались такими же неживыми и мутными. Это было действительно страшно, особенно с непривычки.
Но такова уж побочка «Вазорелаксина», что тут поделаешь. Надо как-то попробовать эту побочку убрать, иначе слишком уж жутко получается. Вон даже парни изрядно струхнули, хоть и стараются виду не подавать.
– Очуметь, – выдохнул Сашка.
– Слушай, а если он бросится и покусает нас? – осторожно сказал Елисей и на всякий случай отступил на шаг.
– Елисей! – делано-возмущенно сказал я. – Ну что это у тебя за антинаучное мышление? Где вера в хваленый диалектический материализм, я тебя спрашиваю? Ты же в аспирантуру поступил, академию перед этим закончил. А веришь в бабушкины сказки. Еще скажи, что ты побасенок Сугралинова и Фонда А. начитался и уверовал! Может, мне еще фаербол метнуть, чтоб уж наверняка?
Елисей неодобрительно покачал головой и ворчливо огрызнулся:
– Я верю своим глазам.
– А вот и зря, – нравоучительно сказал я. – Верить ты должен только результатам медицинской диагностики. И мне.
Затем я сказал уже нормальным голосом, отбросив шутки в сторону:
– Итак, господа, перед вами находятся три человека, которые случайно попробовали один интересный экспериментальный препарат. Рабочее название – «Вазорелаксин-икс». Испытуемые были в состоянии сильнейшего алкогольного опьянения с высшей степенью интоксикации организма в момент употребления препарата. Уточню: по собственной воле. Грубо говоря, украли и зачем-то сожрали. Что важно, алкоголизму они самозабвенно предавались явно не один день и даже не один год.
Я сделал паузу и обратился к внимательно слушавшим меня парням:
– А теперь внимание! Перед вами результат влияния данного препарата на их организмы – вот таким совершенно неожиданным образом. Короче, побочка. Кроме того, отмечается полное неприятие в дальнейшем алкоголя, провалы в памяти и выпадение из действительности на несколько дней. Такое вот овощеобразное состояние у них уже около недели длится, плюс изрядный тремор и все прочие симптомы, – начал перечислять я. – Так что сейчас я провожу цикл наблюдений за ними. А в дальнейшем планирую этот препарат немножко усовершенствовать и продолжить исследования.
– Да ё-моё, да это же настоящий научный прорыв! – охнул Елисей и от избытка эмоций всплеснул руками.
– И что, они пить больше не хотят? – удивился Сашка.
– Мы проверяли, категорически не хотят, – пояснил я. – Даже от элитного коньяка отказались. Но, опять же, выборка слишком малая, всего три человека. Сами понимаете, этого количества явно недостаточно, чтобы оценить реальную картину. Может, имеет место ошибка выборки, все это отнюдь не репрезентативно. Поэтому мы решили поработать над вопросом дальше.
– Ни хрена себе, – пробормотал Елисей, ошеломленно рассматривая фанатов «Вазорелаксина». – Это ведь даже не кандидатская. Да что говорить, это даже не докторская! Это, считай, Нобелевка в кармане!
Он аж подпрыгнул от возбуждения.
– Вот так вот и живем, – скромненько вздохнул я.
Тем временем Федька подошел ко мне и хрипло сказал, осторожно выговаривая каждую букву, – слова пока давались ему с трудом:
– З-закурить есть?
– Пока воздержись, Федор, – ответил я строгим голосом. – Во-первых, курение вредно, да и здесь, в помещении, курить нельзя. А во-вторых, неизвестно, как сигаретный дым повлияет на тебя сейчас. Еще несколько дней мы за тобой понаблюдаем, и, если все будет нормально, вернешься домой и будешь курить там сколько угодно.
Кивнув, Федька на негнущихся ногах осторожно вернулся в свой угол, сел на пол и, не глядя ни на кого из нас, застыл, уставившись в одну точку и продолжая раскачиваться.
– Вот такие пироги с котятами, – сказал я парням, и мы вышли из палаты. – Видите, какие интересные вещи можно исследовать, даже находясь в глубинке? И научных мыслей у меня полно. Но для этого мне прежде всего нужны соратники, с которыми я мог бы разделить задачи. Вы же сами убедились: идей у меня слишком много. И если я взвалю на себя все, то толком уже ничего не выполню. А во-вторых, – тут я посмотрел на Сашку, – мне нужно качественное медицинское оборудование. Очень качественное. Срочно. И здесь я рассчитываю на твою помощь, Александр.
Сашка задумчиво кивнул и сказал:
– Да, тут большой потенциал для работы. Я готов приступить хоть сейчас.
– Вот-вот, – сказал я. – И это правильно.
– Я тоже готов работать! – решительно сказал Елисей, и взгляд его буквально пылал энтузиазмом исследователя.
– Ну, если так, то ю а вэлком в команду!
И с этим мы вернулись в санаторий.
После завтрака Сашка остался секретничать с Аленой Петровной, а я забрал Елисея в тот кабинет, где вел прием «Клуба здоровья». Он шел за мной, втянув голову в плечи, и на всякий случай ни о чем не спрашивал.
Хотя полный его диагноз, сделанный Системой, у меня уже был, осмотр я устроил основательный, без скидок на праздники и недосып. Заставил его раздеться до пояса, взвеситься, замерил давление и послушал сердце и дыхание. Весы показали недобор килограммов в десять. Давление сто на шестьдесят пять, пульс восемьдесят восемь. Пальцы на вытянутых руках мелко дрожали… Да уж…
Напоследок я посмотрел на него «Познанием сути»:
Ротонос Елисей Богданович, 28 лет
8-й уровень социальной значимости.
Отношение к носителю: Признательность.
Биологический возраст: 38.
О как! Вот этого мне не показал бы ни один анализ: парню двадцать восемь, а тело сносилось на все тридцать восемь. Ладно больница да таблетки, тут, скорее, сказалось состояние постоянного стресса – сначала под гнетом мамы и бабушки, потом под прессингом знатного абьюзера Лысоткина. Именно так, потому что, сдай Елисей сейчас анализы и пройди полный медосмотр, врач поставил бы ему: «Здоров». Ну да, по меркам сорокалетних – здоров.
– Так, – сказал я, усаживаясь за стол и вырывая лист из школьной тетради. – Сейчас я тебе, Елисей Богданович, распишу новогоднюю программу.
– Какую еще программу? – испугался он.
– Санаторную. – Я писал и проговаривал вслух: – Подъем – семь ноль-ноль. Утром зарядка и три простейших упражнения: приседания, подъем ног лежа на пресс, отжимания от стены. Для начала по одному подходу по десять раз. Отбой – в двадцать два ноль-ноль, причем в это время ты должен уже закрыть глаза. Еда – по расписанию тети Нины, порции не обсуждаются, я пробовал – бесполезно. И чтобы на тарелке ничего не оставалось, налегаем на белок, полезные жиры и клетчатку. Прогулка – сорок минут утром и сорок вечером, плюс…
– Серега, ну как же… – засомневался он, стушевался и нашел отмазку: – А если метель?
– В метель – тридцать минут. И еще будешь принимать вот эти витамины. – Я подчеркнул последнюю строчку дважды и протянул ему листок. – И главное: никакой науки до конца праздников. Ни статей, ни «почитать по теме», ни одной формулы. Отдыхай, приходи в себя, Елисей.
– Ну, Серега… – заныл Елисей, застегивая рубашку, – а если я просто фантастику почитаю, про тех же попаданцев? Или про зомби? А?
– Нет.
– Но я же только…
– «Нет» – это законченное предложение, мы с тобой договаривались. Общайся с людьми, гуляй по лесу, дыши! Успеешь еще почитать, Елисей. Ну что ты как маленький? Я же тебе как врач говорю, а если сказал так, значит, уверен, что тебе это поможет. Усек?
Елисей вздохнул, взял листок, поизучал его и вдруг спросил:
– А после праздников?
– А после праздников мы с тобой сядем и распишем твое соискательство, – сказал я. – И вот тогда, дорогой мой, ты у меня взвоешь. Тема по санаторию сама себя не напишет, а кроме тебя, писать ее некому. А ведь еще кучу методичек и инструкций для персонала составить нужно. Так что отъедайся и отсыпайся, пока дают: ты мне нужен со свежей головой.
Елисей аккуратно, по сгибам, сложил листок, спрятал в нагрудный карман и прижал ладонью, словно тот мог убежать.
– А я думал, буду тут на птичьих правах, – признался он. – Ну… пока в себя окончательно не приду.
– На птичьих правах у нас тут только Пивасик, да и то у него бессрочный договор с тетей Ниной. Они заключили пакт о ненападении. – Я стукнул ладонью по чахлой груди Елисея. – Все, теперь пошли со мной, я тебя кое с кем познакомлю.
– С кем? – настороженно посмотрел на меня Елисей.
– С медсестрой, конечно. А ты о чем подумал? Неужели считаешь, что я доверю тебе самому принимать все эти таблетки? Знаю я тебя: половину забудешь или не захочешь, остальное сам отменишь, – и результата я не увижу. А так буду точно знать, что все мои рекомендации четко выполнены.
Мы с Елисеем прошли по коридору и свернули в ванное отделение. Часть помещений там уже отремонтировали, и они сверкали новенькой белой плиткой. А часть была еще только в процессе реорганизации. Впрочем, комнатка, в которой находился персонал, уже была готова, и наши медсестры устроили там что-то вроде ординаторской.
Я открыл дверь, и мы вошли. В помещении, как я и думал, находился всего один человек. Точнее, находилась.
– Венера Эдуардовна, знакомьтесь, – сказал я официальным голосом. – Это Елисей Богданович Ротонос, мой однокашник. Тоже врач-нейрохирург. Мы с ним в аспирантуре вместе учились, я вам об этом вроде говорил. И очень надеюсь, что он останется у нас здесь, в Морках. Возможно, получится устроиться в райбольнице. А еще будет работать вахтовым методом, как я раньше, в Чукше.
