Текст книги "Двадцать два несчастья. Том 12 (СИ)"
Автор книги: А. Фонд
Соавторы: Данияр Сугралинов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глава 7
Когда мы с ним вошли в просторную светлую комнату, я еле сдержал удивление. Это помещение, самое дальнее в отремонтированном крыле, было не узнать: они притащили сюда стол из будущей ординаторской, десяток стульев и даже где-то раздобыли графин с водой. Видимо, решили, что без графина ни одно серьезное совещание юридической силы не имеет. А именно совещание они и затеяли.
Во главе стола сидела Ева, рядом с ней – Наиль, а Виталик пристроился к ним вплотную и выложил перед собой папку, полную распечаток.
По другую сторону от стола расположилась Фарида Равильевна в белоснежном брючном костюме, дальше – Алиса Олеговна, вся в золоте и, судя по лицу, в глубокой задумчивости. Михалыч сел с краю и молча крутил в ручищах чайную чашку.
У картины Перова «Охотники на привале», привалившись к стене, скучал Чингиз.
Вчерашняя тихая старушка тоже была здесь – она забралась с ногами в кресло у окна и, похоже, единственная из всех собиралась получить от мероприятия максимальное удовольствие.
Я внимательно изучил ее профиль, пытаясь понять, что она вообще тут делает:
Капитолина Леопольдовна Бах-Келлер, 75 лет
15-й уровень социальной значимости.
Отношение к носителю: Исследовательский интерес.
Биологический возраст: 61.
У меня аж мурашки пошли по коже. Исследовательский интерес? Обычно бывало наоборот. Кто она? Почему здесь, среди акционеров? Пробежавшись по профилям остальных, я мысленно кивнул: все было именно так, как я и ожидал. Ничего хорошего. Для меня.
Еще меня поразило молчание. Словно, меня уже приговорили, и для всех присутствующих, включая даже Еву с Наилем, я был отработанным материалом. Но с этим они явно поторопились.
Я спокойно занял оставленное мне место в дальнем углу, принял расслабленную позу и улыбнулся:
– Ну и что здесь происходит?
Никто не ответил, а Ева разгладила перед собой какой-то лист, видимо, с повесткой и сказала звонким от волнения голосом:
– Собрание участников общества объявляю открытым. Ведет собрание управляющая, то есть я. Протокол ведет юрист общества.
– Веду, – подтвердил Наиль.
Перед юристом был раскрыт ноутбук, рядом лежала стопка папок с документами, и вид Наиль имел самый торжественный.
– В повестке один вопрос, – продолжила Ева. – Структура управления. Внесен по требованию инвесторов. Слово…
– Позвольте мне! – Виталик вскочил, постучал ручкой по графину, хотя нас за столом было семеро, и никто не шумел, и выложил на стол телефон размером с лопату. – И у нас, между прочим, тоже юрист на связи. Левин Роберт Исламович… э-э… наш юрист.
Мы с Михалычем синхронно фыркнули, услышав такое необычное сочетание, а Ева повела ладонью: прошу, мол. Из телефона Виталика с нами поздоровался мужчина и назвал себя такой скороговоркой, что я разобрал только «…ович, консалтинговая группа».
– Очень приятно, коллега, – вежливо отозвался Наиль. – Консультируйте на здоровье. Но замечу, что протокол все равно веду я.
Ну что ж, консалтинговая так консалтинговая. Плевать. Мне уже было все понятно, потому что в прошлой жизни я высидел столько ученых советов, что этот спектакль узнал с декораций: сначала долго и красиво будут говорить про интересы дела, а потом коротко и некрасиво проголосуют про деньги.
– Значит, смотрите, что получается, – начал Виталик, оправив тщательно отчищенный от вчерашней сметаны пиджак. – Мы тут с коллегами посчитали. Инвесторами в проект вложена огромная сумма. Живыми деньгами, прошу заметить. А что вложил господин Епиходов, кроме каких-то копеек, выплаченных им якобы из своего кармана своим же, замечу, кадрам? Какие-то мифические методички покойного академика с непонятной оздоровительной программой. То есть вклад, прямо скажем, нематериальный.
– Ага, – согласился я и отхлебнул чаю. – Нематериальный.
– Вот! – обрадовался Виталик. – Он и сам признает! А управляет при этом всем санаторием единолично. Где справедливость, я вас спрашиваю? Поэтому предложение первое: перераспределить доли пропорционально реальным денежным вкладам.
– И назначить управляющего с опытом в индустрии! – взвизгнула Фарида Равильевна, дернувшись своим массивным телом так, что скрипнул стул. – У меня, чтобы вы знали, три салона. Персонал – сорок человек. Я эту кухню изнутри знаю: СПА, обертывания, массажные линейки, абонементы. Из этой богадельни можно сделать приличный оздоровительный курорт. Дачу здоровья. Но для этого отсюда надо убрать лишнюю медицину и лишних… – она повела рукой в сторону окна, – постояльцев. Приличную клиентуру не повезешь туда, где по коридорам шатаются алкоголики.
Я мысленно отметил эту «лишнюю медицину». Такое надо запоминать и записывать. Возражать я пока не стал, потому что торопиться мне было некуда, а людям требовалось выговориться.
Михалыч все так же крутил чашку. С начала собрания он не проронил ни слова, и это нравилось мне куда меньше его вчерашнего крика: там он хотя бы был живой. Я, стараясь не менять выражения лица, активировал эмоционально-когнитивный модуль.
Сканирование завершено.
Объект: Ракицкий Александр Михайлович, 58 лет.
Доминирующие состояния:
– Подавленная ярость (76%).
– Стыд (64%).
– Конфликт лояльности (88%).
Дополнительные маркеры:
– Кортизол повышен (острый стресс).
– Дефицит сна: менее 5 часов.
– АД 152/94, ЧСС 96: не соответствует внешнему спокойствию.
Вот, значит, как. Воевал со мной не Михалыч – Михалычем воевали. Сам он сидел на этом собрании с видом человека, попавшего в очередь к стоматологу: деваться некуда, а радости никакой. Плюс давление за сто пятьдесят, а это уже было по моей части, и сегодня же, чем бы все здесь ни закончилось, его следовало посмотреть.
– Резюмирую. – Виталик с важным видом поднял палец. – Общее собрание предлагает Сергею Николаевичу штатную должность. По найму, с достойным окладом и соцпакетом.
– Главного врача? – уточнил я.
– Массажиста, – сладко сказала Фарида Равильевна. – Вы же вчера сами объявили: к вам едут за вашими массажами. Вот и будете при деле – у хорошего мастера, между прочим, запись на месяц вперед. А медицину и все остальное возьмут на себя специалисты. Под моим управлением.
– Юридически безупречно, – одобрительно квакнул из телефона Левин Роберт Исламович.
Виталик, раздуваясь от чувства титанического самоуважения, посмотрел на меня с таким наслаждением, что становилось даже как-то неловко.
Но обиднее всего для меня было то, что молчала Алиса Олеговна. Уже сколько раз она на эти грабли наступала, ведясь на капризы и хотелки престарелого альфонса и дамского угодника Виталика, а все без уроков для себя.
Впрочем, Алиса в этом списке была не первой. Для меня стала очевидной причина странного поведения тети Нины и Алены Петровны. Старушек, по всей вероятности, запугали. Вернее, запугала Фарида Равильевна, которая явно времени зря не теряла. К тому же я вспомнил, что утром Сашуля поздоровалась со мной бегло, глядя в пол. Видимо, слухи о том, что песенка Епиходова спета, облетели санаторий, и люди теперь боялись за себя: куда им деваться, если завтра здесь все перейдет к Фариде? Все они сожгли мосты, и санаторий должен был стать их последним надежным пристанищем.
– Достойный оклад – это сколько? – поинтересовался я.
– Восемьдесят тысяч, – щедро объявил Виталик. – То есть шестьдесят. На испытательный срок.
– Белыми или в конверте?
– Э-э… частично.
– А отпуск? – спросил я, решив подыграть им и выяснить пределы человеческой жадности. – ДМС? Тринадцатая зарплата?
– Обсуждаемо, – слегка поплыл Виталик, но лицо держал.
– Богато живете, – сказал я. – В Казани хороший массажист берет вдвое больше, а тут вам целый доктор с запатентованной методикой. Повезло вам со мной, Виталий Аркадьевич.
– Так вы согласны⁈ – не выдержала Фарида Равильевна.
– Нет конечно, – удивился я. – Я торговаться даже не начинал. Просто хотел понять масштаб бедствия.
Стул под Фаридой Равильевной скрипнул еще раз, теперь злее. Виталик открыл было рот, закрыл, снова открыл, словно выброшенная на берег рыба-пеликан, но так ничего и не сказал.
– Ладно, – сказал я и отставил стакан. – Посмеялись, и хватит. Раз у нас все по-взрослому – с повесткой и даже с графином с водой, – давайте по-взрослому и закончим. Ева Александровна, ведите. По закону.
– По закону так по закону, – согласилась Ева, скрывая улыбку. – Тогда, прежде чем ставить предложение на голосование… Наиль, зачитай, пожалуйста, собранию два места из устава. Как меняются доли – раз. Состав участников общества – два.
– И помедленнее, – попросил я. – Мы записываем.
– О как, – с чувством произнес Наиль и раскрыл лежавшую перед ним папку. – Значит, так. Изменение размеров долей, перераспределение и внесение изменений в устав – исключительно по единогласному решению всех участников общества. Единогласному, подчеркиваю. Так и составляли с самого начала, специально.
– Дальше! – поторопила Фарида Равильевна. – Участники!
– Участников трое, – отчеканил Наиль. – Епиходов Сергей Николаевич. Юмашева Алиса Олеговна. И Ракицкая Ева Александровна.
Роберт Исламович в Виталиковом телефоне перестал квакать и даже куда-то исчез. Сам Виталик схватил свою папку и зашуршал распечатками – искал, надо полагать, страницу, на которой все это опровергалось. Страница не находилась.
– Как это – Ракицкая? Какая еще Ева? А я⁈ А Саша? – Фарида Равильевна приподнялась и гневно посмотрела на мужа. – Саша, почему ты молчишь⁈ Что происходит?
– А Ракицкого Александра Михайловича среди участников общества нет, – подчеркнуто любезно сообщил Наиль компетентным голосом. – И никогда не было.
Все взгляды скрестились на Михалыче. Аж в воздухе лязгнуло и ощутимо потянуло серой. Он аккуратно, стараясь не звякнуть, поставил чашку на стол.
– Так и есть, – спокойно сказал он. – Я свою долю сразу на дочь оформил, еще как заходили в проект.
– И ты молчал⁈ – задохнулась Фарида Равильевна. – Все это время… Я тут перед ними… А ты!..
– А ты не спрашивала, – сказал Михалыч.
Получилось у него тихо и оттого страшнее вчерашнего рева. Фарида Равильевна осеклась.
– Ну⁈ Чего расселась? – Она грузно, всем корпусом развернулась к Еве. – Голосуй тогда! Ты Ракицкая или кто?
Ева спокойно выдержала ее взгляд. Вообще, из всех присутствующих одна она, похоже, заранее знала сценарий – включая эту сцену.
– Я Ракицкая, – согласилась она. – Поэтому голосую за то, чтобы доли остались как есть. И управление осталось как есть. Папа, извини. Это хороший проект, и я не дам его превратить в очередной солярий с обертываниями.
– Ах ты ж… – Фарида Равильевна хватанула ртом воздух. – Змея подколодная!
– Хватит, – сказал Михалыч.
Одно слово, сказанное тихо и спокойно, но Фарида Равильевна разом заткнулась на полуслове, словно сдулась.
Старушка у окна, Капитолина Леопольдовна Бах-Келлер, до сих пор наблюдавшая за происходящим с интересом театральной зрительницы из первого ряда, вдруг достала откуда-то из кофты маленький блокнотик и что-то коротко черканула. Я бы, пожалуй, многое отдал, чтобы узнать, что именно.
Но отвлекаться было нельзя, требовалось заканчивать этот фарс.
– Теперь по существу: договорим и разойдемся. – Я обвел взглядом стол. – Первое. Все методики санатория запатентованы, права оформлены на меня. Второе. Если кому-то разонравилось быть инвестором – я пойму и не обижусь. Деньги верну в ближайшие дни, может, даже до Нового года. Наиль подготовит бумаги.
– Из каких это средств, интересно? – фыркнула Фарида Равильевна. – Из выручки от алкоголиков?
– Из очереди инвесторов, – объяснил я. – Желающих зайти в проект больше, чем мест. Я вчера про ижевскую братву не шутил: люди Шамиля Муслимовича Гараева уже предлагали и технику, и бетон, и деньги. На моих условиях: не вмешиваться в работу и не размывать мою долю.
– Подтверждаю, – неожиданно подал голос от двери Чингиз. – Серьезные люди. Очень даже.
Фарида Равильевна обернулась к мужу так резко, что аж стул под ней скрипнул. Михалыч же даже бровью не повел.
– Говорил я с Шамилем, – проворчал он. – Гараев готов вложиться под Сергея.
– Подтверждаю и я, как управляющая, – подтвердила Ева. – Предложения, между прочим, поступали даже от представителей местной общины, причем на очень хороших для нас условиях. В деньгах проект не нуждается.
Я же промолчал про то, что была еще Лейла Хусаинова, которая после московского эфира предлагала помощь. Падчерица Ильнура Хусаинова, самого влиятельного человека Казани. Козыри такого калибра на стол не выкладывают, так что и я не стал, приберег на потом. Мало ли.
– Так что спасибо за деньги, дорогие партнеры, они работают, – подытожил я. – Но незаменимых инвесторов, уж простите, не бывает. Незаменимый тут только один человек, и вы ему только что предлагали шестьдесят тысяч на испытательном сроке. Частично белыми.
– Одну минуту, – скучным канцелярским тоном сказал вдруг из телефона Роберт Левин. – Раз уж мы заговорили про закон. Ваше общество оказывает медицинские услуги: процедуры, диагностика, оздоровительные программы. Назовите, пожалуйста, номер лицензии на медицинскую деятельность по этому адресу? Если ее нет, достаточно одного заявления в Росздравнадзор – и деятельность вашего санатория приостановят. До всяких голосований и патентов.
А вот это уже было не смешно. Я разом подобрался, но вместо меня отозвался Наиль:
– Хороший вопрос, коллега. Отвечаю. Медицинские приемы на территории оформляются через Моркинскую ЦРБ, у которой лицензия есть, договор подписан. Заявка на собственную лицензию общества подана, документы в работе. Так что заявление писать можете, ответ ведомства я вам потом даже перешлю.
Наиль блефовал, и мы оба это понимали: пока своя лицензия не получена, любая проверка означала недели простоя и нервотрепку с комиссиями. Но, судя по тому, как вытянулось лицо Роберта, блеф сработал.
– Мы еще проверим, что к чему! – пригрозил Виталик тонким голосом. – Посмотрим, чья возьмет!
– Проверьте, – согласился я. – Посмотрите. Вид в санатории хороший, особенно зимой.
Михалыч тяжело поднялся, упершись кулаками в столешницу, и стол крякнул.
– Все, – сказал он. – Закрыли вопрос. Доли как есть, порядок как есть. Собрание окончено. – Он повернулся ко мне и добавил, глядя чуть в сторону: – Ты это… не держи зла, Серега. Погорячился я вчера. Методичка твоя… нормальная методичка, короче. Да и накрутил меня кое-кто… – Он тяжело взглянул на супругу, потом ласково на Еву. – Хорошо, дочка потом все прояснила. Умница моя.
– Загляните ко мне сегодня, Александр Михайлович, – ответил я не терпящим возражений голосом. – Давление посмотрю. На вас лица нет, а мне инвесторы нужны живыми. Такая у меня, понимаете ли, бизнес-модель.
– Да потом, – отмахнулся Михалыч. – Проблем выше крыши, некогда, Серега.
– У здорового мужчины всегда много проблем, – настойчиво сказал я. – Но, когда начинаются проблемы со здоровьем… забота остается только одна. Понимаете? Вам ли не знать?
Михалыч хмыкнул и кивнул.
Первой из конференц-зала вышла Фарида Равильевна, простучав каблуками по свежему ламинату и высоко вздернув массивный подбородок, точнее оба, а Виталик просеменил следом, бережно прижимая пухлую папку к груди. На меня он старался не смотреть.
Старушка в кресле у окна проводила процессию ясным взглядом и осталась сидеть в своем кресле. Наиль, склонившись над ноутбуком, что-то удовлетворенно допечатывал – по всей вероятности, протокол получался красивым.
– Ну, Сережа… – Алиса Олеговна встала, расправив плечи с видом полководца, лично руководившего всей обороной. – Я всегда говорила: с тобой спорить – себе дороже. Я в тебе ни секунды не сомневалась!
– Еще бы, – подмигнул ей я. – Я видел, как ты не сомневалась. Особенно когда предлагали мне работать массажистом при санатории.
– Я держала паузу! – оскорбилась Алиса. – Это, чтобы ты знал, переговорная техника.
Спорить с ней, впрочем, не имело никакого смысла, и я не стал. В конце концов, из всех сегодняшних союзников она была самая безопасная: ее боевые действия против меня заканчивались, как правило, банковским переводом в мою пользу.
Я вышел на крыльцо. Легкий морозец после натопленного конференц-зала обжег лицо, и это было, пожалуй, именно то, что мне сейчас требовалось. Санаторий остался моим, партнерство, как ни странно, тоже уцелело.
Но выдохнуть до конца не получалось, потому что, как я чувствовал, война только начиналась.
Глава 8
Все еще ошеломленный всем этим, я вышел из главного корпуса санатория, добрел до ворот и машинально плюхнулся на заднее сиденье машины Элен, хотя рядышком стояла моя собственная.
Видимо, в голове отложился наш уговор о совместной поездке в дом престарелых. План я запомнил, а вот про саму Элен забыл.
Впрочем, Прохор Евграфович нисколечко не удивился и только спросил:
– Куда едем?
– Туда, – сказал я, все еще думая о своем.
Водитель понятливо хмыкнул, завел машину, и мы мягко тронулись. Выехав за пределы санатория и уже приближаясь к Моркам, он все-таки уточнил:
– А можно поконкретнее, куда именно мы едем?
– А, да, точно, – спохватился я. – Нам нужно к дому престарелых.
Прохор Евграфович, нимало не возмутившись тем, что мы поехали по не самой удобной дороге, развернулся, и мы покатили в нужную сторону.
Тем временем я уже пришел в себя и первым делом набрал Терновского.
– Здравствуйте, Борис Альбертович, – сказал я.
Судя по сварливому тону, Терновский был сильно не в духе.
– Ты, как всегда, вовремя, Епиходов, – ворчливо сказал он. – Давай говори, что надо, только быстро, и не мешай мне!
– А у вас что, сейчас ученый совет идет?
– Нет, перерыв, – фыркнул он. – Но мне все равно некогда слушать твои басни. Что ты хотел?
– Да вот хотел по поводу Маруси…
Терновский разом сменил тон.
– Ты что, знаешь, где она? А вот мне она не отвечает. Заблокировала! Представляешь, я ей звоню, звоню – а она пропала.
– Да, она мне позвонила, – сказал я. – Потому и набираю вас: Маруся едет ко мне в санаторий. Так что можете тоже приезжать и мириться. Уж мы вам тут поспособствуем.
– Да ты понимаешь…
– У вас же нет времени, – злорадно напомнил ему я. – Сейчас ученый совет опять начнется. Так что она завтра будет у меня, может, даже сегодня. Ну, скорее всего, завтра.
– Завтра в первой половине дня буду, – клятвенно пообещал Терновский. – Я ночью выеду. Сейчас отбрешусь как-нибудь, поразбираюсь с Михайленко и все. Сразу выеду… – Терновский свирепо засопел в трубку. – Хотя нет, ночью никак не выеду, совсем забыл, у меня же завтра заседание в спецсовете, – расстроенно сказал он. – Но вот после спецсовета сразу и выеду! Точно!
– Что, даже на корпоратив оставаться не будете? – поддел его я.
– Епиходов, тебе никто не говорил, что ты наглый сукин сын? – возмутился Терновский. – На кой хрен мне этот корпоратив, если Маруся поехала к тебе в санаторий? Кстати, а почему это она поехала именно к тебе? – с подозрением спросил он.
– Потому что Сашка ко мне едет.
– А Сашка почему? Как это? Он разве не в Чехии?
– Нет. Мы тут с парнями собрались встретить Новый год своей компанией, вот и он решил присоединиться, – выкрутился я. – А Маруся, как узнала, тоже загорелась, чтобы не сидеть в праздник одной в гостиничном номере. Так что приезжайте, Борис Альбертович, у нас здесь хороший коллектив, как вы знаете. Скучно не будет.
– Приеду, – угрожающе буркнул Терновский и отключился.
«Сделал гадость – на сердце радость», – мстительно подумал я. Хотя гадости, если по совести, я не делал ни Терновскому, ни Марусе. Просто два дурака, повздоривших из-за ерунды, должны встретиться и помириться. А что там именно ерунда, я бы поручился: Борька Терновский человек не подлый, просто вспыльчивый, и нарочно причинять Марусе боль не станет – скорее всего, обычное недопонимание, иначе она бы так не отреагировала.
Здесь же, в санатории, среди священных марийских елок, им и разбираться будет проще: на людях воспитанные люди сор из избы не выносят и скандалов до вселенских масштабов не раздувают. Даст Бог, помирятся. Плюс тут будет Сашка – повлияет на Марусю, если та взбрыкнет. Ну и я свою посильную лепту внесу.
Радуясь, что этот Новый год проведу вместе с детьми – пусть и в таком необычном обличии, – я с удовлетворением откинулся на спинку сиденья и обнаружил, что мы как раз подъехали к дому престарелых.
– Прибыли, – сообщил Прохор Евграфович и, развернувшись, посмотрел на меня. – Мне идти с вами, Сергей Николаевич?
– Идемте, – лихо сказал я и погладил правый верхний карман, где у меня лежала объяснительная Смирнова. Денек начался жарко, а закончиться обещал еще жарче.
Прохор Евграфович кивнул, ухмыльнулся, и мы направились к корпусу. На территорию прошли беспрепятственно – сторож меня, видимо, знал, потому что пропустил молча. Но стоило нам войти внутрь, как сидевший на входе охранник строго сказал:
– Не положено!
– В смысле, не положено? – удивился я. – Я Епиходов Сергей Николаевич, врач.
– Знаю, – ответил охранник и повторил еще строже: – Не положено!
– На каком основании? – спросил я.
– Не положено, – упрямо повторил охранник. – Покиньте, пожалуйста, помещение, Сергей Николаевич, иначе я сейчас вызову полицию.
– Подождите, – сказал я. – Я ведь не прорываюсь на вашу территорию. Стою спокойно, разговариваю с вами. Позовите, пожалуйста, Ротозеева.
– Он занят.
– А вы скажите, что Епиходов пришел.
– Вам разве назначено?
Разговор пошел по кругу.
– Давайте я сейчас ему сам позвоню, – предложил я. – Вы можете дать его номер телефона?
Охранник пожал плечами.
– У меня нет таких полномочий.
Мы с Прохором Евграфовичем переглянулись.
– А если… – начал закипать я, но тут Прохор Евграфович тяжело опустил руку мне на плечо.
– Позвольте, Сергей Николаевич.
Водитель Элен подошел к охраннику и обманчиво мягко сказал:
– Слышь, ты? Или сейчас нас пропускаешь, или у тебя будут очень большие проблемы. Сам понимаешь, кто это такой и чем это все закончится.
– Я понимаю, – взмолился охранник, который явно изрядно струхнул. – Но вы меня поймите тоже. Я вас сейчас пропущу, вы там поссоритесь, потом помиритесь, а я в любом случае потеряю работу. А у меня, между прочим, ипотека, и дочка уехала на заработки в ХМАО, а двух внучек совсем маленьких бросила на нас с бабушкой, и я вот это все сам тяну. Разве выдюжу я все это на одну свою пенсию? Мне без этой работы никак. Прошу, поймите меня правильно.
Я вздохнул. Злость моя разом осела. Охранник-то тут при чем? Сидит человек в форме на зарплате тысяч в двадцать, с ипотекой и двумя внучками на руках. Не он ведь это «не положено» придумал, ему указание спустили сверху и краснеть перед посетителями поставили. Порядки заводят одни, а отдуваться за них приходится всегда другим.
Черт, кажется, мы зашли в тупик. Но стоило так подумать, как Прохор Евграфович вытащил небольшую хрустящую бумажку и, прикрывая ее на всякий случай рукой, протянул охраннику.
– Слушай, друг, дай мобильный этого Ротозеева, – тихо сказал он. – Никто же не узнает, что номер дал ты. Мы сейчас позвоним и сами все вопросы решим. Ты будешь вообще не при делах. Обещаю.
– И то правда, – обрадовался охранник и с ловкостью фокусника сцапал пятисотрублевую купюру – та мелькнула и исчезла в складках его одежды.
Затем он, слюнявя пальцы, полистал замусоленную тетрадь, нашел номер Ротозеева и еле слышным шепотом продиктовал нам. Я вбил его в телефон и позвонил. К моей радости, ответил заведующий сразу.
– Алло, слушаю, – противным даже по телефону голосом отозвался он. Хотя, может, это я был слишком уж против него настроен.
– Валентин Захарович, здравствуйте. Это вас Епиходов беспокоит. Доктор Епиходов.
Ротозеев молчал.
– Алло, Валентин Захарович, вы меня слышите?
– Слышу, – упавшим голосом сказал он, даже не поздоровавшись в ответ.
– Валентин Захарович, я стою здесь, на проходной в доме престарелых. Охранник меня не пропускает. Я тут со спутником. Поспособствуйте тому, чтобы мы прошли, пожалуйста.
– Но у нас закрытое учреждение, – резко ответил Ротозеев и продолжил уже казенным канцелярским тоном: – Для того чтобы пройти на территорию, вам нужно иметь либо престарелого родственника, который находится на иждивении в нашем учреждении, либо же официальную бумагу, которая позволит вам находиться у нас.
– Я это знаю, – еле сдерживая гнев, сказал я. – Бумагу такую мы вам, кстати, уже представляли.
– То была бумага с конкретной датой, где было указано, что вы можете находиться на территории в определенный день, – даже не скрывая злорадства, сообщил Ротозеев. – Про остальные дни там ничего сказано не было. Так что уж извините, многоуважаемый доктор Епиходов, ничем помочь не могу. Предоставьте бумагу – и мы вас с удовольствием и примем, и пропустим. И все-все-все покажем. А сейчас – всего доброго!
Не дав мне сказать в ответ ни слова, он отключился. Я недоуменно уставился на потухший экран телефона.
– Послал? – сочувственно спросил Прохор Евграфович.
Я кивнул, размышляя, что же делать дальше.
– Ну, если хотите, можем взять штурмом, – предложил Прохор Евграфович и подмигнул побледневшему охраннику. – Да шучу я, шучу, не ссы. Так что будем делать, Сергей Николаевич?
– Да что делать… – Я пожал плечами. – Возвращаемся в санаторий. Завтра приедет Терновский – пусть сам и разбирается. Все-таки он мой научный руководитель, это в его компетенции. А я этим заниматься не хочу. Раз Ротозеев чинит препятствия – об этом будет доложено кому надо и куда надо.
Это я сказал громко. Две сотрудницы в белых халатах, проходившие мимо с подчеркнуто безразличным видом – их явно послал на разведку ушлый Ротозеев, – испуганно замерли, прислушиваясь.
– Я уверен, что товарищ Ротозеев очень пожалеет о том, что сегодня сделал, – добавил я, ни к кому в отдельности не обращаясь.
И с этими словами мы с Прохором Евграфовичем покинули негостеприимный дом.
По дороге назад я вспомнил про купюру и полез за бумажником.
– Прохор Евграфович, я вам пятьсот рублей должен. За вербовку агента на проходной.
– Не надо, Сергей Николаевич, – степенно отозвался он, не отрывая взгляда от дороги. – Проведу по статье представительских расходов. А дед-то, между прочим, правильный попался: деньги взял, а пост не сдал.
За этим разговором мы и доехали; во дворе санатория меня уже поджидала Элен.
– А вот если бы я поехала с вами, – с упреком сказала она, выслушав нашу историю, – вас бы обязательно пропустили, и вообще проблем бы никаких не было! Я прекрасно умею разруливать подобные инциденты. У меня даже никогда кризис-менеджеров не было, я все сама всегда делала!
– Да, мой косяк, – сказал я, хотя внутренне усмехнулся.
Спорить не стал. В каком-то возрасте начинаешь понимать, что для здоровья выгоднее не быть правым, а жить спокойно. Пусть Элен считает себя непревзойденным кризис-менеджером, ей приятно, а мне, в общем-то, не жалко. Хотя понятно, что ничего бы Элен не сделала. Раз Ротозеев закусился – значит, будет стоять намертво, тем более что Ачиков его крепко подзуживает. А вот с самим Ачиковым надо разбираться, и срочно. Вот уже вторая причина решить этот вопрос до Нового года, чтобы не тащить груз проблем в год следующий.
С этими мыслями я заглянул на кухню, но, не обнаружив там тети Нины, спросил у Алены Петровны, куда она подевалась. Та, заламывая руки, сначала обняла меня, поздравляя с «благополучным исходом» собрания, и только после этого ответила:
– У себя, наверное, Нина Илларионовна, – сказала она, раскрывая большой пестрый пакет. – Хотела жилетку свою подшить, а то все никак руки не доходят. Нам же бегать постоянно приходится, то в подвал, то в сушилку, а там сквозняки: возле плиты распаришься, а в коридорах холодно. Вот и надо жилетки. Хорошо, что я, как чувствовала, свою из дома захватила.
Алена Петровна укоризненно посмотрела на меня – явно припомнила выложенные мною вещи. Раскаяния она не дождалась и со вздохом добавила:
– А у нас сейчас время есть, поэтому занимаемся каждый своими делами.
Сама она тем временем кормила Пивасика. Тот, нахохлившись, с важным видом восседал на своей этажерке – ее тоже перенесли на кухню – и снисходительно клевал гранулированный витаминизированный корм, который Алена Петровна по доброте душевной щедро ему подсыпала. Валера, свернувшись калачиком на коврике возле плиты, сладко дрых: устал от треволнений, а обнаружив всех старых знакомых на месте, решил, что жизнь наладилась.
– Хорошо, – сказал я и отправился к тете Нине.
Постучав в ее дверь и услышав ожидаемое «открыто», заглянул.
– Можно? – спросил я.
Тетя Нина сидела на застеленной пестрым узорчатым покрывалом кровати, поджав под себя одну ногу, и подшивала старую стеганую ватную жилетку, у которой по краям кое-где отвалилась подкладка и торчала вата. Иголка была цыганская, нитка толстая, но нитка в иголку все никак не попадала – тетя Нина ворчала и втихаря поругивалась.
– Давайте я вам помогу, – предложил я.
– Давай, а то глаза совсем не те стали, – пожаловалась она. – Раньше могла белке в глаз с километра попасть, а теперь вон даже нитку в иголку никак не засуну.
Она первая не выдержала и рассмеялась собственной шутке.
– Это еще что, – подхватил я, – гораздо хуже, если попадаешь, но постоянно мимо унитаза.
Тетя Нина расхохоталась до слез.
– Ох, Сережа, – проворчала она, утирая глаза ладонью. – Прости, что с утра была неприветлива, боялись мы. Эта Фарида пообещала выкинуть нас до конца дня на мороз, если мы с тобой будем общаться.
Хмыкнув, я не стал заострять на этом внимание. С первой же попытки ловко вдел нитку в иголку, порадовавшись тому, что мне сейчас всего тридцать шесть: раньше, в настоящем моем теле, я бы нипочем так запросто не смог.
– Держите, – хвастливым голосом сказал я, протягивая ей иголку. – Видели, как я ловко умею⁈ Это вам не белкам в глаз стрелять!
Тетя Нина улыбнулась, а я отбросил шутки в сторону.
– Я к вам на секундочку, тетя Нина. Спросить только хочу. Что это вы мне там глазами таинственно показывали? Рассказывайте.
– Надеюсь, тут нас никто не услышит… – Тетя Нина воровато зыркнула по сторонам и понизила голос до заговорщицкого шепота. – В общем, представляешь, Джимми, этот придурок…
– Какой именно из…? – уточнил я.
Придурков у нас в санатории, как выяснилось, теперь хватало, но вслух я этого говорить не стал.
– Ну, альфонс этот, Виталик…
– Ага, понятно. И что он?
– Я подслушала, как этот альфонс ругал нашего Наиля за то, что тот теперь работает на тебя, – пояснила мне тетя Нина. – Наиль что-то объяснял, вот этого я не расслышала. Далековато было, да и в коридоре еще громко разговаривали.
Она вздохнула и продолжила:
– И потом этот Виталик предложил ему денег, чтобы Наиль сделал на тебя какие-то бумаги поддельные. Какие именно – я не поняла, было плохо слышно, да и не разбираюсь я в этом. Он сказал что-то, но я не запомнила – слишком уж мудреное слово.
