Текст книги "Двадцать два несчастья. Том 12 (СИ)"
Автор книги: А. Фонд
Соавторы: Данияр Сугралинов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Двадцать два несчастья – 12
Глава 1
Мы с тетей Ниной удивленно переглянулись и заторопились на звуки зарождающегося скандала.
В коридоре стояла и истошно голосила крупная неопрятная женщина. Я сначала не понял, что случилось, но, приглядевшись, начал ее узнавать, и тут тетя Нина воскликнула:
– Да это же Смирнова!
Видя мое непонимание, добавила:
– Любовь Павловна, соседка, что живет через дорогу от дома Анатолия.
– А, точно, – вспомнил я.
Я ее видел всего пару раз. И в первый она была в драном халате, а во второй в каком-то непонятном облачении. Поэтому узнать ее в приличном овчинном полушубке и в добротной песцовой шапке смог далеко не сразу.
Любовь Павловна, поняв, что мы говорим о ней, еще сильнее заорала:
– Куда моего мужа дели? Убийцы! – И продолжала блажить на одной ноте: – Где Ерофей Васильевич? Верните мужа!
– Тише, тише, – сказал я. – Давайте разговаривать спокойно.
На эти истошные вопли выскочили Александра Ивановна, Элен и даже Прохор Евграфович выглянул из дальней комнаты. При виде последнего Любовь Павловна испуганно умолкла, икнула и перестала голосить на одной ноте.
– Прекрасно, – сказал я. – Успокоились или вам, может, корвалола накапать? Скажите, что конкретно вам нужно?
– Верните моего мужа! – уже более членораздельно заявила бывшая соседка.
– Да не вопрос, – сказал я.
А сам мысленно судорожно перебирал варианты, что ей сейчас говорить. Откуда-то она точно узнала, что ее мужа удерживают в санатории. Но возвращать его в таком состоянии – не дай бог, она его таким увидит – было бы чревато.
Мне бы очень не хотелось, чтобы общественности, тем более полиции, стали известны подробности инцидента с Vasorelaxin-X, поэтому я посмотрел на нее строго и сказал:
– Вы немножко не так все понимаете, Любовь Павловна. Сейчас я вам все объясню, но только наедине. Давайте пройдемся вон там по дорожке, и я вам все расскажу.
– Никуда я с вами не пойду, – сердито поджала губы она.
– То есть вы хотите прямо здесь, в присутствии свидетелей, все услышать? – пожал плечами я. – Да, пожалуй, я могу и здесь все рассказать.
– Нет, ладно, одевайтесь, идем, – испуганно сказала она.
Я посмотрел на собравшихся и пожал плечами:
– Коллеги, мы немножко прогуляемся с Любовью Павловной, а вы все можете заняться своими делами.
Тетя Нина уже торопливо протягивала мне старый пуховик и вязаную шапочку. Я оделся, и мы с женой Ерофея вышли во двор. Прошлись немножко по дорожке, и, когда углубились в лес так, что флигеля не было видно и стало понятно, что никто нас не услышит, я сказал:
– Любовь Павловна, я вам вот сейчас кое-что скажу, а вы сами уж принимайте решение. Вы понимаете, что Ерофей Васильевич, Федька и Колян украли один крайне специфический препарат?
– Да видела я этот порошок, – фыркнула она.
– Так вот, сейчас мы прячем вашего мужа от полиции, и, если он появится в деревне, могут возникнуть разные непредвиденные ситуации. Поэтому вы не огорчайтесь и не беспокойтесь. Идите к себе домой, занимайтесь своими делами, словно ничего и не произошло. Если кто-то спросит, куда он делся, вы, к примеру, скажите, что с друзьями поехал на рыбалку. А он немного побудет у нас, пока все эти страсти не поулягутся, а через пару дней мы вам его вернем.
– А почему сейчас нельзя? – задала резонный вопрос Любовь Павловна.
Она была глупа, но тем не менее сейчас мыслила вполне здраво.
– Потому что они съели этот порошок, – сказал я. – И вы понимаете: если сейчас полиция за воровство их возьмет, то проведет медицинскую экспертизу и найдет в крови это вещество, так что им мало не покажется, загремят они в места не столь отдаленные. Причем лет на пятнадцать. Каждый.
К моему счастью, Любовь Павловна не отличалась умением думать, поэтому не задалась вопросом о том, как же я храню у себя вещество, за которое могут куда-то там отправить, причем так надолго. Она лишь испуганно кивнула и тихо сказала:
– Хорошо.
– Так что вы идите домой, – сказал я. – И не беспокойтесь, через пару дней Ерофей Васильевич придет обратно.
Отправив бывшую соседку домой, я выдохнул, но радоваться особо было нечему: решение проблемы я отложил буквально на день-два. Если сейчас прибежала Смирнова, то завтра несомненно явятся супруги Коляна и Федьки, или кто там у них есть, родители, ну, не знаю, друзья, может быть, и мне придется что-то им говорить. А мужики находятся в невменяемом состоянии, и я почти уверен, что через два дня из него однозначно не выйдут.
От растерянности я вздохнул и плюхнулся прямо в сугроб, уставившись на ствол ели невидящим взглядом.
Здесь меня и нашел анестезиолог Самарцев Николай Борисович.
– Сергей Николаевич! – радостно воскликнул он еще издали. – А что же вы в снегу сидите? Отморозите себе все, что не надо. У вас еще детей нету, а вы уже так за своим здоровьем не следите.
Он был прав. Я тут же подскочил с сугроба, отряхиваясь. Мы обнялись, и я сказал:
– Ну, как вы, Николай Борисович?
– Хорошо, – веселым голосом сказал Самарцев, хоть сам смотрел с беспокойством. – Хотел с вами поговорить: когда мне приступать к работе?
– Ну вот сами смотрите… – задумчиво проговорил я. – Нормальные зарплаты и все остальное будет примерно с конца января. Сейчас я кое-какие копейки сотрудникам выделяю, чтобы совсем уж людей по миру не пустить, но платить нормально пока еще не могу. Поэтому будет, наверное, хорошо, если вы приступите к работе с первого февраля.
– Я бы уже сейчас хотел, – сказал Самарцев, и голос у него упал, он явно не надеялся на благополучный исход разговора. – Мне дома сидеть скучно. А насчет оплаты не беспокойтесь: когда получится, тогда получится. Я когда на пенсию уходил, мне же выплату сделали, хоть и не большую, но тем не менее, поэтому деньги пока есть.
– Ну, тогда добро пожаловать в наш коллектив! – улыбнулся я. – С какого дня хотите, с такого и приступайте. Единственное: сообщите Александре Ивановне, потому что она, как говорится, ведет мое штатное расписание и все эти трудодни отмечает.
– Да, это хорошо, что она сюда перешла, – с довольным видом кивнул он. – Когда Сашуля работала начальником больницы, Ачиков ее постоянно склонял на всякие непотребства. Она злющая ходила и нас третировала, а сейчас совершенно другим человеком стала. Именно той Сашулей, которую мы любили, когда она только пришла работать в больницу простым врачом.
– Вот так люди меняются при подходящих обстоятельствах, – согласился я.
– А что это вы такой расстроенный, Сергей Николаевич? – спросил вдруг Самарцев и пристально посмотрел на меня. – Что-то в Москве не так или что случилось?
– Да нет, в Москве как раз все нормально, – сказал я, не вдаваясь в подробности. – Тут другая ситуация.
Так как Сашуля уже посвятила Самарцева в наши новые дела, я не счел нужным скрывать и принялся рассказывать все как есть:
– Тут такое дело, Николай Борисович. Только что прибегала Смирнова, которая у нас Любовь Павловна, и пыталась скандалить, чтобы ей вернули Ерофея Васильевича, ее дражайшего супруга.
– Ого! – округлил глаза Самарцев.
– Вот так, – вздохнул я. – Я ей пока наплел, что он скрывается от полиции, и мы ему якобы помогаем. Но она все обдумает и поймет, что это все в кучу не лепится. И не сегодня – завтра опять припрется. Я ей сказал, что через пару дней он вернется, но вы же сами видели, в каком они состоянии, ясно же, что никто через пару дней не очухается. Что делать, не представляю. Боюсь, что и родичи Коляна, и Федьки тоже сюда припрутся, и это будет грандиозный скандал. Прославимся на всю область, что похитили людей и силой удерживаем. А то и еще чего хуже придумают. Вот я и не знаю, как быть.
– Да-а-а-а, дела, – протянул Самарцев и задумчиво почесал шапку на голове, затем посмотрел на меня и сказал: – А может, стоит попробовать какую-то активную терапию, чтобы привести их в себя?
– Например? – сказал я и хохотнул. – Лоботомию, что ли?
– Ну, зачем же сразу лоботомию? – с упреком посмотрел на меня бывший анестезиолог. – Можно же попробовать небольшие разряды электричества. Совсем небольшие. Примерно, как на физиотерапии. Ставят же людям электрофорез и все остальное. Просто чуть-чуть больше разряд дать – и они, может, придут в себя. Это раз. Во-вторых, можно попробовать холодную воду. Вдруг влияние отрицательных температур поспособствует приведению в норму? А еще можно попробовать какие-нибудь аналептики или ноотропы…
– Нет-нет, – замахал руками я. – Только не это. Кто его знает, как Vasorelaxin-X влияет на активность головного мозга. Они и так сидят в прострации. Только Федька пришел в себя и сказал «афахй» и «уышыза».
– Да вы что? – удивился Самарцев и хмыкнул, потирая от возбуждения руки. – Ну, это, конечно, уже хорошо. Очень даже хорошо! А давайте сейчас к ним вернемся, я хочу на него посмотреть. Потому что «афахй», точнее, правильно сказать «авай», – это на марийском языке «мама». А то, что вы услышали, как «уышыза», – это «полшыза», и значит, он просит помощи. То есть, получается, разум к нему начал возвращаться.
– Вот оно как…
– Пошли, – повторил Самарцев, и мы вместе поспешили обратно в «запретную комнату», прихватив с собой Чемышеву.
Федя так и продолжал сидеть и раскачиваться, тупо пялясь в одну точку.
– Он так все время сидит, – тихо пояснила Самарцеву Александра Ивановна. – До того, как сказал те слова, и после.
– Йолташ! – вдруг сказал Самарцев, четко проговаривая каждую букву.
Сначала ничего не происходило, а потом Федор перестал раскачиваться и замер.
– Салам лийже, йолташ, – упрямо повторил Самарцев. – Йолташ!
И в этот момент Федор повернул к нам голову и сказал вполне членораздельно:
– Мо лиеш? Мый кушто улам? Йӱмынем!
– Он просит пить, – перевел Самарцев. – Александра Ивановна, вы бы не могли принести воды?
– Сейчас! – кивнула обрадованная Сашуля и умчалась за водой.
– Федя, ты как? – взволнованно спросил я, и пациент посмотрел на меня вполне осмысленным взглядом.
– Да чей-та морозит меня, – пожаловался он на чистом русском.
– Отходняк? – догадался Самарцев и предложил: – У меня с собой всегда фляжечка с коньяком есть. Будешь?
– Угум! – радостно осклабился Федор и весь подобрался. У него даже руки затряслись в предвкушении этого прекрасного напитка.
Я хотел было остановить коллегу, но потом подумал: Федя и так пьет по-черному, от одного глотка уж точно хуже не будет.
Самарцев, нимало не брезгуя, протянул ему свою миниатюрную серебряную фляжку с филигранной чеканкой – из тех, с какими некоторые эксцентричные дамы любят ходить в театры. Федор доверчиво потянулся к ней, словно младенец к материнской груди, схватил и поднес к губам. И вдруг с отвращением отбросил. Его всего трясло и скручивало рвотными спазмами.
– Отвернуло, – заметил Самарцев и восхищенно покачал головой.
– Интересно, его вообще от всего отвернуло или только от спиртного? – задумчиво пробормотал я.
– Вот вода! – Дверь открылась, и в комнату вошла Сашуля с большой кружкой, наполненной практически доверху.
– Вот сейчас и проверим, – усмехнулся Самарцев и протянул кружку Федору.
Мы с Александрой Ивановной стали наблюдать за реакцией «подопытного кролика».
Федор как ни в чем не бывало принялся пить. Пил он долго, громкими глотками, с превеликой жадностью.
– Ну хватит, Федька, лопнешь же, – добродушно сказал ему Самарцев и отобрал полупустую кружку.
– А где здесь туалет? – вполне внятно спросил Федор и даже слегка покраснел, искоса взглянув на единственную среди нас даму.
– Пойдем, отведу, – предложил Самарцев.
– Пойти с вами? – спросил я. – А то мало ли…
– Да ну, сколько того Федора, – насмешливо хмыкнул Самарцев, – сам справлюсь. А вы покамест растормошите остальных. Кажется, действие препарата потихоньку прекращается. И попробуйте сначала дать им спиртное, а уже потом напоите водой.
– Да там коньяка почти не осталось, – сказала Александра Ивановна, подбирая фляжечку.
– Зато запах есть, – нравоучительно ответил Самарцев. – Главное – понять, отвратило их всех или нет. Если да, то потом на этом такие деньжищи делать можно, что ого-го.
– Прежде всего – спасать людей! – строго поправила его Александра Ивановна. – И семьи.
– Да один черт! – отмахнулся Самарцев, подхватил снулого Федора под руку и потащил его прочь из комнаты.
А мы остались наблюдать за Коляном и Ерофеем.
– Интересно получается… – пробормотал я. – Почему Федор сразу пришел в себя, даже разговаривает нормально, а эти так и сидят, словно зомби?
– Стаж, – загадочно ответила Сашуля.
– Что «стаж»? – не понял я.
– Ерофей и Николай регулярно пьют уже лет по двадцать, а Федор всего-то года два от силы.
– Занятно, – протянул я. – В таком случае, вполне вероятно, в себя эти товарищи придут лишь после новогодних праздников. Да и то не факт.
– Это надо обязательно записать в журнал, – возбужденно сказала Сашуля.
Пока мы осматривали «пациентов», проверяя реакцию зрачков на свет и считая пульс, вернулся Самарцев и привел Федора. Взгляд у того снова остекленел, и передвигался он на негнущихся ногах.
– Ну, как он? – спросил я для проформы, хотя и так все было понятно.
– Все свои дела сделал и снова стал овощем, – с сожалением сказал Самарцев и аккуратно пристроил Федьку на пол, рядом с остальными.
Те никаких признаков разумной жизни так и не подавали.
Мы закончили с ними и вернулись к флигелю, по дороге обсуждая, как выстроить наблюдение за «клиентами» и что стоит вносить в журнал, а что нет.
– Ой, смотрите! – воскликнула Александра Ивановна, указывая вперед, и мы остановились.
А посмотреть было на что: у флигеля, около крылечка, стояли Чепайкин с бородатой козой Афродитой и дружно кручинились.
– Арсений Лукич! – удивился я. – А вы здесь какими судьбами?
– Так мы это… – запинаясь, начал было Чепайкин, но как-то быстро сдулся и умолк, зачем-то укоризненно взглянув на Афродиту.
– Мэ! – флегматично ответила та и тяжко вздохнула, совсем как Чепайкин.
На улице было холодно, козе явно хотелось в теплую сарайку, а тут ее заставляли стоять на морозе.
– Почто животное мучаешь, Арсений? – сурово спросил Самарцев.
– Так я это… – снова замялся тот и так дернул козу за поводок, что она опять заблеяла.
– Что происходит? – начал выходить из себя Самарцев.
– Пришел мириться, а тетя Нина не пускает? – предположил я.
Чепайкин мучительно покраснел, снова тяжко вздохнул и умоляюще посмотрел на меня.
– Что она говорит? – сочувственно спросила Сашуля.
– А, – махнул рукой Чепайкин и пригорюнился.
– Да говори ты! – возмутился Самарцев.
– Ой, я сейчас лучше сама все расспрошу, – сказала любопытная Александра Ивановна и резво юркнула во флигель.
Буквально через минуту оттуда выскочила тетя Нина, вся красная и сердитая, и свирепо уставилась на Чепайкина:
– Что, мало того, что бросил меня, так ты еще и перед людьми решил опозорить? – заверещала она, уперев руки в бока. – Всем тут жалуешься, несчастным прикидываешься, а как бросал меня прямо у свадебного алтаря, совесть небось не мучила?
– Да я чего… Ну Нинка… – закрутился Чепайкин, но тетя Нина распалялась все больше и больше:
– А я же тебе так верила! А я же, можно сказать, свою руку и сердце тебе отдала! Обе руки! А ты, гад, вот так вот! Еще и пришел, куражишься тут!
Противостояние грозило затянуться надолго, поэтому я выразительно кашлянул и примирительно сказал:
– Тетя Нина, я, конечно, все понимаю. Арсений Лукич маленько накосячил, есть такое. Но хотя бы выслушать его можно?
– Да буду я еще время тратить, слушать тут всяких! – гневно фыркнула тетя Нина и гордо задрала нос, но чувствовалось, что переиграть она боится.
– Тетя Нина, я, конечно, с вами даже где-то солидарен, – продолжил уговаривать брошенную невесту я. – Вы рано или поздно разберетесь, но вот Афродита-то в чем виновата? Холодно же животному.
– Да, Грета Тунберг вас бы не поняла, – хмыкнул Самарцев и, развернувшись, ушел во флигель, потеряв к происшествию всякий интерес.
В этот момент спохватилась тетя Нина. Покраснев, она схватила Афродиту за веревку и потащила куда-то.
– Я сейчас! – сказала она. – Иди сюда, Афродита, Афродиточка ты моя миленькая…
– Так что, я прощен? – пробормотал вконец деморализованный Чепайкин.
– Еще чего! – вскрикнула тетя Нина. – Ты мою козу зачем забрал? Коза – это был подарок перед свадьбой! А ты ее потом украл у меня. Это мой подарок и моя коза, так что сейчас она не засчитывается.
С этими словами тетя Нина и Афродита, развернувшись, прошествовали в сарай, а Чепайкин постоял немного, виновато развел руками и сказал:
– Вишь, как оно бывает. Бабы…
– Это да, – согласился я.
– И кто этих женщин поймет?
– Да никто, – сказал я, наблюдая, как Чепайкин, ссутулившись, плетется прочь из санатория.
Но, судя по тому, как тетя Нина с довольным лицом выглянула из сарая, драма только начиналась, и для Чепайкина она однозначно должна была закончиться маршем Мендельсона, или же я не знаю тетю Нину.
Глава 2
На улице ощутимо похолодало, мороз крепчал, и я тоже поспешил во флигель. В лицо пахнуло теплом, ароматом горохового супа и еще чего-то мясного – видимо, тетя Нина опять рагу сделала.
Я прошел в свою комнату и принялся раздеваться. Решил, что время до сна еще есть и, пока выдалась свободная минутка, надо набросать следующую схему исследований. Потому что чувствует мое сердце: Терновский не успокоится и, не дожидаясь окончания праздников, начнет мне звонить с требованиями первых результатов.
Результаты-то у меня были, но слишком уж натянутые, очень приблизительные, поэтому сказать ему что-то конкретное я пока еще не мог. А время идет, и тут он прав.
По всему выходило, что стоит наведаться в дом престарелых еще раз, а лучше дважды, в идеале – до Нового года. Но, когда я вспоминал лоснящееся, подлое лицо заведующего, идти туда совершенно не хотелось. Вот и выходило, что застрял я между двух огней: руководством дома престарелых и своим научным руководством.
И вот как мне, бедненькому, быть?
Ох, хоть бы уж поскорее санаторий заработал. Да, можно было всех подопытных – то есть пациентов – привлечь сюда и наблюдать их, как говорится, не выходя за территорию.
Я выглянул в окно. По расчищенной от снега дорожке прошел Япар с большой охапкой поленьев – он что-то весело насвистывал, и слышно это было даже через стекло.
Ну и хорошо, хоть у кого-то все отлично. Правильно: у людей появилась работа, общее дело, и им явно здесь нравится.
Тут в мою дверь несмело постучали.
Интересно, кто бы это мог быть?
Я вздохнул: передышка выдалась слишком короткой.
– Открыто, – крикнул я.
Дверь приоткрылась, и на пороге возникла… Венера.
– Венера Эдуардовна, – улыбнулся я ей. – Здравствуйте, проходите. Что-то случилось?
– Нет. – Она потопталась на пороге, не заходя в комнату. – То есть да…
– Так нет или да? – весело усмехнулся я.
– Сергей Николаевич, вы бы не могли… – Она еще больше смутилась, но все-таки закончила: – Вы не могли бы пройти на кухню? Нам надо поговорить.
– Так заходите, Венера Эдуардовна, поговорим.
– Нет-нет, лучше вы идите сюда, – продолжала настаивать она.
– Ладно, – пожал плечами я и вышел за ней.
На кухне за обеденным столом сидел Наиль. Он хмурился и что-то чертил в своем блокноте.
– Здравствуй, Наиль Русланович, – сказал я. – Как дела?
– Да хорошо, – вздохнул он и тут же опроверг свои же слова: – Вы знаете, вот эта новая схема прокладки канализации, что вы предложили… она, конечно, очень хороша, я даже не спорю, вы не подумайте, Сергей Николаевич… но понимаете, здесь есть такое ответвление… вот оно, посмотрите на схему… и вот оно уходит вглубь. Вот сюда… – И он начал витиевато и нудно рассказывать.
Венера не выдержала, фыркнула и прервала его:
– Да погоди ты, Наиль! Давай не про это! Потом про свою канализацию расскажешь. Заколебал уже всех! Ты вообще юрист, почему ты этим занимаешься?
Я удивленно покосился на Венеру: такой решительной и категоричной я ее еще не видел.
– Садитесь, Сергей Николаевич, – сказала она. – Вы, наверное, голодный? Есть гороховый суп и рагу. А мы все уже поели.
– Да нет, Венера Эдуардовна, – отмахнулся я. – Я потом. Скажите лучше, что стряслось?
– Да вот… – замялась она и беспомощно оглянулась на Наиля.
Тот собрался с мыслями и пояснил:
– Помните, я вам недавно звонил по поводу Тимофея?
– Конечно, – кивнул я.
– Так вот, я, когда был в Йошкар-Оле, видел его.
– Ну и прекрасно, – обрадовался я. – Значит, он живой и здоровый. И что с ним приключилось?
– Да в том-то и дело, – нахмурился Наиль и укоризненно посмотрел на Венеру.
– Наиль говорит, что он там устроился у какой-то бабы и живет с ней, – неприязненно перебила его Венера.
– Так это же хорошо, – сказал я.
– Нет, вы не понимаете! – всплеснула руками Венера. – Он же такой неприспособленный к жизни! Наиль говорит, что она намного старше! И у нее дети! Трое! Она ему не даст нормально жить, она же его заездит!
Я внутренне усмехнулся: у Венеры явно проснулся материнский инстинкт. Но нужно было вовремя ее остановить, пока в слепой любви она не наворотила дел, поэтому я заговорил успокаивающе, почти гипнотизируя:
– Венера Эдуардовна, прекратите панику. Что такого случилось, что вы всполошились?
– Да вот он… – попыталась объяснить она, но сбилась и умолкла.
– Венера Эдуардовна, Тимофей – взрослый мужик, здоровенный лоб, он в два раза больше вас и давно уже совершеннолетний. Что здесь ужасного, если, вместо того чтобы лежать дома на диване и измываться над вами, он нашел себе женщину и живет теперь с ней?
– Так она же его заездит, – опять начала гнуть свою линию упрямая Венера.
– Ну и прекрасно, – пожал я плечами. – Труд создал человека, пока человек трудится, он живет нормально. А положи самого лучшего, самого здорового на диван – и через некоторое время у него появится куча болячек и депрессия. Венера Эдуардовна, вы меня понимаете?
Но, судя по глазам, она меня не слышала и не понимала.
Наиль вздохнул и взглядом показал, что проблема эта зреет давно и сам он ее решить никак не может.
– Ладно, – сказал я. – Венера Эдуардовна, чего вы хотите?
– Нужно ехать в Йошкар-Олу, – твердо заявила она.
– А зачем? Вы будете разрушать его новую семью? – спросил я без обиняков. – Тащить его обратно в Чукшу? Сядете опять там, в амбулатории, и будете вокруг него водить хороводы?
Венера потупилась – судя по всему, так далеко она не загадывала.
– Ну вот видите, – сказал я. – Так что пусть себе спокойно живет. И это хорошо, что у него появилась женщина, тем более с детьми. Возможно, как отец, он сможет реализоваться. Возможно, возьмется за ум и начнет жить нормальной, полноценной жизнью.
– Я же переживаю, – пробормотала Венера, а потом вскинула на меня умоляющий взгляд. – Сергей Николаевич, поедемте, посмотрим, как он там живет.
И отказать у меня не хватило сил, ведь она действительно места себе не находила. Но сама ехать не решалась – боялась Тимофея.
– Хорошо, – сдался я. – Вот закончатся праздники – нам с Наилем все равно надо в Йошкар-Олу по делам насчет канализации. Захватим вас и посмотрим, как он там устроился.
Ответом мне был благодарный взгляд Венеры.
Но и о своих делах я не забыл:
– Венера Эдуардовна, а за это вы мне прямо сейчас покажете, как ремонтируют ванны в отделении.
– Идемте, идемте, – подскочила она и схватила куртку с вешалки.
Вместе с ней поднялся и Наиль:
– Мы покажем. Там уже много всего сделали.
Мы оделись, вышли из флигеля и отправились в сторону главного корпуса. Но не успели сделать и пары десятков шагов, как у ворот остановилась ярко-красная машина, отлично мне знакомая.
– Минуточку, – сказал я, – кажется, у нас гости.
Развернувшись, я пошел встречать Алису Олеговну.
Да, именно она явилась в санаторий, лично. И, что любопытно, без предупреждения.
– Алиса! – сказал я, когда она вышла из машины и, подслеповато щурясь на ярком солнце, потянулась, разминая затекшие за дорогу суставы. Она была в припыленно-желтом полушубке с леопардовым принтом и очках-авиаторах ядовито-лимонного цвета.
– Я попрошу! – взвизгнул Виталик, открывая дверцу пассажирского сиденья и вываливаясь из машины. – Я попрошу без фамильярности! Молокосос!
– О как! – поморщился я и вопросительно посмотрел на Алису Олеговну: мол, а нафига ты его сюда притащила?
Алиса Олеговна изволила не заметить этого мелкого, но досадного инцидента и радостно проворковала:
– Ой, Сережа, Элен в таком восторге! В таком восторге! Вот я и решила тоже здесь погостить.
– И своего Альфика захватила, – пробурчал я вроде бы и тихо, но Виталий услышал, и лицо его налилось нездоровой краснотой.
– Я не потерплю! – взвизгнул он и просительно взглянул на Алису Олеговну, которая снова не отреагировала.
– Так вы всей семьей решили! – восхитился я и гостеприимно спросил: – А где же Николь?
Теперь уже побагровела Алиса Олеговна, а Виталик, наоборот, побледнел.
– Сергей! – отчеканила она. – Я бы попросила без этих твоих дурацких шуточек! Я желаю осмотреть свой санаторий, и мой супруг Виталий тоже.
– В каком смысле «свой санаторий»? – недобро прищурился я.
Но ответить Алиса Олеговна не успела. К воротам резво подъехали три джипа, и оттуда начали выходить люди: Михалыч с супругой, Чингиз, трое его парней, Ева и еще какая-то бодрая старушка. Чингиз при этом скалился так, будто не он не так давно собирался здесь разрывать на части ижевских гостей.
– Сергей! – радостно закричал Михалыч. – А вот и мы! Принимай дорогих гостей!
– Здравствуйте, – вежливо, но несколько удивленно сказал я, потому что не ждал никого из соучредителей раньше кануна Нового года. – Вы как, мимо проезжали и решили заглянуть?
– Ну, скажешь тоже! – расхохотался Михалыч. – Конечно нет! Я приехал лично посмотреть на свой санаторий!
Повисла ядовитая тишина. Эдакая концентрированная антипатия. Принесло же их на ночь глядя! Нарочно не придумаешь.
Тем временем обстановка накалилась до предела: Михалыч стоял, выпятив нижнюю губу с гордостью молодого верблюда. Я даже шаг назад неумышленно сделал – вдруг плюнет, не дай Бог. Его супруга, дородная дама, взирала на меня с подчеркнуто брезгливым интересом. Ева сделала вид, что ее тут вообще нет, а Алиса Олеговна вся аж вскипела от ярости, но пока сдерживалась. На Виталика я особо не смотрел, однако зеленоватый цвет его лица свидетельствовал об оптимизме в довольно умеренной степени.
Нужно было срочно разрулить ситуацию, но, увы, я не успел.
– В каком смысле «свой санаторий»? – таки не выдержав, взвизгнула Алиса Олеговна и, прищурившись, свирепо посмотрела на меня. – Епиходов, я чего-то не знаю? Что это значит? Это и мой санаторий вообще-то, если кто-то не в курсе. Я сюда тоже деньги, между прочим, вкладываю. Причем деньги немалые!
Я пожал плечами и не успел даже ничего ответить, как влез Виталик.
– Это только наш санаторий, – авторитетно подтвердил он, приосанившись и гордо вздернув безвольный подбородок. – Алисы и мой.
Михалыч от таких инсинуаций знатно прифигел и начал медленно багроветь, но ответить он тоже ничего не успел, потому что на сцену вылезла дородная дама, которая, как я понял, числилась его законной женой. А заодно, по всей видимости, матерью Евы.
Ракицкая Фарида Равильевна, 45 лет
5-й уровень социальной значимости.
Отношение к носителю: Пренебрежение.
– Милочка, – смерив Алису Олеговну уничижительным взглядом, свысока сказала Фарида Равильевна. – Да будет вам известно, что основные инвестиции были сделаны нами. В наш санаторий.
Слова «наш санаторий» она подчеркнула голосом так, что даже полный имбецил сразу же понял бы, что за смысл в них вложен. И то, что мне ее не представили, было плохим знаком. Словно моя персона уже мало кого интересовала.
Алиса Олеговна побледнела, губы ее задрожали.
Не давая ей ответить, мегера продолжила:
– И я бы попросила вас оставить свои вот эти колхозные замашки. Они вас не красят.
Ситуация продолжала накаляться, поэтому я принял единственно верное решение и сказал:
– Так! Уважаемые гости, я очень рад, что вы почтили своим присутствием мой санаторий. – Слово «мой санаторий», подражая мегере, я подчеркнул голосом. – Но давайте уже пройдем к нам во флигель и вкусно пообедаем. В ногах правды нет, на улице холодает, вы устали с дороги. А тетя Нина сегодня расстаралась, блинов напекла, поэтому хоть горячего чаю с мороза попить надо.
Воцарилось молчание, но так как предложение мое было вполне миролюбиво и без двойного дна, да и мороз крепчал, никто особо противиться не стал.
– Прошу, – повторил я и с видом Ленина на броневичке гостеприимно показал рукой верное направление. – Ю а вэлком, гостюшки дорогие.
Все гуськом незамедлительно устремились к флигелю, а вот Ева слегка попридержала меня за плечо.
– Сергей Николаевич, – тихо сказала она, – поверьте, я здесь вообще ни при чем. Уверяю, я не хотела… эм… я ничего… – Она сбилась, а потом все-таки закончила: – Это все отец и его супруга.
Ох ты ж… Значит, не мама?
А Ева опять сбилась и покраснела.
– Но предупредить-то меня можно было, – ворчливо сказал я и зашагал вперед.
– Сергей Николаевич! – ринулась догонять меня Ева. – Ну послушайте!
– Вот скажи мне, Ева, что-то я не совсем понял, – поморщился я. – Твоя мама врач, доктор наук, профессор? Кто она вообще такая и в какой области медицины работает?
– Да нет же! – вспыхнула Ева. – Во-первых, это не мама, а мачеха, во-вторых, она…
Девушка замялась.
– Ева, да говори ты уже! – вышел из себя я.
– У нее образование – воспитатель детского сада. Она только педучилище когда-то давно закончила, да и то заочно.
– О как, – удивился я. – Тогда поясни мне, а какое отношение она имеет к курортологии и санаторному лечению?
– Ну, у нее два спа-салона с термами и хамамом в Казани и салон красоты. И еще велнес-центр есть, там аюрведические массажи делают и так далее, – пожала плечами Ева. – Вот она и втемяшила себе в голову, что ей нужен еще и санаторий. Причем после того, как отец ей рассказал о том, что он с вами собирается делать общий проект, Фарида как зажглась, так все. И поверьте, если она захотела, то будет по ее, еще никогда не было такого, чтобы она проиграла, – вздохнула Ева.
«Барракуда-дамочка эта Фарида Равильевна», – невесело подумал я. Вслух же не сказал ничего и заспешил дальше по дорожке.
Мне предстояла большая война, и было неизвестно, кто из нас окажется победителем. Но при любом раскладе сдаваться какой-то невежественной тетке я совершенно не собирался, уже столько вложив в этот санаторий: и денег, и времени, и души. Кроме того, сколько людей лелеяли надежду на то, что они будут здесь либо работать, либо лечиться, что просто отдать непонятно кому свое детище было бы безумием и предательством.
Ну да ладно, посмотрим.
Ева отстала, явно ошарашенная моим наездом.
Ну а что они хотели? Приехали тут варяги-захватчики с татаро-монгольскими корнями и непомерными амбициями. Мало того что данью обложили, еще и отжать санаторий хотят! Может, и не помешает мне тут поддержка ижевских – будет система сдержек и противовесов.
