Текст книги "История Икс"
Автор книги: А. Моллой
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Марк… что будет дальше?
Он застегивает белые манжеты серебряными запонками и смотрит мне в глаза:
– Вторая мистерия состоится через две недели.
Я засыпаю его вопросами:
– И что будет на этот раз? Отшлепаешь меня на футбольном стадионе? Будем танцевать голышом на телевидении?
Но он не улыбается.
– Икс, ты должна знать… Вторая мистерия… – Лицо Марка становится мрачным. – Испытание посложнее. Вот тогда-то все и начинается.
Его красивое лицо на мгновение пересекает молния гнева с примесью грусти. В этой злости чувствуется некая трагедия, даже угроза. Мой пульс учащается от волнения и растерянности, а в душе зарождается безнадежное, глупое желание. Я напугана до смерти, ведь я влюбляюсь.
15
Теперь я понимаю, это цикл. А может, некое подобие куртуазного танца восемнадцатого века, котильон или торжественный менуэт, где танцоры – мужчина и женщина – приближаются друг к другу, затем отступают, приближаются, отступают, но каждый раз становятся на шаг ближе, пока наконец не соединяются. На веки вечные?
Прямо сейчас я лежу в своей комнате в одежде, но босая. Смотрю на тени, что пляшут по залитому солнцем потолку. Почитываю разбросанные тут и там книжки. Я понимаю, что отступаю. Ведь я углубляюсь в историю «Каморры» и «Ндрангеты».
Я решила не бросать чтения, чтобы не забыть, зачем я в первую очередь приехала в Неаполь. Однако меня не покидают мысли о моем романе – порочной связи, страсти, заволакивающей разум глупости. Что же это на самом деле? Если я брошу свое академическое призвание и диссертацию, то всецело посвящу себя Марку.
Но я же действительно интересуюсь историей этой страны, потому что серьезно увлекаюсь историей.
Однако чем больше я читаю, тем больше мыслей возникает о Марке. Плохих мыслей. Я открываю страницу с закладкой и, хмурясь, уже в третий раз за утро перечитываю выделенный параграф.
«„Гардунья“ была тайной преступной организацией, основанной в Испании в период позднего Средневековья. Являясь первоначально тюремной бандой, впоследствии приобрела более организованные очертания: занималась грабежами, похищением, поджогами и предумышленными убийствами. Есть сведения, что скандально известный устав „Гардуньи“ был утвержден в Толедо в 1420 году. Согласно некоторым историкам, позже, во времена испанского господства в Южной Италии, тайный криминальный клан преобразовался в неаполитанскую „Каморру“».
Взгляд особенно цепляется за следующий отрывок:
«В народной песни Калабрии содержится свидетельство итальянского наследия. В ней говорится о трех „братьях“ „Гардуньи“ или же трех испанских рыцарях, которые бежали из Испании в семнадцатом веке, после того как жестоко убили совратителя своей любимой сестры. Троих мужчин выбрасывает после кораблекрушения на берег острова Фавиньяна, близ Сицилии. Первый мужчина, Карканьоссо, под защитой святого Михаила проделывает путь до Калабрии и создает „Ндрангету“. Второй, Оссо, преданный святому Георгу, добирается до Сицилии и создает „Мафию“. Третий рыцарь, Мастроссо, находящийся под покровительством Мадонны, высаживается в Неаполе и создает „Каморру“…»
Отрываюсь от чтения и прислушиваюсь к тихому биению своего сердца.
Маркус Роскаррик.
Лорд Маркус Роскаррик.
Лорд Маркус Джеймс Энтони Ксавьер Мастроссо ди Анджело Роскаррик.
Меня пробивает легкая дрожь. Совпадение ли это? Зачем Марку носить имя, которое связывает его с испанской «Гардуньей», предполагаемой предшественницей «Каморры»? Если его предки вступали в брак с Бурбонами в восемнадцатом-девятнадцатом веках, значит они породнились с испанцами так же, как и с итальянцами, ведь Бурбоны изначально ведут род из Испании. И «Каморра» тоже пришла из Испании, по крайней мере есть такие предположения.
Откладываю книгу в сторону и прислушиваюсь к шуму неаполитанских улочек. Гудит идущий под солнцем паром до Искьи, на виа Нацарио яростно сигналят таксисты.
Беру другую книгу: по этимологии неаполитанской жизни. Здесь есть отрывок, выделенный мною дважды.
«Гуаппо (guappo, мн. ч.: guappi) – слово из неаполитанского диалекта, означает „хулиган, бандит, громила“. В наши дни часто используется в отношении членов «Каморры», однако guapperia (или guapparia, т. е. культура гуаппо) упоминается ранее, чем «Каморра», и носит совершенно иной характер».
Покусывая ногти, я погружаюсь в раздумья.
Уличные хулиганы, напавшие на меня в Испанском квартале, назвали Марка guappo. Тогда я пропустила это мимо ушей, посчитав каким-то ругательным словом на местном наречии. Я бы и сейчас пропустила его, если бы не следующий абзац.
«Это слово происходит от испанского guapo, что означает „смелый, изысканный и хвастливый мужчина“, что в свою очередь, возможно, происходит от латинского vappa. Однако это слово также могло возникнуть при „Гардунье“, криминальной организации в Испании. „Гардунья“ состояла из guapo – превосходных фехтовальщиков, отчаянных наемных убийц и преданных своим убеждениям бандитов».
Фехтовальщики. Они были бойцами и фехтовальщиками. Читаю дальше:
«Гуаппо необязательно является членом „Каморры“. Он также, что особенно примечательно, является важной персоной на территории Неаполя, отличается внешностью денди и хвастливой манерой поведения. По стилю одежды гуаппо можно разделить на „простых“ и „из высших слоев общества“. Первые предпочитали экстравагантные наряды, а последние одевались у лучших портных Неаполя».
Подходит ли Маркус под это описание? Пожалуй, да. Нет, скорее всего, нет. Или да? Маркус Роскаррик не похож на честолюбивого денди, глуповатого, хвастливого, одетого с иголочки героя района. Он истинный аристократ, с изысканным вкусом в одежде, но без всякого хвастовства или наигранности. Настоящий английский граф, в моем представлении, конечно. И одевается как англо-итальянский лорд, кем он собственно и является.
Тем не менее подростки определенно сказали ему: «Guappo».
Голова разрывается на части!
Бросаю книги и тяжело вздыхаю. Мне еще читать и читать – про «Мафию», «Ндрангету», клятвы, тайные встречи, обряды инициации, – но все это еще больше запутывает меня.
Подождет до завтра, в дверь уже стучится Джессика:
– Икс! Ты встала?
– Угу…
– К тебе посетители.
Просовываю ноги в шлепанцы и шаркаю к двери. Джессика оживленно указывает в сторону балкона, мы обе выходим на теплый солнечный воздух.
– Посмотри.
Опускаем головы. Возле нашего дома припаркован небольшой серебристый «мерседес» спортивной модели. Рядом с ним стоит молодой красивый мужчина с сигаретой, в элегантном черном костюме, черных туфлях и солнцезащитных очках. Почти униформа.
– Он случайно позвонил мне, – говорит Джессика. На ней белое платье мини, скромное и соблазнительное одновременно. – А он сексуальный, да? Ему бы играть в «Крестном отце», в том, где снимался Де Ниро. – Подруга смеется. – Сказал, что его зовут Джузеппе и работает он на нашего Лорда Совершенство. – Пока Джессика трещит, смотрю вниз. – Может, мне перепадет совсем-совсем-совсем немного amorevole [49]49
Здесь: любви (ит.).
[Закрыть]с ним.
– Джузеппе? Мне кажется, я встречала его раньше…
– Это мило. Что ж, он говорит, ему нужно тебя увидеть.
– Но…
– Полагаю, он твой личный шофер, солнышко.
– Но…
– Прекрати возражать! Там внизу сам Бог Секса. На «мерседесе».
Смотрю вниз на машину и водителя.
– Джузеппе! – зову я.
Он поднимает голову и улыбается. Точно, теперь я узнаю ΄его. Он первым пришел ко мне на помощь в Испанском квартале.
Джузеппе вновь улыбается, обворожительно, а затем грациозно и забавно кланяется и показывает в сторону машины, словно лакей в напудренном парике, который приглашает меня сесть в карету где-нибудь в Австро-Венгерской империи году этак в 1765-м.
– Эй! Смотрите-ка на нашу Золушку! – нараспев произносит Джессика, совершая танцевальное па и показывая сначала на меня, а потом на потолок. – Осторожно, не превратись в тыкву.
– Буду избегать хрустальных туфелек.
Подруга надувает губки, а потом вновь поет.
– Джесс, – говорю я, – почему бы тебе не спуститься со мной? Пойдем проверим, что все это значит.
Через две минуты мы стоим на тротуаре. Джузеппе снова кланяется, улыбается и говорит на неожиданно хорошем английском:
– Здравствуйте, мисс Бекманн.
– Привет.
Очередная лукавая и ослепительная улыбка. Джесс бормочет себе под нос: «Роскошнозавр Рекс!»
– Я весь к вашим услугам, – объявляет мне Джузеппе. – Если вам понадобится куда-нибудь съездить. Приказ лорда Роскаррика.
И снова я в растерянности:
– Но почему?
– Потому что таков приказ. Если хотите, можете сами сесть за руль, мисс Бекманн. – Джузеппе трясет ключами.
– Но…
Я ошеломленно смотрю на красавицу-машину Марка, которую он, очевидно, решил предоставить мне на время. Она почти близняшка его серебристо-синего спортивного «мерседеса», может, чуть поменьше.
– Джузеппе, я не могу. Вдруг я ее поцарапаю. Неаполитанское движение и все такое… вы же понимаете.
Джузеппе делает ко мне шаг и вкладывает ключи в мою ладонь.
– Нет, вы не понимаете, мисс Бекманн. Это ваша машина!
– Что?
– Ваша. Целиком и полностью. Подарок от лорда Роскаррика. – Джузеппе отступает, снова учтиво кланяется и продолжает: – Вы можете оставить ее себе. Можете отправиться на ней в Рим или хоть в Москву, а можете и не ездить. Как пожелаете. – Джузеппе резко поворачивается и устремляется по виа Санта-Лючия в сторону моря.
Я глупо открываю и закрываю рот, словно выброшенная на берег рыба. Пялюсь на этот великолепный автомобиль.
Моя машина?
Джессика тоже с восхищением глядит на роскошный «мерседес».
– Спортивный «мерс»? – наконец произносит подруга. – Он подарил тебе именно спортивный?
– Знаю, знаю.
– Это, черт побери, оскорбление, – хмурится она. – Всего лишь «мерседес»?
Теперь она хихикает. Я присоединяюсь к ней.
Напускаю на лицо задумчивое выражение.
– Возможно, мне придется рассердиться на него, – говорю я. – Сказать, что не приму ничего меньше «бентли».
– Или «ламборгини». С леопардовыми чехлами.
Мы обе хохочем.
– Похоже, я не смогу принять этот подарок.
– Что? Почему нет? – снова дуется подруга.
– Джессика, подумай сама. Это же «мерседес». Неправильно так поступать.
– Икс, погоди. Не торопись. Давай все обдумаем. – Она переводит дыхание и продолжает: – Итак, мы все обдумали. Ты обязана оставить машину себе, и мы сейчас же едем кататься.
Пару секунд я размышляю. Уверена на все сто, что откажусь от подарка. Это уже слишком, перебор. Но может, прокатиться разок? Всего лишь один день веселья. Затем я ее верну.
– Я не оставлю машину себе.
– Правда?
– Да. Правда.
– Хорошо… – кивает Джессика. – Ладно, может, так и лучше. Знаешь что? Давай я присмотрю за ней? Передам в женский монастырь, клянусь.
– Но мы могли бы прокатиться на ней, всего лишь раз.
Джесс ударяет кулаком в воздух.
– Ура! Но куда поедем? – спрашивает она, состроив задумчивую рожицу. – Куда же? Амальфи? Позитано?
– Нет. Можем наткнуться на маму. Как я объясню ей появление шикарной машины?
– Понимаю, – кивает Джессика. – Тогда поехали в Казерту. Там огромный дворец…
– И самый большой сад в мире, да?
– Всегда мечтала там побывать. В путь, Золушка. Езжай как ненормальная!
Забираемся внутрь. Я с опаской вставляю ключ в зажигание. Джессика тут же берется за навигатор и вбивает пункт назначения. Я сижу за рулем, с потрясением и трепетом глядя на приборную панель.
Раньше я не водила спортивных машин, как, впрочем, и «мерседес». И тем более никогда не сидела за рулем новенького спортивного «мерса» среди наполненных хаосом улиц Неаполя, где машины соревнуются в скорости, как колесницы, где кругом потрепанные «фиаты» и не менее потрепанные «альфа-ромео», где теснятся мусорные грузовики, которые никогда не собирают мусор, и зловещие лимузины с очень затемненными задними стеклами.
Я все же поворачиваю ключ и отъезжаю от дома. И хотя я чуть не сбила пожилую даму около Скампии и едва не въехала после веселого обеда прямиком в стеклянную витрину «Суперо супермеркати» вблизи Марчанизе, мы наконец добираемся до дворца Казерты.
Однако это известное здание восемнадцатого века нас совсем не впечатлило.
Его называют Версалем Италии времен правления Бурбонов, и все же – впрочем, как и Версаль – оно слишком большое. Грандиозные мраморные ступени так же бесконечно устремлены вверх, как лестницы из кошмаров. Ведут они в огромные гулкие комнаты, наполненные меланхолией и пустотой. Гигантские окна выходят на убогие улицы Казерты. А сады и впрямь громадные – до головокружения. Кажется, им нет ни конца ни края. Они скорее пугают, чем вдохновляют.
Мы безвольно стоим там, крохотные среди этого размаха, как лилипуты. Джессика читает путеводитель:
– «Во дворце где-то тысяча двести комнат, включая два десятка парадных покоев, огромную библиотеку и театр, сделанный по образу и подобию театра Сан-Карло в Неаполе».
– Тысяча двести комнат?
– Тысяча двести, – подтверждает Джессика. – «Население Казерты Веккья [50]50
Старая Казерта.
[Закрыть]переселили ближе на десять километров, чтобы обеспечить дворец рабочей силой. Фабрика шелка Сан-Леучио была спрятана в качестве павильона на невероятно громадной территории парка».
– В этих садах можно спрятать весь Нью-Йорк.
Джессика кивает и устало вздыхает. Вдвоем мы смотрим на бесконечно длинный путь наверх, ведущий к фонтанам вдалеке. Возможно, они величиной с пирамиду, с такого расстояния сказать сложно. Джессика читает дальше:
– «Дворец Казерты использовался как съемочная площадка некоторых фильмов. В тысяча девятьсот девяносто девятом году он появился в „Звездных войнах. Эпизод первый: Призрачная угроза“ в качестве королевского дворца королевы Амидалы на планете Набу».
– Набу? Кто бы мог подумать? Мы на Набу! – устало смеюсь я. – Идем, Джессика. Пора домой.
Так мы и поступаем. К вечеру настроение мое заметно ухудшается. Когда мы преодолеваем полпути до Неаполя, небо становится пасмурным, грозовые тучи плывут мимо восходящей луны. Машины двигаются мучительно медленно. От избытка времени я изумленно пялюсь из окна на костры, точками выделяющиеся среди почти сельской местности, – костры на окраине неухоженных поселков, костры рядом с обшарпанными старыми фабриками.
– Какого черта? Что здесь творится?
Я машу в сторону потрескивающих на прохладном вечернем воздухе костров.
Кивнув, Джессика зевает:
– Никогда не видела этого раньше?
– Нет.
Она устало потирает лицо и говорит:
– Это «Каморра» – они сжигают мусор, незаконно. Токсичные отходы, отбросы с фабрик, все, что угодно. Жгут ночью. Повсюду на чертовых окраинах Неаполя. Некоторые называют это треугольником смерти.
– Отлично! И почему?
– Из-за нелегального сброса мусора и сжигания ядовитые отходы попадают в систему водоснабжения. Здесь самый высокий уровень заболеваемости раком по Италии – это треугольная зона, где особенно активно действует «Каморра».
Движение немного ускоряется, и мы проезжаем мимо очередных кострищ. Ошарашенно смотрю на адский пейзаж раздуваемого пламени на фоне темного неба.
Удивительно, но этот пейзаж по-своему прекрасен: горящие в ночи костры, залитые лунным светом пальмы и заброшенные бетонные пригородные поселки, белые, как кости. Красота и уродство в одном. Будто красивый мужчина с жестокими наклонностями.
На следующей неделе Марк Роскаррик везет меня на Капри.
16
– Марк, я не могу этого принять.
– Почему?
– Это уже слишком. Я будто содержанка. Домашняя зверушка.
– Самолет бы тебе больше понравился?
Я смотрю на Марка и вижу, что он в шутливом настроении. Я, напротив, даже не улыбаюсь. Мы сидим в «моей» машине, которая сейчас стала «его» машиной. Припаркованы мы на Вомеро, одном из холмов с панорамой всего Неаполя – с зелеными квадратами садов, высокими стенами с камерами видеонаблюдения и мусором, который наконец-то вывозят.
– Марк, я и так вся твоя, ты же знаешь. Мне просто не нужно это! – Поморщившись, я указываю в сторону приборной панели, будто на что-то омерзительное, но сидящая внутри меня Алекс-шлюха кричит: «Оставь ее, оставь себе чертову машину!»
– Как насчет квартиры? Я могу купить тебе хотя бы квартиру? – спрашивает Марк. – Я мог бы купить для тебя… апартаменты Диего Марадоны, раньше он жил здесь, разве не здорово? Санта-Лючия слишком уж… вровень с морем, – смеется он.
Наверное, шутит.
– Мне не нужна квартира!
– Ну хорошо. Бриллианты. Рубины. Все изумруды Кашгара.
– Марк, прекрати меня дразнить.
– Но мне нравится тебя дразнить, piccolina. Ты морщишь свой миленький носик, как непослушная девчонка, и тогда выглядишь такой… ах…
– Созданной для порки?
– Ай-ай, dolcezza [51]51
Здесь: сладкая (ит.).
[Закрыть], не искушай меня. – Он сжимает мое колено.
– Марк…
Он одновременно хмурится и улыбается. Затем смотрит на мои голые ноги, еле прикрытые синим мини-платьем. Снова сдавливает колено. И тихонько смеется, обнажая жемчужные зубы.
Марк одет в бледно-серый костюм с бледно-голубой рубашкой и бледно-желтым галстуком, все утонченно– бледного оттенка, за исключением его загорелого лица, щетинистого подбородка и черных завитков волос, которые так меня волнуют. Сегодня суббота. И я пытаюсь вернуть Марку машину, но он настаивает еще разок прокатиться, перед тем как я приму окончательное решение.
Я по-прежнему твердо настроена не оставлять машину себе. Мои опасения насчет такого подарка усугубились ужасной поездкой в Казерту, где в трущобах властвует «Каморра», а еще обратной дорогой мимо окольцовывающих город кострищ, сквозь Треугольник Смерти, бесплодные земли, загубленные мафией, круги мафиозного ада.
Полагаю, надо поделиться этим с Марком, или же он решит, что я просто капризничаю.
Так я и поступаю. Рассказываю ему о поездке с Джесс в Казерту. Его красивое лицо мрачнеет все сильнее, пока не искажается гневом.
– Cornuti! [52]52
Рогоносцы! (ит.)
[Закрыть]– выплевывает он это слово – ругательство в адрес гангстеров.
Говорю ему, что это напоминало «Божественную комедию» Данте. Будто мы ехали сквозь круги ада.
– …где в Преисподней – холод и пламя, – говорю я.
Марк кивает и отворачивается от меня, глядя в окно перед собой.
На безупречном итальянском он произносит:
– «Non isperate mai veder lo cielo: i’vegno per menarvi a l’altra riva, ne le tenebre etterne, in caldo e ‘n gelo». – И пожимает плечами. – Обожаю эту песнь: «Забудьте небо, встретившись со мною! В моей ладье готовьтесь переплыть к извечной тьме, и холоду, и зною» [53]53
Данте Алигьери. Божественная комедия. Ад. Песнь 3. Перевод М. Лозинского.
[Закрыть]. – Опять пожимает плечами. – Холодно. Очень холодно. Это хорошее описание Кампании под властью «Каморры». – Затем он слегка стыдливо склоняет голову, но вдруг поворачивается и пристально смотрит на меня – его голубые глаза холодны, как металл. – Ты и вправду считаешь меня сamorrista?
Я совершенно теряюсь.
– Нет, конечно нет, но…
– Но – что, Икс? Что? Отчасти поэтому ты хочешь вернуть машину? Думаешь, она куплена кровью и насилием, на деньги, пришедшие от всех мертвых наркоманов Скампии?
– Нет, Марк, я лишь…
– Хочешь увидеть, как я зарабатываю деньги? Хочешь?
– Ну…
– Хочешь?
Не мигая, смотрю ему в глаза:
– Да.
– Отдай ключи. От моей машины. – Его голос напряжен и наполнен злостью.
Я встаю из-за руля, и мы меняемся местами. Марк заводит машину и несется вниз по спуску со скоростью около 150 километров в час. Camorristi он или нет, но ему ничего не стоит нарушить дорожные правила.
Где-то секунд через шесть мы залетаем на задний двор Палаццо Роскаррик. Марк выдергивает ключи из зажигания и передает их слуге, который тотчас же паркует «мерседес». Я еле поспеваю за Марком, надменно шагающим в свой палаццо.
Еще ни разу не видела лорда Роскаррика таким разъяренным. Его лицо мрачное, шаг быстрый и решительный. Мы пересекаем несколько коридоров этого чудесного, сурового и красивого палаццо, будто идем через надоедливый торговый центр. Затем перед нами возникает дверь, Марк резко открывает ее и проталкивает меня внутрь.
Здесь приглушенный свет и пахнет кедром и кожей. На огромном металлическом столе стоят компьютеры. Стены серые и почти ничем не украшены, за исключением парочки абстрактных фотографий, если я не ошибаюсь, Ги Бурдена [54]54
Ги Бурден(1928–1991) – известный французский фотограф. (Прим. ред.)
[Закрыть]– с намеком на эротику, сюрреалистические, волнующие. Этого маленького штриха хватает, чтобы разжечь мое воображение и отвлечь от более насущных проблем.
– Смотри, – грубо говорит Марк. – Вот чем я занимаюсь.
Он указывает на два дорогих изящных ноутбука, стоящих на столе. Подхожу ближе. На ярких экранах рядами и колонками высвечиваются каскады цифр, они постоянно мигают и изменяются, вспыхивая красным, черным, серым – мозаика из целых чисел. По обе стороны от колонок появляются символы.
– Не понимаю.
Марк подходит ближе и указывает на ноутбук:
– Я играю на бирже. Прямо сегодня, этим утром, я спекулирую на крохотном расхождении в фьючерсах канадского доллара по отношению к размеру процентной ставки на десятилетние казначейские облигации.
– Что?
– Канада торгует сырьевыми товарами. Во времена нестабильности люди подсознательно тянутся к сырьевым товарам: нефти, углю, железу, сланцу, золоту. Если ситуация ухудшится, они вернутся к казначейским облигациям.
– Значит, ты ведешь внутридневную торговлю? [55]55
Внутридневная торговля– торговые операции на фондовой бирже, совершаемые в течение одного дня.
[Закрыть]
– Именно так. Хочешь посмотреть, как я это делаю? Ничего особенного. Будто игра на клавесине.
Он выдвигает ультрасовременное кожаное кресло, садится и щелкает на экран. Потом набирает какие-то цифры и пароли и внимательно смотрит на ряды целых чисел, которые теперь яростно вспыхивают красным и черным, будто их потревожили, – как крохотные существа, обеспокоенные появлением хищника и посылающие сигналы бедствия. Пальцы Марка мастерски бегают по клавиатуре. И впрямь будто игра на клавесине. Я словно наблюдаю за Иоганном Себастьяном Бахом, исполняющим свою кантату на церковном органе.
И это очень сексуально. Меня всегда возбуждают мужчины, занятые делом и отдающиеся ему с профессионализмом и страстью. Будь это фермерство, археология или фигурная стрижка деревьев. Главное, что его выполняют на совесть. Наверное, это мой природный инстинкт. Я лишь однажды истинно воспылала желанием к Зануде-Математику: когда он быстро и ловко решал уравнения. Сам. Тогда мне захотелось поцеловать его. А прямо сейчас мне не терпится, чтобы Марк поимел меня.
Изо всех сил стараюсь не признаться ему в своих тайных желаниях.
– Итак, – говорю я, глядя на вихрь цифр, мигающих красным и розовым. – Что изменилось?
Марк отодвигает кресло назад и пожимает плечами:
– Думаю, только что я заработал шестнадцать тысяч долларов. А вот какой-то брокер в Лондоне отправится сегодня домой в скверном настроении.
– И тебе от этого хорошо?
– Да, – отвечает Марк. – Но не так, как раньше. Это… капитализм. Таков мир. Таково положение вещей. Что мы можем сделать? И это чуточку безопаснее, чем мое прежнее занятие.
Вот так заявление!
А я стою здесь в своем убогом синеньком платьице перед миллиардером, желающим подарить мне машину.
– И чем же ты занимался раньше, Марк?
– Импортом китайских товаров в Кампанию и Калабрию. Платил местным авторитетам приличные деньги и наблюдал за тем, чтобы не было отмывания средств, взяток или откатов. Я нанял крепких парней для защиты своего бизнеса. Таким образом я подорвал деятельность дешевых фабрик «Каморры» на севере и востоке Неаполя. Заработал уйму денег и рассердил не одного члена «Каморры» и «Ндрангеты». Они хотели убить меня. Но мне было наплевать. Я и сам рассердился не на шутку.
Он встает и, скрестив руки в защитной, а вовсе не властной манере, смотрит на меня.
– Почему? – спрашиваю я.
– Когда я повзрослел, Икс, моя семья по-прежнему была благородных кровей, однако без гроша в кармане. Обедневшие аристократы. Многие десятилетия, даже века повсюду царствовал упадок, а этот дом, – взмахивает рукой Марк, – разваливался на части, от него остались чуть ли не руины. Так же обстояли дела с имением в Тироле, поместьем в Англии. Роскаррики были обречены. Палаццо выставили на продажу, вся история моих предков едва не попала на аукцион. Я взбесился, как может взбеситься восемнадцатилетний юноша, дошел до белого каления. В душе я хотел стать художником, архитектором, но у меня не было выбора. Так что, как только смог, я занялся бизнесом. Я вознамерился вернуть нам былое богатство, чего бы мне это ни стоило, спасти знатное старинное имя Роскарриков. Так я и сделал. И вот что получилось. Я нажил себе врагов, но заработал кучу миллионов. – Его голос повысился на октаву. – И когда пришло время – до того как «Каморра» и «Ндрангета» пристрелили бы меня, – я вышел из бизнеса по импорту и вложил все состояние в компьютеры. – Он указывает на ноутбуки с неким пренебрежением или даже презрением. – Теперь все проще простого. Будто я построил виртуальный идеальный механизм. Мне всего лишь нужно дернуть за рычаг, чтобы смазать машинным маслом гудящий мотор, и каждый день механизм будет приносить деньги.
Комната погрузилась в тишину. На экранах сверкают алым и черным целые числа.
– Марк, я все равно не приму машину. Может, отдашь ее бедным?
Неожиданно для меня он смеется:
– Кто знает, вдруг однажды ты примешь ее.
– Скорее всего, нет. Мне нужен ты, а не твои деньги.
Марк приближается ко мне и обвивает руку вокруг талии. Целует в шею. Волны удовольствия тотчас же каскадом обрушиваются на меня, словно циферки на экране компьютеров – красные и розовые. Ах, Марк, поцелуй меня снова.
– Справедливое замечание, – вдруг отстраняется он. – Но нам правда придется обновить твой гардероб. Хватит с нас «Зары». На этот раз я не позволю тебе отказаться.
Пытаюсь не покраснеть. Я даже не думала, что он замечает, какие платья я ношу.
Но мое желание купить новую одежду вполне искреннее. Я смогу обойтись без шикарной машины, но если лорд Роскаррик хочет водить меня по таким роскошным местам, как Капри, и впрямь нужны подходящие наряды. Правда. Значит, пускай Марк мне их предоставит. Сама я просто-напросто не осилю поход в дизайнерский магазин.
Как раз этим мы и занимаемся.
Следующие шесть часов мы блуждаем по благоухающим, роскошным, сияющим бутикам Кампании в минималистском стиле, магазинам с огромными окнами и миниатюрными мотками первоклассного шелка и кашемира, магазинам с огромными свободными пространствами и продавщицами, похожими на заскучавших супермоделей, магазинам, в которые я еле отваживаюсь ступать, где вздрагиваешь при виде ценника и думаешь, что запятая стои ґт явно не на том месте.
А слова! Все эти чудесные слова обволакивают меня, как мед: Прада, Бланик, Феррагамо, Барберри, Армани, Шанель, Гальяно, Версаче, Диор, Ив Сен-Лоран, Маккуин, Баленсиага, Дольче и Габбана. Слова, слова, слова…
Стопроцентный гофрированный шелк-паутинка тутового шелкопряда; утонченный норковый мех на замше, раскроенный по косой; новинка сезона – коротенькие пиджаки, вручную расшитые бисером; бесконечные вереницы платьев – лиловые, вишневые, кремовые, полуночно-синие, как неаполитанское небо, юбки, брюки, мини-юбки и целые охапки полупрозрачного шелкового дамского белья; бархатные топы с высоким горлом и баской; туники с принтами сицилийских апельсинов; туфли лодочки от Мэри Джейн нежно-розового цвета, Джимми Чу, Джимми Чу, Джимми Чу.
Позади нас коробки, впереди сумки. В какой-то момент Марк меняет кредитку и вызывает вторую машину. Нужно отвезти столько всякой одежды и обуви, что это просто сумасшествие. И теперь высокомерные девицы из дорогущих магазинов смотрят на меня с завистью и восхищением, словно на будущую королеву Англии. А я до ужаса, до безобразия счастлива.
– Я хочу, чтобы ты была самой собой, – говорит Марк. – А еще хочу, чтобы ты выглядела так, как того заслуживаешь.
Он берет мою руку и целует кончики пальцев. Мы выходим из последнего магазина и прыгаем в «мерседес». Я достаю свои новые солнцезащитные очки за 400 долларов и становлюсь молодой и счастливой Джеки Кеннеди. Под ярким палящим солнцем едем ко мне.
Мы оба знаем, что будет, когда машина остановится. Нас охватывает эротическое напряжение, как надвигающаяся буря. Марк целый день видел меня в одежде и без нее, голышом в раздевалках и топлес перед зеркалами. Он любовался моим задом, грудями и тем, как я нагибаюсь в белье от «Ла Перла». И он желал, жаждал меня, но не прикасался. Пока что.
Теперь я знаю: он больше не может сдерживаться.
Как только дверь в квартиру отворяется, Марк теряет самообладание. Срывает с себя пиджак и заключает меня в объятия, в темницу своих рук. Наши губы находят друг друга – нет, скорее, сталкиваются. Языки яростно сражаются, я прикусываю ему губу, довольно сильно. Он не перестает целовать меня, целиком завладевая моим ртом. Но я хочу, чтобы он овладел мной полностью.
Я захватила с собой несколько покупок, поэтому всюду разбросаны пакеты, одежда, оберточная бумага. Но ничего из этого не имеет значения. Марк задирает платье, обнажая мое тело. Срывает бюстгальтер и сжимает соски, сильно, затем мягче, еще мягче, пока мне самой не хочется, чтобы он стиснул их сильнее.
– Сильнее! – кричу я.
Он обводит языком вокруг моего соска, а рука заползает в трусики. Добирается до промежности и моего алчущего клитора. Марк искусно проводит по нему пальцами, три раза, четыре, пять. Восхитительно! И так мастерски, нежно и сексуально дразнит меня. Мой мозг заволакивает опьяняющим дурманом. Как же я хочу этого мужчину! Нуждаюсь в нем. Лишь бы увидеть его обнаженное мускулистое тело, босые ноги, напрягшиеся мышцы. Срываю с Марка рубашку, по всей комнате летят пуговицы. Он смеется, я подхватываю.
Однако происходящее между нами очень серьезно. Как всегда. Секс с Марком озорной и в то же время глубинный, почти священный. Обожание и восхищение. Ох, это тело! Боготворю тебя.
Прильнув к Марку, я целую упругие, крепкие мускулы, идеальный и загорелый рельеф грудной клетки и ребер, ощущаю на губах свежий, терпкий вкус. Затем опускаюсь на колени и расстегиваю ему брюки. Его мужская плоть твердая, длинная и возбужденная. Обхватываю ее губами и посасываю.
Ласкаю Марка ртом, восхищаясь его достоинством, глажу рукой и не перестаю сосать. Мне хочется довести моего дорогого лорда, но в то же время и не хочется. Коленки побаливают на жестком полу, неприятные ощущения смешиваются с удовольствием. И да, мне это невероятно нравится. Я кающаяся грешница, стоящая перед ним на коленях, обнаженная послушница. Ублажаю Марка своим ртом и посматриваю наверх, в то время как его теплые руки проводят по моим волосам, гладят их, затем сжимают в кулаках, чуть ли не вырывая с корнями, – слишком уж хорошо я работаю губами и языком, слишком резво. Он приподнимает мою голову и ласково шепчет:
– Нет, Икс, я не хочу так рано кончить.
Марк помогает мне встать на ноги и впивается в мой рот. Обхватываю руками его крепкий торс и возвращаю поцелуй с неменьшей страстью. Мы падаем на кровать, Марк чуть отстраняется, а затем резко разводит мои ноги в стороны. Я такая влажная, невероятно влажная. И я наблюдаю. И жду.
