Текст книги "Истинная игрушка для Альф (СИ)"
Автор книги: Tommy Glub
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)
5 глава
Лиэнн затягивает последний шнурок на моей спине – я чувствую, как ткань стягивается вокруг ребер, облегает талию. Корсет? Нет, не совсем. Что-то более мягкое, гибкое – ткань облегает тело идеально, словно отчасти подстраиваясь под все изгибы тела.
– Вот так, – Лиэнн отступает, и я чувствую, как ее пальцы напоследок разглаживают ткань на лопатках. – Рэйва, подай накидку. Ту, серебристую. И заколки, вон те, с белыми камнями.
Рэйва шуршит где-то справа, и я слышу тихое позвякивание – металл о металл, нежный, мелодичный звук, похожий на крошечные колокольчики. Тело стоит ровно, послушно, с прямой спиной и расправленными плечами. Руки свободно опущены вдоль бедер, пальцы чуть разведены, и я ощущаю, как воздух проходит между ними – теплый, ласковый. Он пропитан тем цветочно-пряным ароматом, который, кажется, здесь повсюду.
Мне хочется сжать эти чужие пальцы в кулаки. Хочется вцепиться ногтями в ладони, чтобы боль – острая, настоящая – пробилась и дала мне возможность хоть как-то двигаться. Но пальцы остаются расслабленными, мягкими, послушными. Красивая кукла в красивом платье.
Я чувствую, как слой за слоем на мне появляется наряд. Первый – та невесомая сорочка, которую надели раньше, она льнет к телу, как вторая кожа, едва ощутимая. Второй – платье. Оно почти ничего не весит, и это странно, потому что ткань плотная, с переливчатым блеском, который я ловлю краем глаза, когда тело чуть поворачивается по молчаливой просьбе Лиэнн. Цвет – глубокий, сложный. Ни белый, ни серебристый, а что-то среднее и с едва заметным, красивым блеском. Он меняется в зависимости от угла – то вспыхивает холодным серебром, то теплеет до жемчужного, то уходит в едва заметную лаванду.
Вышивка покрывает лиф и расползается вниз по юбке тонкими, почти невидимыми нитями. Я чувствую их пальцами, когда тело случайно проводит рукой по бедру, – крошечные, чуть выпуклые узоры, похожие на те символы, что мерцали на панелях в медицинском зале. Знакомые и непонятные одновременно.
Рэйва подходит сзади и начинает что-то делать с волосами. Я чувствую, как зубцы гребня проходят по прядям – медленно, осторожно, от макушки к кончикам. И чувствую длину. Волосы длинные. Очень длинные – гребень скользит и скользит, и пряди тянутся куда-то ниже лопаток, ниже талии, и это неправильно, это невозможно, потому что у меня – у настоящей Леры – волосы до плеч. Темные, чуть вьющиеся, вечно путающиеся. Мама всегда ругала меня, что я не расчесываю их как следует…
Мама…
Горло фантомно сжимается, но тело, конечно, никак на это не реагирует. Дышит ровно. Стоит прямо. Позволяет себя расчесывать.
Рэйва собирает волосы в сложную прическу – я чувствую, как пряди натягиваются, как заколки покалывают кожу головы, как часть волос остается свободной и падает на плечи тяжелой, гладкой волной. Каждая заколка – маленький холодный укол, и к каждому я прислушиваюсь с болезненной жадностью. Это хоть что-то. Хоть какое-то ощущение, которое принадлежит мне – пусть я не могу на него ответить, пусть не могу поморщиться или отдернуть голову, но я его чувствую, и это значит, что я еще здесь. Я еще существую.
Впрочем, я все чувствую… Это и обезнадеживает…
– Лунные камни ей идут, – бормочет Рэйва, отступая. – Посмотри, как они играют с оттенком кожи. Будто для нее созданы.
– А браслеты? – спрашивает Лиэнн. – Старшая сказала надеть парные.
– Сейчас…
Мне на запястья ложатся тонкие браслеты. Я чувствую их вес – легкий, но ощутимый. Они смыкаются вокруг запястий с тихим щелчком, и по коже проходит едва заметное покалывание, словно слабый электрический разряд. Тело чуть вздрагивает, и я вздрагиваю вместе с ним – непроизвольно, изнутри.
Что это было?
Покалывание проходит так же быстро, как появилось, оставляя после себя легкое тепло в запястьях. Браслеты чуть пульсируют – в такт сердцебиению, я чувствую это отчетливо, – и мне становится не по себе. Украшения? Или что-то еще?
– Готово, – выдыхает Лиэнн и отходит назад.
Обе девушки замирают. Я чувствую их взгляды и тишину, которая наступает после. Тишину, в которой я слышу только пение тех странных птиц за окном и собственное размеренное дыхание.
– Рэйва, – голос Лиэнн звучит тихо, почти благоговейно. – Она же…
– Вижу.
Пауза.
– Зеркало, – решает Лиэнн. – Она должна себя увидеть. Принеси зеркало.
– Лиэнн, нам не давали указаний…
– Я знаю. Но посмотри на нее. Она заслуживает хотя бы увидеть…
Короткая тишина. Потом – шаги Рэйвы, быстрые и легкие. Шорох, негромкий скрип, и что-то перемещается – что-то большое, я чувствую движение воздуха.
– Вот, – говорит Лиэнн мягко. Обращается ко мне. Берет меня за плечи – осторожно, бережно, как хрупкую вещь – и разворачивает.
Тело послушно поворачивается, благодарно улыбается и кивает.
Глаза поднимаются.
И я вижу.
Зеркало.
Огромное, в полный рост, в раме из того же переплетения ветвей, что на потолке. Отражение четкое, детальное, до последнего волоска, до последней складки на платье.
И в этом отражении стоит девушка.
Не я.
Не Лера.
Кто-то другой.
От этого осознания мир покачивается, хотя тело стоит неподвижно. Если бы я могла – я бы пошатнулась, я бы схватилась за что-то, я бы, может, закричала. Но тело стоит. Смотрит прямо на свое же отражение. Ресницы чуть подрагивают.
А самое главное, девушка в зеркале – блондинка.
Волосы – длинные, тяжелые и идеального, холодного пшеничного оттенка. Те, что собраны наверх, переплетены с тонкими серебристыми нитями, которые мерцают в лучах солнца. Те, что оставлены свободными, льются по плечам и груди ровными волнами, блестящими и совершенными, прямо как в рекламе дорогого шампуня.
Я – брюнетка. Была всегда брюнеткой. Темные волосы, которые мама заплетала мне в косу каждое утро, пока я не выросла и не стала этого делать сама.
Лицо.
Лицо в зеркале – не мое. Ни единой знакомой черты.
У меня милое лицо. Круглое, с округлым подбородком, нос – чуть вздернутый, с россыпью веснушек, которые я всю жизнь ненавидела. Губы – обычные, не тонкие и не полные. Глаза – карие, мамины.
Здесь же все другое.
Лицо вытянутое, с высокими, ровными скулами, которые отбрасывают легкие тени на впалые щеки. Кожа – фарфоровая, бледная, с тем едва уловимым золотистым оттенком, который я заметила еще у служанок, только здесь он нежнее, тоньше, словно свет проходит сквозь кожу изнутри. Нос – прямой, чуть вздернутый, утонченный. Губы – полные, красиво очерченные, с четким изгибом верхней и мягкой припухлостью нижней…
Глаза.
Глаза – не карие.
Они серо-голубые, светлые, холодные, с темным ободком вокруг радужки и голубыми крапинками ближе к зрачку. Большие, чуть раскосые, обрамленные густыми темными ресницами, которые контрастируют со светлыми волосами. Выразительные. Красивые. И абсолютно чужие.
Я ищу себя. Отчаянно, лихорадочно ищу в этом отражении хоть что-то знакомое – изгиб брови, форму уха, линию подбородка.
Но нет.
Ничего…
Ни одной общей черты, ни одного совпадения. Даже пропорции – все другое. Девушка в зеркале выше меня. Ощутимо выше. Я это чувствовала и раньше – когда тело стояло, когда шло, когда поворачивалось, – но теперь вижу. Длинные ноги, узкая талия, плечи чуть шире, чем у меня настоящей, спина – ровная, с красивым изгибом. Шея – длинная, тонкая, с выступающими ключицами. Руки – изящные, с выступающими костяшками на кистях и длинными пальцами, которыми можно играть на рояле…
Это тело – произведение искусства. Оно совершенно. Оно выверено до миллиметра, до последней линии. Каждая пропорция – идеальна, каждый изгиб – гармоничен. Живое существо не может быть таким. Не должно. Природа не создает таких существ – с такой симметрией, с такой безупречностью, с такой невероятной красотой.
Мне хочется кричать. Хочется биться изнутри о стенки этой золотой клетки, которая ходит, дышит и выглядит как сказочная принцесса. Хочется разбить это зеркало – чужими руками, которые не подчиняются, чужими кулаками, которые не сжимаются.
Это не я! Это не я! Вы слышите? Это не я!
Но никто не слышит…
6 глава
Тело в зеркале чуть наклоняет голову набок. Едва заметно. Словно рассматривает себя с легким, рассеянным любопытством. На губах – тень улыбки, робкая, неуверенная. Девушка, которая очнулась после тяжелой болезни и впервые увидела свое отражение. Удивлена, но не напугана. Не в ужасе.
Идеальная игра. Безупречная.
– Какая ты красивая, – говорит Лиэнн тихо, и в ее голосе – неподдельное восхищение. Она стоит за моим плечом, и в зеркале я вижу ее лицо – рыженькая, большеглазая, с приоткрытым от изумления ртом. – Я никогда не видела таких, как ты. Ты правда из дальнего сектора? В старых книгах есть иллюстрации… существа из внешних миров… Но я думала, это сказки…
Тело чуть поворачивает голову к Лиэнн. Не отвечает – потому что с самого пробуждения тело не произнесло ни единого слова, и служанки, видимо, списывают это на слабость и шок, – но смотрит на нее тем мягким, доверчивым взглядом, от которого у Лиэнн глаза влажнеют.
– Тише, – Рэйва касается плеча подруги. – Не засыпай ее вопросами. Она еще слаба. И нам нельзя задавать лишних вопросов, ты же знаешь.
Рэйва серьезная. Рэйва смотрит на меня иначе – с участием, но и с настороженностью. Она видит красивую больную девушку, и ей ее жаль, но она понимает, что происходит что-то, во что лучше не лезть.
– Я просто… – Лиэнн прикусывает губу. – Мне жаль ее, Рэйва. Посмотри на нее. Ее привезли едва живую, двенадцать оборотов в медицинском, и вместо того чтобы дать ей прийти в себя…
– Лиэнн.
– … ее сразу тащат на церемонию, как вещь, как…
– Лиэнн! – Рэйва обрывает ее резко, и в тишине это звучит как пощечина. Лиэнн замолкает. Рэйва подходит к ней, берет за руку и говорит тихо, но твердо: – Мы не знаем, что стоит за всем этим. Мы не знаем, кто она для них. Мы знаем только то, что нам приказали: подготовить. Мы подготовили. Все остальное – не наше дело. Если ты хочешь ей помочь – помоги. Будь рядом, будь доброй, дай ей отвар, расчеши ей волосы. Но не задавай вопросов, на которые не хочешь знать ответы.
Тишина.
Лиэнн опускает глаза. Кивает.
– Ты права, – шепчет она. – Прости.
Рэйва сжимает ее руку и отпускает.
А я стою перед зеркалом, заключенная в теле неземной красавицы, и смотрю в чужие серо-голубые глаза, и пытаюсь найти в них хоть каплю себя.
Нет.
Ничего…
Только золотистые крапинки мерцают в радужке, и мне на мгновение кажется – только кажется, – что в глубине зрачка что-то дрожит. Что-то живое. Что-то настоящее.
Но это, наверное, просто свет…
Лиэнн суетится вокруг меня – поправляет складку на юбке, заправляет прядь за ухо, критически осматривает длину подола. Ее руки порхают, быстрые и ловкие, и она бормочет себе под нос, как портниха перед показом.
– Подол можно чуть приподнять… нет, нет, так хорошо. Браслеты сидят ровно? Рэйва, проверь, не жмут ли заколки. Если будет больно – мы перевоткнем.
Больно. Это слово звучит почти смешно. Мне больно, Лиэнн. Мне так больно, что если бы ты могла заглянуть внутрь, ты бы отшатнулась. Но моя боль – невидимая. Запертая. Непроизносимая.
Рэйва проверяет заколки, и я чувствую ее пальцы в волосах – осторожные, профессиональные. Она чуть передвигает одну заколку, и покалывание, которое я ощущала за левым ухом, исчезает. Рэйва заботится. По-своему, сдержанно, молчаливо – но заботится. И от этого внутри снова поднимается волна, горячая, болезненная, неуправляемая.
Мамины руки в моих волосах. Мамин голос: «Лерка, не вертись, я же тебе косу криво заплету». Мамин смех.
Мама.
Мамочка.
Ты бы не узнала меня сейчас. Ты бы прошла мимо, и я бы не смогла тебя окликнуть, потому что это тело не откроет рот, когда я этого хочу. Ты бы посмотрела на эту блондинку с фарфоровой кожей и серо-голубыми глазами и не увидела бы в ней свою дочь. Потому что твоей дочери здесь нет…
Она – внутри. Заперта…
Я пытаюсь сглотнуть – и тело сглатывает, но не потому, что я попросила. Просто рефлекс. Просто программа. Просто идеальный механизм, который имитирует жизнь так убедительно, что две милые девушки расчесывают ему волосы и жалеют его и даже не подозревают, что внутри есть настоящая пленница…
Мне восемнадцать лет. Меня зовут Лера. У меня карие глаза и темные волосы, и веснушки, и шрам на колене от велосипеда. Я люблю мятный чай и ненавижу грозу. Моя мама умерла четыре часа назад. Или четыре дня. Или четыре столетия – я не знаю, сколько прошло времени, сколько длились эти «двенадцать оборотов» в медицинском, и существует ли еще та Земля, на которой дождь хлещет по пустому перекрестку, и мои стоптанные ботинки хлюпают по лужам, и мамины тапочки разлетаются по мокрому асфальту…
Тело стоит в прекрасном платье молочного цвета, в браслетах, которые пульсируют словно в такт чужому сердцу, перед зеркалом, в котором отражается существо невозможной красоты…
А Леры нигде нет.
Лиэнн делает шаг назад и складывает руки на груди. Она смотрит на меня – на тело – с выражением мастера, закончившего свой лучший шедевр. Глаза блестят, и я вижу в них что-то теплое, материнское, хотя ей самой вряд ли больше двадцати пяти.
– Готово, – говорит она и почему-то шмыгает носом. – Ты… – Она смолкает, подбирая слова. – Ты будешь самой красивой. На всей церемонии. Во всей резиденции. Я уверена!
Рэйва кивает.
Вечером еще)
7 глава
Коридоры дворца тянутся бесконечно.
Я иду – нет, тело идет, я просто наблюдаю изнутри – по широким галереям. Стены переливаются мягким золотистым светом, и по ним текут тонкие светящиеся линии, похожие на реки расплавленного металла. Красиво. Невероятно красиво. Если бы я могла остановиться, если бы могла подойти ближе, коснуться этих стен, я бы это сделала. Но тело движется вперед – размеренно, плавно, с прямой спиной, с гордо поднятой головой.
Идеальная осанка. Идеальная походка. Как будто меня учили этому годами.
Лиэнн и Рэйва идут чуть позади, я слышу шелест их одежд и тихий шепот. Они волнуются. Рэйва что-то говорит о том, чтобы не забыть поправить шлейф перед входом, а Лиэнн вздыхает и шепчет, что все будет хорошо. Ее голос дрожит – она сама в это не верит.
А я бы хотела развернуться и спросить: что будет хорошо? Куда вы меня ведете? Что за церемония? Но губы мои сомкнуты, и язык послушно лежит за зубами, и я молчу.
Мы проходим мимо огромных окон, и я краем глаза ловлю вид на внешний мир – сады, утопающие в цветах невероятных оттенков: лиловые, бирюзовые, светящиеся бледно-розовым. Деревья с серебристой корой и листьями, которые переливаются на ветру, как драгоценные камни. Вдалеке, за садами, поднимаются высокие шпили других зданий, таких же изящных, таких же нереальных. А над всем этим – то самое сиреневое небо с двумя солнцами, которые уже клонятся к горизонту, окрашивая все вокруг в теплые, почти земные тона заката…
Только это не Земля.
Мы подходим к массивным дверям. Они выше любых дверей, что я видела в своей жизни, и покрыты резьбой – сложной, переплетенной, с неизвестными мне символами. Перед дверями стоят двое охранников в темных доспехах, и я не могу не заметить, насколько они огромны. Выше двух метров точно. Широкие плечи, мощные руки, лица скрыты шлемами, из-под которых пробиваются только холодные, светящиеся глаза – бледно-голубые, почти белые. Если бы я могла почувствовать, сейчас я бы почувствовала мурашки на коже от страха.
Они одновременно кланяются – не мне, а кому-то позади меня. Лиэнн, наверное. Или просто так нужно по протоколу.
Двери начинают открываться беззвучно, словно невесомые, хотя выглядят так, будто весят тонны. За ними разливается свет – яркий, но не слепящий, золотой и теплый. И музыка. Я слышу музыку – низкие, вибрирующие звуки, похожие на звучание органа, смешанные с высокими, чистыми нотами, напоминающими колокольчики. Мелодия торжественная, величественная, и от нее мурашки бегут по коже.
Тело делает шаг вперед. Переступает порог.
И я вижу зал.
Огромный. Чудовищно огромный. Потолок теряется где-то высоко, и он весь усыпан светящимися точками, как ночное небо, полное звезд. Стены – изогнутые, плавные, покрытые теми же золотыми узорами. Пол под ногами – гладкий, отполированный до зеркального блеска, и он отражает все вокруг, создавая ощущение, что я словно иду по поверхности озера.
Люди. Сотни людей.
Точнее… Это не люди, конечно…
Они стоят по обе стороны от длинного прохода, который ведет к возвышению в центре зала. Все в роскошных одеяниях – переливающихся тканях, сложных драпировках, украшениях, которые мерцают и звенят при каждом движении. Я вижу разные лица – некоторые похожи на Лиэнн и Рэйву, с заостренными ушами и золотистой кожей, другие более бледные, с серебристыми волосами и ледяными глазами. Есть те, кто выше, с кожей, отливающей бронзой, и рогами, изгибающимися от висков назад. Есть хрупкие создания с полупрозрачными… крыльями за спиной, которые дрожат и переливаются всеми цветами радуги.
Все они смотрят на меня.
Сотни глаз. Сотни взглядов – любопытных, оценивающих, удивленных. Кто-то шепчется, прикрывая рот рукой. Кто-то улыбается. Кто-то хмурится.
А тело идет. Медленно, величественно, не обращая внимания ни на кого. Голова слегка приподнята, взгляд направлен вперед, на возвышение. Шаги беззвучные, и только шелест платья выдает движение.
Я хочу оглядеться. Хочу посмотреть по сторонам, разглядеть эти лица, понять, кто все эти существа. Но глаза послушно смотрят вперед, не отвлекаясь.
Возвышение приближается.
Оно находится в самом центре зала, и к нему ведут несколько широких ступеней. На верхней площадке находится что-то вроде алтаря – круглая платформа, окруженная светящимися колоннами, между которыми струятся потоки света, образующие полупрозрачную завесу. Красиво и торжественно.
И пугающе.
Но страшнее всего – двое, которые стоят перед алтарем.
Два мужчины.
Мое сердце – или то, что его имитирует – пропускает удар.
Они стоят рядом, почти одинаково высокие, одинаково широкоплечие, в темных церемониальных одеяниях, расшитых серебром и золотом. Плащи струятся за их спинами, и при каждом движении по ткани пробегают отблески света. На головах – никаких корон, но это и не нужно. Они излучают власть. Силу. Абсолютную уверенность в себе.
Я не могу отвести взгляда.
Первый – темноволосый. Волосы цвета воронова крыла, коротко стриженные по бокам и чуть длиннее на макушке, зачесанные назад. Лицо – жесткое, с резкими чертами, высокими скулами и квадратной челюстью. Нос прямой, с легкой горбинкой. Губы тонкие, плотно сжатые. Кожа бледная, с холодным подтоном. И глаза. Глаза фиолетово-голубые, яркие, пронзительные, с золотыми искрами в глубине. Они смотрят прямо на меня, и от этого взгляда внутри все сжимается.
Найтин. Я не знаю, откуда я это знаю, но знаю. Его зовут Найтин.
Второй – светлее. Волосы песочного оттенка, с золотистым отливом, чуть волнистые, уложенные небрежно, как будто он провел по ним рукой и забыл окончательно пригладить. Лицо мягче, чем у первого, но не менее красивое – те же высокие скулы, но подбородок чуть округлее, губы полнее. Кожа тоже бледная, но теплее, с легким персиковым румянцем. Глаза золотисто-карие, с яркими вкраплениями ближе к зрачку. Они смотрят на меня с любопытством, с интересом, с чем-то похожим на удивление.
Дэйер. Его имя звучит у меня в голове так же отчетливо, как и первое.
Братья. Они братья – это видно по чертам лица, по одинаковой стати, по тому, как они стоят рядом, словно две половины одного целого.
Тело подходит к ступеням. Останавливается.
Я слышу, как Лиэнн и Рэйва отходят в сторону. Они покидают меня. Оставляют одну.
Музыка стихает. На мгновение в зале воцаряется абсолютная тишина – такая полная, что я слышу собственное дыхание, ровное и спокойное. И сотни других дыханий вокруг.
Потом голос. Он звучит откуда-то сверху, глубокий и торжественный, наполняющий весь зал:
– Церемония Связывания начинается.
Тело начинает подниматься по ступеням. Медленно, грациозно. Каждый шаг – выверенный, каждое движение – совершенное. Платье струится следом, шелестит по полу, и я чувствую, как ткань касается лодыжек, как браслеты на запястьях слегка пульсируют – в такт чему-то, чего я не понимаю.
Я поднимаюсь на платформу. Оказываюсь на одном уровне с ними.
Близко. Слишком близко.
8 глава
Найтин стоит слева от меня, Дэйер – справа. Я вижу их во весь рост, чувствую их присутствие – плотное, почти осязаемое, как давление воздуха перед грозой. От Найтина исходит холод – не физический, а ментальный, что-то сдержанное, жесткое, непроницаемое. От Дэйера – тепло, мягче, но не менее мощное.
Голос сверху продолжает:
– Найтин ор-Кхаэлион и Дэйер ор-Кхаэлион. Наследники Престола Трех Солнц. Вы предстали перед Советом и народом, чтобы подтвердить свое право на власть. По древнему закону, только тот, кто обрел свою Истинную, может взойти на трон. Представьте ее.
Найтин делает шаг вперед. Его голос – низкий, твердый, наполненный силой – разносится по залу без всякого усиления:
– Мы нашли нашу Истинную. Этого достаточно. Она еще не оправилась от длительного путешествия. Она…
Он замолкает. Смотрит на меня.
Имени нет. У биоробота нет имени. Только номер, наверное. Код.
Пауза длится секунду, но кажется вечностью.
Дэйер подхватывает:
– Она из дальнего сектора. Ее происхождение – за пределами совершенных миров. Она – наша пара. Наша Истинная.
Его голос мягче, чем у брата, но в нем столько же уверенности.
Зал замирает. Ни звука. Ни шороха.
Голос сверху:
– Тогда докажите. Пусть Связь проявится перед всеми.
Найтин поворачивается ко мне. Его лицо бесстрастно, но глаза… в них что-то мелькает. Что-то, чего я не могу прочитать.
Он протягивает руку.
Тело послушно поднимает свою – медленно, плавно, и я чувствую, как пальцы разжимаются, ладонь раскрывается. Найтин берет мою руку в свою.
И мир взрывается.
Вспышка. Не физическая – я не вижу ее глазами, – но я чувствую. Волна проходит через меня, горячая, обжигающая, усиливающаяся от точки соприкосновения по всему телу. Словно электрический разряд, но в тысячу раз сильнее. Я чувствую его кожу – горячую, сухую, чуть шероховатую на ладони. Чувствую, как его пальцы сжимаются вокруг моих – крепко, уверенно.
И что-то внутри меня откликается.
Не тело. Я. Настоящая Лера.
Это как удар молнии прямо в грудь. Как будто что-то спящее внутри меня резко проснулось, рванулось к нему, потянулось, закричало: «Ты! Ты – мой!»
Я не понимаю, что это. Не понимаю, откуда это берется. Но это есть. Это настолько реально, что я задыхаюсь – хотя тело дышит ровно, спокойно.
Найтин смотрит на меня. Его глаза расширяются – едва заметно, но я вижу. Его пальцы подрагивают.
Он тоже почувствовал.
Дэйер подходит с другой стороны. Берет мою вторую руку.
И снова – вспышка. Еще сильнее. Еще ярче. Если бы это было мое тело и я его контролировала, я бы точно рухнула на пол…
Тепло заливает меня с двух сторон, сливается в одно целое, закручивается внутри, завязывается узлом где-то в районе солнечного сплетения. Я чувствую Дэйера – его прикосновение мягче, нежнее, но не менее властное. Чувствую, как его большой палец поглаживает мою ладонь, и от этого по коже бегут мурашки.
Связь. Это называется связь.
Я не знаю, как я это знаю, но… Между мной и ними – невидимая нить. Две нити. Они протянулись от меня к каждому из братьев, светящиеся, пульсирующие, живые. Я не вижу их глазами, но ощущаю каждой клеткой.
И они тоже чувствуют.
Дэйер выдыхает – тихо, почти незаметно, но я слышу. Его глаза встречаются с глазами Найтина, и между ними проходит немой вопрос.
Голос сверху звучит снова:
– Связь проявлена. Совет признает ее истинной.
Зал взрывается звуками. Аплодисменты, крики, музыка – все сливается в один гул, который омывает меня волной. Люди кричат что-то, но я не разбираю слов. Слишком громко. Слишком много…
Но я не слушаю их.
Я смотрю на Найтина и Дэйера поочереди. Они все еще держат мои руки. Все еще смотрят на меня.
И в глазах Найтина – удивление. Настоящее, неприкрытое удивление.
А в глазах Дэйера – что-то похожее на понимание.
Не живое тело изображает полное подчинение и послушно крутит головой, улыбаясь мужчинам и даря им словно всю свою любовь.
Голос сверху провозглашает:
– Найтин ор-Кхаэлион и Дэйер ор-Кхаэлион объявляются Правителями Престола Трех Солнц. Да будет их власть вечной!
Зал снова взрывается криками.
А я стою между двух мужчин, мои руки в их руках, и чувствую, как связь крепнет с каждой секундой. Как она обвивается вокруг нас, связывает нас вместе, делает единым целым.
И внутри меня, в самой глубине, где заперта настоящая Лера, рождается мысль – страшная и прекрасная одновременно:
Они мои.
Я не знаю, что это значит. Не знаю, почему я это чувствую. Но это правда.
Они мои. И я – их.
Церемония продолжается. Нас ведут дальше – к трону, огромному и величественному, вырезанному из цельного куска черного камня, который переливается изнутри серебристым светом. Найтин и Дэйер садятся рядом – два трона, одинаковые, стоящие бок о бок. А меня садят чуть позади.
Тело сидит ровно, неподвижно, с руками, сложенными перед собой. Идеальная статуя. Идеальная кукла.
Но внутри я кричу.
Кричу, потому что хочу сказать им. Хочу, чтобы они знали – я здесь. Я настоящая. Я не просто красивая оболочка. Внутри есть душа, есть сознание, есть Лера, которая чувствует эту связь так же ярко, как они.
Но губы мои молчат. Тело стоит. И я остаюсь пленницей.
Люди подходят к трону – один за другим, кланяются, что-то говорят. Поздравления, клятвы верности, просьбы. Найтин и Дэйер отвечают – коротко, властно, с той уверенностью, которая не оставляет сомнений: они рождены для этого.
Я слушаю и наблюдаю. Запоминаю лица, голоса, имена. Не знаю, зачем. Просто это единственное, что я могу сделать.
Церемония длится часами. Или мне так кажется. Время здесь, или для меня, течет странно.
Наконец, когда последний гость отходит от трона, голос сверху объявляет:
– Церемония завершена. Да благословят звезды новых Правителей и их Истинную.
Музыка звучит снова – торжественная, ликующая. Люди расходятся, зал постепенно пустеет.
Найтин встает. Дэйер следует за ним. Они поворачиваются ко мне.
Найтин протягивает руку. Не приказ. Приглашение.
Тело кладет свою ладонь в его. Он помогает мне спуститься со ступеней.
Дэйер подходит с другой стороны, касается моего локтя.
– Пойдем, – говорит он тихо. – Церемония окончена. Теперь все позади…
