Текст книги "Вниз по кроличьей норе (ЛП)"

Автор книги: sweeteangel1

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)

Грейнджер медленно садится, несмотря на протесты своего тела, затем наклоняется, прислоняясь лбом к стене перед собой. Она могла бы заснуть прямо в этом положении. Но она отводит таз назад на скамейке и поднимает колени, чтобы втянуть их обратно в отверстие. Она чувствует, как горят бедра, подступает ощущение оцепенения. Гермиона знает, что завтра болеть будет все, как от напряжения, так и от внимания Драко. Она трепещет, вспоминая его имя, и закусывает губу, чтобы удержаться от повторного переживания последних двадцати минут. Позже. Она может подумать об этом потом. Желательно в компании любимого вибратора.

Грейнджер отстегивает кляп подрагивающими пальцами и вытаскивает его изо рта. Двигает мышцами, стучит зубами, и теперь пустота кажется странной и непривычной. Челюсть хрустит, когда она массирует уголки губ, чтобы вернуть им функционирование. Она морщит нос от вида слюны, стекающей с кляпа, и подумывает наложить невербальное очищающее заклинание на него прежде, чем положить в мешочек и засунуть в сумочку.

Она двигает ногами, чтобы поставить их на пол со своей стороны стены, и чуть не падает, когда пытается встать. Гермиона стонет. Она не может сейчас вести себя нормально и боится даже представить, как выйдет из этой будки, пройдет мимо администратора, которая знает, что здесь происходило. Одно дело – говорить с ней, когда возможность трахнуться была обнадеживающей. Гермиона не думает, что сможет выдержать разговор с этой женщиной, когда у нее только что снесло крышу от самого грязного поступка, который она когда-либо делала. Не то, чтобы список был длинным…

Ее голова падает на руки, когда она понимает, что администратор, должно быть, знает Драко, если он постоянный посетитель, и наверняка была тем человеком, который проверил его и дал доступ в комнату. Нет, она ни за что не сможет встретиться с ней лицом к лицу.

Вместо этого, смутившись, Гермиона трусливо встает и надеется, что женщина подумает, что Грейнджер улизнула, пока она общалась с кем-то из клиентов. Она складывает свои вещи на коленях, не утруждая себя попытками одеться, и на всякий случай берет бутылку с водой. Хватает свою сумочку, оглядывается, чтобы убедиться, что все на месте, прежде чем просунуть руку и нащупать аварийный портключ, который она зачаровала, чтобы вернуться прямо в спальню в ее пустой квартире.

Гермиона аппарирует домой и с глухим стуком приземляется на пол, забыв, что она сидела, когда дотронулась до портключа. Одежда разбросана вокруг, но, к счастью, все в порядке, и она чувствует головокружение после перемещения и недавних оргазмов. Она хватает бутылку с водой, которую стащила, и делает глоток, ощущая, как ее пульс, наконец, замедляется.

Все еще не решаясь встать на ноги, она на коленках ползет в соседнюю комнату и открывает краны, чтобы набрать восстанавливающую ванну. Пар от воды кажется божественным, пока Грейнджер использует столешницу и бортик, чтобы встать. Ее ноги подкашиваются, как у новорожденного жеребенка, но ей удается удержать равновесие. Когда она смотрит в зеркало, то видит, что волосы выглядят так, словно по ним пробежал электрический ток, а на лице огромная широкая улыбка, которую она даже не замечает.

Гермиона приманивает акцио бутылку с водой и выпивает до половины, понимая, что у нее, скорее всего, обезвоживание. После этого она наносит немного гигиенической помады на свои сухие, потрескавшиеся губы. Волшебный мир все еще не познал эти маленькие маггловские товары, поэтому она благодарна за простое и привычное удобство после такого потрясающего опыта. Она позволяет себе постоять минуту, закрыв глаза, и просто расслабиться, прежде чем повернуться, чтобы проверить струю воды из крана.

Когда она наконец погружается в манящую теплую воду, то приступает к разработке плана. Кажется, самое время заново познакомиться с одним сообразительным блондином.

========== Глава 2 ==========

Комментарий к Глава 2

Примечания от автора:

В главе нет непристойностей, хотя будет парочку довольно ярких сексуальных фантазий. Гермионе нужно кое-что обдумать, прежде чем она вновь встретится с Драко.

Однако будьте уверены, сексуальное напряжение вернется в полную силу в следующей главе.

Гермионе требуется несколько дней на обдумывание.

Следующим утром она просыпается до звонка будильника впервые за последнее время. Она не из тех, кто игнорирует его или трижды нажимает на кнопку повтора, прежде чем встать с постели, как делают некоторые из ее друзей. Несмотря на это, она дорожила каждым моментом, который удавалось поспать, и не была склонна сокращать такое драгоценное время. Однако на утро, после встречи с Драко, Грейнджер, бодрая и отдохнувшая, встала за пятнадцать минут до будильника, который должен прозвонить в семь тридцать. Она радостно вздыхает, глаза открываются, а ноги возвращаются в нормальное состояние после длительного отдыха.

Но тут воспоминания настигают ее.

То, чему она научилась до начала войны, стало неотъемлемой частью жизни – быть храброй. Это выражается не столько в постоянной вере в себя и в свои действия, сколько в способности отодвинуть свой страх на второй план. И сделать то, что требуется. Бояться можно уже позже, в стенах своей спальни, когда никто не видит. Урок, усвоенный на детской игровой площадке, где нужно смело заводить друзей и приобщаться к играм, а не стоять в стороне, ожидая, что тебя выберут.

Она разбирала по частям свои действия, сравнивая с поступками других, когда возвращалась домой. Но в данный момент Гермиона позволяла себе сосредоточиться только лишь на собственных целях.

Другой урок, усвоенный в школе – ее одноклассники, возможно, недовольно вздыхали и перешептывались, когда она в очередной раз поднимала руку, чтобы ответить. Гермиона тихо плакала от стыда перед сном первые несколько лет в Хогвартсе, но потом просто предпочла задавать уйму вопросов и получать хорошие оценки, чем мучиться от разочарования из-за того, что боялась открыто говорить, опасаясь насмешек. Если ее и будут ненавидеть, то лучше за то, что она выберет сама. Неважно, боялась ли Гермиона быть слишком шумной или самоуверенной, а потом и властной – важно, что она никогда не позволяла другим это видеть. И никогда не разрешала мешать ей делать то, что она пожелает.

Все это значит, что для Гермионы было важно проявить смелость и записаться на сеанс. Одно дело, что она пришла и разделась, убедив себя рискнуть. Что ее мир потряс сексуальный таинственный волшебник, которому не нужно было смотреть в глаза. Но совсем другое – проснуться на следующее утро и вспомнить, как она позволила врагу детства засунуть в неё пальцы и назвать «хорошей девочкой».

В тот момент, когда ее разум пришел в норму, воспоминания о вчерашнем дне вместе с волнами ужаса и унижения захлестнули сознание. О, Годрик, скажи, что она на самом деле не пыталась умолять Драко Малфоя позволить ей кончить. Она натягивает одеяло на голову, вспоминая свои несдержанные стоны. Этого просто не могло случиться.

Гермиона жмурится, а затем чувствует боль в зоне бедер. Они горят, когда она наклоняется, чтобы дотронуться… «Может быть, все это был сон?» – шипит она, когда легкое прикосновение пальцами вызывает острые уколы боли в ногах. В ее представлениях кожа была бы красной от укусов, поцелуев и мокрых следов. О, Мерлин, облизываний.

Гермиона на секунду задумывается, возможно ли запустить Аваду в саму себя. Потом трет ладонями глаза настолько сильно, что становится больно, в надежде, что эти неприятные ощущения отвлекут ее.

Никогда. У нее больше никогда не будет секса. Лучше она заведет кошку и вложит деньги в целый шкаф, заполненный секс-игрушками, чем позволит себе возбудиться, а потом ощутить настолько сильное одиночество, чтобы вновь задуматься о подобном глупом и унизительном решении.

Она встает, потому что лежа в постели и притворяясь, будто ее не существует, ситуацию не исправить. Гермиона пытается напомнить себе, что никто не знает о произошедшем. Ну, кроме владельца магазина. И Драко.

Но администратор видит, что женщины делают это регулярно, ведь это часть ее работы. В любом случае, Гермиона представилась вымышленным именем. Так что все в порядке. Драко не знал, что это она. Что, по сути, означает то же самое, если бы это вовсе была не Грейнджер, верно? И вообще, было действительно непонятно, произошло ли это вообще. В самом-то деле.

Драко трахал. И вылизывал. И ласкал. И довел до оргазма какую-то случайную пару ног. И это оказалась Гермиона… что ж. Никто не докажет, что Грейнджер была там.

Помимо этого, даже если она вчера что-то и сделала – а она не сделала, потому что взяла больничный на работе и смотрела Netflix в постели – его пальцы на изгибе ее бедра, когда его дыхание касалось ее естества – она была феминисткой. Она верила в право женщины на здоровую анонимную сексуальную жизнь. Не было ничего плохого в том, чтобы пойти в «Дыру славы» и трахаться с незнакомцами – чего она не делала – его зубы покусывали ее половые губы – до тех пор, пока все были защищены и согласны. Она уважала право ведьм и магглов получать удовольствие любым способом, который они считали удобным, при условии, что все вовлеченные в безопасности, здравом уме и при взаимном согласии.

Когда она направляется в ванную, взгляд падает на полупустую бутылку из-под воды, оставшуюся после вчерашнего. Она быстро растворяет ее в воздухе. Это должна была быть совершенно обычная среда, которой предшествовал абсолютно нормальный вторник. И на этом все.

Она приходит на работу на полчаса раньше, убеждая себя, что просто хочет разобраться со всеми делами, оставшимися со вчерашнего дня. Это не имело никакого отношения к пустующей квартире и осуждающим глазам Живоглота. Совершенно не было связано с тем, что утром она провела перед зеркалом лишние двадцать минут, убеждаясь, что выглядит точно так же, как и в любой другой день. Ничего нового в ее выражении лица. Абсолютно не касалось того, что она не может вынести даже мысль о завтраке, вместо этого выпив вторую чашку кофе, в которой не было нужды, поскольку она бодрствовала с тех пор, как распахнула глаза, вместо своего обычного ритуала из яичницы, тостов и йогурта.

– Я чувствую себя прекрасно, спасибо. Выздоровела, – говорит она своей помощнице, которая и не спрашивала, когда врывается в свой кабинет.

Сейчас она в два раза продуктивнее, чем обычно. Чувствует прилив сил после дня отдыха и восстанавливается после болезни. Гермиона работает в том числе во время обеда, потому что нужно разобраться со скопившимся завалом бумаг, а не из-за того, что постоянно отвлекается на фантазии о губах, целующих ее ногу. Она выходит из отдела последней, потому что преданная сотрудница и хороший руководитель, а не из-за того, что не знает, чем займется, когда придет домой и не сможет ни на что отвлечься.

Она не думает о Драко Малфое. Ни когда готовит ужин, пока желудок сводит от голода весь день. Ни когда включает маггловские новости и сворачивается калачиком с Живоглотом на диване, внимательно слушая о Брекзите, пока кошачьи когти впиваются в одеяло на ее коленях. Ни тогда, когда она, наконец, выключает свет и заползает в постель. Усталость сковывает ее конечности, а глаза закрываются из-за чтения на два часа дольше обычного времени отхода ко сну.

Гермиона вообще не думает о Драко Малфое. Она не видела его пять лет, и он для нее не существует.

На следующий день все повторяется. Она встает без мыслей об ощущении грубых деревянных досок на нежной коже ладоней. Она готовит и поедает завтрак. Думает, что носит брючный костюм, потому что он удобный и демонстрирует силу, а не потому, что защищает от трения ее ноющие, измученные бедра.

Она ходит на собрания. Когда министр магии стучит по столу, чтобы привлечь всеобщее внимание, она не ощущает, как кровь приливает к голове от недостатка воздуха из-за резинового мячика-кляпа.

Совершенно обычный четверг, следующий за такими же рутинными средой и вторником. Абсолютно типичная рабочая неделя.

В пятницу ее либидо проявляется. Она просыпается, тяжело дышит, мокрая и возбужденная от воспоминаний о губах, посасывающих ее клитор. Смущение – это последнее, что она испытывает. Она настолько близка к разрядке, что требуется всего четыре прикосновения пальцев и одно воспоминание о серебряных глазах, чтобы рухнуть на простыни, прерывисто дыша и разжимая пальцы ног.

Он повсюду. Когда она встает, чтобы сходить в туалет, ощущается покалыванием в бедрах. Следы все еще не исчезли. В пепельно-черном кофе, где она видит его пальцы, обхватывающие кружку в Большом зале; в кожаных ботинках ее коллег под случайным взглядом на пол лифта, пока они спускаются в ее отдел. Она ужасно смущена, но, Мерлин, и безумно возбуждена в то же время.

Гермиона проводит обеденный перерыв, уставившись в одну точку на столе, лениво жуя бутерброд и задаваясь вопросом: возможно ли до сих пор видеть вздувшиеся вены на его предплечьях, когда он сжимает палочку?

Как бы выглядела его рука, пока он длинными пальцами погружается в нее? Сжал ли он челюсти, сосредоточившись, или состроил бы свою фирменную ухмылку, приводящую в бешенство? Упадет ли его челка на глаза, скрывая их, или он откинет ее назад, убрав с лица?

Ее обед длится на десять минут дольше отведенного часа, потому что приходится наложить три охлаждающих заклинания в туалете, пока она не почувствует себя нормально, чтобы продолжать работать.

Весь остаток дня она рассеянна и чувствует себя на грани. Едва справляется с половиной бумажной работы, потому что все напоминает о нем. Она трижды перечитывает первую страницу сорокастраничного предложения, потому что ее взгляд постоянно цепляется за слово «встреча». Совершенно обычная фраза, но каждый раз, когда она смотрит на нее, думает о его больших руках, хватающих за задницу, пощипывающих за бедро. Она слышит его успокаивающий голос. Представляет, как он выглядел, когда входил в нее, как на висках выступили капельки пота. Снял ли он рубашку?

Ей хочется знать, как ощущается его торс у ее груди, так ли обволакивают его руки в объятиях, как и голос?

Гермиона уходит с работы на час раньше. Плечи напряжены, челюсти сжаты, возбуждение нарастает в теле. Нет смысла заставлять себя оставаться, все равно она не может сосредоточиться, взвинченная и неспособная думать ни о чем кроме глаз цвета оружейной стали.

Она принимается расстегивать пуговицы на блузке, как только входит в гостиную, одновременно сбрасывая туфли на каблуках. В ее квартире слишком жарко, поэтому она убирает волосы наверх. Рубашка наполовину снята, а мантия сползает с одного плеча. Гермиона с помощью магии открывает окно, позволяя мантии упасть к ногам в чулках, а затем расстегивает молнию на юбке, проходя через коридор в свою спальню. Остается снять только все выше пояса, когда она покачивает бедрами и юбка сползает вниз. Она даже не обременяет себя снятием чулок, просто избавляется от них магией. Они все время сползали, отчего приходилось поспешно подтягивать, и весь день было некомфортно. А сейчас Гермиона ползла по кровати на четвереньках в одном лифчике и трусиках. Кожа, наконец, могла дышать, махровое покрывало прижималось к ее коленям.

Она слишком торопится снять с себя что-нибудь еще, пока магией притягивает любимый вибратор.

И вот Гермиона в своем кабинете. Драко стоит в дверях, многозначительно глядя на нее и спрашивая, не думает ли она, что он не догадался. Она прижимает игрушку к своему клитору, а он прижимает ее спиной к стене, ухмыляется, запускает руки ей под рубашку. Ее соски упираются в чаши лифчика, дыхание становится тяжелее, и она нажимает кнопку включения, пока его мягкие губы опускаются на ее шею. Он щиплет ее за талию и просовывает пальцы под лифчик, дразня, пока она пытается быть тихой.

Гермиона знает, что он запер дверь, но не может думать долго, чтобы вспомнить, наложил ли кто-нибудь из них заглушающие чары. Это не имеет значения. Его ловкие руки находят место, где шов нижнего белья касается кожи, а затем Драко зажимает ее между собой и стеной, завладевая губами. Она стонет, и когда он углубляет поцелуй, Гермиона увеличивает интенсивность вибрации. Его пальцы скользят по складкам половых губ, потом обводят вход. Она хватается за сильные плечи, когда колени подгибаются. Его руки играют с ней, и Гермиона рычит, чтобы он прекратил дразнить. Она стонет, заглушая звук в изгибах его шеи, зарываясь головой, когда он погружается и выходит из нее. Дергает ее за волосы, она выгибается навстречу ему, а потом вместо пальцев внутри нее оказывается его член.

Она чувствует себя влажной везде: под коленями, в ложбинке ключицы, пока вибрации от резких толчков в стену проходят по всему телу. Гермиона сжимается вокруг него, зажмурив глаза, хватая в кулак его волосы, а он шепчет, насколько она хороша.

Когда она открывает глаза, то все еще дрожит с игрушкой внутри и тяжело дышит, лежа на одеяле. Постепенно приходит в себя. Она вытаскивает вибратор слабыми запястьями и выключает, а потом бросает в изножье кровати. Затем переворачивается на живот и кричит в подушку.

За эту ночь она вспоминает о нем еще трижды. Драко прижимает ее запястья к кровати, раздвигает ноги, наклоняет ее, кусает за ухо и щиплет за соски. Она кончает, сжимаясь вокруг его члена, пальцев, языка.

Гермиона даже скользит по твердым мышцам его бедер, пока его руки впиваются в ее талию, направляя. Мигающий красный огонек ее заряжающегося вибратора пристально смотрит на нее, пока она, наконец, не накрывает его подушкой, чтобы заснуть.

Слава Годрику, завтра суббота.

***

К сожалению, наступление выходного не улучшает ментальное состояние Гермионы. Во всяком случае, хаос в сознании обретает еще большие масштабы. Ее вчерашняя фантазия порождает мысль, что Драко Малфой мог узнать ее.

Гермиона говорит себе, что это невозможно. Он никак не мог определить, что это она, только лишь по ногам. Они не виделись много лет. У него была возможность увидеть ее голые конечности всего несколько раз – шотландские зимы были холодными, и Грейнджер носила колготки с октября по апрель. Если он вообще когда-то видел их, преодолев отвращение. Даже если и мог рассмотреть, то, конечно, не включая ее бедра, задницу, эту маленькую темную веснушку прямо под поясницей…

Ракурс, в котором он видел их на днях… Ну что ж. Он определенно никогда не рассматривал ее ноги под таким углом в Хогвартсе. Вероятность того, что он каким-то образом узнает ее только по голым ногам и приглушенным стонам, ничтожно мала. Но был ли шанс, что он оказался там неслучайно?

Вот с чем Гермиона действительно не могла смириться. Что он вообще там забыл? Зачем Драко Малфою, богатому, красивому и испытывающему отвращение ко всему неволшебному, искать пару женских ног для секса в подсобке маггловского секс-шопа?

Очевидно, это как раз женщины должны из кожи вон лезть, чтобы стать матерью следующего наследника рода Малфоев.

С точки зрения Гермионы, было три варианта.

Во-первых, Драко Малфой просто случайно оказался в том же секс-шопе, что и она, в тот самый вторник с такой же целью. Он обращался с ней так же, как с любой другой девушкой, которых когда-либо использовал. Фамильярно, потому что был постоянным посетителем, и не заметил ничего, что могло бы показаться странным в этой встрече. Он не узнал ее, спокойно пошел домой удовлетворенный и беззаботный. Все это было просто совпадением, и он ничего не понял.

Вариант номер два: Драко вошел в комнату и приступил к делу, не зная, что по ту сторону стены волшебница. Но, в какой-то момент, в ходе их встречи выяснил ее личность. Он не сказал ей об этом по неизвестным причинам, возможно, такими же, из-за чего она сама хранила молчание, а может, и по каким-то иным. И пошел домой, зная, что трахнул Гермиону Грейнджер.

Последний вариант был самым ужасным. Драко каким-то образом заметил или узнал, куда она идет, и последовал за ней в секс-шоп. Вошел в комнату, прекрасно зная, кто она такая, и все равно трахнул. Он планировал это заранее или, по крайней мере, обдумывал способы завоевания Гермионы Грейнджер.

Первым она разбирает третий исход, потому что он слишком пугает.

Она останавливается на нем, пытаясь разгадать. Драко не мог последовать за ней из волшебного Лондона, потому что она не проходила через эту часть города, чтобы попасть сюда. Как преимущество работы в Министерстве, у нее есть доступ к точке прибытия в маггловский парламент. Она проскользнула сквозь толпу туристов, вышла из здания и проехала на метро одну остановку до назначенного места.

Гермиона не смогла найти причину его нахождения в маггловском парламенте, хотя, в целом, она мало что знала о его передвижениях в этот чертов день. Но даже если бы Малфой оказался там, то потерял бы ее в толпе людей, желающих сделать фотографии. Она в любом случае заметила бы его на улице, такого же нервного, как и она сама.

Он не смог бы затеряться в вагоне метро. И даже если Малфой правда бродил по улицам маггловского Лондона, зачем последовал за ней в незнакомый магазин? Зачем ждал сорок пять минут, чтобы встретить у черного хода? Зачем молчал о том, что догадался кто она, после всего? Если его целью были месть или унижение, то он не справился. Драко мог бы сделать с ней что угодно, но вместо этого целовал ее кожу, словно она – сокровище, и заставлял кончать, пока она не увидела звезды.

Никаких насмешек, злобы или угроз. Просто дарил удовольствие и внимание. Если он последовал за ней из любопытства, то ушел бы, когда понял, что происходит.

Если пришел со злым умыслом, причинил бы ей боль.

У него не было других причин следовать за ней. И даже если он детально все продумал, чтобы шантажировать Гермиону, то она бы уже получила от него какое-то известие.

Нет. Он не понял, кто она, когда вошел в магазин. Но что было после того, как он покинул помещение?

Грейнджер сидит за кухонным столом, пьет кофе и пытается разобраться в произошедшем. Переосмысливает их встречу, пытаясь блокировать чувства и сосредоточиться на подсказках.

Его слова. Что он сказал, когда вошел? Нечто о том, как ему нравились его восхитительные девушки. Но после он запнулся на этой фразе, нарушив плавное течение речи. Сначала он попытался сказать что-то еще. Другое…

Внезапно, она понимает, что он хотел произнести.

Волшебницы! Что он не любит торопиться со своими волшебницами.

Но зачем менять одно слово, если он знал, что на другой стороне волшебница? Ведь он не мог знать об этом в тот момент, когда говорил.

Нет, если только сразу не узнал ее.

А потом противозачаточные чары, которые он пытался наложить, шепча неимоверно тихо, наверняка думал, что она не слышит.

И Гермиона бы не заметила, если бы не была сосредоточена на этих словах, звуках слогов, заплетающихся в спешке и произнесенных с придыханием или рычанием, или стоном, или очень, очень тихо, чтобы не попасться.

Заклинание она знала наизусть, но для маггла оно прозвучало бы как невнятное сексуальное бормотание. Звуки кого-то, охваченного безумным возбуждением. Любая волшебница сама бы наложила это заклинание до прибытия, как это сделала она. И, конечно же, такая умная и дотошная ведьма, как Гермиона Грейнджер, не забыла бы об этом. Так зачем же вообще использовать его, если знал, кто был за стенкой? Для чего стараться сделать это тихо, словно в тайне, когда они оба были замешаны в этом? Почему бы не изменить свой голос, если Драко знал, что это она, но пытался сохранить свою личность в секрете?

Нет, если он не понял, кто она, после того, как исследовал каждый дюйм ног своими губами и пальцами, после того, как зарылся лицом в вагину и ощутил ее вкус, то Малфой, должно быть, вообще не узнал ее. И до сих пор не знает, что это была Гермиона.

Это было ясно из-за заклинания, которое он зачем-то тайно произнес.

Остался только первый вариант: все это было иронией судьбы, случайным совпадением. Два человека, которые были знакомы, оказались по разные стороны «Дыры славы» в одно и то же время. Но как? Почему он был там? Как он вообще оказался в маггловском Лондоне?

Она думает об этом весь день. Зачем Драко Малфою быть в немагической части города?

И он, должно быть, неплохо ориентируется в том районе, чтобы добраться. Вывеска была неброской, и название не давало никаких намеков на то, что происходит внутри. Он выглядел как любое другое здание на этой улице. Ничего не отличало его от квартир по соседству или книжного магазина неподалеку.

Гермиона считает, что у него могла быть причина. Пресса. Потребность в уединении, анонимности. Желание не исполнять свои социальные роли хотя бы ненадолго. Но в газетах про него не писали. Она не могла припомнить ни единого упоминания о нем в «Пророке» за последние пять лет.

А чтение являлось частью работы.

Теперь, когда она подумала об этом факте, он показался странным.

О его отце писали постоянно. Про его мать тоже, иногда упоминали в рамках какого-нибудь приема или благотворительного проекта.

Большинство его бывших одноклассников появлялось время от времени, когда людей интересовала жизнь одного из самых маленьких и наиболее травмированных классов Хогвартса за последние десятилетия. Или, как любили выражаться в газетах, один из самых героических классов за последние годы, на что Гермиона всегда закатывала глаза. Они были детьми. Они не должны были стать героями. Им следовало быть в безопасности.

Даже бывшие Пожиратели Смерти попадали в газеты. Имена случайно проскальзывали в статьях, когда Скитер хотела пошутить. Тот факт, что имя Драко вообще не появлялось – никаких новостей из жизни, ехидных замечаний или нелестных сравнений – был странным.

Они сообщили о его выходе из Азкабана шесть лет назад. Это Гермиона помнит. И после к нему проявился интерес: предположения о том, что будет делать самый молодой Пожиратель Смерти теперь, когда оказался на свободе. А потом – ничего. Никаких новостей. Ни одного упоминания о Драко Малфое в «Ежедневном Пророке» за пять лет.

На этом можно было строить рассуждения. Обычно Рита Скитер намеренно умалчивала подробности жизни человека, представляющего общественный интерес, когда ей платили или шантажировали. Малфой, должно быть, старается изо всех сил, чтобы не попасть на страницы. Там явно что-то было.

Так что он проводил время в маггловском Лондоне ради уединения. Но это не давало поводов судить о причине его появления в «Дыре славы».

Даже без парадной мантии было очевидно, что Драко Малфой богат. И он, безусловно, был достаточно красив, чтобы привлечь внимание маггловских женщин. Хотя еще неделю назад Гермиона так не думала. И его слова, то, как он обращался с ней, его презрение к обезличенности происходящего… он не искал анонимного секса. Малфой явно жаждал общения, знакомств.

Но почему бы не найти это у одной из маггловских женщин, которые, без сомнения, регулярно подходили к нему?

Это никак не могло уложиться в ее голове. Гермиона застала бы шумиху по поводу того, что ведьма обратилась к «Пророку» с грязными подробностями их отношений с Малфоем. Она могла понять, почему тип ведьм, которые могли быть заинтересованы в нем, не боятся бывшего Пожирателя Смерти или притворяются таковыми. Волшебницы, равнодушные к его личности и очень озабоченные его хранилищами с деньгами, могли бы не понравиться Малфою, если бы он искал чего-то большего, чем просто секс. Но если ему было так комфортно в Лондоне, почему не с маггловской женщиной?

А потом она пытается представить Драко Малфоя, который запнулся на слове «волшебницы», который не знал, как невербально наложить противозачаточное заклинание и в школе смотрел на магглорожденных, как на инопланетян, притворяющимся магглом хотя бы пять минут. Ей приходится опереться на стол, потому что дыхание перехватывает от дикого хохота. Образ того, как он пытается вскипятить чайник, появляется в сознании. Гермиона живо представляет, как он намеревается справиться с ним, словно домашний эльф. Его растущее раздражение от непонимания, почему это устройство не производит чай по команде, пока он отчаянно пытается произвести впечатление на девушку, которая привела его к себе домой.

У Грейнджер сводит мышцы, когда она, смеясь, вскакивает со стула, представляяя, как именно он будет кричать на него, весь такой чопорный и правильный, а после несколько раз постучит своей палочкой. Что-то в этом его образе просто выводит из себя. Она чувствует себя слегка поехавшей от бурного веселья.

Но мысль о том, что Драко Малфой, высокомерный и самоуверенный, не справляется с совершенно обыденной задачей, потому что не разбирается в базовых маггловских технологиях – слишком для нее. Она не стала бы делать так при маггле, как бы забавно это ни было. И лежа на полу, сотрясаясь от хохота, Гермиона поняла, почему Драко отказался от идеи преследовать маггловских женщин.

Значит, секс-шоп.

Нетрадиционно, но гораздо проще, чем квартира полная маггловских технологий, с использованием которых он должен познакомиться.

Менее рискованно для волшебников и не так унизительно, как у магглов.

Она допускала, что это вполне имело смысл, как наиболее простой вариант. Ей он определенно подходил. Гермионе не нравилась идея встречаться с мужчиной-магглом, которому придется лгать о своей жизни. И на собственном горьком опыте она убедилась, что волшебникам нельзя доверять.

Но все же. Как он нашел этот магазин? Сколько времени он на самом деле провел в маггловском Лондоне? Кому-то еще известно о его похождениях?

Гермиона ложится спать, размышляя о тайне Драко Малфоя, пытаясь проследить нити его действий, приведшие того к обратной стороне стены.

В воскресенье она просыпается ненасытной.

Он снился ей ночью, воспроизвел их былое взаимодействие в ярких красках. Но на этот раз она видела эту сцену сверху, как будто рассматривала ее в омуте памяти. Гермиона наблюдала как его пальцы расстегивали ремень. Изгиб его накаченных бедер, когда он входил в нее. Она увидела себя, выгибающуюся дугой от укусов, задыхающуюся во время особенно сильных толчков.

Они хорошо смотрелись вместе.

И пока она спала, что-то сдвинулось в ее подсознании.

Когда Гермиона распахнула глаза в утро воскресенья, это стало самым очевидным фактом в мире: она хотела большего, чем один раз.

Гермиона проводит весь день, одержимая этой мыслью. Она хочет знать все: чем он занимался с тех пор, как вышел из Азкабана. Работал ли. Сколько женщин он трахнул через дыру в деревянной стене. Издавал бы он те же звуки, что и во вторник, если бы темп задавала она.

Она вытаскивает стопку «Ежедневных Пророков», которые хранит дома, и тщательно просматривает в поисках подтверждения вчерашней теории.