355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Шахразада » Избранница Шахрияра » Текст книги (страница 1)
Избранница Шахрияра
  • Текст добавлен: 29 сентября 2016, 02:33

Текст книги "Избранница Шахрияра"


Автор книги: Шахразада



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Шахразада
Избранница Шахрияра

© Подольская Е., 2011

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», издание на русском языке, 2011

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», художественное оформление, 2011

Никакая часть данного издания не может быть скопирована или воспроизведена в любой форме без письменного разрешения издательства

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес ( www.litres.ru)

* * *

– Воистину, сын мой, если ты не женишься сейчас, ты не женишься никогда!

– Увы, добрейший мой отец, значит, я не женюсь никогда…

– Глупец! Как смеешь ты такое говорить?! Ты – наследник необозримых земель, будущий властелин всего под этим небом, человек, покоряющийся одному лишь Аллаху всесильному и всемилостивому!

– Отец, прошу тебя, умерь свой пыл. Не стоит кричать на меня, да еще при открытых окнах. Тем более что я действительно и наследник, и будущий властелин…

– О, я несчастнейший из отцов! Ну почему Аллах сделал моим наследником строптивого и несговорчивого Шахрияра, а не разумного и послушного Шахземана?

– Увы, добрейший мой отец, Аллах всесильный не услышал твоей молитвы. Я думаю, что и сейчас он не слышит твоих слов, как бы сильно тебе ни хотелось назвать моего умного братца будущим властителем наших бескрайних земель…

– А брат-то тебе чем не угодил?!

– Отец, во имя любви, которой всегда была так сильна наша семья, прошу, не кричи на меня. Брата своего я люблю и уважаю, ибо он достоин и любви, и уважения. Но я другой. Быть может, я заслуживаю не меньшей любви и не меньшего уважения, чем он. Но… Но ему повезло больше.

– Повезло, сын мой? – Халиф в первый раз с начала разговора заговорил тихо.

– Конечно, отец. Ему очень повезло, ибо он родился младшим сыном, не наследником. Он мог выбирать, что ему делать, чему обучаться, о чем тревожиться. Ему никто и никогда не говорил, что его поведение недостойно будущего правителя и властелина.

– Разве это везение? Он на целых четыре года моложе тебя, и сам Аллах всесильный не позволил бы ему стать правителем.

– Ах, отец мой, веришь ли ты в то, что говоришь? Тебе ли, мудрому халифу, властителю блистательной Кордовы, не знать, сколь извилисты пути, которыми юноши приходят к власти! Мне же остается благодарить Аллаха всемилостивого именно за то, что разум нашей семьи, ее мудрость – мой младший брат Шахземан – никогда не готовился стать правителем. И потому смог и сохранить ясный ум, и во сто крат преумножить знания, какими с ним делились наши наставники. И пусть так будет и впредь: Шахземан, мудрый и спокойный, станет моим первым советником в тот самый миг, когда я взойду на трон.

– Сын мой, ты говоришь не о том…

– Не о том? Отчего же?

– Да оттого, упрямый ты ишак, что властителем блистательной Кордовы не может стать юноша, не обретший семьи! Никогда еще не бывало, чтобы на трон восходил халиф, обремененный заботами и гаремом, но лишенный жены и детей!

– О Аллах великий! Значит, я буду первым.

В покоях повисла тишина. Она была густой и душной, как старый мед. Она убивала остатки сыновней почтительности и отцовской любви, давила на разум и глушила чувства.

Первым очнулся юноша. Хотя, быть может, его привел в себя крик муэдзина, призывавшего к вечерней молитве.

– Отец, прости меня, недостойного сына. Но от своего не отступлюсь: я женюсь лишь тогда, когда душа моя сделает выбор. Не ты, достойнейший и заботливейший отец, и не толпа свах и советчиков.

Халиф лишь покачал головой.

– Отец, пожалуйста, согласись со мной. Первый твой внук родится у Шахземана – любящего мужа и почтительного сына. К счастью, вы с моей доброй матушкой, да хранит Аллах долгие годы ее мудрость и кротость, благословили этот брак. Пусть брат мой, а не я, первым даст продолжение нашему роду. Пусть все вокруг считают это недостойным или недальновидным… Но ты, отец, должен понять меня: я хочу лишь одного – любви, похожей на твою. Ибо не могу припомнить женщины лучше, добрее, мудрее и прекраснее, чем моя матушка – твоя любимая жена.

– Ты многого не знаешь, сын мой, – вполголоса проговорил халиф. – Есть тайны, которые не открывают никому, даже собственным детям.

– О нет, отец, мне не нужны тайны! Матушка моя, к счастью, еще не предстала перед Аллахом всесильным. И ее смех, и ее разумные речи, и то, какими глазами она всегда смотрит на тебя, – все это памятно мне с первых дней моей жизни. И я хочу для себя такой же доли: хочу найти женщину, которая походила бы на нее, мою любимую матушку, пусть и не внешне.

– Я устал от тебя, сын. – Халиф тяжело вздохнул. – Да будет так! Пусть окрестные властители назовут меня глупцом, пусть решат, что я презрел вековые устои… Поступай как знаешь. В конце концов, скоро ты станешь халифом, пусть и неженатым. Мое же дело молчать и не лезть с глупыми старческими советами к молодому и сильному правителю.

Шахрияр со слезами взглянул на отца. Как сильно сдал почтенный Мехмет! Некогда он носил гордое имя «Лев Кордовы» и был мудрым властителем и любящим отцом, заботливым мужем и достойным соперником. Сейчас же совсем седой старик скорее лежал, чем сидел, со всех сторон обложенный подушками.

– Благодарю тебя, мудрейший и справедливейший из отцов.

– Не благодари, глупец! Просто обещай мне, что более ничем ты не дашь повода нашим недругам упрекнуть повелителя великой Кордовы и правителя прекраснейших земель под рукой Аллаха всесильного и всемилостивого, кроме того, что он холост!

– Я клянусь тебе в этом, отец. Как поклялся когда-то, что женой моей станет лишь та, без которой я не смогу дышать и смотреть на мир.

– Упрямый осел, – прошептал халиф.

Свиток первый


За год до ссоры

Тишина объяла пышный сад. Двое, держась за руки, беседовали в густой тени старой магнолии. Вокруг не было ни души, но беседовали они столь тихо, что подслушать их могли лишь привидения, которые от скуки уже давно покинули сад у старой университетской колокольни.

– Нет и не будет в целом мире женщины прекрасней и желанней тебя, моя Герсими!

Девушка покраснела и опустила глаза. А Шахземан продолжил:

– Удивительной была наша встреча! Я помню ее так, словно это произошло вчера. И чувствую, что тот миг, когда наши глаза встретились, не забуду до конца дней своих. А потому, свет моей души, позволь назвать тебя своей суженой и просить у твоих благородных родителей согласия на наш брак.

– Но, быть может, сначала стоило бы спросить у меня, согласна ли я быть твоей женой, Шахземан?

Лукавые искорки плясали в глазах девушки, но Шахземан вдруг стал необыкновенно серьезен.

– О мудрейшая, ты права. Ведь я, плененный сладостными мечтами, вовсе не подумал, что ты можешь быть ко мне холодна…

Герсими звонко рассмеялась.

– Глупенький! Я? Холодна к тебе? Неужели ты не чувствуешь, что значишь для меня?

– Чувствую, моя мечта. Чувствую и знаю. Но тогда зачем же мне спрашивать у тебя согласия? Зачем сотрясать воздух, если ответ уже известен?

– Быть может, для того, чтобы я могла признаться тебе, любимый, в своих чувствах. Признаться вслух. Так, чтобы не только ты услышал об этом. Чтобы об этом узнали ветер и солнце, скалы и весь мир вокруг. Чтобы об этом узнал и твой Аллах всесильный. Ведь он должен это услышать от меня самой.

– Малышка, Аллах потому и всесилен, что читает в душах человеческих, как в открытой книге.

Герсими улыбнулась.

– Пусть так. Но я все же скажу, что люблю тебя, мой принц, и мечтаю стать твоей женой.

Шахземан наклонился и поцеловал тонкие пальцы своей избранницы.

– Да будет так. Отныне ты моя жена. Но все же, прекраснейшая из дочерей рода человеческого, как же мне встретиться с твоими благородными родителями? Ведь негоже называть девушку своей женой, не спросив их согласия.

– Они будут согласны, любимый, поверь.

– Откуда ты знаешь это, маленькая колдунья?

Девушка без улыбки посмотрела на юношу.

– Я знаю это. Ибо во всякий миг жизни чувствую своих родителей, слышу их мысли и знаю, что они точно так же слышат меня.

Посерьезнел и Шахземан.

– Воистину можно позавидовать такой близости ваших душ, моя прекрасная. Счастлив человек, который может сказать такое о себе и своих детях.

– Ты прав, любимый, мы счастливы этим. Вот только мои родители… Они не люди.

Шахземан вскочил. Ему вдруг показалось, что в этот весенний полдень, напоенный приближающимся летним жаром, ворвался суровый зимний ветер. Такой холодный, какой Шахземан ощутил лишь однажды, в те дни, когда отправился к далеким белым скалам на охоту за китами.

– Не люди? О Аллах… Они уже мертвы, и души их предстали перед Высшим престолом? Прости меня, Герсими.

Девушка покачала головой, и ее светлые локоны заструились по плечам.

– Ты зря извиняешься, мой друг. Родители мои, к счастью, не мертвы. Более того, думаю, они никогда не умрут. Ибо они не смертные люди, они боги.

Шахземану показалось, что земля уходит у него из-под ног, и он опустился, почти упал, на жесткую скамью.

– Боги, сказала ты?

– Но почему тебя это удивляет, мой любимый? Моя матушка, прекрасная Фрейя – богиня красоты и покровительница магии. У меня есть сестра Хнос, матушка называет ее своим драгоценным камнем. Об отце матушка говорить не любит, но мы все же знаем о нем, иногда слышим его. Так было всегда, с первого дня моей жизни.

Шахземану вдруг захотелось, чтобы этого разговора не было вовсе. Чтобы белокурая красавица Герсими, украшение его жизни, ничего еще не успела сказать о своих близких.

– А вот теперь тебе захотелось вернуться в тот миг, когда ты только собирался встретиться с моими родителями, – вполголоса заметила Герсими и подняла на него ясные синие глаза.

О да, Шахземан не раз удивлялся этой необыкновенной прозорливости своей возлюбленной. Удивлялся он и тому, сколь мудра эта юная дева, сколь она спокойна и несуетлива, сколь наблюдательна. Временами, что греха таить, это всезнание настораживало Шахземана; сейчас он не мог понять, что его так испугало, – ведь мудрость, спокойный разум и широту знаний он, Шахземан, почитал первыми из добродетелей человеческих.

«Что ж, Шахземан, глупый принц, – пронеслось в голове юноши, – тебе придется смириться с тем, что твоя любимая все о тебе знает. Что она дочь великой богини и в ее жилах течет кровь вечности…»

– О нет, – Герсими покачала головой, – я не знаю о тебе всего, да и не могу этого знать. Хотя я и в самом деле дочь богини, дарующей любовь и плодородие, и в моих жилах течет кровь вечности.

И в этот миг на Шахземана снизошло удивительное спокойствие. Он понял, что можно быть всегда откровенным и не бояться при этом, что его избранница поймет все превратно. Можно позволить себе быть самим собой и радоваться каждому мигу такой полной близости, потому что перед ним именно та, с которой его роднит не просто сиюминутное вожделение, не миг страсти, а вся душа целиком, все мысли и все чувства.

– О Аллах великий! – Шахземан готов был петь от счастья. – Воистину, не может быть подарка большего, чем ты даровал мне, соединив с этой удивительной девушкой.

Герсими нежно улыбалась. Да, она с легкостью читала в сердце своего любимого, но все же опасалась сегодняшнего разговора и оттягивала его, сколько могла. Увы, она понимала, что могут сказать люди, узнав, кто она такая. Помнила она и слова глупца Вальда, возжелавшего ее и сбежавшего, едва она рассказала о своей великой матери.

«Как же ты права была, сестричка, подарив мне терпение. Не зря же ты именно его называла главной женской добродетелью. “Потерпи немного, малышка Герсими, – говорила ты, – и твоим избранником станет мудрый и сильный, честный и мужественный человек…”»

Шахземан взглянул в лицо любимой.

– Но все же, моя звезда, когда я смогу коленопреклоненно просить твою матушку о том, чтобы она даровала мне счастье, разрешив назвать тебя своей женой?

– Как только ты наберешься смелости, чтобы предстать перед великой богиней, мой принц.

Сердце Шахземана вдруг часто забилось. «Вот он, тот самый миг. Сейчас решится вся моя жизнь… Если у меня достанет смелости…» Юноша глубоко вдохнул и решительно ответил:

– В любой миг, моя греза. В любой миг, когда прекрасная твоя матушка позволит мне это.

Тишина, казалось, стала текучей, как молодой мед, и густой, как сладкая патока. Двое смотрели друг на друга и молчали. В солнечных лучах, пробивавшихся сквозь не по-весеннему густую листву, танцевали пылинки. И тут раздался голос. Глубокий и волнующий женский голос, он звучал, казалось, со всех сторон:

– А он смел, твой избранник, девочка. Смел и отважен. Он не нашей веры, но наш духом. Этот сын человеческий будет тебе прекрасным мужем.

Из солнечных лучей соткалась, возникла обворожительная, прекрасная женщина. Каждое ее движение источало невиданную красоту – сильную и спокойную, ненавязчивую, но столь притягательную, что невозможно было отвести глаз.

– Матушка, – прошептала Герсими, – как давно я тебя не видела!

И девушка зарылась лицом в платье красавицы Фрейи.

– Моя доченька, моя маленькая мудрость, – прошептала та. – Мое сокровище…

Шахземан удивился тому, как Фрейя сейчас была похожа на обыкновенную женщину: как просты ее движения, как ласково гладит она свою дочь. Удивился и обрадовался, ибо понял и почувствовал, сколь велика и щедра любовь, что соединяет мать и дочь.

«Воистину, дитя, взращенное такой любовью, сможет дарить ее и получать сторицей».

– Так и есть, юный принц, – великая Фрейя поверх головы дочери взглянула Шахземану в лицо. – Только тот, кто вырос в любви, сможет нести любовь другим, дарить ее и вознаграждать ею. Помни об этом и сейчас, и в те дни, когда будут расти ваши дети.

– Матушка… – начала Герсими.

– Да, моя красавица, ты поняла меня верно. Я рада, что твоим избранником стал принц Шахземан. Он умен, хотя и совсем молод. Я вижу, что его мудрость будет много лет служить добру и миру.

– Благодарю тебя, мудрейшая. – Шахземан поклонился так низко, как только мог.

– Не благодари меня, мальчик. Не я подарила тебе пытливый ум и мудрую душу, не я дала тебе мужество и терпение.

– Прекраснейшая, ты просто подарила мне счастье, даровав своей дочери всю силу и красоту, отвагу и спокойствие, на которые способен человек.

Фрейя улыбнулась. Должно быть, она многое могла сейчас сказать, но решила, что слова мало что будут значить для Герсими и ее избранника.

– Мне пора, малышка. Самое главное я тебе уже сказала.

Богиня сделала несколько шагов из уютного зеленого полумрака.

– Будьте счастливы, дети мои. И всегда помни, Шахземан: чудо любви столь хрупко, что надо его беречь, словно оно создано из лепестков розы. Чудо это столь жадно, что ему нужно отдавать всю душу и все силы. И тогда оно вознаградит вас так, как не может наградить ни один владыка в мире, как бы богат и щедр он ни был.

– Я запомню это, великая. Клянусь тебе.

Богиня, отступив, растворилась в солнечных лучах. Но Шахземан, переполненный чувствами, повторил ей вслед:

– Клянусь.

Свиток второй

– О Аллах всесильный, девочка, чего ты боишься?

– О муж мой, свет очей моих! Я боюсь входить в этот дом, я боюсь переступать порог дворца…

Шахземан рассмеялся.

– И это говорит самая смелая из девушек, дочь великой богини, земное воплощение мудрости, дева, дарующая мужество великим воинам!

Девушка сердито стрельнула в него взглядом:

– Не смей никому говорить об этом! Это же тайна!

– Но здесь никого нет. Мы войдем через калитку для торговцев. Никто и думать не смеет, что невестка великого халифа, Льва Кордовы, решит войти в свое новое жилище через вход для челяди. Оглянись – вокруг ни души. Ну же, смелее!

Герсими толкнула калитку, и та, пропев едва слышную песню, открылась. Девушка подумала, что так должна открываться дорога в сказку. Во всяком случае, то, что открылось ее взору, было поистине сказочным.

Заходящее светило изливало душный зной на уставший за день город. Но на девушку пахнуло влажной прохладой – таким бывает полдень у водопада высоко в горах. Сотни роз всех оттенков, от кремового до темно-пурпурного, окаймляли дорожки из почти черного, старого камня. Плеск водяных струй далеких фонтанов доносился словно шепот призраков. Волшебная прохладная тишина опустилась на плечи Герсими шелковым покрывалом. Девушка сделала шаг, другой…

Шахземан хотел было сказать девушке что-то, ободрить. Но вдруг его охватило совсем неведомое ощущение: он почувствовал прикосновение бархатных башмачков к старым камням дорожки, ощутил, как кружится голова от запаха роз, как невероятно страшно подходить все ближе к логову дикого зверя – самого Льва Кордовы.

«О Аллах! Это же мысли моей крошки… Как же ей страшно!» – успел подумать Шахземан, и тут ощущение ушло, юноша увидел привычный Восточный двор теми же глазами, какими смотрел на него всю свою жизнь.

Герсими, закусив губу, осторожно ступала по камням. Она почти кралась, как может красться вор или лазутчик.

«Или маленькая девочка, напуганная глупыми россказнями страшных стражников…»

Словно услышав мысли Шахземана, девушка прошептала:

– Я уже почти не боюсь, мой принц.

Но голос ее предательски дрожал, дрожали и пальчики, придерживающие тонкую шаль у самых глаз.

– Звезда моя, моя любовь, ничего не бойся! Помни, что ты теперь моя жена. И здесь тебя встретят, как подобает встречать царственную особу.

Герсими подняла на юношу огромные испуганные глаза:

– Встретят, мой принц?

– Малышка, ты не хотела, чтобы мои близкие знали о наших встречах. Они не знали о них. Ты не хотела, чтобы они знали о том, что ты согласилась стать моей женой, – они не знали и об этом. Ты захотела, чтобы на нашей свадьбе не было никого, – и ты помнишь, что запись в Большой книге Кордовы о появлении нашей семьи сделал главный имам собственноручно, а заверил эту запись его помощник, который не видел ни меня, ни тебя.

– Я помню, – кивнула Герсими. – Он сидел за ширмой и, должно быть, только слышал наши голоса.

– Но я не могу не представить тебя, мою любимую жену, своей матушке и своему отцу!

– И теперь нас ждет страшная кара… – Голос девушки, и без того едва слышный, теперь уже не звучал, а лишь угадывался.

– О нет, глупышка! – Шахземан рассмеялся, подумав, что хорошо знать чуточку больше, чем гласит молва. – Нас ждет пышно накрытый стол, нас ждет матушка, которая расплакалась от счастья, узнав о нашей свадьбе. Нас ждет отец, который пробурчал, что давно уже пора привести в дом умную женщину под стать его, халифа, жене. Нас ждет мой старший брат Шахрияр – наследник Великого халифата, несчастный, который должен свято блюсти все традиции, сколь бы глупы они ни были.

– О, если бы это было так…

– Но это так, моя греза! Мне ли не знать своих близких!

«К тому же я сам видел, как радостно хлопочет матушка, как она отдает распоряжения и сама выбирает ковры, покрывала и занавеси в наши покои, наши семейные покои…»

От одних этих мыслей голова Шахземана сладко кружилась. Он предвкушал радость новой, семейной жизни так, как это дано только юным и безумно влюбленным. Но предчувствовал он и наслаждение обретением ближайшего друга – человека, который будет смотреть на мир теми же глазами, которыми смотрит сам…

Не говорил Шахземан своей любимой лишь о том, что ему было совсем нетрудно держать слово и ни о чем не рассказывать близким. Ведь он был младшим сыном, не наследником. Над ним не довлели с самого рождения условности и традиции, он мог выбирать себе стезю по вкусу, друзей по сердцу и любимую по душе.

– Моя душа говорит, что ты прав. Но разум велит опасаться всего в этих страшных стенах.

– Не бойся, моя красавица. Эти стены вскоре станут тебе родными и совсем не страшными. К тому же я всегда буду рядом.

– Всегда-всегда? – совсем по-детски переспросила Герсими.

– Всегда-всегда, – кивнул Шахземан. – Во всяком случае, до того дня, когда меня призовет на службу мой старший брат. Ибо в тот день, когда Шахрияр взойдет на трон и станет Шахрияром Третьим, я стану его первым советником.

– Первым советником… – почему-то грустно повторила Герсими.

– Да, ибо так заведено, что младший брат халифа обретает место рядом с троном старшего брата. Некогда мудрейший из мудрых, первый советник Мехмета Первого – первого халифа Кордовы – дал своему правителю такой совет: возвысить младшего сына столь же высоко, как и старшего, наследника. Ибо это есть единственный способ дать обоим вкусить горького и тяжкого бремени власти. Лишь тот, кто с малолетства знает, какая тяжесть ложится на плечи владыки, способен отказаться от коварных мыслей о захвате власти.

– И что, это помогает?

– Чаще всего помогало. Были, конечно, и неразумные, желавшие во что бы то ни стало называться властителями. Были и те, кто, не имея собственного разума, становились марионетками в руках коварных царедворцев… Однако совет пошел на пользу, и вот уже четыре сотни лет, как младший брат не посягает на место старшего.

Первый из уроков дворцовой мудрости лишь начался, а тропинка, по которой шли Шахземан и Герсими, уже закончилась у высоких дверей палисандрового дерева, сплошь покрытых изящной резьбой.

Шахземан распахнул их, и Герсими ахнула, ибо ожидала чего угодно, но только не того, что увидела.

Всего в двух шагах от нее возвышался, улыбаясь, сам Лев Кордовы, великий халиф Мехмет. За его спиной приветливо взирала на них красавица в темно-вишневом бархатном платье, а рядом с ней стоял юноша, высокий, крупный, совсем не похожий на Шахземана.

– Матушка… – растроганно проговорил Шахземан. – Отец! Брат мой!

Халиф гулко и раскатисто рассмеялся.

– Что, удалось нам напугать вас, юные лазутчики? Хотели тайком пробраться в свои покои?

Шахземан лишь качал головой, и Герсими с удивлением увидела слезы умиления в глазах мужа.

(Потом, поздно вечером, когда влюбленные наконец остались одни, Шахземан сказал:

– Это было настоящее чудо, Герсими! Отец мой, всегда такой строгий, почитающий ритуалы и традиции, вдруг повел себя как простой смертный, не обремененный властью и положением. Понимаешь, он стал просто радушным хозяином, любящим отцом – просто обыкновенным человеком! И стал он в этот миг на добрый десяток лет моложе.

– Должно быть, мне повезло, – прошептала Герсими, все еще не пришедшая в себя от пережитого волнения.

– Нет, малышка, это было не везение! Это было настоящее, подлинное чудо!)

Замешательство продлилось совсем недолго. Халиф, увидев, как испугана его невестка, приобнял ее за плечи и произнес чуть тише:

– Добро пожаловать, дитя наше! Теперь это твой дом… Войдите же, и возрадуемся вместе тому, что семья наша пополнилась!

Прекрасная Джамиля, мать Шахземана, нежно поцеловала в щеку Герсими.

– Здравствуй, дочь моя! Воистину прекрасен этот день, ибо теперь у меня есть и дочь!

Девушка не верила своим глазам, не верила своим ушам. Хотя, быть может, для начала надо было бы не верить сплетням и пересудам, которыми всегда полны столицы. Ибо нет темы более сладкой для любого подданного, чем скандалы и ссоры в семье правителя.

Но сейчас перед Герсими была настоящая семья – дружная, светящаяся радостью, где все любят друг друга. «Какое счастье, – пронеслось в голове девушки, – что теперь эти прекрасные люди будут моей семьей!» Сердце Герсими пело: она почувствовала, что этот дом вскоре станет ее настоящим домом, а люди, которые окружали ее, – ее семьей.

И пусть всех нас в этой жизни ждут невзгоды, но сколь щедр бывает Аллах всемилостивый, если дарует нам подобные мгновения счастливого прозрения!

Шахземан, конечно, не догадывался о чувствах жены. Он просто наслаждался редкими мгновениями, когда его отец был просто отцом, а брат – просто старшим братом.

Беседа за праздничным столом текла спокойно; халиф расспрашивал свою невестку, а та, преодолев первое волнение, отвечала так, будто подобная беседа была для нее обычной и привычной.

– Уже много лет, повелитель, я живу в прекрасной Кордове. Моя матушка привезла сюда нас с сестрой, когда мы были еще совсем крошками. Мы росли под присмотром мудрой нянюшки, которая отдавала нам всю душу и всю любовь.

– А твой отец, малышка? Где он? Жив ли?

Шахземан с некоторой тревогой прислушивался к расспросам, все ожидая того мгновения, когда Герсими проговорится. Но девушка лишь ответила, что отец ее жив, хотя давно уже дела держат его вдали от семьи.

– Должно быть, горько жить вдали от семьи, моя девочка, – сочувственно проговорила Джамиля.

– Горько, добрая повелительница, – кивнула Герсими.

– Называй меня матушкой, девочка. Мне это будет приятно, а твою мать, надеюсь, не обидит.

«Готов спорить на дюжину жемчужин, что прекрасная Фрейя сейчас здесь, – пронеслось в голове у Шахземана. – Если бы я обладал ее умением, то обязательно незримо был бы рядом со своей дочерью».

«Ты прав, мой мудрый зять, – раздался в глубинах его разума теплый голос матери Герсими. – И в тот день, когда твоя дочь предстанет перед родителями своего суженого, клянусь, я одарю тебя умением быть незримо рядом с ней. Пусть и нечасто…»

– Спасибо, добрая моя матушка. Моя мать, конечно, не обидится, ибо она мудра и добра, а потому давно уже считает моего мужа, твоего сына Шахземана, своим сыном.

«Герсими творит настоящие чудеса, – подумал Шахземан. – Ответа достойнее не мог бы придумать и опытный царедворец».

– Воистину, счастлив будет тот день, когда я смогу приветствовать ее в своем доме! – воскликнула Джамиля.

Шахземан улыбнулся этим словам матери. И почувствовал, как нежно рассмеялась невидимая гостья. Вскоре звук, слышный лишь ему одному, растаял в воздухе. И юноша понял, что Фрейя покинула их, убедившись, что оставляет дочь среди любящих ее людей.

– Горько жить вдали от дома, горько жить в чужой стране с чужими обычаями, – задумчиво произнес халиф Мехмет.

– Но Герсими уже много лет живет здесь, в Кордове, – с некоторым недоумением возразил Шахземан.

– Конечно, сын наш, однако много лет – это еще не вся жизнь. Более того, даже если бы наша дочь жила в блистательной Кордове со дня своего рождения, она бы все равно не знала обычаев и традиций, которые царят здесь, в доме повелителей Кордовы – хранителей ее души и достоинства.

– С этим трудно спорить, великий халиф, – согласилась Герсими. Голос ее был по-прежнему тих, однако больше не дрожал.

– А потому, думаем мы, следует найти наставника для нашей дочери, который помог бы ей впитать сам дух Кордовы, ее старинную историю, ее достоинство.

– Наставника? – В голосе Шахземана зазвучала ревность.

Халиф усмехнулся. Да, он поддел сына этим словом, но горячность Шахземана была сейчас по душе Мехмету.

– Наставницу, конечно. Прекраснейшая, – теперь теплый взор халифа обратился к жене, – помоги нашей дочери обрести в нашем доме свою родину, найди для нее наставницу, которая обучит ее всему, что должно знать принцессе – жене первого советника халифа.

– Повинуюсь, о мой муж и повелитель.

Джамиля склонила голову, но пытливый взор Герсими увидел веселые огоньки, которые плясали в глазах жены халифа.

Эти огоньки в глазах повелительницы сказали девушке куда больше, чем могли бы сказать сотни и тысячи слов. Герсими почувствовала, что дом, который ей суждено отныне называть своим домом, полон любви и что в первую очередь любовью, а не только долгом и традициями, держится эта семья.

«И да будет так вовек! – воскликнула про себя девушка. – Пусть и старший брат, Шахрияр, обретет свое счастье, найдя ту, которая откроет ему мир!»

О, сколь осторожными иногда следует быть, произнося вслух желания! Ибо они обретают в этот миг жизнь и силу подчинять себе судьбы людские.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю