Текст книги "Рассказ третий. Старшина Тарасов против посланника (СИ)"

Автор книги: sgtmadcat

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

От размышлений отвлек далекий металлический звон, похожий на… На колючку похожий! Кто-то зацепился за ограждение складов, заставив плохо натянутую проволоку заплясать. До забора было метров триста, но в мертвенной тишине окутывавшей часть, звук был отчетливо слышен даже на таком расстоянии. Выругавшись, Тарасов проверил, на месте ли пистолет, и пошел смотреть. Склады были хорошо освещены – он хорошо над этим поработал, так что, держась в тени за периметром, он принялся просматривать их ряд за рядом. Снова звякнула проволока и всхрип. Замерев и покрутив головой, Старшина двинулся в ту сторону.

– Да твою-ж налево! – возле ограды бродил ЖВКшный конь «Лошарик», – Я же сказал дуракам скотину запереть!

«Лошарик», увидев человека, пряднул ушами, фыркнул и продолжил рвать траву вдоль забора, периодически задевая колючку и заставляя её позвякивать. В детстве Тарасова возили к бабушке в деревню, но этим его знакомство с сельской живностью и ограничивалось, поэтому он минут пять ходил вокруг коня размышляя, как к этой зверюге подступиться.

– Так… Ты, говорят, скотина умная… Почти как ефрейтор по интеллекту? Или, может, даже младший сержант? – конь поднял голову, с интересом глядя на Тарасова, – Чего глядишь? Шагом марш в расположение. Давай… Ну! Пошел!

Снова мотнув головой, «Лошарик» с сожалением покосился на недоеденную траву и побрел в сторону ЖВК. Старшина пошел следом, убедился, что умное животное нашло свое стойло и, заперев его там, потопал к овощехранилищу.

– Петр Евгеньевич! Вы там еще!? Это я! Тарасов! – внутри было тихо, – У вас там лошадь убежал! Конь в смысле! Я его назад привел! Слышите!

– Напуган был!? – Митрофанов ответил настолько внезапно, что Старшина аж отпрыгнул.

– Кто? Конь? Нет… Траву жрал… Вы там еще долго сидеть собрались?

– Он просто так из стойла ночью не уйдет… Почуял кого-то…

– Петр Евгеньевич, ну хорош уже! Если до сих пор не бомбят, значить вряд ли будут. Выходите…

– Скажешь, когда наши вернуться…

– Петр Евгеньевич…

Судя по звукам, Митрофанов баррикадировал дверь изнутри. Махнув рукой, Тарасов вернулся к казарме, обойдя её и ДОС по кругу, дабы убедиться, что все в порядке, бухнулся на лавку перед штабом и с наслаждением вытянул гудевшие ноги, давая им отдохнуть. Все оказалось куда сложнее, чем он думал. Неизвестно, насколько эта бодяга затянется, а им надо есть, спать, срать, наконец. Что-то из этого уравнения придется исключить, иначе, в таком режиме, долго они не протянут. Но проблема в том, что хер ты чего исключишь. А, значит, надо сокращать что-то другое.

Достав из кармана связки с ключами, Старшина задумчиво их перебрал. В принципе, если в том ангаре со старым снаряжением нет ничего важного, то можно на склады забить, ограничившись редкими обходами. Тогда охраняемая территория резко сузится и есть вероятность, что они смогут не задолбаться насмерть.

***

Большие рассохшиеся ворота открывали настолько редко, что визг заржавевших петель был слышен на всю округу. Света внутри не было, так что Тарасову пришлось довольствоваться слабым светом карманного фонарика. Вдоль стен шли стеллажи, на которых лежали белые полотняные тюки. Про Дубко можно было сказать много нелестного, но в своем деле «Начвош» был профессионал. Каждое место и каждый тюк был подписан. Шинели образца 1911 года, 1917, 1943… Гимнастерки, ботинки, сапоги… Седла?! Не удержавшись, Старшина откинул мешковину, под которой действительно оказалось кавалерийское седло. Кожа уже высохла, но если ее размочить и смазать, то можно оседлать «Лошарика» и в бой. Подсумки под обоймы для винтовки Мосина, холщовые чехлы для магазинов к ППШ и пулемету Дегтярева… Вроде, пока, ничего такого, что надо прям охранять-охранять.

Дойдя до конца склада, Тарасов, задрав голову, оглядел полки в его торце. Тут было сложено все, что не подходило под складские категории и описывалось емким словом «разное». Имелся, даже, пузатый медный самовар, хотя он-то каким боком к военному имуществу? Педантичный Дубко снабдил полку описанием. «Мемориальный кабинет областного ГубЧК и НКВД». Это многое прояснило. Новых хозяев жизни не очень радовал кабинет посвященный людям, которые гоняли им подобных в первую половину уже прошлого века. Но и выкинуть это трусливые чиновники не посмели и сдали на хранение подальше с глаз своих.

Презрительно хмыкнув, Старшина решил осмотреть полки по подробнее. Вот тут-то, как раз и могут быть наградные шашки, «Маузеры» и тому подобное. Но методичный обыск ничего опасного не выявил. Выдохнув, «Ну вот и ладушки…», Тарасов усмехнулся и шлепнул по давно не чищенному боку самовара, раздумывая, где бы добыть такой себе в каптерку. Внутри что-то бряцнуло. Старшина стукнул еще раз, потом снял крышку, привстав на цыпочки заглянул внутрь и присвистнув от удивления вытащил перемотанный тряпками, чтобы не гремело, сверток в котором, судя по весу, было что-то железное. Он, в принципе, уже на ощупь понял, что именно, но все равно развернул тряпки, чтобы проверить свою догадку. Это был «Наган». Потертый старый револьвер системы Нагана, тускло поблескивающий маслом в свете фонарика. На ствол был установлен глушитель. Обычно, на револьверах он бесполезен, так как пороховые газы прорываются между стволом и барабаном, но у «Нагана» барабан перед выстрелом наезжает на ствол, так что это чуть ли не единственная система, где использование глушителя оправдано.

Взвесив оружие в руке, Тарасов снова заглянул в самовар и нашарил на дне две картонных пачки патронов. Барабан откинуть, как в боевиках ему не удалось, – оказалось, что «Наган» заряжается через дверцу сбоку. Ничего не оставалось, кроме как, в нарушение всех инструкций, заглянуть в оружие через ствол убедившись, что оно не охолощенное. Патроны на это намекали, но надо быть уверенным. Оставлять это тут было нельзя. Точнее можно, но придется следить за складом поэтому, раз тут этих «Наганов» не полвагона, проще унести его от греха подальше, а остальное закрыть и забить. Тарасов так и сделал и, сунув находку в за пояс, запер склад и пошел в казарму.

***

Вятушкин спал, как умеют спать только солдаты. Прям на грязном гудроне крыши, завернувшись в бушлат и с подсумком вместо подушки, он умудрялся дрыхнуть так крепко и так сладко, что его можно было записывать на видео и продавать вместо музыки для релаксации, ароматических палочек и прочей дребедени, которую тоннами скупают идиоты, считающие, что бессонница у них из-за того, что они вбухали в свой сон недостаточно денег. Подменившего его Тарасова самого клонило в сон от одного взгляда на эту идиллию, но он старался держаться. Коростылев, наблюдавший со второй позиции, сидел на ящике с пайками, намеренно приняв такую позу, чтобы, если задремлет, упасть и проснуться. Старшина усмехнулся и, подойдя, хлопнул его по плечу.

– Я не спал!– немедленно встрепенулся боец.

– Не спал. Но и не бодрствовал… Прикинь – я сам был солдатом и все эти приколы знаю.

– Виноват…

– Плевать. Ты просто не понимаешь, что делаешь. Действуешь по законам мирного времени, когда главная твоя задача – не спалиться мне, а главная угроза – быть снятым с наряда. Ну что глазами хлопаешь? Разве я не прав?

– Так точно, правы…

– И вы это в слух не говорите, но думаете, что это все, лишь бы вас заебать. Ты думаешь, что ты не можешь спать, потому что я тебе не даю? Потому что мне так хочется? А хочется мне, потому, что так в уставе написано? Да?

– Никак нет…

– Так точно. Я же говорю – я был на твоем месте и в твоем возрасте. Я знаю как ты думаешь, потому, что сам так думал. А вот ты на моем месте не был. Ты не видел того, что я видел. Потому и не понимаешь. И не поймешь, потому, что моя главная задача, чтобы ты в моей шкуре не оказался. Я за этим здесь. Хочешь спать? Ну честно?

– Ну так…

– Раз так – спи. Серьезно. Слово даю, что никаких санкций не будет. Ты выспишься и проснешься завтра бодрым и отдохнувшим. Возможно. А возможно и нет. Потому, что если я останусь на посту один, снять меня – как нефиг делать. Хлоп… И все. И некому будет вас с Вятушкиным разбудить. Я понимаю, что пока ты молодой, в смерть не верится. Думается, что все обойдется. Что не с тобой будет. Да? Кивни, если «да».

Коростылев медленно, словно нехотя, кивнул.

– Но все равно, если соберешься лечь и закрыть глаза, подумай о вероятности того, что ты не проснешься больше. И это, прикинь, еще не самое страшное. Самое страшное, если ты проснешься. Рука дрогнет у врага или просто повезет выжить. А другие – нет. Сможешь ты жить понимая, что люди, которых ты должен был защитить, которые тебе доверились, погибли из-за того, что ты смалодушничал? Пожалел себя? Не сделал элементарного. От тебя ведь не требуют тут интегралы счислять. Просто смотри, чтобы никто не подкрался.

– Я смотрю…

– Не смотришь. Ты смотришь, как бы не заснуть и от меня по шее не получить. А тебе бояться не меня надо. Я с тобой в одном окопе и на одной стороне. И требую с тебя не для того, чтобы тебе сделать плохо, а потому, что если я не буду требовать – будет хуже. Но ты знаешь – я сегодня наебался на сто дурных… У меня нет сил уже ни требовать, ни заставлять, ни следить. Хуй с тобой, товарищ сержант. Я тебе все как есть объяснил, поговорил как с взрослым… Ты же взрослым уже считаешься? Паспорт тебе выдали, пить разрешили, курить разрешили, детей делать разрешили, даже автомат доверили… В общем, я туда пошел, а ты тут как хочешь. Давай… Решай. Слово я дал – никаких вопросов с моей стороны. Нахуй все это… Заебало… Хуй уже до колена вырос, а все нянчится надо...

Уйдя обратно на свой НП, Тарасов примостился за стенкой, чтобы не было видно огня и, закурив, демонстративно уставился в противоположную от Коростылева сторону. Разумеется, пускать все на самотек он не собирался, но ситуация такова, что один он не вывезет и надо хоть попробовать положится на подчиненных. Глаза слипались. Чтобы хоть чем-то себя занять, он достал «Наган». С револьверами Старшине дел иметь не приходилось, так что он принялся с интересом изучать его. Судя по толстому слою консервационной смазки, прятали оружие не впопыхах. Достав тряпку, в которую тот был завернут, Тарасов принялся стирать засохшее от времени масло, заодно изучая, как тут все устроено. Потом, оттерев, прикинул, как оружие лежит в руке. Тонкая ребристая рукоять сильно отличалась от широкой рукояти служебного «Макарова», да и баланс был непривычный, особенно с глушителем. Ствол с курносой мушкой, фигурный курок, сильно изогнутый спусковой крючок придавали «Нагану» изящный, архаичный вид в сравнении с современными плотными, массивными полуавтоматическими пистолетами. Красивое оружие… Кто его спрятал и зачем? Руки сами распотрошили пачку патронов и начали заталкивать их в каморы. Медитативное занятие. Цилиндрическая гильза шла внутрь легко, но без люфта. Вставил, провернул барабан до щелчка, вставил, провернул барабан до щелчка… Разряжать так же. Интересно, тяжело ли их выколачивать после выстрела?

– Товарищ прапорщик! – голос Коростылева прозвучал над самым ухом.

– Внимательно…

Сам же пенял ему за недостаточную бдительность и сам же расслабился и заигрался! Скрипнув зубами, Тарасов быстро сунул «Наган» за пазуху – с установленным глушителем в карман тот категорически не помещался и обернулся.

– Чего стряслось?

– Мне кажется, я видел кого-то…

– Кого?

– Не знаю… Там просто под фонарем что-то промелькнуло…

– Где?

– Вон там, возле продсклада… И в сторону ЖВК умчалось.

– Быстро?

– Да.

– Насколько?

– Ну очень быстро. Даже разглядеть не успел.

– Человек, животное?

– Не знаю… Большое. Не кошка точно…

– Разбуди Вятушкина и бдите. Я пойду – гляну…

– Слушаюсь… А если что – стрелять?

– Я же сказал: если что – вали без раздумий. Ну в смысле, посмотри сперва, конечно, вдруг это я или подсобники. Или кто из наших. Но если точно видишь, что чужие с оружием, или прут не реагируя на предупреждение, то вали нахер. Потом разбираться будем. Все. Смотреть в оба…

Дойдя до продсклада, Тарасов огляделся. Замок на месте… Может опять скотина какая с ЖВК сбежала? Решив, на всякий случай проверить, он пошел по дороге в сторону подсобного хозяйства. На обратном пути надо посмотреть, как там пост у ДОСа. Наверняка дрыхнут, дураки… Вот, казалось бы, боевая тревога. Надо быть на чеку, каждого шороха бояться, а ведут себя беззаботно, как… Фигура на дороге показалась внезапно. Старшина был уверен, что секунду назад там никого не было. Выдернув пистолет из кобуры, Тарасов дослал патрон в патронник.

– Стоять! Это территория военной части!

– А я знаю… – сказано это было странным, почти обиженным тоном, – Я знаю…

Держа его на прицеле, Старшина подошел поближе. Выглядел нарушитель странно. Одежда была явно не для проникновения на продсклад. И, несмотря на мужские пиджак, брюки и туфли, пол точно определить было сложно. Певучий, с хрипотцой голос, лицо с большими глазами и тонкими губами, волосы до плеч – это мог быть как ухоженный мужчинка, вроде полупокеров из телека, так и дамочка с приветом.

– Ну раз знаешь, тогда что здесь забыл?

– Ты меня допрашиваешь? – говорящий словно изумился подобной наглости.

– Да. Я тебя допрашиваю. Что ты тут делаешь, сколько вас и где остальные?

– А зачем мне кто-то еще?

– Ты гашенный что ли?

Старшине подумалось, что судя по внешности и странному поведению, это вполне может быть наркоман, который реально не одупляет, куда он забрел и что происходит. Только откуда этот франт здесь взялся? Торчки, что деревенские, что городские обычно выглядят менее презентабельно, а тут, скорее, мажорчик из столичного бомонда.

– Если да, то предупреждаю – у нас сейчас боевая тревога, так что лучше не шути.

– А ты забавный… Эта штука у тебя в руках. Ты мне ей угрожаешь?

– Бля, ты точно вставленный. Да. Угрожаю. И если попробуешь выкинуть какую-нибудь херню – сделаю в тебе дырку.

– Ты знаешь, кто я?

– Как любит говорить один мой знакомый: «Мама – судья, папа – прокурор, все братья – воры в законе.» Угадал, да?

– Нет.

Тарасов услышал свист, лицо обдало ветром и нарушитель, стоявший метрах в десяти, оказался с ним лицом к лицу, левой рукой перехватив кисть с пистолетом, а правой, без видимого усилия, подняв его за горло в воздух.

– Ты не угадал. И это будет стоить тебе жизни. Но, сперва, мы пойдем туда… – нарушитель кивнул в сторону овощехранилища, – И ты уговоришь его выйти.

– Зачем..? – прохрипел Тарасов, тщетно пытаясь освободится, – Ты же… Сказал… Что… Убьешь… Меня…

– Вопрос не в том, убью ли я тебя. Вопрос в том – убью ли я ТОЛЬКО тебя. У меня отличный слух. Я слышал, как ты говорил на крыше со своими солдатами… Ты хороший человек. Тебе не все равно, умрут они, или нет. А я люблю хороших людей. Вас очень легко заставить делать то, что надо. Понимаешь?

– Слух… Говоришь… Отличный..? А зрение…

Старшина нащупал левой рукой рукоять по прежнему лежавшего за пазухой «Нагана». «Со своими солдатами»… Он говорил с одним. Второй спал. Так что есть вероятность, что эта тварь их слышала, но не видела. А, значит, не видела и как он игрался с «Наганом», не знает про него и выстрел в упор будет для неё неприятной неожиданностью. Вопрос в том – насколько? Хлопок задушенного глушителем выстрела был не таким тихим, как его себе обычно представляют. Нарушитель, разжав пальцы, выпустил мешком осыпавшегося на землю Тарасова и удивленно уставился на дырку в груди из которой, вместо крови, сочились блестящие искры, сгорая в воздухе и превращаясь в мелкий черный, похожий на окалину пепел.

– Ты что наделал? – тварь подставила руку под эти искры и удивленно посмотрела на растущую кучку пепла в ладони, – Ты убил меня.

– Я честно предупредил: «Попробуешь выкинуть какую-нибудь херню – дырку сделаю.» Думал я шутки с тобой шутить буду, педрила ебаная?

– Но это неправильно… – в голосе была почти детская обида, – Так не бывает!

– Вот только что про это говорил… Думаешь, что смерть, это с кем угодно, только не с тобой, да?

– Да… – широко распахнув глаза, нарушитель начал медленно оседать на землю, – Вы рождены для смерти, мы – для жизни… Вечной… Жизни…

У Старшины в глазах запрыгали белые мушки. Хер знает, это от того, что его чуть не придушили, или тварь, издохнув, воздух испортила? Проверять желания не было, так что он отполз подальше и некоторое время лежал пытаясь отдышаться. Спать уже не хотелось. Едрить взбодрился, всем советую… Что-ж за дела-то такие? Почему тут всякой сволочи потусторонней словно медом намазано? В Чечне и то безопаснее было – там хоть гадать не надо, убьешь ты эту херню или нет. Сев, Тарасов помотал головой и огляделся. Тело по прежнему лежало на месте. С одной стороны, это радует… Херово было бы, если, пока он валялся, эта штука взяла и уползла. А с другой, Комбат, конечно, сказал, что с проблемами будут разбираться потом, но явно не с такими… Хорошо ребятам в Голливуде. Прибили какого-то брандышмыга и он либо сгорел без остатка, либо просто камера отъехала и все – вроде как само убралось. А ему это сейчас куда девать? И, главное, девать надо быстро. Не то, что бы он Коростылеву и Вятушкину не доверял, но, помня как быстро все разболтал Бухарметов, лучше труп им не показывать. И подсобникам тоже...

Митрофанов! Тварь приходила за ним! Вот от кого тот прятался! Но нахера? Месть, как Бухарметову? В любом случае – он решил его проблему, теперь пусть Митрофанов решает проблему с телом. Встав, Тарасов подошел к трупу и попробовал его поднять. Ему приходилось таскать людей. И не только павших в боях с зеленым змием. Обычно, это тяжело, но тварь, будучи выше его на голову, на удивление, весила не больше мешка крупы. Затащив тело в кусты, Старшина еще раз огляделся и решил его обыскать. На удивление, по карманам не оказалось ни денег, ни документов. Часов и колец тоже не было, только на шее, на тонкой цепочке висел темно красный каплевидный камень размером с яблочную семечку. Сняв его, Тарасов сунул добычу в карман и пошел к овощехранилищу.

– Петр Евгеньевич! Выходь! – гаркнул он ботнув в дверь с ноги, – Выходь не бойся…

– Вернулись уже?

– Нет! Лучше! Прибил я эту штуку…

На минуту повисла тишина, потом, из-за двери раздалось робко-удивленное.

– Какую..?

– От которой вы ныкались тут.

– Вася… Нет… Ты не Вася…

– Бля! Я серьезно. Хрен пойми – то ли баба, то ли мужик, волосы до плеч, говорит как нарик и резкий как понос. Душить меня пытался, ну я его и того. А он искрами сифонить начал и кони двинул.

– Я тебе не верю…

– Да еп вашу мать… Ну как вам доказать-то? У него еще цацка была в виде капельки.

– Она у тебя?

– Да. Показать?

– В щель под дверь сунь…

Бурча под нос ругательства, Тарасов просунул трофейное украшение под дверь. Снова повисла тишина.

– Э! Только с возвратом!

Загрохотали отодвигаемые ящики, потом щелкнул засов. Дверь открылась и на пороге появился белый как мел Митрофанов, держа в руке цепочку с камнем. Глаза у него были круглые как блюдца. Посмотрев на Старшину, он перевел взгляд на камень, потом опять на Старшину.

– Вася… Ты понимаешь, что ты наделал?

– Нет. И хотелось бы подробностей. Потому, что эта херь обещала меня грохнуть без вариантов, а перед этим заставить выманить вас, или она грохнет всех остальных. Не сказать, что бы я был в восторге от этих вариантов и требую объяснений.

– А чем ты её завалил?

– Пристрелил.

– Ты не мог её пристрелить… Пули их не берут! – Митрофанов дернулся было назад, но Старшина перехватил дверь, – Пусти!

– Не пущу. Пошли! Пошли, блять! Вы меня сегодня все, что-ли, заебать решили!?

Практически волоком дотащив отбивающегося Митрофанова до кустов, Тарасов гордо предъявил ему труп.

– Вот! Дохлый как фараон в музее! И дырочка как у того ежика резинового! Теперь веришь!

– Верю Вася… Бля… Это-ж пиздец…

– Нет – пиздец будет, если это найдут. Приходил он за тобой, так что теперь ты и думай, куда его деть. Он, кстати, неожиданно легкий.

– У них кости полые. Как птичьи…

– У кого? Что это за хуйня?

– Это ангел, Вася! Поэтому, пока тут боевое знамя части было, он сюда сунуться не мог. Оно же у нас военное, от Гвардейского Инженерно-Саперного Батальона перешло…

– Охуенно объяснил Петр Евгеньевич! – в сердцах сорвав кепку, Тарасов шарахнул её об землю, – Вот прям по полочкам все разложил! Ясно все как божий, ебаный ты блять по голове, день! Что, блять за ангелы!? Почему они ведут себя как маньячилы поехавшие!? При чем тут знамя!? Подробности, ебаный в рот! Больше подробностей!

– Да не знаю я подробностей! Я только его знаю. Это Даниэль… Ебать! Когда об этом узнают, тут такое начнется!

– Кто узнает? Их много таких?

– Ну да. Типа того… Ох Вася…

– Так, спокойно… – Старшина достал сигарету и закурил, – Ты говоришь, что это ангел? Это, типа, падший ангел?

– Обычный…

– Не понял? Они же добрые быть должны?

– С хуя бы?

– Ну, типа, боженька нас любит и все такое? Да, бля… «Хороша ль, плоха ли весть, докладай мне все как есть… Лучше горькая, но правда, чем приятная, но лесть»

Процитировав Филатова, Старшина, смачно затянувшись, выпустил дым через ноздри. Митрофанов в задумчивости бродил вокруг тела. Потом сел и тоже закурил. Некоторое время они молча дымили.

– Слушай, все спросить хотел… – снова встав, Митрофанов потыкал тело, словно не веря, что оно мертвое, – Манька-воровка… Это твоя работа?

– Да.

– А Ташлинский упырь?

– Тоже.

– Ты, типа, оперативник?

– Нет.

– Да ладно ты – я никому не скажу. Никто и не поверит…

– Нет. Я не оперативник. Так… Пришлось заняться – занялся.

– То есть ты просто так, «на молодца», двух упырей упокоил?

– Я, за свою жизнь, каких только упырей не упокаивал. В основном в переносном смысле, конечно, но опыт был. Так куда тело девать будем?

– Покарауль его… Сейчас я Лошарика приведу, закинем на него и сховаем. Есть идея одна.

– Надежно? Их, просто, лучше жечь, как я понял?

– Не ссы, Вася! Как надо все будет.

– Из могилы не выползет?

– Такие не выползают... Тем более, ты с него «Живицу» снять догадался.

– Это тот камушек? Гони-ка его, кстати, на базу. Давай-давай… Ценная вещица, как я понял?

– Ну, смотря для кого…

– Не еби мне мозг! Я видел, как ты её словно от сердца отрываешь.

– Кстати, вдруг чего, если её с ангела сдернуть, он и так помрет. И, по другому, «Живицу» не добыть.

– Ты поэтому поверил, когда я тебе показал?

– Ну я не думаю, что они стали бы ангелом жертвовать, чтобы до меня добраться.

– А че ты тогда назад рванул?

– Подумал: «А вдруг будут?»

– Ты им настолько насолил? – Старшина смерил Митрофанова удивленным взглядом, – Что ты им сделал?

– Ангела убил…

Тарасов открыл рот, потом захлопнул его с деревянным стуком. Сочувственно покивав, Митрофанов развел руками и пошел за конем.

***

Лошарик, на чьей спине покоился труп ангела, нервничал, оглядывался и пытался зацепить ношу зубами. Нервничал и сам Митрофанов, постоянно озираясь и одергивая коня. Увидев спешащего Тарасова, он махнул рукой в сторону топливного склада.

– Туда… ОЗК взял?

– ОЗК тут есть. В кандейке. Нахера оно тебе?

– Вон там, в углу, цистерна ракетного окислителя закопана.

– Нахера?

– Получилось так. Её, в начале 90-х то-ли в Литву, то-ли в Латвию отправили. Как раз когда вся херня началась. Туда она не доехала – часть вывели. Обратно её забирать тоже никто не хочет – все сроки и условия хранения похерили, пока возили. Утилизировать вагон денег стоит. Перекинули её нам и сказали: «Ебитесь как хотите».

– И что?

– А ничего. Комбат приказал её в землю зарыть, дабы она дураков не соблазняла. Там цистерна алюминиевая. А цветмет сейчас дорого стоит.

– Есть дебилы, которые могут попытаться распилить цистерну с ракетным окислителем?

Митрофанов кинул на Старшину такой взгляд, что тот сразу понял, какую дурь сморозил.

– Хотя че это я, в самом деле? Они тут в очереди будут стоять.

– Ну в очереди – не в очереди, а инциденты были. Два идиота пробовали крышку спереть…

– Подозреваю, неудачно.

– Да. Вскрыли её, один паров хапанул и внутрь свалился. Второй попытался его ухватить и следом.

– Закономерно…

– Да. Но нам интересно не это. А то, что когда их искать начали, то вообще ничего не нашли. Все разъело. Начисто. Комбат её, после этого случая и приказал зарыть.

– Предлагаешь откопать?

– А че её откапывать? Горловина – вон она торчит. В ней надо, периодически, уровень мерять, чтобы знать, что не потекла. Тащи ОЗКшки и противогазы. И ключ гаечный. Сейчас мы этого ангела туда определим и дело с концом.

Кивнув, Тарасов пошел за защитой. Митрофанов скинул тело с коня и, отведя его подальше, привязал у забора. Одевшись в ОЗК, они скинули с горловины прикрывавший её от осадков и любопытных взоров колпак, раскрутили болты и, откинули крышку. На лице мертвого ангела все еще сохранялось удивленно-обиженное выражение. Задумчиво посмотрев на это, потом на поднимающийся из цистерны химический дымок, Старшина пнул тело ногой отправляя внутрь и отпрянул, чтобы его не забрызгало. Митрофанов захлопнул крышку обратно и принялся притягивать её сосредоточенно сопя через клапан.

– Уф! Всё! Через пару деньков от него и следа не останется.

– Его этот окислитель точно возьмет? – Тарасов с наслаждением стянул с потного лица противогаз.

– Точно… Они к едким веществам даже еще чувствительнее чем мы.

– Ты вообще, откуда про все это знаешь?

– Да так же как ты… Пришлось заняться – занялся.

– И что нам теперь делать? Ты сказал, сейчас пиздец начнется?

– Да. Если узнают, что это ты его прикончил, они придут за тобой.

– То есть, они могут еще и не узнать?

– Могут и не узнать. Если повезет.

– А как же боженька, который все видит?

– Херня все это. Ну как я понял.

– Подробнее Евгеньич, я же просил. Если тут такие дела происходят, то любая мелочь важна.

– Вась – у меня сейчас башка кругом, серьезно. Я в таком ахуе, что словами не передать. Завалить ангела – это все равно, что жопой тепловоз остановить.

– Ты же сказал, что тоже завалил?

– Да. Но мне помогли. Я, считай, только «Живицу» с него сдернул.

– Кто помог?

– Специалисты… У КГБ целый отдел был, который всей этой херней занимался. А я просто случайно там оказался. В оцеплении стоял. Это ангел подстреленный, прямо мне под ноги упал… А их боец мне орет: «Цепку с него рви!». Ну я и сорвал…

– И что?

– Ну и все. Они тело увезли, потом вызвали меня к особисту. Тот предложил мне попробовать в тот отдел документы подать. Ну раз уж я один хрен в курсе этих делов. Я подал, только экзамены не потянул. С меня расписку о неразглашении взяли и дальше служить.

– Погоди – то есть ты, после этого, спокойно жил, выходит?

– Да. Пока Союз не развалился.

– А потом что случилось?

– Потом я, дурак, решил, что раз КГБ уже нет и СССР уже нет, можно и рассказать об этом. Тогда же началось всякое: мистика, НЛО, прочее колдунство. Интерес был большой. Я одному сболтнул, второму сболтнул. Приукрасил еще, дурак…

– Что ты ангела сам завалил? Без посторонней помощи?

– Угу… И что я в том отделе служил, а не просто документы подавал… И журналистам из какой-то газетенки об этом рассказывал… – Митрофанов мрачно кивнул, – А потом мне Ваня Кузнецов, с которым мы вместе экзамены в отдел сдавали, приходит и говорит: «Допизделся ты, Петя – идут они за тобой». Ну и я, в общем… Прирос я, в общем, к этой части...

– Понимаю… – Старшина сочувственно кивнул и достал сигареты, – А сюда они, значит, попасть не могут?

– Пока знамя на месте – нет.

– А что ты следом за ним не поехал? Вместе со всеми?

– Сглупил… Знаешь как бывает? Думаешь, сперва: «А пропади оно все пропадом! Будь что будет!». А потом: «Да ну ка его нахуй!»

– Знаю… – кивнув, Тарасов задумчиво посмотрел на дырочку от выстрела в кителе, – То есть красное боевое знамя для них – непреодолимый барьер?

– Не барьер – смерть. Расплещет как мышь кувалдой.

– Почему?

– Да хрен его знает. Ваня так сказал. Он-то, в отличие от меня, экзамены сдал.

– А с ним можно как-то поговорить?

– Не знаю… Он сказал, что постарается помочь, но у них у самих дела не очень. Так что…

– Ну ты попробуй с ним или с кем-то еще связаться. Потому как да – звучит это все паршиво Но ты говоришь, что они могут и не узнать?

– Ну да. Если никто не знает, куда он пошел и зачем…

– Есть такая вероятность?

– Ну… Ангелы достаточно высокомерные гондоны, так что Даниэль мог свалить не объясняя.

– Даже другим ангелам?

– В городе их вряд ли много. Если вообще есть. Они его не очень любят. Может он, вообще, из Самары сюда прискакал.

– Бегом? Или они летают?

– Нет. Летать они, к счастью, не умеют.

– Зато ногами перебирают шустро.

– Но недолго. Скорее всего, на машине.

– Так хули ты сразу не сказал!? Если он сюда на машине приехал, то, возможно, не один! И вот те, кто с ним, они точно знают, куда эта падла намылилась!

– Бля… И чего теперь делать?

– Снимать штаны и бегать… – Старшина свирепо глянул на Митрофанова, – Дуй к ДОСу. Там твои подсобники на страже. Проверь, как они. Если живы – оставайся с ними. Только закрой все тут перед уходом. Я скоро.

***

Доморощенные диванные тактики его бы обсмеяли. Они-то точно знают, что тот, кто движется по дороге – самоубийца. Ведь сидящий в засаде в зарослях имеет преимущество. Его не видно. Поэтому, мамкин ниндзя, рассуждая на этот счет, обычно скользит параллельно дороге сквозь самую чащу скрытый ветвями. Ни хрустнув ни единой веточкой, ни спугнув ни одну ворону, как и положено настоящему индейцу. Вот только лес, это не ухоженный парк с стриженным газоном. Там никто не обрезает сухостой и не сгребает граблями хворост. Поэтому, в лесу невозможно идти бесшумно. Можно только пытаться это делать. Что не всегда получается даже у мышей и ежей. Что уж говорить о ком-то размером с человека. А еще это медленно. Ты можешь, тщательно выбирая куда ступать, подкрасться к кому-то, кого заметил, но пятьдесят метров в таком режиме выжимают как трехкилометровый кросс и занимают примерно столько же времени.

А вот по мягкому грунту проселка, даже армейские ботинки ступают очень тихо. И это важно. Потому, что глаза в лесу только мешают. Человек очень полагается на зрение, но зрение не для ночи и не для леса. Зрение выхватывает в темноте детали, которые мозг, обученный искать знакомые образы, превращает в силуэты, лица, застывшие перед броском фигуры. Это отвлекает. И отнимает ресурсы у слуха. Слух, в данных условиях, куда важнее. Да, если на дороге устроена засада, ты в опасности. Но только в кино сидящие в ней точно знают, когда ты пройдешь и где.

Тарасову приходилось устраивать засады. Это долго. Мучительно долго. Ты часами напрягаешь все органы чувств, чтобы вовремя заметить приближение противника и, одновременно, пытаешься не выдать себя. Надо быть хорошо обученным профессионалом, чтобы просидеть в таком режиме больше суток. У обычного человека крышу сорвет уже через несколько часов. От напряжения пойдут натуральные галлюцинации. Тебе начнет мерещится всякое. Ты начнешь слышать то, чего нет. У тебя затечет все тело. Ты будешь устраиваться поудобнее, перемещаться, захочется пить, есть и ссать. Перекинуться парой слов с соседом, просто чтобы как-то снять напряжение. И тогда ты спалишься. И превратишься из охотника в жертву.