Текст книги "Рассказ третий. Старшина Тарасов против посланника (СИ)"

Автор книги: sgtmadcat

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 4 страниц)

Рассказ третий. Старшина Тарасов против посланника.

Глава 1

Сентябрь 2001

«Теща приезжает!»– Ротный возник на пороге каптерки столь внезапно, что Старшина чуть не облился чаем. Ротный, тем временем, бухнулся на стул и выжидательно уставился на Тарасова, который пытался откашляться.

– Так, Денис Владимирович… Для начала – выдохни, – посоветовал Старшина, наконец придя в себя, – Я хер знает, что тебе там приснилось, пока ты в канцелярии рожу плющил когда все приличные люди делом заняты, но спешу напомнить: ты еще даже не женат! Какая, к монахам, теща!?

– Потенциальная! Зигаттулина того признали мертвым, наконец, так что мы с Маринкой решили жениться. Она матери отзвонилась и та завтра приезжает.

– Поздравляю. Совет да любовь. Я тут каким боком?

– Ну ты же это: «Друг семьи!» Я просто облажаться боюсь – поддержка нужна. А ты мужик красноречивый, начитанный… – Ротный взял со стола книгу и прочитал надпись на обложке: «Ведьмы и ведьмовство. От Античности до наших дней.» – Вот, кстати, как раз мне уже третий человек в селе сказал, что Маринка – ведьма. А теща, значит, и того хлеще. К тому же она из Ставрополя. То есть вы с ней, считай, земляки.

– Четыреста пятьдесят километров по прямой – соседи, считай. Денис – ты совсем в географии плох?

–Да ладно тебе, Иваныч! Посидите, тяпнете, поговорите. Мож она меня не будет, при постороннем человеке, сходу грызть? А там, глядишь, я присмотрюсь, она ко мне приморгается. Помоги! А то яж себя знаю – от волнения точно глупость сморожу и потом иди – доказывай, что зять у неё не дурачок…

Тарасов вдруг гомерически захохотал. Ротный озадаченно отстранился, глядя как Старшину полощет.

– А вот сейчас обидно было…

– Да не, Денис… Я не про тебя… Я анекдот вспомнил! «Стоит... Ну допустим я. В общем стоит Старшина Второй роты… Нет – лучше Дубко! Стоит Дубко перед зеркалом, ладонями погоны прикрыл: «Вот так – дурак-дураком...» Убирает ладони: «А так – товарищ прапорщик!»»

–Ха! Да – с Дубко лучше получилось…

– Запомни его.

– Зачем?

– Как пример того, чего при теще лучше не рассказывать. Армейский юмор – не для всех. И про политику не надо. По крайней мере, пока не узнаешь, за кого она.

– А про что тогда?

– Какая дочь у неё умная и красивая. Вся в мать.

– Серьезно?

– Да. Даже самые умные женщины бессильны перед самой примитивной лестью.

– Слушай, Иваныч… Че ты не женат до сих пор, раз так хорошо баб знаешь?

– Поэтому и не женат.

– Серьезно?

– Шутка. Я просто насмотрелся, как сослуживцы с семьями по гарнизонам мыкаются и решил, что не надо мне такое счастье. На пенсию выйду – женюсь. А пока – нахер-нахер.

– Да кому ты будешь нужен старый?

–Уж всяко востребованнее молодого, знаешь ли…

– Да ну?!

– Ну да. Молодой ты кто? Буква «Е» ходячая. Нос, кадык и эрекция. Ни мозгов, ни опыта и за душой нихрена. А тут – хочешь постарше, которая уже перебесилась и в башке что-то есть, хочешь – молодуху, которая на сверстниках – нищеебах уже обожглась, а тут ты такой... И опытный и спокойный и при хозяйстве каком-никаком.

– Хочешь сказать, что я тороплюсь?

– Да не. Просто у тебя опытная, спокойная и при хозяйстве Маринка. Такое тоже бывает. А тебе сейчас главное не напортачить… – Тарасов вздохнул, – Ладно – помогу, чем смогу. Когда она прибывает-то?

– Послезавтра. Я тебя отпрошу. Сергеич он в семейных делах навстречу всегда идет.

– Хорошо… Договорились. А теперь прошу простить – дела!

– Да ты-ж чай пьешь?

– В первую очередь, я думаю! А поскольку мозг, в такие моменты, может потреблять до восьмидесяти процентов энергии тела, необходима подпитка глюкозой. То есть сахаром. Сладкий чай и печеньки очень способствуют процессу.

– Ясно… Тогда не отвлекаю.

Ротный, впечатленный познаниями Старшины в физиологии, почесал башку и вышел. Тарасов встал, закрыл дверь на ключ, сладко потянулся и, закинув ноги на табуретку, вернулся к прерванному чтению.

***

Судя по затравленному виду бомбилы, который, выкинув из багажника объемистые баулы, так торопился скрыться, что чуть не забыл про деньги, потенциальная теща была женщиной резкой. Ротный поспешил сделать вид, что занят дровами, поглядывая из-за поленницы как будущая родственница, подбоченясь, оглядывает Ташлу словно Кортес Теночтитлан. Тарасов, делавший вид, что поправляет забор, приветливо кивнул ей и немедленно стал объектом пристального внимания.

– Ты шоль жених-то?

– Нет – я так. Помочь...

– В чем?

– Мы дом хотели к твоему приезду в порядок привести, – выдала Марина заготовленное Тарасовым объяснение, – Денис сослуживца пригласил помочь. Не успели немного.

– Ну не успели – теперь всё! Бросай работу... Давай, покажи мне хоть свого Дениса…

–Я Денис, Светлана Анатольевна! – поняв, что отсидеться не удастся, Ротный реши явится во все красе, – Рад знакомству!

– Ну допустим… – Светлана Анатольевна смерила будущего зятя взглядом, – Пьешь?

– Дак… Ну не то, чтобы сильно увлекаюсь…

Повисла зловещая тишина, которая разрешилась совершенно неожиданно. Повернувшись к Марине, будущая теща, театральным жестом указав на Ротного, мотнула химзавивкой словно кобыла гривой.

– ВОТ! Вот доча! Есть же нормальные мужики! А то с этим твоим Маратиком, царствие ему небесное, ни посидеть, ни поговорить по людски было!

– Ну мам… – смутилась от такого Марина.

– Не мамкай… Там вон, во второй сумке, две трешечки самогона закатанных. И сало. Давайте, хлопцы, волоките в хату. Давай быстрее, а то сейчас учуют – набегут…

– Тут татарская деревня.

– На халяву, шо татары, шо евреи и пьют, и сало жрут так, шо за уши не оттянешь. Знаем уже...

В доме, Марина, подозревавшая, что откупорив трехлитровку самогона они вряд ли встанут из-за стола, пока та не опустеет, пыталась предложить начать с её продукции, а банки оставить на свадьбу, но Светлана Анатольевна скривилась так, что стало сразу ясно – мастер не собирается тратить время на жалкие попытки ученика превзойти её в этом искусстве.

– Ты, Маришка, не вибрируй… К свадьбе еще нагоним. Зря я, что-ли, это через полстраны везла? Чай не маленькие – не нажремся. Ну шо? Первую – за встречу?

– За ваш благополучный приезд, – помня совет Старшины, попытался подольстить Ротный.

–Да шо мне сделается… Вот помню, когда Шурик мой жив был, мы с ним иномарку с Польши гнали. Вот то был вестерн. А тут так… – выпив, Светлана Анатольевна смачно закусила копченым салом и огляделась, – Машина-то хоть жива?

– Марат её продал, – Марина виновато потупилась, – Там что-то с мотором было…

– И машину загубил… Вот что за человек? Это ей бабы голову задурили. Мол, если мужик не пьющий, то надо брать. А я всегда говорила, что главное, чтобы человек был хороший! Вот Шурик мой, покойный… Да! Позволял! Но руки не распускал, под забором не валялся, а что выпивал… Как тут не пить, когда в стране такое деется? А у Марата того, едино шо хорошего – не пил. Басурманин кривоногий… Да еще и уголовник… Не хорошо так про мертвых, конечно, но из песни слов не выкинешь. Наливай – помянем дурака грешного…

Все молча выпили не чокаясь, с серьезными лицами, после чего будущая теща просветлела, словно выкинув все это разом из головы и обвела рукой дом.

– Зато, Денис, смотри какое хозяйство тебе достанется! Бог с ней с машиной – в машине жить не будешь. А дом крепкий, ладный. Следить за ним – сто лет простоит. Ты же тут, рядышком, служишь?

– Ага – километра два туда. В гору.

– Ну, считай, ворота в ворота. Мы то, с Шуриком, в Минске познакомились. А его потом херакс! – Светлана Анатольевна шваркнула рукой, словно пытаясь дотянуться до другого конца стола, – И в Владивосток...

– Он тоже военный был?

– Нет. Инженер. Командировки у него туда были. По полгода не виделись. Так что вы еще хорошо устроились.

Закусив еще, Светлана Анатольевна покосилась на скромно сидевшего Тарасова.

– А ты чего так плохо пьешь?

– Мне много нельзя. Контузия…

– Воевавший?

– Было дело.

– Где угораздило?

– В Грозном.

– Итить, бедлолашный… Ты Маришку попроси – пусть она те травок поищет. Её бабка Аграфена научила. Меня тож учила, только я про один самогон и запомнила. А Аграфена бабка знающая была – сейчас таких уже нету…

– Потомственная ведьма, поди, или как там говорят?

– Ха! Ежли слышишь про «потомство», то это сразу шарлатаны! Ведовство – оно не диабет и не квартира. По наследству не передается. Баба Груша её с музыкой сравнивала. Либо есть слух, либо нету. Вот у Маришки есть. А у меня только на самогон рука легкая. С самогоном-то таланта не надо. Тут рецептуру правильно соблюдай и все. А я на комбинате технологом сорок лет отработала. У меня с рецептурой всегда полный порядок… Я сюда аскорбинку добавляю, чтобы пилось мягше. Только с той аскорбинки всегда на политику тянет. Ты, вот, за кого? За наших или за демократов?

Тарасов молча вытащил из кармана удостоверение, которое, после всего произошедшего, старался всегда держать под рукой, демонстрируя кокарду со звездой. Светлана Анатольевна уважительно кивнула, потом со вздохом махнула рукой.

– Да ну тебя… Единомышленничек… Даже не по лаяться толком…

– А я даже пионером успел побыть! – поспешил обозначить себя Ротный, – До сих пор галстук храню.

– Ай ну вас всех… Вот мне, в купе, один тип попался. Сам как мышь чахотошная, глазки бегают… Сразу видно – либерал. Начал мне про Владимира Ильича погань всякую втирать. Так я его так отебукала… Не заметила, как приехала. Ладно – о хозяйстве, так о хозяйстве. Вы курей заводить будете…

– Ну я, как то, еще не думал.

– Это не вопрос был, Дениска… – умилившись наивности будущего зятя, Светлана Анатольевна потрепала его по щеке, – Будете, как миленькие. И курей и поросей. У тя харя – босиком не обежишь. Тебе белок нужон. А мясо сейчас не укупишь. Не на офицерскую зарплату уже точно. И вот как заведете, смотри, что надо будет сделать...

***

Лежа в кровати, Тарасов бессмысленно таращился в потолок. Как всегда, после возлияний, его мучала мигрень, а уже она вызывала лютую бессонницу. Но были и плюсы. Ему удалось не дать Ротному накидаться до «кондиции», так что акции будущего зятя в глазах Светланы Анатольевны взлетели до небес. Кроме того, Марина дала им с собой, что не допили и этого хватило не только оставить Катюхину на опохмел, но и купить себе на завтра отгул, соблазнив слабых до домашних напитков сослуживцев поменяться дежурствами.

Поэтому, вроде, все идет нормально. Еще бы башка так не раскалывалась. А еще и на свадьбе пить… И дарить что-то надо… Тарасов, подскочив, сел в жалобно скрипнувшей пружинами кровати. Деньги, которые он нашел в логове Загиттулина! В суматохе произошедшего, он совсем забыл про них и зарыл, вместе с перемазанной формой, под плитой ведущей к части «бетонки»! По хорошему, это были деньги Марины, так что, едва дождавшись утра, смурной и не выспавшийся Старшина рысью рванул к дороге. Поплутав немного, он нашел нужную плиту, вытащил из под неё неприятно влажную и вонючую хбшку, и с облегчением нащупал её карманах комки сырых купюр.

Дома Старшина, как мог, просушил деньги и пересчитал. Получилось прилично. Неплохой подарок на свадьбу и подспорье молодой семье. Только дарить старыми рублями, да еще и позванивающими плесенью, было как-то неприлично, так что, дождавшись выходных, Тарасов решил съездить в город и обменять все на новые.

До города удалось добраться без приключений. Приключения начались после того, как, замотав деньги в противогазную сумку и накрутив её лямку на руку, чтобы не вырвали, Старшина вышел из сберкассы. Двое коротко стриженных пацанчиков сели ему на хвост почти сразу-же, выбирая момент чтобы «поговорить». По всей видимости, им «маякнул» кто-то из кассиров или посетителей. Жизненный опыт подсказывал, что раз «разговор» неизбежен, то надо самому выбирать время и место, так что Тарасов резко свернул во двор за двумя двенадцатиэтажками. Подъезды у этих домов было проходными и преследователи, подозревая, что жертва решила от них оторваться, прибавили ходу, уже не скрывая свой интерес.

– Кого-то потеряли?

– Это… Мы… – не ожидавшие наткнуться на жертву прямо за углом, пацанчики слегка растерялись, – Деньги где?

– В сумке. Противогазная такая… Зеленая...

– Где она?

– Вам какая печаль? Моя сумка – куда хочу, туда и кладу.

– Дохуя умный, что ли!? Сумку сюда дал!

– Ну вы, парни, совсем без фантазии работаете. Раньше косяк какой-то перед братвой придумывали, повод… А тут так вот просто: возьми и отдай…

– Слышь ты – служивый..? Здоровья, что ли, дохера?

– Ты, не о моем здоровье беспокойся, а о своем… Оно у тебя, сейчас пошатнется трохи…

Братки хотели было возмутится, возможно даже, что-то возразить, но тут им об голову разбили пару бутылок и начали добивать ногами. Это было немного не куртуазно и противоречило принципам честного поединка, однако потерь среди личного состава Старшине хотелось меньше всего поэтому, перед выходом на задание, сержанту Коростылеву и его сослуживцам была зачитана лекция на тему: «Дураков на свете много, а у мамы ты один...». Те выводы сделали и сработали наверняка. Показав им большой палец, Тарасов демонстративно отвернулся, ища в кустах закинутую туда сумку с деньгами и давая подчиненным время снять с поверженных противников и поделить между собой деньги, сигареты и прочие приятные мелочи.

– Не зря вас с собой взял, дуболомы! Сработано чисто, хвалю! До вечера можете быть свободны. Увольнительные у всех с собой? – Тарасов оглядел довольные рожи бойцов и погрозил пальцем, – Кто нажрется – взъебу невзирая на заслуги! Съебались…

Радостно скалясь, бойцы кивнули и ускакали интересно и с пользой проводить время в увольнении. Проводив их взглядом, Старшина покосился на поверженных противников, охлопал одного и вытащил из кармашка на джинсах модную зажигалку «Зиппо».

– Мародеры доморощеные… Ну кто так ищет?

Тарасов убрал добычу в карман и, склонившись над вторым, принялся стягивать с его пальца массивную серебряную печатку.

– А-а-а, сука, больно! – грабитель, придя в себя от боли в пальце, вяло попытался выдрать руку, – Я-ж тебя найду... Я тебя кончу…

– Ищи… Найдешь – покажешь...

Дав оппоненту в зубы с ноги, чтобы тот еще немного «поспал», Старшина скрутил перстень, прикурил от «трофейной» зажигалки, снова намотал лямку сумки на руку и пошел в сторону остановки ловить попутку до части.

***

Устав топтаться на «тумбочке» дневальный сперва прошелся туда-сюда вокруг. Работающий телевизор в комнате отдыха манил, однако, ответственным сегодня был Старшина, так что оставление поста было чревато всякими интересными казнями. Ротный вот, был мужик простой, так что он бы отлучившегося дневального покарал простым подзатыльником и отправил обратно. Рука у него была, конечно, тяжелая, так что после его оплеухи нерадивый солдат, некоторое время, ходил неровно, слегка забирая вправо и путал фонарный столб с мамой, но, в целом, головы рядовых дуболомов такие кары сносили легко.

Старшина же, с чьей легкой руки всю роту никто, иначе как «деревянные солдаты Урфина Джюса» не звал, знал, что подчиненные у него цельно тёсанные и действовал изощреннее, находя к каждому индивидуальный и, через это, особенно болезненный подход. Так что его боялись куда больше чем старших по званию включая Комбата. Комбат он далеко, а Урфин – тут. Целыми днями.

Но телевизор работал. И, судя по тишине среди зрителей, показывал что-то до безумия интересное… Не выдержав, дневальный воровато оглянулся и встав в проходе заглянул в комнату. На экране самолет влетал в небоскреб, выбивая из него облако пламени.

– Че за фильм? – наклонившись к ближайшему из сидящих поинтересовался он шепотом.

– Это новости…

Дневальный в испуге отскочил, поняв, что его угораздило, из двух десятков человек выбрать для вопроса именно Тарасова. Но у Старшины было такое лицо, что было сразу понятно – о нарушении несения службы тот думает, сейчас, меньше всего. Зажглось табло над дверью. Оно висело там еще с советских времен и никто не знал, работает эта хреновина, или уже нет. Оказалось – работает. А потом зазвенел звонок. Обычный, похожий на школьный, когда-то крашенный серой молотковой краской, а теперь заляпанный в три слоя побелкой, он сперва противно трещал. Потом молоточек расходился, слупил с стальных чашек известку и залил помещение казармы громким противным звоном.

– «Боевая тревога»!!! – заорал Старшина, подскочив, – Дежурный! Вскрыть оружейку! Посыльные – в ДОС! Оповестить офицеров! Остальные —светомаскировка, затем форма одежды номер четыре и построение в центральном проходе! Бегом! Бегом, блять, это уже не шутки нихуя!

Часть буквально вскипела. Из ДОСа, одеваясь на ходу, бежали офицеры, в автопарке, сталкиваясь с жутким грохотом, распахивались ворота боксов. Водители заводили исправные машины, неисправные брали на сцепки. Зампотех, балансируя на бампере, пытался на ходу завести буксируемый «Урал». Рядом бежал Силиверстов причитая: «Да ну его нахуй Руслан Шарипович! Бросьте! Убьетесь же!». По складам метался, подвывая от ужаса, Дубко, глядя как аккуратно разложенное, посчитанное и надежно запертое имущество летит в кузова. Зампотыл дал команду валить забор, чтобы машины не устраивали пробку в воротах.

Комбат стоял посреди плаца, словно регулировщик направляя всю эту кипучую деятельность. Некомплект личного состава в части был семьдесят процентов и это считалось неплохо, так как было время, когда он составлял девяносто. Если они не уложатся в нормативы – это будет вполне объяснимо. Об этом даже, никто не узнает. Но суть боевой тревоги в том, что тут нет сданных и не сданных нормативов. Есть время до вероятного удара. И никто не будет интересоваться, укомплектован ли батальон, исправна ли техника, есть ли горючее? Ты просто не имеешь права не успеть.

И они успевали. С треском жил, с матом, с надсадным ревом моторов и вонью горящих сцеплений, не зная как и каким чудом, обескровленная не боями, а своей, родной, народившейся словно трупные черви в мясе сволочью, часть уходила из под удара. Растворялась с потушенными фарами в темных, сырых, еще не скинувших листву сентябрьских лесах, петляя по раздолбанным грунтовкам, ползла к месту сосредоточения, забрав с собой самое ценное.

– Василий Иванович… – ввиду момента, звания и должности как-то сами собой отошли на второй план, – Остаешься охранять расположение. Основное мы забрали, но все равно многое приходится оставлять. Бойцов выделить могу двоих максимум.

– Я с двумя, Виталий Сергеевич, ничего не укараулю.

– Там еще, на ЖВК, Митрофанов со своими… – Комбат виновато развел руками, – Как-то скооперируйтесь. Позакрывай все, что нараспашку, ключи вот. Вруби освещение. Если лампы надо поменять – у Дубко, оказывается, были запасные. Я ему еще клизму с иголками за это вставлю. Можешь проволокой замотать. Заколотить... Придумай, в общем.

– Понял… Ладно – попробую.

– Пайков себе оставьте сколько надо. Надеюсь, что получится вас сменить… Не знаю, только, когда.

– Не в первой. Наряд мне сами назначите?

– Выбирайте...

– Коростылева тогда… Ну и Вятушкина.

– Сержант Коростылев! Рядовой Вятушкин! Выйти из строя! Остаетесь с прапорщиком Тарасовым. Остальные – по машинам!

Махнув рукой оставшимся грузится, Комбат снова повернулся к Старшине.

– В общем, это... Времена сейчас воровские – узнают, что мы убыли, мало ли кто захочет поживится. Оружие у вас есть – и, считай, я лично команду отдал его применять. Лучше вы, чем вас. С последствиями будем потом разбираться.

– Понял.

– Давайте – не подведите...

Махнув рукой, Комбат забрался в замыкающую машину. Вятушкин, без напоминаний, что характерно, закрыл за ней ворота. Наступила звенящая, особенно режущая ухо после стоявшего минуту назад гвалта, тишина. Тарасов посмотрел сперва на бойцов, потом на ящик с пайками, потом на выданную ему связку ключей от всего. И снова на бойцов.

– Интересно девки пляшут… Ладно – коли шансы на нуле, ищут злата и в золе... Коростылев!

– Я!

– Головка от будильника «Заря»… Я, сейчас, пойду, позакрываю все двери и проверю территорию. Вы, пока, относите этот ящик на крышу казармы. Без команды не жрать – там все под счет. Потом, берете в нижней каптерке мешки и оборудуете наверху стрелковые позиции. Одну – чтобы контролировать КПП и въезд. Вторую – в сторону ДОС и складов. Все ясно?

– Так точно! А где песок брать?

– Из пожарных ящиков. Чтобы далеко не таскать.

– Оу! В смысле: «Слушаюсь!»

– Бегом давайте! «Укает» тут мне...

Пожарные ящики были святыней, опустошать которые воспрещалось под любым предлогом и, судя по лицами, Коростылев и Вятушкин только после разрешения их вскрыть поняли, насколько все серьезно. Сам Тарасов, заняв подчиненных, методично обошел всю часть, закрывая и запирая все, что можно, попутно прикидывая наиболее лакомые места и маршрут патрулирования, который бы позволил держать их под контролем.

В принципе, получалось не так безнадежно, как он думал. На КПП брать было особо нечего, кроме стола и пары стульев. В казарме – тоже. Оружейки пустые, а лезть внутрь ради старого телевизора вряд-ли кто будет. Штаб, как ни странно, злоумышленникам интересен еще меньше казарм. Там даже телевизора нет, а всю документацию вынесли.

Автопарк содержит определенное количество ГСМ и запчастей, но в руках их хер утащишь. Много, во всяком случае. Надо загонять машину. Проворонить такое сложно, хоть и возможно, но он постарается этого не допустить. Далее – склады. На продскладе осталось много всего. Забрали только консервы и мешки. Но тут тоже вывезти без грузовика не получится. Остальные – практически пусты. Ни оружия, ни техники. Если кто-то рассчитывал, что недоукомплектованная часть бросит вверенное имущество, то он будет сильно удивлен. В район сосредоточения забрали все подлежащее вывозу и даже немного больше.

Остались склады с инструментом и стройматериалами однако, тут даже одного грузовика будет мало, чтобы окупить налет. Но есть еще склад с старым снаряжением, где, по слухам, лежали чуть ли не сабли времен гражданской, комиссарские «Маузеры» и «буденовки». Сам Тарасов там никогда не был, но видел, как часть бойцов на работах щеголяла в взятых с этого склада галифе и гимнастерках со стоечками. Надо взять его на заметку.

Ну и ДОС. Квартиры офицеров и прапорщиков. Сами военнослужащие отсутствуют. Родственники, тоже понимающие, что с боевой тревогой не шутят, утопали по бетонке в сторону трассы, взяв деньги и паспорта. Но бытовой техники оставили немало. Могут польстится. Значит, имеем две главных точки интереса…

Зафиксировав эти выводы, Тарасов решил прогуляться до ЖВК. Однако, обычно шумное подворье встретило его тишиной. Заглянув в жилое помещение, Старшина увидел трех подсобников, которые сидели потерянные и растерянные.

– Где Митрофанов?

– В овощехранилище…

– А вы что сидите?

– Нам ничего не сказали. Все уехали…

– Понятно… Я сейчас.

Обойдя хлев, Старшина подошел к земляному холму и подёргал ведущую в его нутро ржавую железную дверь. Она оказалась заперта изнутри, что было неожиданно, ибо кому вообще придет в голову запираться в овощехранилище? Еще раз подергав, Тарасов постучал по двери кулаком.

– Петр Евгеньевич!!? Вы там!!? – изнутри никто не ответил, так что пришлось стучать сильнее, – Ваши сказали, вы сюда пошли… С вами все в порядке?

– Вась, ты что ли? – голос Митрофанова был тихий и, даже, казалось, испуганный, – Точно ты?

– А кто еще то?

– Мало ли…

– Откройте – поговорить надо.

– Да я тебя и так слышу… Говори…

– Петр Евгеньевич… – ситуация была довольно глупой и странной, – Вы чего? Что случилось?

– Ничего… Надо так… Ты чего хотел-то?

– Дежурства распределить. Мы с вами тут вдвоем остались расположение караулить. Надо определится с постами, со сменами… Солдат всего – ничего. У меня двое и у вас трое… Ну и мы…

– Не рассчитывай на меня, Вася… Бери моих, если надо скажи, что я приказал, а на меня не рассчитывай.

– Да что с вами такое-то! – Тарасов, в сердцах, бухнул кулаком в дверь, – Давайте не дурите! У нас сейчас каждый человек на счету!

– Нет, Вась… Даже не уговаривай… Я хоть и старый, но жить, уж извини, хочу.

– В смысле? Вы о чем?

Изнутри не ответили. Подолбившись в дверь еще, Старшина сплюнул и пошел обратно. Подсобники сидели все там же, все с тем же видом.

– Так, бойцы, че с Митрофановым? Он пил?

– Нет, вроде…

– А чего его так переклинило? – все трое пожали плечами, – Он хоть говорил что-то?

– Только про знамя… Что его увозят и ему ховаться надо.

– Знамя части?

– Наверное...

– Ничего не понимаю... Ладно – хер с ним. У вас тут как со скотиной? Дел много?

– Ну есть разные…

– Тогда хули сели!?

Старшина вызверился за такие разговоры и хотел начать карать, но вовремя вспомнил, что данных персонажей сюда отправили как раз потому, что солдаты из них как из говна пуля.

– Руки ноги – жопу в горсть и за работу! Потом, как все закончите, выдвигайтесь в сторону ДОСа. Ночи, нынче, холодные, поэтому возьмите одежду и дрова. Разведете костер с торца и будете бдить, чтобы никто не залез. Топоры тоже возьмите… Ополчение, блять, народное, имени двенадцатого года… На казарме блокпост – если что, они вас прикроют. И я буду всю ночь патрулировать. Давайте – бегом и с песней…

Разогнав подсобников работать, Тарасов вернулся к укреплению на крыше казармы которое он, с большим авансом, назначил «блокпостом». Бойцы, прикинув сколько надо мешков, решили слегка схитрить и включили в конструкцию импровизированного укрепления выступавшие над крышей концы торцевых стен и надстройки вентканалов. Старшина изучил получившийся шедевр армейского зодчества и, в целом, остался удовлетворен —действуя из соображений экономии сил, подчиненные, внезапно, получили очень толковое расположение позиций, которые, находясь по углам здания, позволяли контролировать как подступы к самой казарме, так и идущую мимо дорогу на склады, плац, здание санчасти, кусок территории у ДОСа и приличную часть автопарка.

– Вот! Можете же когда захотите! – достав три пайка, Старшина распределили их между присутствующими, – Сейчас перекусим и будем дальше думать. Вы, пока работали, никого не видели подозрительных?

– Никак нет… Только местные на КПП приезжали…

– Местные? Уже?

– Так точно… Резервисты, вроде…

– Это они так сказали..?

– Они сказали, что видели по телеку, потом часть наша сорвалась. А они за ней. Мол, что толку на сборочный пункт ехать – лучше сразу за войсками.

– И что дальше?

– Поехали догонять.

– Ты смотри – сознательные… – Тарасов задумчиво покивал, – Но могут быть и несознательные… Так что давайте без херни. Сейчас уже не до шуток.

Умученные тасканием мешков бойцы кивнули и принялись меланхолично жевать. Сам Тарасов глотал почти не разбирая вкуса, потому как его мысли были заняты планированием и подготовкой. Делая обход, он все запирал, но надо обойти еще раз, надо проверить освещение, придумать систему паролей, продумать порядок сна и отдыха.

– Там есть кто? – раздался окрик снизу.

– Стой кого, бля-я… – от неожиданности Старшина выплюнул кусок тушенки обратно в банку забыв окрик, – Кто идет, в смысле!

– Вась ты, что ли?

Высунувшись, Тарасов узрел на плацу Марину с матерью, выругался и, поставив еду, спустился вниз.

– Я. Дениса нет. Он вместе с ротой по тревоге убыл.

– Да мы знаем. Мужики в деревне говорят – война началась. Правда что ли?

– Пока ничего не сообщали.

– Ой что деется-то… – Светлана Анатольевна даже чуть всплакнула на нервах, – Свадьбу собрались играть, а тут такое…

– Ничего – может еще все обойдется.

– Думаете?

– Подлетное время ракеты – около двадцати минут. Если пока живы – то может и не началось.

– Ракеты?

– Да. Так что вы лучше домой идите. Вы сюда как попали, кстати?

– Денис Марине дырку в заборе показал. Мы через неё. Сперва домой к нему зашли, его нет.

– Домой? – Старшина повернул голову в сторону ДОСа, – А там же пост должен быть?

– Ребятишки? Да – видели. Трое. Мы у них спросили, как старшего найти – они сюда показали.

– Понятненько…

– Так погодите… Если же ракета… То вы как?

– Как ни будь. Совсем же все не бросишь?

– Ох беда… – Светлана Анатольевна, испуганно покосившись на небо, протянула сумку, – Вот. Держите. Мы Денису собирали, но раз его нет… Тут поесть… Термос с чаем... Выпить не клали – дело-то серьезное… И вот еще возьмите. На всякий случай.

– Это что? – Тарасов повертел в руке небольшой кусочек дерева с вырезанными знаками.

– Это я, еще в детстве, на удачу делала. Бабка Аграфена меня когда учить пыталась. Когда в Польшу за машиной ездили – сохранило. Может и вас сохранит…

– Да не надо…

– Берите-берите… Если не сломается – отдадите.

– А если сломается?

– Значит беду отвел. Берите – хуже не будет. А мы пойдем. Пошли, мам. Не будем под ногами мешаться.

– Вы только там про дырку в заборе не говорите! – запоздало крикнул им вслед Старшина, – В деревне, в смысле.

***

Налаживать освещение закончили, когда уже стемнело. Ноги гудели, но Тарасов все равно предпринял еще один обход. Подсобники развели костер и пекли в нем картошку, изредка вставая и делая несколько шагов в одну и в другую сторону, чтобы посмотреть, что творится вокруг ДОСа. Видно их было, в отблесках пламени, за версту, что было одновременно и хорошо и плохо. Хорошо потому, что издалека понятно, что тут кто-то есть и, возможно, сам этот факт отпугнет мародеров. А вот если не отпугнет, то подкрасться к ним, ослепшим от света, в темноте как нефиг делать. Старшина сам убедился в этом подойдя на пять метров и оставшись незамеченным. Он, конечно, сделал им втык, за то что пропустили посторонних, но ждать от подсобников понимания всех тонкостей службы не приходилось.

Вся надежда на пост на крыше. Прожектора и фонари заливали светом местность вокруг казармы, а вот сама крыша оставалась неосвещенной и с земли было сложно понять, есть там кто-то, сколько и где конкретно. Только на звук. Поднявшись к выходу на крышу Тарасов прислушался. Солдаты, заняв каждый свой пост, лениво переговаривались.

– Как ты думаешь, если война началась, пострелять успеем?

– Не… Ракетой долбанут и все…

– Херово… Хотелось бы пострелять напоследок…

Сказано это было настолько спокойным голосом, что у Старшины внутри екнуло. Сам он думал примерно так же, но у него за спиной и война и жизненного опыта изрядно. А когда двадцатилетние парни с таким спокойствием рассуждают, что, в случае чего, они уже обречены и можно мечтать только о том, чтобы успеть выстрелить во врага… Надо бы сделать им за это втык, однако, постояв перед лестницей, Тарасов махнул рукой и побрел вниз. Дойдя до курилки перед автопарком, он сел, достал сигарету и, затянувшись, посмотрел в начинавшуюся за стеной из света ночную мглу. Интересный день…

Не то чтобы раньше про такое не думалось. Наоборот, регулярно в курилках, за стаканом и перед отбоем думали, спорили, доказывали как оно все будет, прозвучи боевая тревога вот прям сейчас. Поднимется ли кто по ней, глядя на то, что творится за заборами частей, на развал самих частей, на пустые кошельки, на призывы по три человека? Или плюнут и разбегутся, спасая свое и своих? Не разбежались. Поднялись. Все как один, что характерно. И солдаты, и офицеры, и прапорщики… За Митрофанова, конечно, стыдно… Что на старика нашло?