Текст книги "Свет для Звёзд (СИ)"

Автор книги: Romancer

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

– Мам, я сейчас позвоню одной очень хорошей подруге. Она работает в Москве помощником одного крутого и известного адвоката. Расскажешь ей то же самое, что и мне, в мельчайших подробностях. Может, вспомнишь что-то ещё, любые мелочи важны.

Было видно, как мама сильно удивилась такому напору, но при этом как-то сразу приободрилась.

– Хорошо, Жень... Но сейчас не рано? Спит же человек, наверное. Что в такую рань будить и свои проблемы в голову вливать?

– Мам, она же в Москве. У них сейчас, – я выразительно посмотрела на экран, где светились цифры 7:49, – почти шесть утра. А они там, в столице, вообще в пять встают, чтобы успеть собраться и по пробкам доехать до работы.

Я разблокировала экран и сделала вид, что ищу контакт. Но телефон сам открыл приложение звонков, и на экране тут же пошёл вызов абоненту с подписью «Церуня <3». Вот же, разошлась-то! Буквально спустя два гудка на звонок ответили. Из динамика донеслись звуки утреннего мегаполиса: гул машин, отдалённый шум улицы и цоканье каблуков по асфальту.

– Женька-а! Привет! – раздался бодрый, чуть манерный женский голос. – Что это ты решила меня вспомнить? Хочешь опять в гости приехать, потанцевать в столичных клубах?

Мама грозно и предельно вопросительно на меня посмотрела. Я поняла, что надо срочно поддержать безупречную актерскую игру Церы.

– Цера, привет. Прости, что отвлекаю с утра пораньше. Да нет, мне, к сожалению, в этот раз нужна твоя профессиональная помощь. У меня тут беда в семье, очень нужна твоя консультация. Ты сейчас на громкой связи, моя мама тебе всё расскажет.

– Ох, поняла. Здравствуйте! Слушаю вас очень внимательно, – голос Церы мгновенно изменился, став собранным и абсолютно профессиональным.

Мама, немного волнуясь, минут за пять повторила всю историю от начала до конца. Как только она закончила, Цера тут же начала говорить:

– Значит так, успокойтесь. Просто подписать бумагу, даже дарственную, совершенно недостаточно. По закону право собственности на недвижимость переходит только после обязательной регистрации в Росреестре. На это уходит от трех до девяти дней. Без личного визита вашей мамы в МФЦ или электронной подписи мошенники никак не могли переоформить дом за один-два дня. Скорее всего, они решили просто взять пожилого человека «на понт», чтобы она испугалась и сама ушла. А они тем временем попытались бы провести сделку по поддельным доверенностям.

Цера сделала короткую паузу, словно сверяясь с кодексами, и продолжила:

– Во-вторых, появление участкового вместе с этими покупателями – это грубейшее должностное нарушение. Полиция не имеет права никого выселять без официального решения суда и личного участия службы судебных приставов. Этот участковый либо тотально некомпетентен, либо, что гораздо вероятнее в таких серых схемах, просто «в доле» и оказывал психологическое давление, пользуясь формой.

Я прямо увидела, как после этих чётких и уверенных слов мама буквально сбросила с плеч тяжёлую мантию уныния. У неё даже взгляд прояснился. А Цера тем временем продолжила инструктировать:

– Первое, что вам сейчас нужно сделать, – это поехать в полицию или Следственный комитет и подать жалобу на действия этого участкового. А также обязательно взять талон-уведомление и номер КУСП вашего первого заявления о мошенничестве, чтобы они не вздумали спустить дело на тормозах. И да, не стесняйтесь, звоните мне в любое время суток. Я сегодня еще проконсультируюсь со своим шефом и передам вам его профессиональное мнение. Мы это так не оставим.

После этого в трубке раздались короткие гудки – Цера сбросила вызов.

Я мысленно обратилась к ней:

– Цера, ты просто гений актёрского мастерства. Оскар в студию!

– Ваши комплименты так приятны мне, о Евгения, – с легким театральным пафосом отозвалась Цера и тихо, по-девичьи рассмеялась у меня в голове.

Я перевела взгляд на маму. От прежней подавленности не осталось и следа, теперь она буквально горела праведным гневом и решимостью. Мама тут же вскочила из-за стола и начала торопливо собираться, решительно снимая с вешалки свою сумку.

– Мам, ты куда? – удивилась я.

– Как куда? В полицию! – возмущенно воскликнула она, сверкнув глазами. – Они там совсем оборзели! Мало того, что бездельники, так ещё и с ворами, получается, заодно работают!

– Мам, подожди, остынь, – я встала и мягко перехватила её за руку. – Давай я сама туда съезжу и для начала попробую просто поговорить, хорошо? А у тебя сейчас работа начнётся, первые клиенты придут. Ты не переживай, я всё разузнаю и сразу тебе позвоню, как только будут новости.

– Жень, так ты там каким боком? Заявление-то я подавала, они с тобой и разговаривать не станут, – с сомнением покачала головой мама.

– Мам, я просто съезжу поговорить и всё узнать. Не переживай, я умею задавать вопросы, – твердо ответила я.

Она на секунду замерла, внимательно вглядываясь в моё лицо, и, видимо, увидев в моих глазах незнакомую ей холодную жёсткость, наконец сдалась.

– Ну ладно... Но если они и сегодня будут отмалчиваться, завтра я им точно устрою! Не к ним, так сразу в прокуратуру пойду! – пригрозила она.

Я слегка улыбнулась, радуясь, что к маме вернулась её привычная пробивная хватка. Шагнув вперёд, я снова крепко обняла её.

– Всё будет хорошо, не переживай. Мы бабулю в обиду не дадим.

– Спасибо тебе, Женечка. Спасибо, что ты приехала. Что рядом, поддерживаешь и помогаешь, – дрогнувшим голосом прошептала она, утыкаясь мне в плечо.

Я кожей почувствовала, как по лицу мамы покатились горячие слёзы облегчения. Да и у меня самой от этих слов предательски защипало в глазах, и слезы покатились по щекам. Напряжение последних сумасшедших дней наконец-то нашло выход.

Спустя где-то минут пять, успокоившись, вытерев слёзы и ещё раз пообещав маме держать её в курсе дел, я вышла из ателье. Утреннее солнце уже вовсю заливало сонную улицу светом. Вдохнув прохладный воздух, я подошла к своему старенькому «Логану», села в салон и с силой захлопнула дверь, настраиваясь на визит в полицию.

По пути мысленно обратилась к Цере:

– Цера, я сейчас еду в отдел полиции, где мама подала заявление. Если что, поможешь мне. Разрешаю тебе видеть и слышать то же, что и я.

– Конечно, помогу, я уже влезла в их систему, – тут же отозвалась она. – Так что всё под контролем. И проговаривать вслух про «видеть и слышать» не обязательно, достаточно просто этого захотеть, – слегка рассмеялась Цера.

Буквально десять минут, за которые я отдам в казну половину зарплаты работника пункта выдачи, – и я на месте. Когда я решительно направилась к главному входу, охранник мазнул по мне равнодушным взглядом и молча отошёл чуть в сторону, освобождая проход. Это было старенькое четырёхэтажное здание советской постройки. Возле главного входа переминался с ноги на ногу скучающий пэпээсник, по выщербленным бетонным ступенькам поднималась пара человек в форме. Рядом с дверью висел небольшой, выкрашенный в синий цвет щит с выцветшей надписью «Их разыскивает полиция». Я с усилием потянула на себя тяжёлую дверь с потёртой деревянной ручкой и шагнула внутрь.

Передо мной оказался небольшой тускло освещённый холл. Слева зияло большое бронестекло дежурной части с узким окошком для обращений, а шагах в десяти от входа стоял массивный металлический турникет. Затёртый до дыр линолеум, казённый запах старых бумаг и пыльный подвесной потолок придавали этому месту максимально стандартный, унылый и душный вид. Я подошла к окошку. Внутри сидел человек лет тридцати – коротко стриженный, белобрысый, с уже наметившимся вторым подбородком. На плечах его рубашки тускло поблёскивали звёздочки старшего лейтенанта.

– Добрый день. Я хотела бы пообщаться с человеком, который ведёт дело Цировой, – чётко произнесла я.

Дежурный медленно, с какой-то профессиональной надменностью поднял на меня взгляд от толстого журнала, в котором что-то писал.

– Девушка, доброе утро. А можно как-то больше конкретики? – лениво протянул он.

– Конечно. Несколько дней назад подавали заявление о мошенничестве с земельным участком. Я хотела бы переговорить со следователем, который занимается этим делом.

– Можно ваши документы, пожалуйста, – он протянул руку.

Я достала из рюкзака паспорт и просунула его в узкую щель. Старший лейтенант открыл документ, всмотрелся в мои данные и нехотя застучал по клавиатуре старого компьютера. Вернув мне паспорт, он снял трубку одного из нескольких телефонов, стоявших на столе, набрал короткий внутренний номер и, подождав пару секунд, проговорил:

– Алексей Вадимович, тут к вам гражданка по поводу заявления, которое она подавала несколько дней назад. Цирова. Да, хорошо.

Он положил трубку и, даже не глядя на меня, бросил:

– Ожидайте. Сейчас капитан Фролов за вами спустится.

Я убрала паспорт обратно в рюкзак и отошла на пару шагов от окошка. Примерно минут через пять с той стороны турникета показался усталый мужчина ростом под метр восемьдесят, на вид лет сорока восьми, среднего телосложения. Коротко стриженные жёсткие чёрные волосы уже тронула седина, а классический римский нос придавал его лицу суровую авторитетность. На плечах красовались капитанские погоны. Он подошёл к турникету, мазнул по мне равнодушным взглядом, а затем повернул голову к окошку дежурки.

– Лёня, ты ничего не попутал? Где Цирова-то?

Старший лейтенант слегка привстал со своего кресла, чтобы видеть меня через стекло, и махнул рукой в мою сторону:

– Так вот же она, Алексей Вадимович.

Я тут же сделала несколько уверенных шагов навстречу капитану.

– Товарищ капитан, я правда Цирова. Женщина, которая подавала заявление, – моя мама. Я хочу уточнить некоторые моменты по делу. Я не займу у вас много времени.

Фролов смерил меня тяжёлым, мрачным взглядом. Видимо, спорить ему было откровенно лень. Он махнул рукой старшему лейтенанту, тот щёлкнул кнопкой, и на турникете загорелась зелёная лампочка. Капитан развернулся и молча пошёл вглубь коридора направо. Я толкнула металлическую планку и поспешила следом за ним по обшарпанной лестнице на третий этаж. За всё это время Фролов не проронил ни слова, только еле слышно, тяжело кряхтел, преодолевая ступеньки.

Оказавшись на этаже, мы прошли по длинному тусклому коридору метров шесть и зашли во вторую дверь справа. Это был самый обычный кабинет: всё тот же линолеум и пожелтевший подвесной потолок. Помещение было небольшим. Друг напротив друга стояли два рабочих стола, рядом с которыми располагались скромные стулья с истёртым под ними линолеумом. Один из них пустовал – на столешнице сиротливо стоял лишь выключенный монитор. На другом же громоздились стопки пухлых папок, какие-то разрозненные документы, канцелярские принадлежности и старенький компьютер.

Капитан тяжело опустился в кресло за заваленным бумагами столом, кивком указал мне на продавленный советский стул и произнёс:

– Присаживайтесь. Говорите, что вы хотели узнать. Только, если можно, побыстрее, у меня действительно очень много работы.

По нему было видно, что человек не рисуется, он и вправду смертельно устал. Фролов как-то обречённо горбился, а взгляд его покрасневших глаз был совершенно потухшим и безразличным.

– Здравствуйте ещё раз, товарищ капитан. Я хотела бы узнать статус нашего дела, – быстро и чётко сказала я, усаживаясь на край стула.

Он, видать, слегка удивился, что какая-то гражданская пигалица обращается к нему по форме, и чуть внимательнее посмотрел на меня.

– Хорошо. Если честно, я вообще не вижу здесь состава преступления, – со вздохом отозвался он. – Документ подписан добровольно, лично рукой Липовой Варвары Михайловны.

Я тут же вспомнила утренние инструкции Церы.

– Товарищ капитан, но ведь недостаточно просто подписать дарственную. Нужно же, чтобы хозяин лично сходил в МФЦ и внёс изменения в Росреестр! – выпалила я и даже гордо выпрямила спину. Закон был на моей стороне.

– Да. И это тоже было ею сделано. Я уже запросил все справки, – Фролов устало потёр переносицу. – По документам всё оформлено строго в рамках закона, комар носа не подточит.

– Но погодите, как же так?! – я опешила. – Мы с мамой точно знаем, что она никуда не ходила и физически этого не могла сделать! Там времени-то прошло всего сутки от момента, как к ней приехали эти мошенники, до приступа и больницы!

– Девушка, я ещё раз вам повторяю: я проверил все документы, запросил выписки из Росреестра. Вся сделка зарегистрирована официально, – отчеканил капитан.

Я не верила своим ушам. В груди начал разгораться пожар отчаяния. Я тут же мысленно воззвала к ИИ:

– Цера, ты же всё слышала? Ты можешь это проверить? Умоляю!

– Жень... я не знаю, как это технически провернули на вашей планете, но это правда, – голос Церы прозвучал до странности растерянно. – На следующий день после того, как она подписала те бумаги, в электронной базе Росреестра действительно появилась официальная запись о смене владельца участка.

После этих слов у меня перехватило дыхание, а на глаза навернулись злые, беспомощные слёзы.

– Товарищ капитан, но как же так? Это же просто невозможно. Я абсолютно уверена, что этого не было! – мой голос дрогнул, срываясь.

Фролов тяжело поднялся со своего кресла, подошёл к гудящему кулеру в углу и налил в пластиковый стаканчик холодной воды. Вернувшись, он молча протянул его мне. А затем, как-то на выдохе, с глухим разочарованием в голосе произнес:

– Может, дочка, ещё как может. Это уже не первый раз... – Он тут же резко осёкся, поняв, что сболтнул лишнее.

– Как это не первый раз? – я моментально вцепилась в его слова, забыв про слёзы.

– Да это я так, в общем, имею в виду. Мир несправедлив, – буркнул он себе под нос, отводя глаза к окну.

И тут в моей голове раздался сосредоточенный голос Церы:

– Жень, он явно что-то скрывает. Я анализирую его микромимику, пульс и тембр голоса – стопроцентный показатель утаивания информации. Он точно знает больше, чем говорит.

– Товарищ капитан, вы же не договариваете, – я подалась вперёд, вглядываясь в его лицо. – Вы о чём-то молчите.

– Дочка, а ты не наглей. Это всё-таки мой кабинет, не надо меня тут допрашивать, – он вдруг слегка и как-то по-доброму, с грустной усмешкой, рассмеялся.

Затем капитан наклонился чуть ближе через стол и тихо добавил:

– Но если честно, чисто по-человечески. Я вам советую забыть про этот участок. Лучше сберегите нервы и деньги для восстановления бабушки. Правда, так будет лучше.

От этих слов слёзы накатили с новой силой. Какая же чудовищная несправедливость! Меня от этого просто колотило изнутри. Я тут же мысленно вызвала Церу:

– Цера, срочно пробей этого капитана. Я хочу знать о нём всё, понять, что здесь вообще происходит.

Она ответила практически мгновенно:

– Жень, на него компромата нет. В коррупционных схемах он не замешан – по крайней мере, я не могу найти никаких следов ни в служебных базах, ни в его личных переписках. Но я нашла кое-что другое. У него есть одиннадцатилетняя дочь, Лиза. Она тяжело больна, у неё острый лейкоз, и сейчас её состояние критическое. Врачи уже ничем не могут помочь.

У меня в голове молниеносно созрел план. Да, с точки зрения морали это выглядело грязновато – использовать чужую беду, но в моём расчёте в выигрыше оставались все.

– Товарищ капитан, я хочу написать официальное заявление на того участкового, – нарочито твёрдо произнесла я, глядя ему в глаза. – Он не имел никакого права содействовать незаконному выселению моей бабушки. У них не было ни решения суда, ни судебных приставов. Это превышение полномочий.

Фролов тяжело вздохнул, помрачнев ещё сильнее.

– Ох, зря ты это всё затеваешь, дочка. Но право твоё, закон есть закон.

Он молча выдвинул нижний ящик стола, достал пачку чистых листов бумаги, ручку и бросил передо мной стандартный образец. Я придвинула к себе лист, аккуратно вывела шапку заявления и тут же мысленно шепнула Цере:

– Как зовут его дочь?

– Фролова Елизавета Алексеевна, – тут же отрапортовала она.

– Поняла.

Я продолжила водить ручкой по бумаге, делая вид, что сосредоточена на тексте, а сама тихонько заговорила, не поднимая головы:

– Товарищ капитан, можно задать вам один личный вопрос?

Фролов у себя за столом тоже возился с какими-то рапортами. Не отрываясь от бумаг, он буркнул:

– Ну давай, задавай.

– А Фролова Елизавета Алексеевна вам случаем не родственница?

В ту же секунду воздух в кабинете словно сгустился. Краем глаза я заметила, как лицо капитана мгновенно переменилось: черты заострились, взгляд стал тяжёлым, колючим, почти звериным. В нём читалась такая глухая, отчаянная ярость, что мне на секунду стало по-настоящему страшно. Фролов с силой отбросил ручку на стол, резко подался вперед и рявкнул:

– Ты что, соплячка, решила меня шантажировать?! Совсем берега попутала?! Я к тебе по-человечески, по-отечески помочь хотел, хоть советом уберечь, а ты…

– Спокойно! Успокойтесь! – перебила я его, поднимая руки ладонями вверх, но стараясь держать голос твёрдым. – Я работаю в ЧОДКБ, в онкологическом отделении. Точнее, прикомандирована туда из нашей частной лаборатории. Мы сейчас как раз разрабатываем экспериментальный препарат последнего поколения, и я видела эту фамилию в списках отбора кандидатов.

Лицо капитана не дрогнуло ни на миллиметр. Он продолжал сверлить меня тяжёлым, немигающим взглядом, словно пытаясь прожечь насквозь. Молчание затянулось, вися в воздухе грозовой тучей. Это была пауза-намёк: «Продолжай, я слушаю».

– Короче говоря, я думаю, мы можем помочь друг другу. Вы мне – я вам, – выдохнула я.

Фролов резко, с грохотом выскочил из-за стола и почти сорвался на крик:

– Пошла вон отсюда, тварь малолетняя! Чтобы духу твоего здесь не было!

Перед тем как вскочить со стула, я быстрым, едва заметным движением дописала в самом низу недописанного заявления свой номер телефона. Схватив рюкзак, я сорвалась с места и вылетела из кабинета. За спиной гулко хлопнула дверь, и в неё с глухим стуком что-то прилетело .

Я на всех парах спустилась по лестнице, выскочила из душного здания полиции на свежий воздух, запрыгнула в «Логан» и резко сорвалась с места, выезжая в сторону трассы.

Глава 9

По дороге я мысленно обратилась к Цере:

– Как думаешь, сработает? Что будет дальше?

– Точных прогнозов не дам, – спокойно отозвался голос ИИ в голове. Но вероятность того, что он перезвонит тебе, составляет примерно восемьдесят семь процентов.

Я ехала по трассе до Челябинска и думала: а не зря ли я вообще всё это затеяла? С другой стороны, мне от этого капитана нужна всего лишь достоверная информация: кто, зачем и когда. И всё. А взамен я спасу жизнь его смертельно больной дочери. От этих циничных мыслей на душе стало как-то гадко и неуютно. Впрочем, девочку я спасу в любом случае.

Под эти невеселые размышления я доехала до въезда в Челябинск. Поплутав ещё минут пятнадцать по утренним пробкам самого города, наконец подъехала к массивному корпусу больницы, где лежала бабушка. Припарковавшись на забитом пятачке и прихватив рюкзак, я вышла из машины. Быстро поднялась по ступенькам, зашла в прохладный, панацейно-лекарственный вестибюль и уверенно направилась к стойке регистрации.

– Здравствуйте. Скажите, пожалуйста, Липова Варвара Михайловна в какой палате лежит? К ней можно пройти? – с надеждой в голосе спросила я.

– Здравствуйте, – отозвалась женщина лет сорока пяти в белом халате. Постучав пальцами по клавиатуре, она подняла на меня глаза: – Она находится в кардиореанимации, палата номер 312. Но к ней нельзя.

– Почему?! Что с ней?! – сердце у меня едва не ушло в пятки.

– Девушка, успокойтесь, с ней всё в порядке, состояние стабильное, – мягко улыбнулась регистратор. – Но ей сейчас нужен абсолютный покой. Любые волнения и даже ваше появление могут вызвать скачок давления, а ей это категорически запрещено. Приходите через пару дней, хорошо? И правда, не переживайте, с ней действительно всё хорошо, она потихоньку идет на поправку.

Я грустно кивнула, выдавила короткое «спасибо» и поплелась к выходу. На электронных часах над дверью светилось 13:21. Сев в салон «Логана», я тут же мысленно вышла на связь с Церой:

– Цера, если этот капитан всё-таки согласится, как мы доставим его дочь к тебе?

– Вообще, самый простой вариант – на твоей машине, и дать таблетку транквилизатора, чтобы она спала в дороге, – буднично отозвалась Цера. – Хотя для её истощенного организма это будет серьезная лекарственная нагрузка на печень, что в её текущем состоянии критично. Но ты доедешь до меня всего минут за тридцать, а здесь я мгновенно возьму её под контроль и подлатаю разрушенный болезнью организм.

– Слишком рискованно, – покачала головой я, с силой стиснув руль. – Капитан мне голову оторвет и никогда не простит, если она по дороге умрёт. Да и я сама себе этого не прощу.

– Всё будет нормально, не переживай, я рассчитаю дозировку с точностью до миллиграмма, – попыталась успокоить меня Цера.

Я тяжело вздохнула, повернула ключ зажигания, выехала с парковки больницы и направилась на выезд из города, в сторону скрытого в лесу фрегата.

Пока я вела машину, наш разговор с Церой продолжался.

– Я сейчас доеду до тебя, заберу таблетки на всякий случай, а потом поеду к маме, – рассуждала я вслух. – Как раз уже вечер будет, переночую у неё.

– Хорошо. Дроид встретит тебя возле дороги и передаст препарат, – отозвалась она.

Где-то через час я доехала до нужного места и свернула на знакомую просёлочную дорогу, уходящую в лес. Стоило мне притормозить на обочине, как из густых зарослей, словно материализовавшись из воздуха, бесшумно выскочил уже родной паучок. Он подошёл к водительской двери, протянул передний многосуставчатый манипулятор, в котором была зажата крошечная коробочка с крышкой, размером со спичечный коробок, сделанная из какого-то странного, похожего на матовый пластик материала. Стоило мне забрать её, как дроид тут же отступил назад и буквально растворился в воздухе.

Я щёлкнула крышкой: внутри лежало ровно пять крошечных таблеток белого цвета.

Тут же в голове раздался голос Церы:

– Дашь ей строго одну штуку. Остальные оставь на всякий случай.

– Да, я поняла тебя, – ответила я, аккуратно убирая коробочку в бардачок, и развернула машину обратно на трассу.

Дорога до города заняла чуть меньше времени. Когда я въехала на окраину, вспомнила, что с пустыми руками как-то некрасиво, хоть она и мама. Поэтому я накупила разной готовой еды, свежих фруктов, сырной и мясной нарезок, а также готовых салатов.

Народу в магазине было немного, но на кассе всё равно собралась небольшая очередь. Я выложила покупки на ленту, а когда подошла моя очередь расплачиваться, невольно подняла глаза на кассира и замерла от неожиданности. В уставшей девушке в фирменной жилетке я с трудом, но узнала свою бывшую одноклассницу.

– Галь? Ты, что ли? – изумленно выдохнула я.

Она подняла голову, и на её лице появилась явно натянутая, механическая улыбка.

– Женька? Ой, я тебя сразу и не узнала! Сто лет, сто зим. Как дела? Чем сейчас занимаешься?

Я решила частично не врать: в конце концов, намного проще, когда ты просто не договариваешь, а не врёшь напрямую.

– Да всё нормально. Работаю, можно сказать, в силовых структурах, – неопределенно ответила я, чуть улыбнувшись. – А у тебя как жизнь? Что нового?

– Да всё как у всех: дом, работа, семья. Дочке вот уже год исполнился.

Говоря это, она качнула головой, и на её лице даже без сканирования Церы промелькнуло такое глубокое, безысходное уныние, что мне стало искренне её жаль.

Галя быстро закончила пробивать мои покупки. Я приложила телефон к терминалу, расплачиваясь за продукты, подхватила пакеты и на прощание легко махнула ей рукой:

– Ну, была рада увидеться! Хорошего вечера, Галь.

Она лишь тихо кивнула в ответ, всё так же печально и натянуто улыбаясь краешками губ.

На улице уже заметно потемнело, зажглись первые жёлтые фонари, а воздух стал по-вечернему свежим и прохладным. Я подошла к машине, пикнула сигнализацией, аккуратно поставила тяжёлые пакеты на заднее сиденье и, сев за руль, плавно выехала с ярко освещённой парковки.

Где-то минут через пятнадцать я уже медленно кружила по знакомому двору маминого дома, выискивая свободное парковочное место среди плотно стоящих соседских машин. Припарковавшись, я забрала шуршащие пакеты и подошла к родному подъезду. Набрала на затертых кнопках домофона номер квартиры и пару секунд слушала монотонные гудки вызова. Как только мелодия прервалась щелчком, я сразу сказала:

– Мам, это я.

Тут же раздался пронзительный писк открывающегося замка. Я потянула тяжёлую металлическую дверь на себя и шагнула в подъезд, пахнущий сыростью и побелкой. Поднявшись пешком на четвёртый этаж, я привычно нажала на дверную ручку, дверь была не заперта.

Меня встретила родная светлая прихожая. Из кухни доносился умопомрачительный, согревающий запах домашнего ужина, а на пороге, вытирая руки о кухонное полотенце, меня уже встречала мама.

– Женечка, ну куда ты столько всего накупила? – она всплеснула руками, оглядывая мои объемные пакеты. – Я же уже почти закончила готовить!

– Мам, ну надо же иногда радовать себя всякими вкусностями, – с легкой улыбкой ответила я, опуская ношу на пуфик и стягивая кеды.

Я занесла тяжёлые пакеты на кухню и опустила их на пол.

– Мам, разберёшь пакеты, пожалуйста? А я пока руки помою.

– Хорошо, Женечка, сейчас.

Наша квартира была очень уютной: она представляла собой просторную кухню, совмещённую с гостиной, отдельную мамину спальню, мою бывшую комнату и небольшой коридор-прихожую.

Проходя мимо, я остановилась и решила заглянуть в комнату, в которой прожила всё свое детство. Внутри было тихо. На первый взгляд здесь почти ничего не изменилось, за исключением того, что со стен исчезли все мои старые плакаты, оставив после себя лишь непривычно чистые обои. Я приоткрыла дверцу шкафа, моих вещей там тоже не было, только пустые вешалки. Видимо, мама уже полностью подготовила комнату для бабушки. От осознания того, что бабуля сейчас лежит в реанимации и эта светлая комната пустует, в груди снова тоскливо защемило.

Тяжело вздохнув, я прикрыла дверь и вернулась на кухню. Мама уже заканчивала разбирать пакеты, убирая продукты в холодильник. На плите на медленном огне тихо булькала пузатая кастрюля, из-под крышки которой по всей квартире тянулся какой-то совершенно умопомрачительный, густой и родной запах.

– Ма-ам, а что там такое вкусное? – протянула я. Аппетит, напрочь отсутствовавший весь день, внезапно проснулся с невероятной силой.

– Да картошку с мясом потушила, как ты любишь, – тепло улыбнулась она.

Отогнав от себя грустные мысли, я принялась помогать маме накрывать на стол. Я аккуратно переложила готовые салаты из пластиковых магазинных контейнеров в наши красивые домашние салатницы, нарезала свежий хлеб с колбасой и разложила столовые приборы. Эта простая, привычная кухонная суета и тихое позвякивание посуды действовали успокаивающе.

Мы сели ужинать и разговаривали о бытовых мелочах, стараясь отвлечься. Затем я помогла маме убрать со стола, а она тем временем приготовила нам чай. Мама, не выдержав, сказала:

– Рассказывай. Как съездила в отдел?

– Да, если честно, ничего хорошего, – со вздохом призналась я. – Следователь сказал, что все документы эти мошенники оформили правильно, по закону. И там просто не докопаться.

Мама тут же поникла, её плечи обреченно опустились.

– Мам, не грусти. Я обязательно что-нибудь придумаю, всё будет хорошо. Не переживай, мы бабулю в обиду не дадим.

На этой тяжёлой ноте мы и закончили пить чай и разошлись по комнатам. Я переоделась и легла в кровать, но сон всё никак не шёл, тревожные мысли крутились в голове бесконечным хороводом. В комнате было темно и тихо. И тут эту тишину разорвал неожиданный звонок смартфона. Я взяла его в руки – яркий экран резанул по глазам, высвечивая неизвестный мне номер.

Тут же в голове зазвучал спокойный голос Церы:

– Это Фролов звонит. Имей в виду, он сильно пьян.

Я провела пальцем по экрану и приложила трубку к уху:

– Алло?

– Алло. Нам нужно поговорить, – раздался в динамике глухой, тяжело заплетающийся голос капитана. – Только лично, не по телефону.

– А это кто? – спросила я для вида.

– Фролов моя фамилия, – мрачно буркнул он.

– Я поняла вас. Можем встретиться завтра, я могу подъехать к вам.

– Нет, – резко оборвал он. – Надо сегодня. И точно не в отделе. Я сейчас тебе смс скину адрес, подъезжай.

– Хорошо, жду.

Он тут же сбросил вызов, оставив меня слушать короткие гудки. Я мысленно обратилась к ИИ:

– Как думаешь, стоит ехать? Не ловушка?

– Ехать стоит, – уверенно ответила Цера. – Я считаю, что он взвесил все за и против и ради дочери готов абсолютно на всё. Но думаю, это решение далось ему нелегко. Анализируя его поведение и тембр голоса, могу сказать: он очень скептически настроен к твоему предложению и не верит в чудеса. Но отчаяние берет верх.

– Хорошо, посмотрим, что будет.

Я встала с кровати, быстро оделась и схватила рюкзак с документами. Сначала хотела сказать маме, что выйду ненадолго прогуляться, но, заглянув в ее комнату, увидела, что она уже крепко спит. Я посмотрела на время на телефоне: 22:56. Поздновато, конечно, для прогулок. Стараясь не шуметь, я нашла ключи от квартиры на тумбочке возле двери, тихонько обулась и бесшумно закрыла за собой замок.

Спустившись по лестнице, я вышла из подъезда. Начинал моросить мелкий, холодный дождик. Меня бросило в дрожь, и я быстро юркнула в салон. На телефон звякнуло короткое СМС: «Ул. Герцена, дом 4. Во дворе».

Это было не слишком далеко от нас, буквально минут пять езды по пустым ночным улицам. Я запустила двигатель своего старенького «Логана», включила фары, разрезав темноту, щёлкнула рукояткой дворников, и они начали ритмично смахивать капли со стекла.

Я свернула в нужный двор и медленно проехалась по нему, выискивая нужную цифру на табличке. На улице еле-еле накрапывал мелкий, промозглый дождь. Найдя, куда приткнуть свой «Логан» между припаркованными машинами, я заглушила мотор и вышла на улицу.

На старенькой деревянной лавочке возле детской площадки сидел капитан Фролов. Он сгорбился, тяжело оперевшись локтями о колени, и жадно курил сигарету. Когда я подошла поближе, то заметила, что его одежда уже успела промокнуть, на плечах блестели мелкие капли дождя. Одет он был совсем по-домашнему, что совершенно не вязалось с образом сурового следователя: в простые чёрные спортивные штаны и полосатую тельняшку. На ногах обычные резиновые сланцы, надетые прямо на чёрные носки. Он сидел совершенно неподвижно и курил, глядя пустым взглядом в мокрый асфальт. От него тяжело несло перегаром и дешёвым табаком.

Я молча села рядом с ним на холодную лавочку.