Текст книги "You Would Never Know (СИ)"

Автор книги: Regan Jane Black

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)

Когда она снова оказалась в гостевом туалете Северуса, она быстро взглянула в зеркало, поправив прическу, отряхнула платье и развернулась к двери. Сердце пропустило несколько ударов, а затем пустилось в тахикардию.

Дверь. Была. Открыта.

Гермиона была уверенна, что как только зашла сюда, она закрыла дверь на замок. Почему она теперь открыта? Как такое возможно? Нельзя открыть дверь снаружи!

Черт возьми, конечно можно. Северус. Он зашел сюда. Увидел, что её нет. И решил, что она сбежала. Но она же не сбежала!

Гермиона мигом выскочила из туалета и направилась на кухню, чтобы пройти к столовой. На этой самой кухне, о которой шла речь, стоял Северус и наливал в стакан что-то жидкое, золотого цвета. И очень знакомое. Кажется, чем-то таким её пытались споить в её день рождения.

Северус не слышал её бесшумных шагов и резко обернулся, когда услышал голос:

– Что бы это ни было, вряд ли оно полезно для здоровья.

Несколько секунд он внимательно смотрел на неё, затем посмотрел в одну сторону и в другую. Потом, протерев ладонью лицо, сказал:

– Вам я не предлагаю.

– Отлично, потому что я не пью настолько крепкие алкогольные напитки, – её голос всё ещё дрожал от учащенного сердцебиения.

– Где вы были? – спросил он после некоторой паузы.

– Вы имеете в виду, где я была, когда…

– Да! – перебил он своим громким, доводящим до дрожи голосом, – Где вы были, когда я, спустя десять минут начал волноваться и отправился в ванную, в которой вас не было?

– Трансгрессировала, – тихо ответила она, сделав шаг вперед, – В дом к своим родителям.

– Вот как, – он изогнул брови, – Решили, что со мной скучно, а затем вернулись из жалости, – скорее утверждал, чем спрашивал он.

Гермиона закусила губу и решила сказать правду:

– Я думала, у вас не будет еды.

Он нахмурился и воскликнул:

– Это тут при чем?!

– При том, что я решила её принести! – почти громко ответила она, – Но оказалось, что у вас она есть, и я же не могла оставить в своей сумке индейку, салаты и прочее!

Снейп смотрел на неё таким удивленным взглядом, который он никогда не позволял себе выдавать. И не мог понять, о чем она говорит. Либо это абсолютно смешная ложь, либо он идиот.

– Пришлось трансгрессировать к родителям, оставить еду и вернуться, но всё не так просто! Оказалось, пришли гости и мне пришлось с ними здороваться!

После этого он уже не слушал. Постепенно он начал улыбаться. Улыбался, рассматривая её, запыхавшуюся от столь быстрой речи, жестикулирующую и постоянно поправляющую прядь своих волос. А затем начал смеяться. Почти согнувшись пополам, чуть не сбросив на пол бутылку огневиски. Гермиона, обиженно поджав губы, бросила сумку на стул, стоящий на кухне, и отправилась в столовую. Там уселась на приготовленное для неё место и скрестила руки на груди, всем своим видом выражая обиду.

Через минуту Северус вошел в столовую, добродушно улыбаясь и сел во главе стола, не отводя глаз от Гермионы, которая в свою очередь смотрела прямо перед собой.

– Мисс Грейнджер, – вдруг сказал он, пронизывая своим тихим голосом тишину, – вы что, обижаетесь?

– Нет, – отрезала она.

– Правда?

– Нет.

Северус снова засмеялся, почти также, как на кухне.

– Смеетесь, потому что думаете, что моя “выдуманная” история настолько неправдоподобна и глупа? – нахмурившись, спросила Гермиона.

– Вовсе нет, – ответил Северус, открывая бутылку вина.

– Тогда почему же?

– Потому что я – идиот, – спокойно сказал он, наливая вино в бокалы.

– Нет, вы не идиот.

– Вы сами называли меня идиотом. В моей же гостиной, – сказал Северус, многозначительно взглянув на неё.

– Да, но я же не считаю вас идиотом в самом деле. Просто тогда вы вели себя, как идиот, – парировала Гермиона.

– Вот и сейчас я повел себя, как идиот.

После небольшой паузы Гермиона, улыбнувшись, сказала:

– Признать свою проблему – шаг к её решению. Не волнуйтесь, вы на верном пути.

Неслыханная наглость! Северусу хотелось отругать её, снять баллы и выставить вон за такую дерзость с преподавателем. А затем вспомнил, что она дважды чуть не заставила его переспать с ней, и тут же передумал, лишь сердито посмотрев на неё.

– Значит, вы решили принести в мой дом еду.

– Ну да.

– Потому что решили, будто я не в состоянии подать рождественский ужин? – продолжил он, кивком поблагодарив Гермиону за кусок индейки, который она положила ему на тарелку.

– Ну, – он чуть покраснела, – Я думала, вы не будете заморачиваться. Думала, вам всё равно.

Ему хотелось назвать её глупой, заявить, что он пробыл в Азкабане два часа не оттого, что ему всё равно. И кричал на домовиков из-за всей этой тучи еды тоже не оттого, что ему всё равно.

– А что мне нужно сделать, чтобы вашу светлую голову посетила такая мысль, что мне не все равно? – хмыкнул он, пронзив её взглядом.

Гермиона запихнула в рот здоровенный кусок индейки и попыталась сказать и показать жестами, что с набитым ртом не может отвечать.

На этом вся неловкая часть закончилась, и оба прекратили сковываться. Разговаривать о простых и глупых вещах они никогда не любили. И этот вечер не стал исключением. Гермиона рассказывала о том, какими были её лучшие рождественские вечера. Например одно Рождество в Норе, когда огромная семья, да ещё и гости, уместились в крохотной кухне семейства Уизли. Затем с родителями, когда она каталась на лыжах. А потом она спросила о лучшем рождественском празднике Северуса.

– Этот, – ни секунды не думая сказал он, отпив вина.

– Это само собой, а до этого года? – улыбнулась Гермиона.

– Не было.

– Как это?

– Вот так.

– Совсем ни одного? Ладно, в Хогвартсе, а раньше?

– Да, мы с Волдемортом устраивали замечательные рождественские вечера. Надевали колпаки Санты и украшали ёлки, – усмехнулся он, а Гермиона рассмеялась заразительным звонким смехом, – Хотя было одно Рождество.

– Я вся во внимании, – сказала Гермиона, подперев голову.

– Мне было семь, кажется. Да. Единственный раз, когда я наряжал ёлку. С мамой. Отца не было дома, а мама ещё была вполне счастливой и… не избитой. И тогда отец ещё не успел совсем спиться и не успел запретить ей иметь подруг. И были гости, какие-то мамины друзья. Было… не знаю, как это назвать.

– Уютно, – сказала Гермиона.

– Да, – после небольшой паузы сказал Северус, посмотрев на Гермиону, – Было уютно. Мама приготовила очень вкусный ужин. На ней было красное бархатное платье, стояла ёлка. А я сидел под ней и смотрел на подарки, которые принесли гости. И думал, ну когда же уже наступит утро, и я смогу их все открыть.

Северус улыбнулся и взглянул в улыбающееся лицо Гермионы.

– И всё.

– А в Хогвартсе? – спросила Гермиона.

– Ну, обычно я всегда сидел в своей гостиной. Так что никакого рождественского настроения не было, ведь она украшена у меня впервые за все годы.

– Зря не украшали.

– А смысл одному это делать?

– А смысл покупать такой большой дом, если вы планировали жить тут одному? – Гермиона окинула взглядом столовую.

– Хотелось что-то поменять. Думал, если будет большой дом, то как-то само всё получится. Минутная слабость.

– Вы хотите семью?

Он бросил на нее взгляд, неловкость в котором Гермиона не разглядела, и продолжил:

– Да, наверное. Раньше точно хотел, теперь уже не знаю.

– Передумали?

Он хотел было ответить. Даже открыл рот, но увидев в глазах Гермионы неприкрытый жадный интерес, понял, что и так слишком много ей сказал. Северус улыбнулся уголками губ и лишь качнул головой. “Нужно было думать месяц назад о том, что я слишком много ей сказал”, – фыркнул он про себя и украдкой взглянул на Гермиону, которая доела последний кусочек со своей тарелки. Она все делает так аккуратно. И в школе, и здесь. Бережно сложила вилку и нож по правилам этикета и коснулась уголков губ салфеткой. Её спина была идеально прямой, а эта дурацкая каштановая прядь волос снова выбилась из-за уха.

– Хотите десерт? – спросил Северус и сам удивился заботе в своем голосе.

Гермиона улыбнулась и кивнула. И в этот момент больше всего на свете он хотел не лимонный пирог, который появился на столе, а обхватить ладонями её лицо и поцеловать её таким поцелуем, от которого сносит крышу и земля уходит из-под ног.

– Вам положить? – улыбнувшись, спросила Гермиона.

Северус благодарно кивнул, подвинув чистую тарелку чуть вперед, и удивился, как он умудрился сдержаться от рвущейся с языка просьбы называть его по имени. Он представил румянец на её милых щеках, взволнованный взгляд на собственные ладони, смущенный кивок и его имя с её губ. Это заставило облизнуться и даже растянуться в улыбке. Но Северус быстро сориентировался и сделал вид, что безмерно рад этому идиотскому пирогу, а не своим фантазиям.

Когда ужин закончился, Гермиона благодарила Северуса за гостеприимство и восхитительную трапезу. Хотя самой хотелось бы иметь столько сил, чтобы отшвырнуть к чёртовой матери этот стол, который скрывал ноги Северуса, на которые ей безумно хотелось усесться и впиться в его губы поцелуем.

– Вы останетесь у меня? – его голос вывел Гермиону из задумчивости.

– Да, – быстро ответила она, – То есть, если вы хотите.

Северус только усмехнулся тому, как она всегда с ним разговаривает. Только “с его разрешения”, или “если он позволит”, или “как он хочет”. Но тут всё предельно просто. Он хочет так, как хочет она, и ему удобно так, как удобно ей.

– Который час? – спросила Гермиона.

– Пол одиннадцатого, – ответил Северус, взглянув на наручные часы.

– Что будем делать? – спросила Гермиона, а он мог поклясться, что в её глазах на секунду полыхнуло пламя.

– А что хотите?

“Хочу с вами переспать”.

– Если честно, я безумно устала, но полуночи дождаться надо, – лишь улыбнулась она.

– Хотите принять душ, может это вас взбодрит?

“Если хотите, чтобы я взбодрилась, поднимите меня наверх и сделайте уже в конце концов то, что от вас требует природа!”.

– Отличная идея! – в душе можно разработать все варианты плана “Как затащить профессора Снейпа в кровать?”.

– Я вас провожу.

Они поднялись наверх в его спальню, минуя пустые комнаты, в которых не было даже обоев на стенах, что уж говорить о банальных занавесках. Гермиона ощутила сильнейшее желание немедленно заняться уютом этого дома.

– Не дадите мне что-нибудь типа рубашки? – спросила она, развернувшись в дверях ванной.

Северус кивнул и достал из шкафа одну из своих рубашек.

– Спасибо, – сказала она и повернулась к нему полуобнаженной спиной, – С молнией не поможете?

“Нет!”.

– Да, конечно, – ответил он и сделал несколько шагов к Гермионе.

Он видел, как дрогнули её лопатки от прикосновения его прохладных пальцев к её нежной коже спины, как вслед за разъезжающейся молнией побежали мурашки, от чего она повела плечами. До жжения под ногтями хотелось дотронуться до её шеи, провести по ней пальцами, сомкнуть их в кольцо вокруг неё, услышать стон, заставить её простонать. Но Северус просто опустил руки и сжал их в кулаки.

Гермиона ещё стояла несколько секунд без движения, а затем, вздрогнув, бросила ему:

– Спасибо.

И скрылась за дверью ванной. Северус сжал зубы и еле сдержал рык. Отвернулся и со всей силы захлопнул дверцу шкафа, из которого доставал рубашку для Гермионы. Затем облокотится о комод и уронил в ладони голову, сжимая её руками. Он чувствовал пальцами свой до ужаса быстрый пульс, который бился в вене у виска. Всё время, потраченное на Азкабан, идёт к черту. Малфой со своими правильными, но такими ненужными словами идёт туда же.

Нужно её выгнать. Немедленно выгнать. Выгнать вместе с её тонкими, аккуратными ногами, нежной спиной, гладкой шеей и такими манящими губами. Иначе не переживет он эту ночь. Иначе распрощается со своим хвалёным снейповским самоконтролем. Эй! Самоконтроль! Куда ты подевался, мать твою? Куда?

Комментарий к Chapter 13. Lemon Pie.

Всем привет) Простите, что так долго не выкладывала проду!( Мне нужно кое-что знать. На другом сайте мне сказали, что моя писанинка – это женский любовный роман. Пожалуйста, скажите мне, что тот человек неправ!!!

========== Chapter 14. How Do You Like. ==========

Гермиона ступила мокрой ногой на прохладную плитку в ванной и сделала несколько шагов к коврику у раковины. Она встала перед запотевшим зеркалом и протёрла его мокрой ладонью. Капли, оставленные её рукой поверх влажных разводов, скользили по гладкой поверхности вниз, оставляя за собой дорожки, похожие на тоненькие стебли розовой рутии – цветка, который Гермиона часто использовала на уроках Зельеварения.

Она смотрела в зеркало и не узнала саму себя: щёки алые, словно она только что натерла их жёсткой мочалкой, глаза горят, будто она запихнула в них салюты, которые теперь взрываются прямо за зрачком, а плечи подрагивают от жуткого волнения. Она взяла полотенце и вытерла им всё зеркало. Затем отошла подальше, чтобы рассмотреть своё тело. Ничего не изменилось с тех пор, как она также стояла в своей ванной комнате, собираясь на ужин к Северусу, но теперь всё казалось в разы хуже. Каждая родинка – лишняя, каждый изгиб – уродлив. От горечи Гермиона закусила губу, чтобы не всхлипнуть. Конечно, она считала, что у него были женщины в разы лучше чем она. Он даже женщиной её не считает. А целовался с ней лишь от скуки.

Гермиона взглянула на дверь. Прямо за ней стоял Северус. Наверное, стоял, если не ушёл вниз. Может, выйти туда прямо вот так, абсолютно голой, и поцеловать его? Нет. Она слишком стеснительная и никогда не сможет такого сделать. Такие необдуманные и пьяняще глупые поступки для таких уверенных в себе девушек, как Джинни. Но не для неё.

Гермиона смочила руки холодной водой и приложила их к лицу, чтобы хоть как-то остудить саму себя. Она шепнула своему отражению:

– Тихо, успокойся.

И она осознала, что душ ей совершенно не помог ни в успокоении, ни в разработке плана “Как затащить профессора Снейпа в постель”. Её сердце всё так же колотилось, она не могла расслабиться. Да как тут вообще расслабиться, когда ты находишься в собственной душевой Северуса Снейпа, в его доме, да ещё и в Рождество. А теперь надеваешь его рубашку, которую он так любезно одолжил. Да, что-что, а вот расслабиться Гермиона сейчас точно бы не смогла.

Она села на мокрый бортик ванной и решила немного подумать. Гермиона не могла понять, хорошо ли то, что она здесь на Рождество? Правильно ли это? Конечно, она сама мечтала проводить каждый праздник в этом доме, готовить здесь еду и сотворить семейный уют. Но хотел ли хотя бы какой-то из пунктов этого списка сам Северус?

Он так и не ответил ей сегодня насчёт семьи. А она смогла бы. Правда, смогла бы создать ему семью. И испытала бы от этого чуть ли не больше счастья, чем от полученного из Хогвартса письма, когда ей было одиннадцать. Гермиона усмехнулась своим глупым фантазиям и накрыла лицо ладонями. Докатилась. В голову лезут мысли о создании семьи с Северусом. Ха-ха три раза. Умей он читать мысли без использования Легилименции, она бы уже стояла за порогом вместе со своими мечтами о семейном уюте, вечной любви и детишках.

Гермиона поднялась на ноги и сделала несколько кругов по ванной. Протёрла полотенцем мокрые волосы, которые высушить нечем, ведь её палочка осталась в сумке внизу. Фена у него, конечно же нет, хотя можно и осмотреться здесь, это уж точно не помешает. Как-то всё слишком аккуратно для холостяцкой берлоги. “Домовики”, – подсказал ответ мозг. Гермиона хмыкнула самой себе и натянула рубашку Северуса, которая доставала ей чуть ли не до колен. И подумала о том, что могла бы носить её вечно.

Северус тем временем стоял в своей спальне, смежной с ванной, в которой сейчас находилась Гермиона Грейнджер. Он все никак не мог определиться: уложить её в своей кровати, а самому пойти в гостевую комнату, или снова спать здесь вместе с ней. Звучит, конечно, глупо, особенно после всего, что уже, чёрт возьми, было. Но он твёрдо решил попытаться всё исправить. Исправить и тем самым помочь милой девушке с карамельными глазами. Он знал, что его подсознание на пару с Малфоем правы. Она будет несчастна с ним. Нужно было сначала записываться на приём к бесплатному и вечно свободному психологу из Азкабана, прежде чем звать Гермиону на рождественский ужин. Ему и одному тут прекрасно, а давать ей надежду, когда сам планирует сделать всё по-другому, как минимум, несправедливо. “И когда меня начала волновать справедливость?”, – взорвались мысли Северуса. Ответ пришёл сам собой: когда в его жизни появилась эта необходимая улыбка, всегда красовавшаяся на лице изумительной и прекрасной Гермионы.

В его голове болезненно пульсировала уже вконец измучившая мысль о том, что всё это неправильно, невозможно и, конечно же, совсем не долгосрочно. Каждый раз вставая перед зеркалом, он видел старого и, что ещё ужасней, уродливого худого мужчину, который никак не мог быть рядом с восхитительной, красивой и всеми любимой Гермионой Грейнджер. И что ещё хуже, так это то, что именно эта самая Гермиона всегда смотрит на него, Северуса, так, будто ничего лучше в жизни не видела. Так Поттер смотрит на снитч, так вечно голодный Уизли впивается взглядом в еду, так сам Северус смотрит на Гермиону, когда она не видит. И что же теперь ему делать? Может вообще в очередной раз попытаться сохранить свою репутацию грозного учителя перед Гермионой и отправить её домой?

Как же избавиться от неё? Как же заставить себя перебороть эту глупую… необходимость в ней? Наверное, это самое подходящее слово, чтобы описать его чувства к Гермионе. Необходима. Нужна, как никто другой. Нужна и сейчас, и потом, и всегда. Почему он не на двадцать лет моложе? Почему он не такой красивый, как все мужчины Малфои? Почему не достоин её? Эта грёбанная несправедливость. Она вернулась к нему сраным бумерангом, потому что сам он, Северус, плевал на свою несправедливость к другим. Вот, получите и распишитесь, профессор Снейп.

Северус стоял, опершись локтями о высокий комод у стены, нервно постукивая по его поверхности пальцами. Вообще-то, ему стоило быстрее переодеться, пока Гермиона не вышла и не застала его в неудобном положении. Его, кстати говоря, помимо всех прочих размышлений, волновали примерно те же вещи, что и Гермиону. Жаль, что он не мог незаметно воспользоваться Легилименцией и прочитать мысли девушки, потому что в таком случае он узнал бы, что переживать ему вовсе не стоит. Гермиону волновал факт её пребывания здесь в такой семейный праздник. Северус же испытывал огромную радость, что эта прекрасная девушка скрасила его одиночество в Рождество, но всё же считал это своей наиглупейшей ошибкой. Что-то многовато ошибок за последнее время.

Его босым ногам было холодно стоять на паркете, но он не передвинулся к ковру, всё так же склоняясь над комодом.

Дверь ванной распахнулась. Северус повернулся. Она стояла, такая маленькая, в дверном проёме. В его рубашке. Она ей чуть ли не до конца бёдер доходит. Тонкие ножки торчали из под края рубашки. Наверняка, кожа на них невыносимо гладкая. Но они правда такие тонкие. Глядишь, и переломятся ни с того ни с сего. Покормить бы её. И обнять. Он стоял и мечтал о ней, как из раздумий его вывело:

– Сэр?

– Всё в порядке, мисс Грейнджер? – не нашел ничего другого чтобы спросить.

Она ласково улыбнулась и поправила одну волнистую прядь волос, с которой упала капля воды и затерялась где-то в ковре. Как бы ему хотелось, чтобы она перестала называть его сэром, профессором. А по имени. Просто по имени. Это, наверное, не сложно. Он бы тоже называл её Гермионой. Ведь это глупо говорить ей “мисс Грейнджер”, а через секунду целовать.

Она двинулась к нему. Медленными осторожными шагами, будто пробуя расстояние на ощупь. С каждым шагом всё волнительней. Невозможно оторваться от её глаз даже на секунду. Она уже была совсем близко, между их телами остались какие-то два дюйма. Гермиона подняла голову. И увидела его как всегда пущенный свысока взгляд. Его голова даже не склонилась к ней, чтобы внимательнее посмотреть в глаза. По-обычному гордо поднятый подбородок. Гермиона снова улыбнулась и, обхватив его торс руками, прижалась щекой к его груди. Если бы Северус умел краснеть, с ним бы это произошло, потому что сердце предательски быстро билось. Это, конечно же, не скрылось от Гермионы. Он словно забыл как дышать. Хотелось обнять её в ответ, но он не сделал этого. Нужно бороться. Он не сдастся просто так. Не имеет права. Ради неё.

Через минуту его рука вдруг оказалась стиснута её тонкими пальцами. Гермиона перестала его обнимать и, не отпуская руку, сделала шаг назад. А затем ещё один.

– Что вы делаете, мисс Грейнджер?

Гермиона молчала. Затем она резко потянула его на себя. Он не ожидал такого, поэтому невольно поддался. Гермиона отступила в сторону, и Северус оказался на кровати.

– Нет, – прозвучал его хриплый, будто больной голос.

Он попытался встать, но ей удалось толкнуть его обратно на кровать. Северус почему-то решил, что если вырвет руку и отодвинется от неё, то будет лучше. Но понял, что ошибся. Теперь он сидел вплотную к спинке кровати, упираясь затылком в резной узор на роскошном дереве.

Гермиона ловко запрыгнула вслед за ним и тут же села на Северуса.

– Прекратите, я вам запрещаю, – рыкнул он, стиснув зубы и стараясь не смотреть на неё, на её полуоткрытые губы, на горящие медовые глаза.

– Неужели я настолько вам противна? – прошептала она, наклоняясь ближе.

– Нет! – яростно воскликнул он и попал в плен очаровательных глаз.

Хитрая девчонка! Что же она творит, чёрт возьми? Зачем делает это? Она же не глупая! Да, не глупая, а глупый он, раз позволяет ей всё это делать. Он просто не мог допустить, чтобы она подумала, что противна ему. Нет. Она потрясающая. Самая красивая, умная, нежная девушка на свете.

– Тогда поцелуйте меня, – ещё тише шепнула она.

Её руки лежали на его плечах, а пальцами она перебирала его волосы на затылке.

– Нет, – выдохнул Северус.

– Почему? – она дышала ему прямо в краешек губы, потому что он отвернул голову и теперь рассматривал полог своей кровати.

Да, он выбирал его сам. Очень подходящее время об этом вспомнить.

– Почему?! – жарче шепнула она.

– Я не могу, – процедил он.

– Что произошло с вами за сутки?

Северус молчал. Он, разумеется, не станет ей рассказывать о визите в Азкабан, о смехе Малфоя-старшего, который буквально высказал вслух всё то, о чём не хотел думать Северус.

– Не можете даже посмотреть мне в глаза? – прошептала Гермиона, нарушая минутную тишину.

Северус принял это как спор и быстро повернул к ней голову. И напрасно. Гермиона резко наклонилась, собираясь поцеловать его. Но не зря же он столько лет был шпионом. Реакция не подвела, и его ладонь уперлась в её ключицу, останавливая. Раздраженный выдох вырвался у Гермионы, и её теплое дыхание коснулось губ Северуса.

– Мисс Грейнджер, – прошептал Северус, – Прошу вас. Не делайте ошибок.

– Я знаю, это не ошибка, – шептала она, пытаясь пересилить его руку и поцеловать.

– Откуда вы знаете? – шипел он.

– Я знаю. Просто знаю. Позвольте мне быть с вами.

– Нет, я не позволю вам. Не позволю вам так поступать с самой собой. Есть столько молодых людей…

– Нет! Не хочу никого! – воскликнула она.

Её крик после шепота был как гром среди ясного неба. Северус смотрел на неё. Нет, любовался. Конечно, конечно, никто не достоин её. Все эти идиоты. По развитию отстают от неё лет на триста. Никто не достоин… никто.

– А чего вы хотите? – он тоже закричал и встряхнул её, – Чего?!

– Сэр, я прекрасно понимаю, что вы совершенно не хотите меня целовать и мечтаете, чтобы я исчезла с ваших глаз, – уголок её губ дрогнул в ехидной улыбке, а губы Северуса сжались в тонкую полосу, ожидая не самого лестного продолжения, – но всё же прекратите отталкивать меня одной рукой, а второй прижимать к себе. Так и до перелома позвоночника недалеко.

Только после этих слов он заметил, что его левая рука лежит на талии Гермионы. Её живот был прижат к его собственному животу, и, как он понял, это он её прижал к себе. А правая его рука всё ещё упиралась в ключицу и не давала Гермионе приблизиться. Северус разозлился сам на себя. Из его горла вырвался рык, он обеими руками схватил Гермиону за что попалось и притянул к себе.

Их губы соединились, языки сплелись, сердца забились в сотни раз быстрее быстрого. Гермиона прижималась к своему любимому мужчине всем телом, зарывалась в его волосы руками и притягивала его ещё ближе, если это было возможно. Северус понимал, что это всё неправильно, что так нельзя, нельзя рушить жизнь молодой прекрасной женщины, но чёрт возьми, как же приятно её целовать. Её слова подействовали на него подобно кнуту для лошади, он не мог сдерживаться. Его руки исследовали каждый сантиметр её спины, он уже знал каждый изгиб, когда понял, что это всё ерунда. Вот если прикоснуться к её коже, которая сейчас окутана тканью его собственной рубашки. “Нет, нельзя…”, но его ладони уже были на её бедрах, а пальцы задевали край рубашки. Руки медленно поползли вверх. Уже почти вся ладонь под рубашкой. Но стоп.

На ней нет белья.

Осознание этого факта немедленно отрезвило пыл Северуса. Он с огромными усилиями оторвал одну руку от её тела, в качестве поощрения самому себе оставляя вторую на месте, и положил её снова на ключицу.

– Что опять? – задыхаясь и облизываясь, прошептала Гермиона и снова потянулась к его губам.

– Мисс Грейнджер, на вас нет белья, – проговорил он, удерживая её на расстоянии дюйма или двух.

– Как будто я не знаю, – рыкнула она, начиная злиться.

Тут Северус обнаружил, что её ладони уже лежат на его груди. Она расстегнула его сюртук и рубашку, гоблин её задери! Нет, ни в коем случае.

– Мы не будем этого делать, – прошипел он.

Гермиона резко двинула по удерживающей её руке Северуса и снова впилась в его губы страстным поцелуем. Она больше не даст себя оторвать. Не даст.

– Нет, – прошептал он, с трудом убрав руку с её бедра, и чуть отстранил её.

– Если вы до сих пор не поняли, – промычала разозленная Гермиона сквозь зубы, – я хочу вас, черт возьми! Прямо сейчас! И клянусь, если вы не приведете хотя бы одной причины, которая бы устроила меня, что мы не должны этого делать, то…

– Я ваш учитель.

– Нет.

– Я старше почти на двадцать лет.

– Плевать мне. И ещё на то, что вы – “Пожиратель”, – она изобразила пальцами кавычки, – тоже плевать.

Северус тяжело дышал.

– Что скажут люди, если узнают?

– Пусть говорят что угодно, меня не волнует их мнение. И с каких пор оно волнует вас?

– Пожалуйста, – взмолился он, – Не надо…

– Ужас какой-то, обычно мужчина уговаривает девушку на секс, а не наоборот, – говорила Гермиона, поглаживая пальцами его шею, от чего он чуть ли не мурлыкал.

Что же, черт побери, сказать ей, что? Он никогда еще не был настолько возбуждён, никогда ещё настолько сильно не хотел быть с кем-то. Никогда не чувствовал столько всего разом. Изнывающий стон сорвался с его губ, он обхватил её тоненькие плечи руками и прошептал:

– Вы уверены, что хотите этого? Через пять секунд я уже не смогу остановиться.

– И не надо, – прошептала она и снова впилась в его губы своими.

Стоны вырывались у неё из горла, а у него – какой-то звериный рык. Гермиона стянула с Северуса сюртук вместе с рубашкой. Так как оторваться она от него не могла, она изучала его торс руками. И тут же пожалела, что не занялась этим, когда он лежал без сознания с чудовищной раной, а она пыталась помочь ему не истечь кровью. Жадно ощупывая каждый сантиметр мягкой кожи, она коснулась пальцами нескольких шрамов: возле ключицы, справа от пупка и на левом ребре. Сейчас, вот сейчас она насытится его губами и расцелует каждый шрам, каждую клеточку его тела. А вот и бугорок затянувшейся раны, полученной в бою с Пожирателями. Она даже не спросила, следовал ли он её указаниями по поводу использования мази. Но сейчас это не важно. Сейчас ничего нет важнее его губ.

Руки Северуса тем временем исследовали спину Гермионы. Крохотные лопатки, изгиб позвоночника, ямочек на пояснице нет, ну и к чёрту их. Маленькая попа. Ещё чуть меньше, и помещалась бы в ладонях. Он ловил губами её стоны, вырывающиеся у неё с каждым его сжатием прекрасных ягодиц. Но Мерлин, когда он успел пропустить тот момент, в который она стянула с него штаны? Он сидел на кровати в одном белье. Гермиона наверняка очень хорошо ощущает степень его возбуждения.

Для неё всё это было новым. Никогда у неё не было такого тугого узла в низу живота, тянущего ещё ниже. Никогда она не видела голого мужчину. Но в данный момент она не представляла ничего более правильного чем то, что они делают. Наверное, у него были кучи женщин, он ей поможет. Гермиона не думала о возможной боли. Думала только о том, что наконец-то она будет едина со своим любимым мужчиной. “Пусть он меня не любит, пусть просто поддался возбуждению…”, – думала она, целуя его лицо, через каждые две секунды возвращаясь к губам.

Северус неуверенно потянулся к пуговицам рубашки, которая была на Гермионе. Начал с самой нижней, чтобы приберечь всю прелесть. Ну вот, с пуговицами справились. Он взял руками чуть ниже воротничка и потянул назад, оголяя плечи. Он чуть не задохнулся. На несколько миллиметров приоткрыл глаза, чтобы увидеть то, что она показывает ему. Такая худая. Как бы не раздавить её. Он положил руки ей на талию и медленно провел ими вверх, оставляя за своими движениями рой мурашек. Он опустил ладони на её грудь, которая так замечательно в них помещалась. Мягкие нежные соски сжались, стали твёрдыми от возбуждения. Он осторожно сжал их, стараясь не причинить боли. Но с губ его красавицы слетали только стоны наслаждения. И только тогда Северус осознал, что абсолютно обнаженная Гермиона Грейнджер сейчас сидит на нём. Как же сложно в это поверить. Может быть, он перебрал с зельем от головной боли? Начались галлюцинации? Нет, она настоящая. Такая теплая, но дрожащая всем телом. Страшно. Но чего она боится? Боли? “Надеюсь, у неё это не первый раз”, – подумал Северус.

Воспользовавшись минутной паузой, сделанной для того, чтобы Северус мог удобнее усадить Гермиону на себя, пока она стягивала его боксеры, он спросил:

– Сколько раз у тебя был секс? – ему вдруг показалось таким нормальным называть её на “ты”.

Гермиона не сразу вникла в суть вопроса, потому что уставилась на его член, который она только что освободила из боксеров. “Так вот какой он”, – подумала она, облизываясь. Но затем к ней пришел ужас.

– А вдруг он не влезет в меня? – прошептала она ему в самые губы.

– Я спросил, сколько раз у тебя был секс? – яростнее повторил он, не давая Гермионе коснуться своего члена рукой или приподняться над ним.

Она впервые за всё своё пребывание в этой комнате покраснела. Врать, она решила, бесполезно.

– Нисколько.