Текст книги "Мастер Рун. Книга 8 (СИ)"
Автор книги: Poul ezh
Соавторы: Артем Сластин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)
– Он уже был мёртв. То есть его разум уже сгорел, но тело ещё двигалось, рефлексы. Он вырвал меч из черепа твари и ударил меня. Сюда, – я показал на бок. – Потом упал.
– Ты утверждаешь, что Лю Шань убил ментального зверя?
– Да. Он нанёс смертельный удар. Без него я бы не справился, это точно.
– А ты?
– А я стоял рядом с копьём в боку у твари и пытался его вырвать. И скорее всего тоже попал под влияние твари, так как убить капитана я хотел сильнее чем убить эту тварь и убежать. Но он успел первым, я не успел выдернуть копье.
– И получил мечом от мёртвого капитана.
– Именно так.
Гао Линь помолчал. Писарь тоже молчал, кисть застыла над бумагой.
– Хорошо. Теперь самое интересное. Ядро.
Я ждал этого.
– Ты ранен мечом. Серьезное ранение, левый бок, сквозное, – Гао Линь перечислял факты так, словно читал рецепт. – Ты истекаешь кровью. Шань мёртв. Тварь мёртва. Все вокруг мертвы. Ты один, под землёй, с раной, от которой практик твоего уровня, на тот момент умирает за час. И в этот момент ты принимаешь решение не оказать себе первую помощь, не попытаться остановить кровотечение, и ползти к базе за помощью, а засунуть руку в мёртвую тварь, вырвать из неё ядро и поглотить его прямо там, на полу, в луже крови.
– Да.
– Почему?
– Потому что до базы бы я не дополз.
– Откуда ты знаешь?
Ты же сам сказал, сука, что я умру через час!!!
– Потому что меч прошёл насквозь, и я чувствовал, что кровотечение внутреннее, не только наружное. Мне оставалось минут пятнадцать, может двадцать, и это если не двигаться. Если ползти, то меньше. Пилюль у меня не было, лечебных мазей тоже не было, перевязка на такую рану бесполезна, я не лекарь. Единственное, что было рядом, это ядро внутри мёртвой твари.
– И ты решил, что поглощение ядра ментального зверя тебя спасёт? Без пилюли перехода? Без подготовки? Без медитации?
– Я решил, что, если я совершу Переход, закалка мышц укрепит ткани вокруг раны и кровотечение замедлится или остановится. Я знал, что это работает, потому что при переходе на последнюю стадию закалки костей мои кости стали прочнее, и я рассчитал, что закалка мышц сделает то же самое с мышечной тканью. Не могу сказать что я это прямо спланировал сознательно, но тогда мне показалось что это единственный вариант который у меня был.
– Ты был на последней стадии закалки костей. Переход был недавно, и всё равно сделал.
– Примерно так.
– Ядро ментального зверя такого класса содержит достаточно этера, чтобы завершить закалку костей и инициировать переход к закалке мышц. Теоретически.
– Так и произошло.
– Ментальная составляющая ядра? Остаточная воля зверя? Ты понимаешь, что при поглощении таких ядер без специальных фильтрующих составов практик рискует получить необратимое повреждение сознания?
– Понимаю. Сейчас. Тогда я не думал об этом. Тогда я думал о том, что умираю, и ядро было единственной вещью, которая могла это изменить.
Гао Линь наклонился вперёд, положив ладони на стол, и его глаза были на расстоянии двух ладоней от моих, и в этих глазах не было злости или сочувствия, только холодное, методичное недоверие.
– Ты семнадцатилетний носильщик с бронзовым жетоном. Ты прошёл три рейда на Этажи, все в качестве грузчика. Никаких особых боевых навыков, зафиксированных Гильдией. Никакого опыта борьбы с духовными зверями выше средней категории. Никакого опыта поглощения ядер в полевых условиях. И ты хочешь, чтобы я поверил, что ты в одиночку, смертельно раненный, вырвал ядро из ментальной твари, которая убила двадцать три человека, включая двух капитанов и одиннадцать охранников, поглотил его без фильтрующих составов, совершил Переход, выжил, дотащил труп твари до базы и поднялся на лифте?
– Я не прошу вас верить. Я рассказываю, что произошло.
– Рассказываешь так, как тебе удобно.
– Рассказываю так, как было.
– Тогда объясни мне одну вещь, – он откинулся обратно, не сводя с меня глаз. – Координатор Сунь Юй зафиксировал, что ты пришёл на базу через двенадцать часов после ухода группы в восточный сектор. Путь от зала с проломом до базы занимает около трех часов быстрым шагом для здорового практика. Ты, раненый, с волокушей, должен был потратить значительно больше. Допустим, шесть часов. Это означает, что с момента атаки твари до момента твоего ухода из зала с колоннами прошло не больше трех часов. За три часа ты пришёл в себя после боя, поглотил ядро, совершил Переход, перевязал раны, собрал снаряжение, привязал тварь к копьям и начал двигаться. Для человека, который только что чуть не умер, это очень много действий за очень короткий промежуток времени.
Я молчал, потому что он был прав, и потому что ответить на это было нечего, кроме правды.
– Я не знаю, сколько времени заняло поглощение, – сказал я, и это было почти правдой, я действительно потерял счёт. – Может, час. Может, полтора. Не помню. Помню, что было больно, помню, что потерял сознание, а когда пришёл в себя, рана уже не кровила. Перевязался, собрался, пошёл. Времени не считал.
– Потерял сознание, – повторил Гао Линь, и по тому, как он это сказал, я понял, что именно это он и хотел услышать. Потеря сознания при поглощении ядра была нормальной, ожидаемой реакцией, и моё признание делало историю правдоподобнее, чем если бы я утверждал, что контролировал процесс от начала до конца. Иногда лучшая ложь состоит из кусочков правды, а между ними пустота, которую слушатель заполняет сам.
– Последний вопрос на эту тему. Ты утверждаешь, что не убивал тварь. Что Шань нанёс смертельный удар.
– Да.
– Но ты её добил. Достал ядро.
– Она была мертва. Я только вскрыл бок, чтобы добраться до ядра.
– Копьём?
– Руками. Копьё торчало в ней, я его не вытаскивал. Засунул руку и нащупал ядро. Плоть у неё мягкая, почти жидкая, пальцы проваливаются без усилий.
Гао Линь поморщился. То ли от описания, то ли от чего-то другого.
– Что-нибудь ещё взял из зала? Кроме ядра и трупа?
– Нет.
– Ничего не поднимал? Не подбирал? Ни с колонн, ни с пола, ни из вещей погибших?
– Нет. У меня была одна рабочая рука и дыра в боку. Ну кроме второго копья, для волокуши. И веревку, привязал тварь и ушёл.
– Блокнот рунмастера?
Значит, он знал про блокнот. Или предполагал.
– Я его видел. Лежал рядом с телом. Не трогал.
Гао Линь кивнул. Писарь закончил строчку и поднял голову, ожидая продолжения. Но Гао молчал, смотрел на меня, а я сидел, смотрел на него. Между нами висело понимание, что он мне не верит, ни целиком, ни в деталях, но не может ни доказать, ни опровергнуть. Единственные свидетели мертвы, а все ищейки скажут именно мою версию событий, потому что вранья то особо и не было. Я изменил слишком малые детали в своих показаниях.
– Инспектор, – сказал я, потому что молчать дальше не было сил, и бок начинал снова болеть, и обезболивающее определённо кончилось, и мне отчаянно хотелось лечь. – Я понимаю, что мой рассказ выглядит… подозрительно. Я понимаю, что вы должны задавать эти вопросы. Мне просто повезло. Иначе это никак не назвать. Повезло, что Шань успел убить эту дрянь, прежде чем она добралась до меня. Если бы он не появился, я бы тоже лежал там.
Гао Линь встал.
– Подожди здесь, – сказал он и вышел, забрав с собой писаря и оставив меня. – У меня есть много другой информации по тебе, которую надо уточнить.
Я ждал. Долго. Скорее всего прямо сейчас Гао Линь сравнивает мой отчёт с тем, который я дал Сунь Юю внизу, ищет расхождения, консультируется с кем-то, и если расхождения найдутся, то мне будет очень плохо, ещё хуже, чем сейчас.
Расхождений не было. Я рассказывал одно и то же, потому что историю эту проговаривал в голове столько раз, пока тащил волокушу по коридорам, что она уже стала частью моей памяти, почти неотличимой от настоящих воспоминаний, и это было одновременно полезно и пугающе, потому что, если ты достаточно долго повторяешь ложь, в какой-то момент она становится твоей правдой.
Дверь открылась. Гао Линь вернулся, но не один. За ним вошла женщина, немолодая, грузная, с тяжёлым подбородком и маленькими глазами, которые были намного живее, чем у Гао. В этих глазах было что-то, что я не сразу распознал, а потом понял, что это раздражение, причём не на меня, а на ситуацию в целом, на то, что ей пришлось прийти сюда и заниматься этим, и что это раздражение она несла в себе давно и привычно.
– Старший администратор Ма Цинь, – представил Гао Линь, хотя она и не нуждалась в представлении, по её виду было и так понятно, что она тут главная.
Ма Цинь села на место Гао Линя. Гао встал у стены. Она посмотрела на меня, на мою перевязку, на моё лицо, и ничего не сказала. Потом открыла папку, которую принесла с собой, полистала, и начала говорить, ровно, буднично, как будто зачитывала прайс-лист.
– Группа четырнадцать, капитан Лю Шань. Потеря состава – полная. Двадцать три погибших, один выживший. Совместная экспедиция с группой двадцать один, капитан Бао А. Обнаружен и нейтрализован ментальный зверь неизвестной классификации. Тело зверя доставлено выжившим. Оценка тела проведена предварительно, духовный зверь высшей категории, ментальный подтип, ядро отсутствует, поглощено выжившим.
Она подняла глаза от папки.
– Понимаю. У меня не было выбора.
– Выбор есть всегда. Ты мог умереть, как все остальные.
– Предпочёл не умирать.
– Ты предпочёл поглотить ядро, рыночная стоимость которого, по предварительной оценке, наших специалистов, составляет от восьмисот до тысячи двухсот серебряных монет. Это деньги, которые могли бы пойти семьям погибших. В общий фонд экспедиции. В ресурсы Гильдии.
Я промолчал. Что тут скажешь. Она была права, с точки зрения бухгалтерии. С точки зрения умирающего человека, который засовывает руку в мёртвую тварь в надежде прожить ещё один день, бухгалтерия выглядит несколько иначе, но объяснять это женщине с папкой было бесполезно.
– Однако, – продолжила Ма Цинь, и голос её чуть смягчился, совсем чуть-чуть, так что если бы я не следил за интонацией, то мог бы пропустить, – инспектор Гао подтверждает, что твоя версия событий непротиворечива и согласуется с предварительным отчётом координатора Сунь Юя. Кроме того, ты доставил тело зверя, что позволило нашим специалистам провести классификацию, а это имеет самостоятельную ценность. Тело без ядра оценено в пятьсот семьдесят серебряных монет, с учётом клыков, отростка и тканей для алхимического исследования.
Она достала из папки лист бумаги, исписанный мелким почерком, и положила передо мной.
– Общая сумма добычи экспедиции, включая тело зверя, согласно стандартному распределению, составляет тысячу триста восемьдесят серебряных. Семьям погибших охранников причитаются выплаты по контракту, это отдельная статья. Среди носильщиков единственные родственники, зарегистрированные в нашей системе, есть у Го Хуа, жена. Ей будет выплачена его доля, восемьдесят шесть серебряных. Остальные носильщики родственников не указывали. Их доли, а также твоя собственная, а также компенсация за телесные повреждения, полученные при исполнении, суммируются.
Она подвинула лист ближе.
– Двести четырнадцать серебряных монет.
Двести четырнадцать. Я посмотрел на цифру. Потом на неё. Потом снова на цифру. Два месяца назад, когда я получил сто пятьдесят после первого рейда, мне казалось, что это огромные деньги. Сейчас двести четырнадцать означали, что Гильдия заплатила мне примерно по десять серебряных за каждого мёртвого человека, с которым я работал бок о бок.
– Подпиши здесь, – Ма Цинь указала на строку внизу листа. – Это подтверждение получения компенсации и отказ от дальнейших претензий к Гильдии, связанных с данной экспедицией.
– Отказ от претензий?
– Стандартная процедура. У тебя же нет претензий?
– У меня их много, но ни одна не решается подписью на бумажке.
Ма Цинь впервые посмотрела на меня с чем-то, отдалённо напоминающим интерес.
– Ты можешь не подписывать. Тогда начнётся разбирательство, которое продлится от трёх до шести месяцев, в течение которых ты будешь обязан являться на слушания, твой жетон будет заблокирован, а любая работа, связанная с Гильдией, приостановлена. По итогам разбирательства ты получишь ту же сумму. Или меньше, если комиссия решит, что поглощение ядра было сознательным присвоением имущества экспедиции.
Обложили со всех сторон… Выбора не было и я подписал.
Деньги мне выдали тут же, из сейфа в соседней комнате, отсчитали монету к монете. Кошель был тяжёлый, и я сунул его за пазуху, под кирасу.
Когда я уже собирался уйти, копьё в руке, рюкзак на плече, Ма Цинь окликнула меня.
– Корвин Андерс.
Я обернулся.
– Присядь на минуту.
Гао Линь уже ушёл. В комнате остались мы вдвоём, и Ма Цинь смотрела на меня с тем выражением, которое бывает у людей, когда они собираются сказать что-то, что не входит в их служебные обязанности.
– Ты молодой практик, только что совершил Переход, начальная стадия закалки мышц. По нашим стандартам ты теперь имеешь право претендовать на позицию младшего охранника в любой группе. Платят лучше, чем носильщикам, и ты больше не будешь таскать мешки.
– Спасибо. Не интересует.
Она не удивилась.
– Я так и думала. Не тот тип. – Она закрыла папку и убрала её в ящик стола. – Тогда послушай меня внимательно, потому что-то, что я сейчас скажу, я говорю не как администратор, а как человек, который работает в этой Гильдии тридцать лет и видел таких, как ты, десятки раз.
Я сел обратно, ноги отказывались стоять.
– Ядро, которое ты поглотил, стоило больше, чем ты заработаешь за три года непрерывных рейдов. Наши оценщики, когда узнали, что оно отсутствует, были… раздосадованы. Если мягко. Инспектор Гао записал в отчёте, что ядро поглощено в ситуации, угрожающей жизни, и это закрывает вопрос с юридической стороны, по нашим правилам это допустимо. Но я хочу, чтобы ты понимал, что не все в Гильдии с этим согласны. Есть люди, которые считают, что носильщик не имеет права на ядро стоимостью в тысячу серебряных, и неважно, умирал он или нет.
– Понимаю.
– Поэтому, – она понизила голос, хотя в комнате не было никого, кроме нас, – Гильдия оставляет за тобой право быть членом. Твой жетон действителен. Но вход на Этажи для тебя закрыт. Не навсегда, а до особого распоряжения. Формально это связано с необходимостью дополнительной проверки обстоятельств гибели двух групп. Неформально… ну, ты понимаешь.
– Понимаю.
– К тому же мы получили данные о том, что под другим именем ты зарегистрирован в гильдии рунмастеров, и при этом не сообщил нам о своём изменении данных.
– Не правда. – ответил я уверенно. – Заявки все поданы были сразу, как только гильдия взяла меня младшим мастером. Я сразу всё сделал, проверьте даты.
– Проверим. На этом всё.
Голова резко закружилась, и я понял, что сейчас просто упаду и не факт, что очнусь. Кое как собрался с силами и выдавил.
– Мне ещё обещали лекаря.
Глава 3
Лекаря мне всё-таки дали, хотя правильнее было бы сказать, что мне дали непонятную тетку лет шестидесяти, которая осмотрела рану. Эта гадина намазала раны вонючей зелёной дрянью, от которой бок загорелся так, что я чуть не свалился с кушетки, перебинтовала туго и сказала, что жить буду. Такое лечение мне совсем не понравилось, а вот обезбол зашел, мне стало полегче, поэтому я забрал свои вещи и вышел из Гильдии Охотников.
До лавки было минут сорок, если нормальным шагом, но нормальным шагом я сейчас ходить не мог. Шёл медленно, останавливаясь у каждого забора и каждой стены, чтобы постоять, подышать, подождать пока бок перестанет дёргать.
Снег набивался за воротник, таял, и холодные ручейки бежали по спине, это было неприятно, но отрезвляюще. Особенно когда мне хотелось сесть прямо на мостовую и закрыть глаза. Очередная порция ледяной воды за шиворотом напоминала, что сидеть в снегу посреди улицы это верный способ добавить к своим проблемам ещё и новых.
Раннее утро, Сяо еще не открывался. Я толкнул дверь, она была не заперта, только прикрыта, и вошёл внутрь, где меня первым делом встретил Бабай, который спал на прилавке, поднял голову, посмотрел на меня своими маленькими мутными глазками и чихнул.
– Сяо! – позвал я, в глубине дома что-то загрохотало, потом затопали ноги, и мальчишка вылетел из-за занавески, отделявшей жилую часть от торговой, с таким выражением на лице, которое я не сразу разобрал, там было всего намешано, радость, испуг, облегчение.
– Мастер Корвин! Вы… вы ранены?
– Немного, – сказал я и прислонился к дверному косяку, ноги стали совсем ватными, и мир начал сужаться по краям, знакомый уже эффект, от которого я за последние сутки устал больше, чем от самой раны. – Помоги с рюкзаком.
Сяо подбежал, стащил рюкзак с моего плеча. Он посмотрел на перевязанный бок, на бурые пятна на куртке, на мою правую руку, замотанную тряпкой. Его лицо побелело, но он ничего не сказал, просто перехватил рюкзак, перетащил к стене и вернулся, подставив плечо.
– Наверх, – сказал я. – Мне нужно лечь.
Он помог мне подняться по лестнице, узкой, скрипучей, и каждая ступенька отдавалась в боку, но мы добрались, и я рухнул на кровать, не раздеваясь, только ботинки скинул, и Сяо стоял в дверях, переминаясь с ноги на ногу.
– Мастер, вам… вам нужно что-нибудь? Вода? Еда? Я рис сварил, он ещё тёплый, ну, тёплый это громко сказано, но разогреть могу быстро, и чай есть, тётка Фань прислала свежую заварку за то, что я ей нагреватель починил, ну не починил конечно, а заменил руну по вашему трафарету, она и не заметила разницы, и ещё…
– Сяо.
– Да?
– Воды. И тишины. Дай я пару часов вздремну и будем решать.
– Я могу вызвать лекаря, мастер!
– Сяо, я скажу если будет надо.
Он принёс воду, поставил рядом с кроватью, и ушёл, тихо прикрыв дверь, и я слышал, как он спускается по лестнице, стараясь не скрипеть ступеньками. Двое суток прошли в провалах. Я просыпался, пил воду, которую Сяо молча подливал, иногда ел рис, который он приносил в миске и ставил рядом, и снова засыпал.
Сны были путаные, бессвязные, один раз мне приснился Го, он сидел напротив и жевал лепёшку. Я хотел сказать ему, что он мёртв, но вместо этого спросил, есть ли у него соль, он засмеялся и ответил, что соль кончилась ещё на втором привале, и я проснулся с мокрым лицом и так и не понял, что это было.
На третий день я проснулся по-настоящему. Тело болело, всё, от макушки до пяток, каждая мышца ныла отдельно. Полежал минут десять, прислушиваясь к себе, перебирая ощущения, и понял, что это не болезненная боль, а рабочая, такая, какая бывает после очень тяжёлой тренировки, когда мышцы перегружены и восстанавливаются.
Сняв повязку осмотрел рану при свете рунного фонаря, который висел у изголовья, я убедился, что заживление идёт быстрее, чем должно. Края стянулись, корка была сухая, без нагноения, и когда я осторожно напряг пресс, боль была терпимой, тянущей, но не острой, не той, от которой темнеет в глазах. Правая рука тоже восстанавливалась, пальцы шевелились нормально, запястье ещё припухшее, но уже без тупой, давящей онемелости.
– Сяо, – позвал я, и через десять секунд мальчишка материализовался в дверях, он явно дежурил внизу и ждал, когда я проснусь, потому что слишком быстро прибежал.
– Мастер! Вы встали! Завтрак? Рис есть, и ещё тётка Фань передала пирожки с капустой, вчера вечером, они остыли конечно, но можно на нагревателе…
– Пирожки давай. И чай. И расскажи, что было, пока меня не было.
Он притащил пирожки, чай, свою тетрадь с записями, и начал докладывать, сидя на полу у кровати, потому что табуретку я занял, а на кровать сесть он не решился. Бабай сидел у него на коленях и изредка чихал, и каждый раз Сяо машинально прикрывал ему нос ладонью, не прерывая доклада.
За время моего отсутствия, а я провёл на Этажах неделю и ещё двое суток провалялся, мальчишка продал четырнадцать фонарей из шестнадцати, шесть средних нагревателей и два больших. Один нагреватель починил тётке Фань по моему трафарету, договорился с мастером Хуаном о заказе на четыре защитных руны для повозок. И ещё умудрился продать три ветродуйки одному торговцу тканями, который заходил случайно, искал кузнеца, но Сяо его как-то уболтал, я так и не понял, как именно.
– Итого в кассе восемьсот двадцать два медяка, – закончил он, ткнув пальцем в последнюю строчку тетради. – Я всё записал, вот, можете проверить.
Восемьдесят монет серебра. Нормально за неделю, даже хорошо, учитывая, что у нас не самая бойкая точка и ассортимент у Сяо был ограничен тем, что я ему оставил. Тетрадь я пролистал, записи были аккуратные, с датами, с именами покупателей, и ошибки были, конечно, в паре мест он перепутал цены, но в целом я был не удивлён, с лавкой он справлялся лучше меня, гораздо лучше.
– Молодец, – сказал я, и Сяо расплылся в улыбке, от которой его уши, и без того торчащие, стали ещё заметнее. – Правда молодец. Теперь слушай. Мне нужно в храм, на медитацию. Открывай лавку как обычно, я вернусь через пару часов.
– А вы точно можете ходить? Вы же…
– Могу. Медленно, но могу.
Я спустился, оделся, перевязал бок свежей тряпкой поверх мази, которую мне оставили в Гильдии, накинул плащ и вышел.
Снег перестал идти, холод был сухой, и это было хорошо, с мокрым холодом рана ныла бы сильнее.
До храма я добрался за двадцать минут, но торопиться было некуда, да и тело ещё не слушалось как следует, ноги шагали коротко, осторожно, и я подстраивал дыхание под шаг, как учил мастер Цао, вдох на два шага, выдох на три, и ритм этот успокаивал и отвлекал от тупой боли в боку.
Храм Каменного Молота стоял на своём месте, разумеется, куда ему деваться, и выглядел так же, как всегда. Я сел на привычное место, у центральной колонны, скрестил ноги, положил руки на колени, и закрыл глаза.
Сознание прояснилось, мысли выстроились в ряд, перестали толкаться и лезть друг на друга, и я почувствовал своё тело целиком, от макушки до кончиков пальцев ног, каждую мышцу отдельно, и рану тоже, она ощущалась как область повышенной плотности, где мышечная ткань уже начала уплотняться под воздействием закалки, стягивая края и перестраивая волокна. Да, я был уверен, что справлюсь и без медика, и в принципе, я и справился, вопрос только ко времени.
Медитация длилась около часа, может чуть больше, и когда я открыл глаза, мир был чётче, и боль в боку стала фоновой, почти незаметной, не исчезла, но перестала забирать на себя внимание. Хватит на сегодня. Я встал, размялся осторожно, без резких движений, и пошёл осматривать храм.
Всё же медитация была не самой важной моей задачей на сегодня, если быть честным.
Сейчас, после того как я спрятал тубус на Четвёртом Этаже и понимал, что рано или поздно мне придётся за ним вернуться, а вход на Этажи через Гильдию мне закрыт, альтернативный путь вниз перестал быть абстрактной возможностью и стал конкретной необходимостью. Я обходил храм медленно, ведя ладонью по стенам, чувствуя камень под пальцами и одновременно прощупывая его через Камень Бурь.
В основном зале ничего интересного не было, стены были сплошные, толстые, без рунопроводов и без скрытых механизмов. Но в задней части храма, за комнатой, которую Цао использовал как кладовку для инструментов, находилось узкое помещение, куда я раньше заглядывал только мельком, там стояли какие-то старые ящики, корзины и прочий хлам, который копился годами.
Я растащил ящики в стороны, стараясь не напрягать бок, и обнаружил за ними участок стены, отличавшийся от остальных. Кладка была другой, блоки меньше, раствор между ними темнее и свежее. Если так можно сказать о чём-то, чему всё равно было много десятков лет, и на ощупь этот участок был ровнее окружающей стены, слишком ровный для древнего храма, где всё остальное было грубым и неотёсанным.
Замурованная дверь. Ширина примерно метр, высота около полутора, низкая, как и все проходы в этом храме. Камень Бурь ничем не обозначил это место, только визуально было понятно, что тут находится.
Я не стал её трогать. Даже ковырять не стал, запомнил расположение, отсчитал от угла комнаты двенадцать шагов вправо и три вперёд, вернул ящики на место, постарался расставить их примерно так, как они стояли, и вышел из храма.
Следующие два дня я провёл в лавке, приводя дела в порядок и занимаясь тем, о чём думал давно, но всё время откладывал. Трафареты.
Идея была простой, как все хорошие идеи, и пришла ко мне ещё до Этажей. Когда я смотрел, как Сяо старательно перерисовывает руны на листе бумаги, высунув от усердия кончик языка.
Мальчишка был аккуратный, руки у него не тряслись, глаз цепкий, и если дать ему правильный инструмент, он мог наносить руны на готовые заготовки по шаблону, без понимания того, как руны работают, просто копируя линии, как маляр копирует орнамент по трафарету. То, что хотел сделать в своё время из меня мастер Валериус. Я усмехнулся, как одинаков путь.
Сяо будет только наносить, не заряжать. Заряжать буду я. Но если Сяо возьмёт на себя механическую часть работы, то я освобожу несколько часов в день для того, что действительно требует моего внимания, для сложных заказов, для исследований, для работы с бронзой.
Вырезать трафареты было легко, пластин мне наделал мастер Цао в избытке под всё что захочу. Простейшие руны, фонари, нагреватели, защитные барьеры первого порядка, требовали не так уж много работы. Для каждой поделки я сделал отдельный трафарет, пронумеровал их и составил инструкцию, короткую, на одном листе. Так же для каждого трафарета было указано, в каком порядке и какой прорезью пользоваться, потому что порядок нанесения элементов имел значение, если начать не с того конца, связка не замкнётся и руна не будет работать даже после зарядки. Это было чушью, но зато позволяло настроить работу мальчишки правильно, чтобы не ленился и соблюдал.
Сяо смотрел на всё это широко раскрытыми глазами.
– Это я буду делать? Руны?
– Наносить, не делать. Разница большая. Ты рисуешь линии, я вливаю этер. Понял?
– Понял! А если я криво нарисую?
– Тогда руна не заработает, и я буду знать, что ты нарисовал криво, и заставлю переделывать. Давай попробуем на этой пластине, вот, бери трафарет номер один, это фонарь, прикладывай вот сюда, ровно, видишь отметку? По ней ориентируйся. И веди линию, плавно, без рывков.
Он взял кисточку, приложил трафарет, и я видел, как у него побелели костяшки пальцев от усердия, с которым он прижимал пластину к заготовке. Первая линия вышла дрожащей, но в пределах прорези. Вторая ровнее. К пятой он уже не зажимал кисть мёртвой хваткой и руны ложились достаточно чисто.
– Мастер, а вот тут, эта загогулина, она для чего?
– Это замыкающий элемент, он соединяет входной поток с выходным и создаёт петлю. Без него руна будет выбрасывать этер наружу вместо того, чтобы направлять его в нужное русло. Но тебе пока не нужно знать зачем, тебе нужно знать, как. Порядок и аккуратность, больше ничего от тебя не требуется.
– А потом вы меня научите зачем?
– Научу, – сказал я, и мне вспомнилось, как я сам задавал примерно такие же вопросы, только не учителю, а системе в своей голове, и ответы приходили в виде сухих уведомлений о повышении навыков, что, если подумать, было не самым душевным способом обучения. – Сначала научись рисовать ровно.
Он рисовал до вечера, извёл три заготовки, две из которых были забракованы мной, но третья получилась нормальной. Когда я влил в неё этер и фонарь загорелся ровным тёплым светом, Сяо издал звук, который я затрудняюсь описать, нечто среднее между визгом и хохотом, и Бабай тут же чихнул от испуга и свалился с прилавка, и нам пришлось ловить эту перепуганную бестолочь по всей лавке.
На один из дней после моего возвращения к работе, ближе к вечеру, когда я сидел за столом и дорисовывал очередной трафарет, а Сяо внизу отпускал покупателя, дверь лавки скрипнула и вместе с клубом морозного воздуха внутрь вошёл Жэнь Кэ.
Я услышал его раньше, чем увидел, вернее, услышал не его, а паузу в болтовне Сяо. Мальчишка при виде дознавателя замолкал мгновенно, и эта внезапная тишина после непрерывного потока слов была красноречивее любого объявления.
Пришлось спускаться по лестнице, придерживаясь за перила, чтобы увидеть знакомую фигуру в сером плаще, с татуировкой вокруг глаза. дознаватель стоял у прилавка и рассматривал один из моих нагревателей с видом покупателя, а не человека, пришедшего по казённому делу.
– Хорошая штука, – сказал Жэнь Кэ, повертев нагреватель в руках. – Сколько?
– Сяо, иди наверх, – сказал я. – И закрой дверь.
Мальчишка посмотрел на меня, на Жэнь Кэ, на меня опять, и ушёл, забрав Бабая, который, разумеется, чихнул на прощание, чего тот, к его счастью, не заметил.
– Ну и как оно было? – спросил Жэнь Кэ, когда наверху скрипнула дверь и шаги Сяо затихли. Он поставил нагреватель на место и сел на табурет у стены, скрестив ноги, и выглядел совершенно расслабленным, как будто зашёл к приятелю поболтать, а не к человеку, которого он сам отправил в мясорубку.
– Двадцать три человека мертвы.
– Я знаю. Мне доложили через час после того, как ты поднялся на лифте. Расскажи подробности, которых нет в официальном отчёте.
Я молчал секунд десять, прислонившись к прилавку, и смотрел на него, и думал о том, смогу ли я разбить нос ему одним ударом или нет.
– Шань знал, что за стеной будет проход. Он специально вёл нас туда. Капитан Бао прибыл с рунмастером, которого ты, уверен, знал.
– Рунмастер Тань Лэ, – кивнул Жэнь Кэ, и по тому, как он произнёс имя, без паузы, без раздумий, я понял, что он действительно знал. – Гильдия рунных мастеров отправила его по запросу Гильдии Охотников, по личному согласованию с кем-то из совета. Тань Лэ специализировался на древних рунных системах, он один из немногих, кто мог прочитать и классифицировать руны на тех колоннах. Его имя всплыло у нас в рапорте за три дня до вашего спуска. Три дня, и уже мертв. Хороший специалист, жаль.
– Ты знал, что нас поведут в тот зал.
– Предполагал. Знать наверняка я не мог, потому что Гильдия Охотников информацию засекретила ещё до вашего спуска. У меня были косвенные данные. Знал, что в восточном секторе нашли что-то крупное и что Шань получил особое задание. Не через обычные каналы, а напрямую от кого-то сверху. Знал, что вторая группа пойдёт с вами. Не знал, что там тварь.
– Не знал, – повторил я.
– Нет. – Он посмотрел мне в глаза, и на его лице не было ни сочувствия, ни вины, только та же профессиональная внимательность, с которой он разглядывал мой нагреватель минуту назад. – Если бы знал, отправил бы предупреждение Шаню. Я не убийца и не самоубийца, мне живой информатор на Этажах ценнее мёртвого, это ведь очевидно.
– Информатор, – сказал я, и слово это легло между нами тяжело, с привкусом чего-то гадкого.
– Слово тебе не нравится, я вижу. Ладно, назови это как хочешь. Человек, который ходит на Этажи и потом рассказывает мне, что видел. Называй это хоть приятельская беседа за чаем, мне без разницы.
