Текст книги "Он будет сам судьбы своей виной...(СИ)"

Автор книги: orphan_account

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)

Не нужно было других доказательств, что Джим нуждается в немедленном отдыхе. Сравнивать Спока с Ханом? Такое возможно только во сне.

Он с трудом заставил себя встать и увидел, что Хан тоже поднялся. Коротко кивнув, он сказал:

– Я навещу тебя завтра, если Боунз не запрёт меня и не выкинет ключ.

– Боунз? – переспросил Хан, а затем качнул головой и сам дал ответ. – А, ваш судовой хирург. Да, могу предположить, что едва ли он воспримет благосклонно твоё шатание по кораблю, – он окинул Джима взглядом. – Он беспокоится о тебе в гораздо большей степени, чем ему полагается по должности.

Брови Джима поползли на лоб, он был смущён и попытался дать объяснение.

– Ну да, мы дружим со времён Академии, и в то время Боунз был моим единственным другом.

– Ммм… – всё, что на его слова ответил Хан, хотя в его глазах сверкнули искры удовлетворения, прежде чем он смог их погасить. Когда Джим открыл рот, чтобы спросить об этом, Хан проговорил непререкаемым тоном:

– Спокойной ночи, Кирк.

Одёрнув рубашку, Джим решил не брать это в голову и просто ответил: «Хорошо», – и направился к выходу из карцера.

Стивенс и Килкарни ожидали его сразу за дверью. Они встали по стойке смирно, когда он к ним вышел.

– Всё в порядке, капитан? – спросил Килкарни, беспокоясь более о состоянии Джима, чем о любом другом вопросе, и, видя это, Джим со всей ясностью вспомнил, почему он так сильно любит свой экипаж. Хотя он не был близким другом каждому, кто служил под его началом, но все они проявляли заботу и верность по отношению к своим коллегам, от капитана до последнего старшины.

Он улыбнулся и заверил обоих офицеров службы охраны, что всё идёт как надо.

– Если бы один из вас сопроводил меня в лазарет, я был бы действительно благодарен.

Оба мужчины были готовы вызваться добровольцами для этого задания, но Стивенс заколебался и спросил:

– Но, сэр, как же быть с заключённым?

– Не беспокойтесь о Хане, Стивенс. Я убеждён, что никуда он не денется, – у Стивенса всё ещё оставались сомнения; Джим положил руку ему на плечо и слегка сжал. – Поверьте мне – всё будет в порядке.

Через мгновение Стивенс кивнул и отозвался:

– Да, сэр.

– Хорошо, – весело проговорил Джим, на самом деле желая найти укромный уголок, свернуться там и заснуть. Но его ждало место получше укромного уголка, если только он соберётся с силами, чтобы добраться до него.

– Ну, тогда мы с Килкарни пошли, – перед уходом сказал он Стивенсу, убрал руку и развернулся в сторону коридора. Когда к нему подошёл Килкарни, Джим бросил взгляд через плечо. – А, Стивенс, кляп больше не нужен, – сказал он.

– Вас понял, капитан.

Их путь до лазарета для Джима прошёл словно в тумане. Позже он смутно припомнил, как добрался вместе с Дэвидом Килкарни до ближайшего турболифта, привалился спиной к стенке, едва увидел, что офицер вдавил верную кнопку, прикрыл глаза на миг – и они уже приехали. Он подумал, что, кажется, мимо них прошли несколько мичманов и один лейтенант из инженерного отсека, пока они шли по коридорам к месту назначения, а после всего этого он помнил лишь как ввалился в дверь своей отдельной палаты в медотсеке и рухнул на биокровать.

Возможно, он успел пообещать своей подушке, что никогда с ней не расстанется, но это могло быть частью сна, в который он провалился, едва закрыв глаза.

Когда он вынырнул из дрёмы и открыл глаза, то увидел устремлённый на него гневный взгляд своего старшего помощника. Он прикинул, не покажется ли, что он струсил, если снова немедленно заснёт.

Глава 9

На следующий день после того, как Джим пришёл в сознание, в распорядке дня Спока произошли некоторые изменения. Самым заметным следствием возвращения капитана к жизни был подъём боевого духа экипажа. Если бы Спок был склонен выражаться поэтически, он бы, наверное, сказал, что «все на корабле вздохнули свободнее». Он же с удовлетворением отметил, что работоспособность возросла на 7,6%, а признаки душевной подавленности из-за потерь, понесённых экипажем, начали уменьшаться.

Альфа-смена не чувствовала такого облегчения с последнего дня, проведённого «Энтерпрайз» на орбите планеты Нибиру, хотя все единодушно считали, что окончательно успокоиться можно будет только тогда, когда Джим снова займёт капитанское кресло на мостике.

Хотя Спок предпочёл бы сообщить адмиралтейству новость о возвращении Джима в строй, когда его выздоровление продвинулось бы намного дальше, но экипажу необходимо было сообщить сразу то, ради чего им приходилось принимать упрёки за задержку прибытия на базу. Он отправил официальное письмо адмиралу Барнетту, в котором описал текущее состояние Джима. Хотя Барнетт никогда не выказывал открытого интереса к Джиму, как это делал Кристофер Пайк, он всё же проявлял большую симпатию, чем другие адмиралы, и Спок смотрел на этого человека как на союзника, который сможет помочь защитить Джима от в целом враждебно настроенного командования Звёздного флота.

К несчастью, назначение Джима капитаном на флагман Объединённой Федерации планет было сделано без учёта его личных качеств. Не прошло и нескольких месяцев, как адмиралам пришлось усомниться в мудрости этого решения, которое, как они выяснили, не так просто отменить. Джим плохо вписывался в Звёздный флот, но народ любил своего героя, и если бы адмиралтейство попыталось от него избавиться без достаточно веских оснований, то поднялся бы страшный крик. Спок совсем не сожалел о том, как они с Джимом действовали на Нибиру, особенно теперь, когда он понял, почему Джим рисковал всем ради спасения его жизни, хотя он также не мог отрицать, что нарушение Первой Директивы дало в руки их недоброжелателям из Штаба Звёздного флота столь необходимый им материал. Он не представлял, что бы могло произойти с его другом, если бы за него не заступился Пайк, но он точно знал, что это было бы нечто гораздо худшее, чем понижение в должности.

Мысли Спока вернулись к их обсуждению схватки с Ханом и его собственного непонимания происходящего. Ему следовало бы догадаться, что Джим потерял уверенность в себе и именно поэтому действовал так, а не иначе, а он ничего не заметил, потому что упрямо продолжал игнорировать человеческие чувства, не позволяя себе руководствоваться ими. Он сглупил. Именно поэтому он так сильно желал видеть друга полностью здоровым и защитить его карьеру как в данный момент, так и в будущем.

Через четыре часа после отправки сообщения он получил ответ, подтверждающий приём, а также содержащий запрос дополнительной информации о состоянии здоровья Джима. Барнетт счёл нужным предупредить Спока, что остальные адмиралы, вероятно, придут в ещё большее раздражение теперь, когда Джим очнулся, и Спок попытался отогнать то, что его друг назвал бы дурным предчувствием. Отношение адмиралтейства к Джиму было ему хорошо известно, поэтому было нелогично так сильно реагировать на это сообщение. Пока Спок составлял сообщение, в котором благодарил Барнетта за содействие, он услышал, как мичман Чехов и лейтенант Сулу обсуждают планы навестить капитана после смены. Нийота тоже их слышала и попросилась составить им компанию.

– Я всё равно собиралась заглянуть к нему.

Чехов и Сулу обменялись взглядами, после чего Сулу с улыбкой сказал Нийоте:

– Если вы не возражаете немного подождать, пока мы заглянем в свои каюты, то было бы неплохо.

Нийота ответила согласием, после чего все трое вернулись к работе.

Остаток альфа-смены прошёл без каких-либо значительных происшествий, и Спок оставил мостик на лейтенант-коммандера Митчелла, который должен был занять место первого помощника, если бы Кристофер Пайк не вмешался и не добился назначения на эту позицию Джима. Споку хотелось бы думать, что его насторожённость по отношению к этому человеку обязана лишь его предвзятости, но он убедился, что тот был недоволен ситуацией, начиная с момента перевода со звездолёта «Репаблик» на «Энтерпрайз» 7,9 месяцев тому назад.

Он отставил в сторону свои чувства по отношению к лейтенант-коммандеру, как делал все эти 7,9 месяца, и покинул мостик. Он спустился в инженерное отделение, чтобы ещё раз предложить коммандеру Скотту свои услуги, и главный инженер с удовольствием направил его помочь группе инженеров, работающей над восстановлением работы корабельного транспортера. По пути в транспортерную он получил рапорт от мичмана Стивенса, отправленный им на мостик. Офицер службы охраны сообщил, что альфа-смена прошла без провокаций со стороны Хана, Спок поблагодарил его, принимая доклад, и положил коммуникатор в правый карман форменных брюк.

Он отработал всю бета-смену и собрался уже перекусить, когда получил ещё одно сообщение о Хане. Он забыл обо всё остальном, когда узнал, что Джим навестил Стивенса и Килкарни, когда они несли дежурство, и что они позволили себя убедить оставить капитана с Ханом наедине. Устремившись к ближайшему турболифту, он сразу связался с доктором Маккоем. Тот не успел отозваться, как Спок проговорил:

– Вы хотя бы представление имеете, доктор, что капитан покидал ваше отделение?

– Ну, можете не сомневаться, что я узнал об этом, когда он вернулся. Медсёстры сообщили мне, что он явился с одним из офицеров охраны и выглядел при этом, как ходячий мертвец – да ещё босой в придачу. О чём думал этот идиот, когда отправился бродить по неисправному кораблю без обуви, я понятия не имею.

– Пожалуйста, воздержитесь от ваших драматичных декламаций, доктор Маккой, – попросил Спок, входя в турболифт, – поскольку они настолько же излишни, насколько бесполезны. На капитане не было заметно внешних повреждений?

– Нет, всё в порядке, но он был совершенно вымотан. Как только мне доложили об этом, я сразу пришёл и устроил ему получасовой осмотр. Он всё это время спал.

Спок сдержал вздох облегчения и сказал доктору, что немедленно прибудет в медотсек.

– Хорошо. Вам следовало бы пропесочить его. Иногда он действительно к вам прислушивается.

Доктор прервал связь до того, как услышал от Спока ответ “меньше, чем вы думаете”, который уже знал как “Отче наш”. Он остановился на нужном этаже и покинул турболифт, быстрым шагом направившись в лазарет.

Доктор Маккой встретил его в дверях и запретил будить Джима, «даже если мальчишка это заслужил. Пусть он проснётся сам, потому что если Джим не знает, что ему нужно, то организм его знает».

– Вас понял, – сказал Спок, замедлив шаг и стараясь ступать легче, когда он подошёл к отдельной палате, в которой выздоравливал Джим. Он тихо вошёл, и дверь за его спиной с шуршанием задвинулась. Заложив руки за спину, он подошёл к биокровати и приготовился ждать.

Спустя пятьдесят четыре минуты он увидел, как глаза Джима приоткрылись, и понял, что капитан заметил его присутствие. Джим сглотнул и попытался улыбнуться, но Спок не двинулся с места, и улыбка Джима угасла. Спок с трудом мог поверить, что Джиму хватило безрассудства сбежать из лазарета, чтобы пересечь почти весь корабль, а затем вступить в диалог с человеком, из-за которого погиб, и никак себя при это не защитить. Но Споку было хорошо известна склонность Джима пренебрегать собственными здоровьем и безопасностью. Не имея учёной степени по психологии, Спок мог лишь строить догадки о том, в чём кроется причина такого поведения, но он оставался далёк от понимания.

Джим приподнялся и сел, и когда он устроился вполне удобно, то осторожно поприветствовал Спока.

Прикрыв глаза, Спок представил, как выглядела его мама, когда он был подростком, а она «просила у небес терпения», как она это называла – когда он сам или его отец делались особенно невыносимыми.

– Капитан. Джим. По какой причине ты покинул это комнату без сопровождения, находясь в таком состоянии? – он открыл глаза и измерил Джима таким же разочарованным взглядом, который видел у матери только трижды за всё своё детство; и в этот момент не покидающая его боль от её потери стала ещё сильнее. Что бы его мама сказала по поводу выходки Джима? Она бы наверняка знала, как отреагировать.

Он увидел, что Джим неловко отвёл взгляд и провёл рукой по растрёпанным волосам.

– Просто мне было нужно выйти отсюда ненадолго, понимаешь? Мне жаль, что я заставил тебя волноваться.

– Уйти, чтобы не чувствовать себя взаперти – это я могу понять. Но чего я действительно не могу постичь, так это почему ты почувствовал необходимость поговорить с Ханом, в то время как ты знал, что он вполне способен выбраться из камеры в любое время, если бы только пожелал, – Джиму было неуютно под его взглядом, он выглядел виноватым, и Спок решил усилить нажим. – Джим, о чём ты думал? – спросил он прямо.

Вздохнув с самым несчастным видом, Джим наконец произнёс:

– Послушай, со мной многое случилось в последнее время, и я подумал, что он мог бы мне помочь найти способ в этом разобраться.

Спок был ошеломлён настолько, что лишился дара речи на 8,4 секунды, после чего пришёл в себя и задал вопрос:

– Ты мог бы принять помощь от человека, который убил ни в чём не повинных женщин и мужчин, некоторые из них, к тому же, были членами твоего экипажа, в то время как множество людей на корабле, включая меня и доктора Маккоя, сделали бы что угодно, чтобы поддержать тебя?

– Послушай, – Джим ещё раз вздохнул и поднял ладонь, – я понимаю, как это выглядит, я сожалею об этом, но мне нужен именно он. После переливания крови во мне что-то изменилось. Ты видел внешние признаки того, что радиация сделала с моим телом; представь, что могло произойти на базовом уровне. Спок, я думаю, что я теперь не совсем человек, – это признание повисло в воздухе, и Джим дал время потрясённому Споку осознать сказанное в полной мере. Наконец Джим заговорил снова. – Только он имеет представление о том, с чем мне пришлось столкнуться, и я прошу твоей поддержки в этом вопросе – как капитан и как друг. Пожалуйста.

Вероятно, он мог бы воспротивиться, если бы Джим не упомянул связавшую их дружбу, но, очевидно, сегодняшний день был днём воспоминаний, потому что его мысли ещё не отошли от сцены в инженерном отделении, предшествующей смерти Джима. Он не мог ответить отказом и произнёс: «Как скажешь», – но про себя решил, что глаз с Хана не спустит. Нельзя позволить этому человеку навредить Джиму ещё раз.

Глава 10

Инъекции, которые Боунз прописал Джиму на следующее утро после его небольшой эскапады, явно были формой наказания, как бы он не заявлял об обратном. Джим был бы более склонен поверить его словам, если бы не та сила, с которой втыкался в его шею гипошприц – точно так же сердито, как наутро после особенно впечатляющих похождений Джима в бытность их в Академии.

– Не будь таким ребёнком, – едва извинившись, ворчливо добавил Боунз, услышав, что Джим запротестовал – громко и горячо, как незаслуженно обиженный. – Я столько раз видел, как ты сам себе делаешь гораздо больнее, что и сосчитать не могу. Кроме того, это для твоей же пользы. Витамины группы В – пополнить энергию, витамины С и D – для поддержки иммунной системы. И мне плевать, что думаешь ты или этот остроухий ублюдок: если здесь есть хоть один человек, способный подорвать самый сильный иммунитет, то это ты – а я такого не допущу.

– Боунз, тебе не кажется, что ты становишься легка одержимым? – спросил Джим, раздражаясь ещё больше.

Он не ожидал, что его лучший друг разозлится и закричит на него:

– Нет, Джим, не кажется! Возможно, до тебя так и не дошло, но ты недавно умер, и всё что я мог – это попрощаться с тобой! Да ты знаешь, сколько раз я с ужасом ожидал, что это произойдёт? Две недели назад сбылся мой самый страшный сон, и только счастливый случай и стечение обстоятельств помогли мне воскресить тебя. И теперь я обнаруживаю, что всё это привело к последствиям, которые никто из нас не мог даже вообразить?

Джиму впервые в жизни хватило ума держать рот закрытым.

– Так что вот что сейчас произойдёт: ты позволишь мне лечить тебя так, как я сочту нужным, и ты будешь слушаться меня и своего старшего помощника, когда мы указываем тебе на то, что ты подвергаешь себя неоправданному риску, и ты не будешь нам пенять за это. А знаешь, почему? Потому что по совершенно непонятным причинам мы оба считаем тебя замечательным парнем, и ты нам обоим настолько нравишься, что мы хотим заботиться о тебе, особенно когда ты сам о себе не заботишься, – он откашлялся. – Вот что, если мне ещё раз придётся вести с тобой подобный разговор, я случайно забуду, что все процедуры уже проведены, и назначу тебе повторный сеанс. Ты понял?

Совершенно уничтоженный и втоптанный в грязь, Джим склонил голову и сказал:

– Да, Боунс. Я понял.

Под тяжёлым изучающим взглядом своего лучшего друга он постарался не ёрзать, как нашаливший мальчишка. Боунз пробормотал что-то пренебрежительное и недоверчивое себе под нос, вроде: «Поверю, когда сам увижу», – но затем сменил тему.

– Мы со Споком обсудили вашу договорённость с Ханом и решили, что один из нас должен присутствовать при ваших встречах.

– В самом деле? – недовольно отозвался Джим, но затих под предостерегающим взглядом, после которого могло последовать и кое-что похуже.

– Как я уже сказал, один из нас будет всё время находиться при тебе, и если нам покажется, что происходит что-то сомнительное или что ты слишком усердствуешь, то мы прервём процесс и поищем другой способ справиться с твоей проблемой.

Джим потёр лоб и тяжело вздохнул.

– Это всё? Ты закончил?

Боунз закатил глаза.

– Да, Джим, я закончил.

– Отлично, – он посмотрел на нелепой расцветки пижаму. – Теперь я могу переодеться?

Джиму в лицо прилетела пара стандартных тренировочных штанов, которую он раньше видел аккуратно сложенной на одной из полок в шкафу своей отдельной палаты.

– Выметайся отсюда.

Схватив треники, он беспомощно посмотрел на Боунза.

– Поздравляю, Кирк. Ты снова сумел разочаровать одного их тех, кто действительно заботится о тебе.

Этот день обещал стать незабываемым, Джим уже предвкушал это.

***

Если Джим надеялся, что со Споком будет проще, чем с Боунзом, когда он встретился с ними уже за пределами лазарета в самом начале бета-смены, то ему пришлось быстро расстаться со своими иллюзиями. Его первый помощник вёл себя строго в соответствии с должностными обязанностями: был вежлив и предупредителен, но не было заметно ни тени привычного тепла и тонкого юмора.

Они втроём спустились в карцер в молчании, преисполненном обиды и злости, и это было бы невыносимо, если бы не прорывающаяся из-под этих чувств искренняя забота.

Когда они прибыли в карцер, мичман Ро и лейтенант Мэтьюз поприветствовали командный состав и без слов отвели к камере Хана, чувствуя повисшее напряжение. Джиму не хватало добродушных шуток, которыми он обычно обменивался с Мэтьюзом. Хан тоже заметил разлад между ними – его острые глаза не упустили ничего, и этот факт Джима совершенно не удивил.

– Я вижу, доктор Маккой не стал вас запирать для вашего же блага.

– Только потому, что он всё равно сообразил бы, как удрать, – проворчал Маккой. – Но поверьте, я так и поступлю, если мне хоть на секунду покажется, что это пойдёт ему на пользу.

Явно оценивая Маккоя, Хан повернул к нему голову. Затем он сосредоточил своё внимание на Споке.

– А как насчёт вас, мистер Спок? – чинно спросил он, искусно изображая изысканные манеры с налётом театральности. – Вы не собираетесь снова лишить меня языка и сделать всё возможное, лишь бы я держал руки подальше от вашего капитана?

– Такая возможность не исключена, – заявил Спок, и если Джиму всю дорогу, пока они шли сюда, казалось, что друг более чем холоден по отношению к нему, то эта холодность не шла ни в какое сравнение со взятым им сейчас ледяным тоном.

Сделав глубокий вдох, Джим решил вмешаться, пока всё не зашло слишком далеко.

– Хорошо, – начал он бодро, чувствуя, как на нём скрестились взгляды трёх человек, стоило ему вставить слово; он притворился, что ему это безразлично, чему способствовали годы практики и сильная воля, – ну, я здесь не один, кому хочется узнать, чем мы здесь собираемся заняться. Итак, каков план?

– У вас есть тренировочный или спортивный зал, который не используется членами экипажа?

Поборов мысли, сами собой вспыхнувшие в его мозгу в поисках цели, скрывающейся в этом запросе, Джим кивнул и сказал:

– Думаю, у нас найдётся то, о чём ты спрашиваешь. Не скажешь, зачем он тебе понадобился?

– Не прямо сейчас, – выдохнул Хан, но это не было прямым отказом, и Джим пока не стал настаивать.

Спок и Маккой были настроены не так благосклонно и оба воспользовались случаем выразить своё неудовольствие.

– Я дал разрешение Джиму прийти сюда сегодня, но я не я могу позволить ему шататься по всей «Энтерпрайз», когда ещё двух дней не прошло с тех пор, как он пришёл в себя, да ещё сам успел устроить себе приключение, – заявил доктор, скрестив руки на груди и приняв такой же хмурый вид, какой у него был при первом знакомстве с Джимом.

– Вопреки моему собственному мнению, я не стал возражать, чтобы капитан явился сюда, как только он объяснил мне причину, стоящую за его решением. Однако я не могу и не собираюсь попустительствовать, давая тебе доступ к остальному кораблю и экипажу.

– К счастью, здесь не вы принимаете решения, – заметил Хан.

И хотя Джима взбесило, в какое затруднительно положение поставил его Хан, но он не мог не восхититься той ловкостью, с которой тот вывел из себя Спока, зная, что ему грозит, зайди он дальше хотя бы на волосок. Джим сам однажды проделал такое и больше никогда не пожелал бы повторить подобный опыт, и не только потому, что опасался за целость своей шкуры.

– Если все мы закончили надувать щёки и выяснять, кто самый крутой альфа-самец в этой комнате, – проговорил Джим, – то, может, вернёмся к предмету нашего обсуждения? Каким образом мы собираемся защитить подвернувшегося под руку, ни о чём не подозревающего рядового от готовой рвануть в любую секунду бомбы, в которую я превратился? – Джим понял, что Хан опять собирается ответить уклончиво. – Если ты действительно собираешься покинуть эту камеру, то прояви немного больше доброй воли и начинай сотрудничать.

– Я буду злить вас, капитан Кирк, – бесстрастным голосом проговорил Хан, – а вы попытаетесь не прикончить меня.

Глава 11

– Погоди минуту, – Джим не смог сдержаться и недоверчиво рассмеялся. – Таков твой грандиозный план? – он покачал головой, показывая, насколько разочарован. – Спок мог бы справиться с этим.

– Ммм, нет, потому что как бы сильно вы не злились, вы никогда не позволите себе нанести вред тому, кого считаете членом семьи, но, помимо этого, остаётся невыясненным вопрос о вмешательстве в вашу физиологию. На данный момент мы знаем слишком мало о том, насколько серьёзные изменения оказала на вас моя кровь. Может, вы стали сильнее, может – нет, но скажите мне, Кирк, вы действительно хотите сделать такое открытие, атакуя одного из самых близких вам людей?

Джим не мог понять, какое из овладевших им чувств сильнее: беспокойство или восхищение тем, как точно Хан разобрался в его характере, основываясь на нескольких кратких встречах. Он привык к тому, что его не понимают, и даже был этим доволен, потому что у него было не так много преимуществ, и если дела шли плохо, ему приходилось использовать самые сомнительные из своих талантов, идти на обман, лишь бы уберечь себя и своих близких. И теперь он понятия не имел, что можно противопоставить такой невероятной проницательности. Зачем ему понадобилось такое пристальное изучение, такой глубокий анализ? Надо ли переживать по этому поводу? Он тщательно избегал взглядов Спока и Маккоя, зная, что прочтёт в их глазах.

Иногда ему приходится пренебрегать фактами и полагаться на своё чутьё, и в то время как здравый смысл подсказывал ему держаться как можно дальше от Хана и его предложений, Джим не мог избавиться от мысли, что если поступит таким образом, то совершит огромную ошибку.

Так что Джим Кирк сделал то, в чём ему не было равных: он пренебрёг опасностью и понадеялся, что не зайдёт слишком далеко и не погубит себя.

Он покинул своих верных друзей, которые стояли по бокам от него, и подошёл к панели управления от камеры Хана, проигнорировав раздавшиеся с двух сторон возражения. Когда разделявший их с Ханом барьер исчез, он вошёл внутрь и посмотрел прямо в глаза этому человеку, пытаясь показать ему, что говорит со всей серьёзностью.

– Я думаю, мне не нужно говорить, что я с тобой сделаю, если ты только подумаешь о том, чтобы причинить вред хотя бы одному члену моего экипажа.

Хан широко улыбнулся, будто на время поднял занавес, скрывающий от всего мира его подлинные мысли и чувства, но ничего не сказал. Большую часть времени люди видели лишь то, что Хан сам хотел показать, но несколько раз Джиму неосознанно удалось заставить его показать своё истинное лицо. Сейчас он был сбит с толку, хотя уверенность в том, что он принял правильное решение, укрепилась.

Протянув для приветствия руку, Хан ответил:

– Думаю, то же самое, что я сделал бы с тобой, если бы ты причинил вред члену моего экипажа.

Джим медленно опустил взгляд на протянутую ему руку. Он по своему опыту знал, какой сильной была эта рука, с какой лёгкостью она спасает и убивает, но до сих пор ему не довелось узнать, какова она в таком обыденном и повседневном деле, как рукопожатие. Он испугался, поняв, что действительно хочет это узнать. Под раздавшиеся за его спиной громкие крики Спока и Боунза он протянул навстречу свою.

Трудно было поверить, что, сжав руку Хана в своей, он почувствовал, словно зашёл в надёжную гавань.

Глава 12

Все четверо покинули карцер в напряжённом молчании. Маккой и Спок наконец оставили многочисленные попытки убедить Джима в том, что принять план Хана – плохая идея. Они миновали коридор и вошли в турболифт: Хан и Джим без промедления, Маккой и Спок неуверенно, практически не скрывая, что им совершенно не хочется находиться в таком ограниченном пространстве с человеком, действия которого привели к гибели их друзей, и не принимая во внимание тот факт, что другие его действия в конечном счёте позволили вернуть Джиму жизнь.

Но всё же все они вошли внутрь, и поездка до указанной Джимом палубы, к счастью, оказалась короткой. Когда двери лифта открылись, Джим пошёл вперёд, указывая дорогу к спортзалу, который экипаж не жаловал своим присутствием, в основном потому, что он располагался довольно далеко от жилых кают офицеров. Другие залы были расположены гораздо удобнее, и он обычно старался побывать в каждом из них, чтобы пообщаться с экипажем в неформальной обстановке, но время от времени ему хотелось побыть наедине с самим собой, и в таком случае он посещал этот спортзал.

Задержав Джима у входа в зал, Маккой взял его за плечо и отвёл в сторону. И хотя хуже ничего нельзя было придумать, Джим велел Хану и Споку зайти первыми. Не поубивают же они друг друга, пока он с Боунсом постоит снаружи, ведь так? На всякий случай он попросил друга поторопиться.

– Джим, я действительно прошу тебя подумать ещё раз. Это действительно хорошая идея? – спросил Боунз не своим обычным нарочито грубым тоном, но очень серьёзным и полным заботы, так что Джим не мог бы ответить что-то иное, кроме чистой правды. Свою роль сыграл разговор, состоявшийся между ними утром, к которому он мысленно возвращался весь день. Для них обоих, не жалеющих друг для друга подколок и прячущих привязанность за сарказмом, открытый разговор о чувствах, которые они прятали ото всех и каждого – Джим за отчаянным оптимизмом, Боунз за сварливым пессимизмом, – был редкостью и всегда оставлял глубокий след.

– Может, и нет, – признал Джим, – но иногда мы должны делать то, чего опасаемся, чтобы предотвратить то, чего на самом деле боимся.

Боунс всмотрелся в его лицо, выискивая там что-то, известное ему одному. Затем он медленно кивнул.

– Ну, тогда ладно.

– Да? – спросил Джим.

– Да.

Сказав это, его друг развернулся и вошёл в спортзал. Через несколько секунд Джим последовал за ним.

Войдя внутрь, он увидел следующую картину: Спок и Хан стояли нос к носу, сверля друг друга взглядами, сжав зубы, их позы кричали о готовности вступить в схватку.

Подчёркнуто покашляв, Джим сделал ещё несколько шагов и заметил:

– Вы знаете, забавно, но я был уверен, что мы собирались иметь дело с проявлениями моей агрессии, а не вашей.

Хан повернулся, чтобы взглянуть на Джима, затем снова посмотрел на Спока, который по-прежнему не сводил с него глаз. Хан поднял бровь, как бы спрашивая, что Спок намерен делать теперь.

Напряжение между ними всё росло, и Джим подумал, не придётся ли им с Боунсом силой выводить старшего помощника из комнаты. За секунду до взрыва Спок коротко и резко кивнул, заставил себя отойти и встать у дальней стены.

Маккой и Джим обменялись многозначительными взглядами, после чего доктор подошёл к Споку и встал около него, оставив Джима и Хана посреди комнаты в нескольких метрах от двери.

Успокоившись и взяв себя в руки, Хан наклонился, чтобы разуться и снять носки, после чего он стянул через голову стандартную звезднофлотскую чёрную форменку, обнажив мощный незагорелый торс с хорошо развитой рельефной мускулатурой. Когда он выжидающе посмотрел на Джима, тот поймал себя на том, что пялится, и поспешил снять обувь. Он остался в старенькой серой футболке, которая сохранилась у него со времён учёбы в Академии.

Хан с довольным видом направился к одному из лежащих на полу матов. Джим поспешил присоединиться к нему.

– Итак, – начал Джим, – я полагаю, ты собираешься…

– Хватит болтать.

– Что?

– Ты слышал меня, Кирк, – продолжил Хан таким же резким тоном. – К несчастью, у тебя очевидные проблемы с умением слушать. Люди могут повторять тебе одно и то же до посинения, но ты не услышишь их слова до тех пор, пока они не скажут то, что ты хочешь услышать.

– Эй, это не так!

– Это правда, – настаивал Хан. – Ты просто не хочешь этого замечать. Ты полагаешь, что можешь изменить реальность без отягчающих последствий, но ты ошибаешься. Адмиралтейство пыталось научить тебя этому, сняв тебя с поста капитана, но тогда вмешался Пайк, поручившись за тебя ещё раз. И таких случаев полно в твоём личном деле.

– Ты читал моё личное дело?

– Как ты думаешь, Кирк, – проговорил Хан, – разумеется, я читал твоё личное дело. Я прочёл все личные дела старших офицеров, имеющих отношения к событиям, предшествующим моему возвращению. Включая дело покойного Кристофера Пайка.

Кровь отхлынула от щёк Джима, когда Хан опять упомянул имя его наставника.

– Ты не имеешь права говорить мне это. Не смей даже упоминать его имя.

– Почему нет?

Джима затрясло от охватившего его холодного бешенства. Он сжал руки в кулаки, пытаясь сохранить самообладание, даже когда прорычал:

– Ты знаешь, почему.