Текст книги "Он будет сам судьбы своей виной...(СИ)"

Автор книги: orphan_account

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)

А сейчас он лежал здесь, и рядом был Спок, и он подумал, что это того стоило, потому что Спок приблизился и взял его руку в свои. Когда он сказал «с возвращением», Джим услышал «я скучал по тебе», и «я хочу быть с тобой», и ещё «никогда так больше не поступай со мной», и ещё множество вещей, которые сам Спок никогда бы не произнёс вслух. И Джим улыбнулся, сжав руку друга в ответ.

– Спасибо, Спок. Я рад, что вернулся.

Глава 6

Само собой разумеется, что после сцены воссоединения Джим и Спок перешли к обсуждению текущего состояния корабля, готовности экипажа и полученных от командования приказов. Спок отпустил руку друга и, сцепив свои руки за спиной, приступил к подробному докладу по всем позициям. Джим слушал отчёт Спока, не упуская ни одной детали, проявляя полное внимание, как всегда при получении информации об «Энтерпрайз» и своём экипаже. Когда они дошли до разбора споров с адмиралтейством, Джим рассмеялся, высоко оценив изворотливость Спока, и сказал:

– Я всегда знал, что ты можешь быть очень коварным, если захочешь. Но не волнуйся, тебе больше не придётся иметь дело с адмиралами – предоставь их мне.

– Капитан, вам нужно время на восстановление. Имея в виду ваше текущее состояние здоровья, логично было бы мне продолжить выполнять обязанности капитана корабля.

– Спок, – решительно прервал его Джим с улыбкой на лице, чтобы смягчить тон своих слов, – теперь я этим займусь. Я понял, что ты до сих пор прекрасно справлялся, но если кому-то из нас необходимо иметь дело с этими замшелыми ископаемыми… – Спок поднял бровь, и Джим осёкся, впрочем, не давая себя труда изобразить раскаяние, – почтенными джентльменами, то пусть это буду я.

Продолжая колебаться, Спок внимательно посмотрел на Джима, вычисляя вероятность привлечения доктора Маккоя на свою сторону, чтобы ограничить нагрузки на капитана. В прошлом у Джима неоднократно происходили стычки со старшими офицерами. И Спок полагал, что Джим скорее будет уклоняться от общения с любым представителем Штаба Звёздного флота, раз уж это не адмирал Пайк, чем искать его. Было любопытно, кто займёт должность, освободившуюся после смерти Кристофера Пайка.

Казалось, Джим прочёл его мысли, потому что он проговорил:

– Послушай, мне даже двигаться не надо, чтобы заняться этим делом. Просто принеси мне капитанскую форму и ПАДД, чтобы я мог выйти на связь, не вставая с этой кровати.

Не следовало с этим соглашаться. Он был не настолько загружен обязанностями капитана, чтобы препоручать кому-либо общение с адмиралтейством, и он полагал, что до сих пор вполне удовлетворительно справлялся с этим. Однако Спок подумал, что Джим вполне способен совершить какой-либо неразумный поступок по своему усмотрению, если сейчас ему не уступить.

В конце концов, он кивнул и ответил:

– Так точно, капитан.

– Хорошо. Итак, ты ходил вокруг да около последние полчаса, а теперь выскажись прямо.

– Джим?

– Мы оба присутствовали при том, как Боунз брал кровь Хана на анализ. Ему бы не хватило этого объёма, чтобы вернуть меня к жизни. И что же произошло?

Желая избежать обвинения в утаивании фактов, имелись бы для этого основания или нет, Спок доложил:

– Хан был задержан и водворён на «Энтерпрайз», его сразу препроводили в лазарет, чтобы доктор Маккой мог взять необходимое количество крови. Затем пленника отвели в карцер и поместили в камеру.

– Нет, – медленно проговорил Джим, – ты недоговариваешь, может, просто расскажешь мне всё с самого начала? – он поднял взгляд. – Спок, что происходит? – спросил он напрямую.

Не видя иного выхода, Спок сдался. Он подробно описал все события, связанные с погоней за Ханом, был вынужден признать, что потерял контроль над собой и никак не мог прекратить избивать Хана уже после того, как одержал над ним верх, рассказал о том, как нанёс Хану ментальный удар. Он признался, что, несомненно, убил бы Хана, если бы его не остановило появление Нийоты.

– Я лишь хотел свершить правосудие, – поведал Спок, – и не думаю, что впоследствии пожалел бы, что отнял его жизнь.

– Пожалел бы, – отозвался Джим. В тоне его голоса и в выражении лица не было осуждения или укоризны. – Может, не сразу, но после – непременно.

Спок не был в этом настолько уверен. Не делясь своими сомнениями с Джимом, он продолжил доклад о заключении Хана под стражу.

– Как же так? – прервал его Джим. – Без обид, Спок, но если бы он пожелал, то убил бы или вырубил вас обоих и сбежал задолго до прибытия шаттла.

Спок коротко кивнул, соглашаясь:

– Я тоже так подумал, и я пришёл к выводу, что он сам захотел подняться на борт корабля, чтобы выяснить всю правду касаемо судьбы своего экипажа.

Услышав это, Джим нахмурился.

– Ты уверен в этом?

– У вас есть основания для сомнений? – спросил Спок и вдруг запнулся. – Слияние разумов. Вы полагаете, что мелдинг с ним мог привести к утечке информации?

Хотя он знал, что его ни в чём не упрекают, но всё же почувствовал себя едва не соучастником, поскольку не смог закрыть свои мысли от врага во время телепатического контакта. Вулканцы гордились способностью чётко контролировать свой разум, и для любого из них такой промах был бы тяжёлым ударом.

Джим не казался обеспокоенным, и во время ответа его ровный тон указывал на то, что он либо не знал о таких тонкостях, либо пренебрегал ими.

– Такое уже случалось.

Воскресив в памяти оба раза, когда им довелось прибегнуть к контакту разумов, Спок остался более чем уверен, что его контроль тогда был абсолютным.

– Возможно, было бы лучше, если бы вы сказали мне прямо, какой из наших контактов имеете в виду?

– Тот, который случился на Дельта Веге, разве нет? Или я ошибаюсь?

– Во время слияния разумов предполагается некоторый эмоциональный перенос, но незапланированный обмен информацией – нет. Если один из вовлечённых в мелдинг потеряет контроль над процессом, то он может нанести урон разуму второго участника.

Получив эту информацию, Джим был скорее удивлён, чем обеспокоен. На память пришли многочисленные гамма-смены, которые они проводили в каюте либо у Спока, либо у Джима, разбирая сложные вопросы, возникающие во время возглавляемых ими миссий «Энтерпрайз». Разум Джима ухватывался за мельчайшие детали и скачком получал результат, к которому Спок, мыслящий совсем иначе, шёл путём выстраивания строгих логических цепочек.

– Но ты активно пытался нанести ущерб Хану, верно? Как я понимаю, смысл заключался в том, чтобы направить воздействие таким образом, чтобы одолеть его, не так ли? – заинтересованно спросил Джим.

– Пусть так, – проговорил Спок, – но в мои намерения не входило делиться с ним информацией относительно состояния его экипажа.

– Хорошо, но Хан сказал, что разум его имеет особенности, верно? Что весь его экипаж – улучшенная порода людей. Может, твоя воля не могла стать для него препятствием. Разве невозможно, чтобы он использовал слияние разумов для достижения собственных целей?

Одна мысль о такой возможности повергла Спока в ужас, и он приложил большие усилия, чтобы не позволить страху отразиться на своём лице, пока он излагал свои соображения.

– Хотя современные исследования показывают, что люди в целом пси-нулевые существа, но отдельные особи могут проявлять различные экстрасенсорные способности.

Махнув рукой, Джим заявил:

– Ну, с этим понятно. Не имеет значения, произошла утечка при мелдинге или нет, – быстро проговорил он, подтвердив этим, что прекрасно осведомлён о причинах первоначальной реакции вулканца на поднятый вопрос о возможной нецелесообразности телепатической связи, установленной Споком при попытке задержать или вырубить Хана. – Этот парень с самого начала был умнее всех нас вместе взятых, всегда рассчитывая игру на двадцать ходов вперёд, а если это было затруднительно, то он находил способы свести к нулю всё наше преимущество.

– Если последнее заявление сделано с целью оказать поддержку, то я должен сообщить вам, что это не нужно.

Джим фыркнул.

Некоторое время они молчали. Спок заметил, что его друг зевнул, и глаза его стали сонными.

– Возможно, нам лучше продолжить этот разговор позднее.

Только Джим попытался ответить, как на него снова напала зевота. Он моргнул тяжёлыми веками.

– Вероятно, ты прав.

– Я полагаю, доктор Маккой пожелает ограничить ваше общение с другими членами экипажа до тех пор, пока не убедится, что вы в достаточной степени восстановили здоровье, но есть несколько человек, которые, несомненно, захотят увидеть своими глазами, что вы вышли из бессознательного состояния. В свете этого нужно иметь в виду, что мы не сможем обсуждать некоторые деликатные темы при свидетелях.

– Всё в порядке, Спок, – заверил его Джим утомлённым голосом. – Уверен, мы со всем разберёмся, – глаза его полностью закрылись ещё до того, как Спок успел дать ответ.

– Свет на десять процентов, – сказал он негромко, прежде чем развернуться и выйти из комнаты. Направляясь к выходу из лазарета, он заметил, что в кабинете доктора Маккоя сквозь жалюзи пробивается свет, хотя гамма-смена началась уже 2,6 часа назад.

Шагая по коридорам, Спок обдумывал несколько отчётов, написание которых отложил, поскольку до сих пор должен был уделять время более насущным вопросам. Однако он понимал, что слишком для этого утомлён; он добрался до их общей с Нийотой каюты, ввёл код допуска и вошёл внутрь, стараясь не шуметь. В их апартаментах свет горел на уровне пяти процентов, и когда он подошёл к спальному месту, то увидел, что Нийота крепко спит на правом боку, уткнувшись лицом в подушку, поджав правую ногу и обняв себя правой рукой и вытянув левые.

Он позволил себе полюбоваться ею, почувствовав непонятную нежность от того, что видел её спящей в такой необычной позе. Затем он аккуратно разулся и разделся. Скользнув к ней под покрывало, он шёпотом приказал компьютеру снизить освещение до нуля. Засыпая, он почувствовал, как маленькая ладонь легла на его предплечье, и услышал около уха сонное бормотание.

Глава 7

Предположение Спока, что у Джима отбоя не будет от посетителей, оправдалось на следующий день. Сразу после альфа-смены Сулу, Ухура и Чехов попытались проскользнуть мимо Маккоя, который застукал их на месте преступления. Ухватив Сулу и Чехова за воротнички униформ, он начал втолковывать им в недвусмысленных выражениях, что они могут навещать капитана строго по одному. Они оба выслушивали внушение доктора с видом провинившихся щенков, пока сидящий на биокровати Джим не засмеялся и не сказал им:

– Простите, парни. Вам придётся подождать.

Дверь закрылась, и Джим повернулся к Ухуре. Она выглядела слегка расстроенной, и Джим спросил:

– Ухура, у тебя всё в порядке?

Она сначала кивнула, а затем покачала головой. Не успел ещё он спросить, что же стряслось, как она шагнула к нему и обняла, настойчиво повторяя: «Никогда больше так не делай», – а затем выдала длинный и разнообразный список ругательств, по меньшей мере, на восьми различных языках, из которых Джим понимал только три.

Через пару минут она оторвалась от него и поправила на себе форму, вытерла слёзы и вновь приняла свой обычный самоуверенный и невозмутимый облик, за которым пряталась каждый день, как за эмоциональной бронёй. Джим с опаской смотрел на неё некоторое время, но потом расслабился. Никакие самые невероятные дела, проворачиваемые Кирком и Споком, не могли заставить её настолько потерять самообладание.

– Мне жаль, я причинил тебе боль, – тихо проговорил он.

– Но ты ведь не жалеешь, что спас корабль, – вздохнула она примирительно.

– Корабль? Да, полагаю, мне здорово повезло, что удалось его сохранить. Но как бы я ни любил мою Серебряную Леди, она в сравнение не идёт со всеми теми людьми, которые находятся у неё на борту.

Ухура приняла благосклонный вид, но глаза её предостерегающе сверкнули:

– Не любезничай со мной, Кирк.

– Не буду, – пообещал он. – А теперь расскажи, как обстоят дела с моим экипажем.

Она улыбнулась и посвятила следующие пятнадцать минут детальному рассказу о членах команды «Энтерпрайз», о тех подробностях, которые Спок едва ли счёл заслуживающими внимания капитана. Когда её новости подошли к концу, Маккой впустил изнывающего от нетерпения Чехова, а ей велел выйти чуть более вежливым тоном, чем обратился бы к любому другому члену экипажа. Даже он не жаждал вызвать на себя её гнев.

Когда Ухура снисходительно подчинилась указанию доктора, Джим сказал: «Увидимся позже», – стараясь, чтобы его слова звучали, как утверждение, а не как вопрос.

Ухура остановилась и посмотрела через плечо, кивнув, прежде чем ответить:

– Кое-кому необходимо убедиться, что вы вернулись в строй, капитан, – и она удалилась прежде, чем Джим нашёлся, что ответить.

Маккоя всё это чрезвычайно позабавило, он открыл рот, чтобы отпустить замечание, но Джим поднял руку и сказал:

– Нет. Выйди. Будешь проявлять свой дурной характер на других пациентах.

– Ты счастливчик, потому что со вчерашнего дня ты мой единственный пациент.

– Не думаю, что «счастливчик» в данном случае подходящее слово.

– Не думаешь, что я заслужил немного признательности? В конце концов, я спас тебе жизнь.

Джим поднял брови и сказал:

– Спок и Ухура спасли мне жизнь.

И Хан. Хан тоже спас ему жизнь, по неизвестным причинам.

– Да, но я придумал способ.

Чехов чувствовал себя неуютно, оказавшись между двух огней.

– Может, мне прийти в другое время?

– Нет, всё в порядке, малыш. Я уже ухожу.

И только доктор собрался выйти, как Джим окликнул его:

– Боунз, постой. Спасибо.

По взгляду друга, который тот бросил, отвечая: «Не за что», – Джим почувствовал, что тот понял всю глубину его благодарности, и не только за воскрешение, хотя одно это – и Джим это хорошо осознавал – далеко выходило за рамки служебных обязанностей и даже обычной дружбы.

Выходя, Маккой был гораздо спокойнее, чем когда зашёл, и Чехов торопливо проговорил:

– Как карашо снова увидеть вас, кэптан, – он протянул руку, и только теперь Джим заметил, что его главный навигатор принёс с собой книгу.

– Что это? – спросил он, оценив такой знак внимания. Только самые близкие к нему люди знали, как он любит читать. Для него было большим сюрпризом узнать, что Чехов и Сулу разделяют его интерес, хотя Чехов в основном предпочитал классическую научную фантастику, а Сулу – приключения типа «Трёх мушкетёров» и «Острова сокровищ». Чехов принёс ему старое потрёпанное издание «Франкенштейна».

– Я подумал, вам здесь скучно, – пояснил Чехов. – Хикару тоже принёс вам книгу.

– Какую? «Человек в Железной Маске»? «Приключения Шерлока Холмса»?

Чехов ответил с улыбкой:

– «20 000 лье под водой». Я думаю, он так пошутил.

– Наверное, он никогда не простит меня за то, что на Нибиру я заставил его опустить звездолёт в море посреди ночи, – проговорил Джим с кривой улыбкой.

– Не простит, кэптан? – весело отозвался Чехов. – Давно простил, я полагаю. Но не забудет.

Джим со вздохом посмотрел на книгу, а затем поднял озабоченный взгляд на Чехова.

– Раз уж мы об этом заговорили, я должен попросить у тебя прощения. Извини, что приказал тебе возглавить инженерную. Я тогда толком не соображал, и это было нечестно по отношению к тебе. Ты всегда так превосходно управляешься со всем, за что бы ни взялся, и я не подумал, что даже твои возможности небезграничны.

Чехов весь залился румянцем – от кончиков ушей, до чёрного воротничка водолазки. Он наклонил голову и проговорил:

– Вам не нужно извиняться. Я был рад оказаться полезным. Хотя, – добавил он унылым тоном, – не думаю, что действительно карашо справился.

– Ну, тогда порешим на том, – мягко начал Джим, – что оба хороши, – он увидел на лице Чехова слабую улыбку и сунул «Франкенштейна» в руки навигатора. – Думаю, у нас есть ещё немного времени, прежде чем доктор попросит тебя отсюда. Не почитаешь мне?

Тот с радостью согласился, и до возвращения доктора они успели преодолеть первые десять страниц.

Встреча с Сулу прошла гораздо более сдержанно, чем посещения Ухуры и Чехова. Он вошёл и сразу направился к Джиму с обещанной книгой, зажатой в левой руке, так что он смог правой обменяться с Джимом рукопожатиями, встряхнув хорошенько руку капитана, прежде чем отпустить.

– Рад вашему возвращению, Кирк.

Джим улыбнулся.

– Уверен? Боунз мне говорил, что ты неплохо себя чувствовал в капитанском кресле, пока не пришлось его освободить.

Сулу улыбнулся в ответ и с коротким смешком проговорил:

– Ну да, теперь в нём сидит Спок, и он прекрасно справляется; иного и быть не могло – это же Спок. Но, полагаю, все мы уже ждём вашего возвращения.

Ещё до того, как он успел ответить, что сначала должен получить разрешение доктора – и не было сомнений, что на это понадобится некоторое время, учитывая тот факт, что недавно ещё он был мёртвым, – этот самый доктор вошёл в комнату с грозным видом. Он быстро направился к биокровати, так что Сулу пришлось отскочить, чтобы не попасть ему под ноги, и сунул под нос Джиму комплект капитанской формы.

– Когда я сказал, что ты можешь поговорить с командованием, я имел в виду, что им придётся любезно подождать несколько дней после твоего выхода из комы, прежде чем ты выйдешь на связь. Очевидно, я требовал слишком многого, потому что дежурный офицер связи получила уже пять различных запросов, требующих твоего немедленного ответа.

Заполучив одежду, Джим непонимающе уставился на неё. Он подумал, что лучше не говорить Боунзу, что именно этого он и ждал, как только очнулся прошлым вечером. Вместо этого он сказал:

– Ну, хорошо. Сулу, благодарю за книгу, продолжим наш разговор позже. Боунз, пожалуйста, дай знать лейтенанту Чжоу, что я приношу извинения за эту нервотрёпку с командованием и сам отвечу через минуту.

Оставшись в одиночестве, Джим приподнялся, чтобы снять больничную пижаму, в которой провёл гораздо больше времени, чем ему бы хотелось, натянул чёрную водолазку, с неудовольствием отметив, как свободно она стала на нём болтаться. Вздохнув, он надел золотистую форму капитана и попытался хоть как-то привести в порядок причёску. Ему было интересно, что бы сказал Скотти, увидев его волосы сейчас.

В конце концов, он понял, что просто тянет время, сделал глубокий вдох и активировал экран на противоположной стене.

Пять минут спустя он был готов швырнуть обе подушки в экран, раз уж старший по званию офицер был слишком далеко, и невозможно было его собственноручно задушить. Он старался, как мог, не выдать голосом и лицом своё недовольство, хотя адмирал Комак обещал, что так или иначе доберётся до него. Иногда Джиму казалось, что этот человек послан на землю в качестве его личного испытания, и чтобы справиться, ему приходилось напоминать себе, какое ничтожное значение это всё имеет для вселенной.

– Послушайте, сэр, я понимаю, что средства массовой информации хотят получить ответы на свои вопросы, но я не могу позволить себе поставить под удар мой экипаж ради удовлетворения чьего-либо любопытства. Мы производим ремонт корабля, чтобы попытаться пристыковаться к звёздной базе, но нам нужно ещё по меньшей мере несколько дней, прежде чем это станет возможным.

Разумеется, они могли бы зайти в док намного раньше, если бы у Скотти было в распоряжении больше умелых рук, занятых на определённых участках работы. Обязательно надо будет вынести благодарность главе инженерной службы, когда он придёт с документами, аннулирующими его увольнение, которое Джим на самом деле таки не подписал.

– Ничего не изменилось с тех пор, как вы разговаривали с моим старшим помощником, сэр. Нам нужно больше времени.

– Что ж, свяжитесь с нами, как только появятся новости, Кирк. И больше не пытайтесь выкинуть один из ваших фокусов. Ваше положение весьма шаткое, и на этот раз вас некому поддержать.

На секунду Джим остолбенел, не в силах двинуться с места. Скорбь и ярость кипели у него в груди живым огнём. Как он посмел? В течение одной страшной минуты, задержав дыхание, он обдумывал план убийства. Затем он выдавил мрачную улыбку и отрапортовал:

– Вас понял, сэр.

– Хорошо, Кирк. Конец связи.

Экран почернел, как и настроение Джима, и спустя несколько мучительных секунд он начал медленно выбираться из кровати. Не имело значения, что там себе думал Боунз. Если он ещё хотя бы на минуту останется в этих четырёх равнодушных белых стенах, то снесёт их напрочь, сокрушая всё на своём пути. Ему надо было выйти отсюда.

Спустив ноги и поймав равновесие, ещё чувствуя слабость и дрожь в мышцах, он стащил с себя золотистую форменку. Он порылся в шкафах, встроенных в стену, заглянул в оба выдвижных ящика под биокроватью и наконец раздобыл пару чёрных брюк подходящей длины, немного широких в талии. Он хмуро уставился на свои голые ступни, но, в конечном счёте, решил не обращать на это внимания. Зато он не нашумит, как если был бы в сапогах, хотя ходить босиком по холодному полу было сомнительным удовольствием.

Он выскользнул из комнаты и тихо начал выбираться из лазарета, собрав вместе весь опыт, накопленный за годы укрывательства от Фрэнка и полученный позже на курсах маскировки в Академии, чтобы прокрасться мимо дежурных медиков. Выбравшись в коридор из владений своего лучшего друга, Джим на секунду прислонился к стене и перевёл дух, пытаясь побороть охватившую его слабость. Он умер. Ему не так легко было свыкнуться с этой мыслью.

Наконец он настолько пришёл в себя, что смог забраться в ближайшую трубу Джеффри, сожалея, что не может воспользоваться турболифтом без риска наткнуться на кого-либо из экипажа, о чём немедленно узнают Спок или доктор. Он должен был сам справиться с собой. И он начал медленный подъём.

Не один раз он хотел отказаться от своей затеи, он держался лишь на одном упрямстве, сопутствующем ему всю его жизнь. Он полз на трясущихся ногах, и пот заливал его лицо. От этой физической нагрузки был один положительный эффект: ярость, которая жгла его после разговора с адмиралом Комаком, утихла. Джим в общем не имел обыкновения испытывать к людям ненависть, но этого человека, честно говоря, он презирал. Когда же тот начал наставать, чтобы «Энтерпрайз» как можно быстрее зашла в космический док, а командный состав явился сначала для подробного рапорта с последующим выступлением на пресс-конференции, он ещё более укрепился в своём чувстве.

Когда Джим увидел обозначение нужной ему палубы, он едва не заплакал от облегчения. Боунз никогда об этом не узнает.

Убедившись, что на этой палубе никого нет, Джим вылез из трубы Джеффри и направился к своей цели. Неужели коридоры стали длиннее? Именно так ему казалось, когда он шёл вперёд. Коридор поворачивался и поворачивался, Джим уже едва переставлял ноги. Он почти убедил сам себя, что попал не на ту палубу, хотя он знал Серебряную Леди как свои пять пальцев. Он дошёл.

***

Когда он подошёл к карцеру, он сразу наткнулся на испуганный взгляд одного из караульных. Оба они торопливо двинулись ему навстречу, он поднял руки, чтобы успокоить офицеров и попросить не приближаться. Они почти тут же остановились, замерев на месте, и переглянулись.

Не дав им задать вопрос, Джим сказал:

– Успокойтесь, парни. Я всего лишь пришёл поговорить с нашим гостем.

По непонятным причинам они снова напряглись, и одни из них – Стивен, как вспомнил Джим, – сделал шаг вперёд.

– Капитан, – начал он с сомнением, – вы уверены, что вам здесь следует находиться? – он оглянулся на своего товарища и продолжил. – Мы слышали от медперсонала, что вам нужно время, чтобы встать на ноги, сэр.

Если бы кто-нибудь другой был их капитаном, то офицеры скорее всего получили бы выговор за участие в сплетнях, но у него был индивидуальный подход к каждому, кто служил под его началом. Почти 90% экипажа звездолёта «Энтерпрайз» были здесь со времён инцидента с «Нарадой» – тогда все они были студентами-однокурсниками Академии Звёздного флота и их инструкторами, поэтому это был самый молодой экипаж во всём флоте, сплочённый трагедией, очевидцами и участниками которой они стали. Помня это, Джим позволял им некоторые вольности, а они отвечали ему непоколебимой верностью и безупречной службой.

Так что вместо наложения взыскания Джим примирительно посмотрел на них и пожал плечами.

– Я не пытаюсь вмешаться в вопросы несения караула, – он сложил вместе ладони и продолжил: – Дело в том, что я на самом деле хочу перекинуться парой слов с Ханом, так что если вы оба пойдёте прогуляться или подождёте снаружи, я был бы вам очень признателен.

– Существует одна проблема, сэр, – ответил второй караульный, в котором Джим узнал Дэвида Килкарни, с которым учился на одном потоке, начиная со второго курса Академии.

– И какая же?

Поколебавшись, они подвели его к камере, в которой был заключён Хан, и Джим увидел сам. Рот преступника был закрыт металлической полосой, обхватывавшей всю нижнюю часть лица и, насколько можно было разглядеть, замыкавшейся на затылке.

После продолжительного молчания Джим поднял взгляд и посмотрел в льдисто-голубые глаза, которые его пристально изучали, с интересом наблюдая за его реакцией. С трудом сглотнув, Джим приказал:

– Снимите это.

– Но, сэр…

– У вас не будет неприятностей, так как вы выполняете мой приказ, верно? Снимайте.

Килкарни пошёл исполнять просьбу Джима, отключил силовой барьер и вошёл в камеру, чтобы отпереть металлический намордник. Хан стоял спокойно, не оказывая сопротивления, и ничего не предпринял, когда офицер охраны вышел из камеры и включил защиту.

Джим поблагодарил его и снова попросил остаться с заключённым с глазу на глаз. Стивенс сказал:

– Мы будем неподалёку, если вам что-нибудь понадобится, капитан, – и они с Килкарни вышли.

В наступившей тишине Джим повернулся к Хану, который смотрел на него выжидающе. Он моргнул и вздрогнул, когда Хан наконец заговорил:

– Присядь, пока не упал, Кирк.

Как бы ему ни хотелось отрицать очевидность, путешествие из лазарета отняло у него все силы, и он, не выдержав, опустился на пол. Он думал, что ему придётся сидеть, задрав голову, но он был крайне удивлён тем, что Хан тоже сел одним изящным движением.

– Итак, что привело тебя ко мне, капитан, особенно в отсутствии старшего помощника?

Джим помолчал немного, давая себе шанс передумать. Он им не воспользовался.

– Со мной что-то происходит, – начал он. – Что-то новое. Я говорил с одним из адмиралов и едва не вышел из себя. Я вообще недолюбливаю этого человека, но в этот раз я на самом деле хотел его прикончить, – он посмотрел на свои руки и заключил: – Это ненормально. Это не я.

– Я полагаю, в своё время ты узнаешь, что это, – ответил Хан.

Вздёрнув подбородок, Джим спросил:

– Так я прав? Всё дело в перелитой мне крови?

Вместо того, чтобы прямо ответить на поставленный вопрос, Хан спросил сам:

– Ты знаком с произведением двадцатого века «Парк юрского периода»? – Джим кивнул, и он продолжил. – Как ты помнишь, генетики скрестили ДНК динозавра и лягушки и таким образом получили новое поколение динозавров, которое было способно к воспроизводству, хотя все особи проектировались генными инженерами как самки.

– Если говорить об этом предмете, в моей ДНК, должно быть, существует какой-то изъян, у меня множество самых странных аллергических реакций, но кроме этого… – Джим замолчал, перед его глазами пронеслись ужасные несколько минут, предшествовавшие смерти. – Радиация.

Хан ждал, опустив голову и давая Джиму время собраться с мыслями. Вот оно что. Больше нельзя было отрицать правду. Причина его смерти и метод воскрешения перестроили его организм на фундаментальном уровне. Ему было любопытно, что он увидит, если теперь поместит образец своей крови под микроскоп.

Наконец он спросил:

– Как ты с этим живёшь? Как ты справляешься с этой свирепостью? Я знаю, что такое злость, не сомневайся. Я был не в ладах с законом настолько, что носил чип на плече, пока один человек в баре не сказал мне, что я мог бы достичь большего, но и в те времена я не чувствовал ничего подобного.

– Мне проще, потому что я не знал иной жизни, – Хан помолчал и повернул голову, прежде чем продолжить. – Теперь ты понял, что при некоторых обстоятельствах контролировать порывы ярости становится гораздо сложнее.

Опустив плечи, Джим спросил:

– Так ты не можешь мне помочь?

– О, капитан, этого я не говорил.

Несмотря на то, что, учитывая предысторию, ему следовало отвергнуть все предложения этого человека и помнить, что истинные его мотивы остаются скрытыми, впервые с того момента, когда Джим очнулся и почувствовал неладное, перед ним забрезжил луч надежды.

Глава 8

Почти высказанное Ханом предложение помощи успокоило душившую Джима волну паники, которую он тщетно пытался побороть. Облегчение было таким же сильным, как и желание задать миллион вопросов. Джим был обучен с детства, что вместе со знанием приходит сила, и он отчаянно хотел любым способом уничтожить чувство, будто события последних нескольких недель полностью лишили его способности управлять собственной жизнью. Он хотел знать, что сделает Хан, чтобы помочь ему; он хотел знать, почему Хан пожелал оказать помощь; он хотел знать, зачем Хан спас его жизнь, хоть не было никаких сомнений, что он способен без колебаний отнять жизни невинных мужчин и женщин, чтобы добиться своей цели; он хотел какого-нибудь знака, что не совсем выжил из ума, доверившись Хану и проигнорировав факт, что тот мог найти способ бежать с «Энтерпрайз» и покинуть альфа-квадрант в любой день, если бы не пожелал остаться.

Он хотел знать многое, но сдерживал себя. Если он получит ответы, но не сумеет ими воспользоваться, то это ничего ему не даст; с него было довольно разбивать лоб об одну и ту же стену больше года – разговоры с Комаком.

Он задал только один вопрос:

– Когда мы приступим?

Хан окинул его оценивающим взглядом.

– Не сейчас. За время, что ты здесь сидишь, твои глаза остаются закрытыми всё дольше при каждом моргании. Сейчас, я полагаю, тебе следует в сопровождении одного из твоих людей вернуться в медотсек, чтобы отдохнуть и прийти в себя после небольшой увеселительной прогулки по кораблю.

Не имея сил даже огрызнуться, Джим вздохнул и потёр рукой лицо. Пока он сидел на полу, дрожь в ногах унялась. Побочным эффектом того, что тело пыталось отреагировать на внезапную нагрузку, к которой не было готово, стал липкий пот, выступивший на коже, и слабость в каждом мускуле. Мысль попытаться вернуться в лазарет тем же путём, каким он его покинул, была пугающей, и ему пришлось признать, что предложение Хана взять эскорт весьма логично. Нахмурившись, он прогнал эту мысль из своей головы и понял, что Хан говорит совсем как Спок. Он подумал, не в том ли причина их взаимного презрения, что они на самом деле имеют гораздо больше сходства, чем различий. Если бы эти двое когда-нибудь смогли стать напарниками, они были бы непобедимы.