Текст книги "Скверна. Шаг первый"

Автор книги: Оро Призывающий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Уроборос?

– Я сказал тебе не глупить, Марк. После этой фразы он поднял свою ногу и резко ударил меня в голень. Я услышал громкий хруст, за которым последовала чудовищная боль, которую я никогда еще не испытывал. Я мгновенно упал и с открытым ртом уставился на свою правую ногу, из которой где-то под коленом торчала разорвавшая джинсы кость.

Я заорал что было мочи и тут же получил удар ногой в лицо. Тело охватил озноб, я задрожал и зачем-то попытался рукой схватить старика. Он отмахнулся от нее, как от назойливой мухи, и раздался еще один мерзкий хруст. Левая нога изогнулась под омерзительным углом, как если бы внутри была наполнена желе. Мой единственный глаз заслонили слезы боли, я без раздумий активировал «Пренебрежение», но даже аура не могла совладать с таким уроном.

Старик молча зашел мне за спину и схватил за все тот же воротник. Он громко выдохнул и принялся тащить меня обратно к склепу. Над моей головой проносились бесконечные ветки полуживых, как и я сам, деревьев. Родион бормотал себе под нос что-то о прощении и выборе, но мне было не до его рассуждений.

Я понимал, что если не сделаю хоть что-нибудь, то буду обречен на существование, что хуже смерти. Люди отца должны быть рядом. Я вспомнил о единственном быстром способе передать информацию и нащупал телефон в кармане. Кое-как выудив его из штанов, я щелкнул задвижкой, отвечающей за бесшумный режим, и направил камеру на свои ноги.

Спорное решение, но что мне остается? Я включил стрим.

Тут же набежало приличное количество людей. Я боковым зрением заметил, что чат под стримом заметно оживился; разумеется, читать его сейчас было не лучшей идеей.

Ноги мерзко волочились по плитке, подскакивая на неровностях почвы. Мне начало казаться, что я теряю сознание, но этого так и не произошло. Я снимал как попало, то свои ноги, то местность, то просто землю. Выглядело это, должно быть, крипово.

Вся оставшаяся сила воли уходила на способность держать телефон хоть сколько-нибудь ровно и не выронить его. По понятным причинам путь к склепу мне показался куда более долгим, чем на самом деле. Однако вскоре дорожка сделала поворот, и через считанные секунды меня проволокли мимо Риты, прикрывшей рот рукой, но уже не спорящей с мужем. Что же, чудесного спасения не произошло. Стрим тоже не помог. Я еще не смирился с предстоящими вечными муками, но осознал неизбежность грядущего и всю нелепость своих попыток остановить этот кошмар. Одним движением пальца я выключил прямую трансляцию и отпустил телефон. Тот упал мне на бедро, скатился по нему и стукнулся о землю.

Меня протащили через дыру в заборе, которую выламывал Родион, и вскоре серое небо над головой сменил каменный потолок бывшей церкви. Внутри было совершенно пусто, на месте скамеек и исповедальни был лишь холодный серый пол. Родион дотащил меня до стенки и, облокотив на нее, отпустил мой воротник.

Он наклонился ко мне, виновато посмотрел прямо в лицо и похлопал по плечу, после чего отошел к тому месту, где в церквях обычно располагается алтарь.

Теперь же вместо него на пьедестале, немного под углом, вертикально стоял широкий каменный саркофаг. В таком легко уместились бы двое. Я изобразил некое подобие ухмылки. Ну, конечно.

Старик встал над саркофагом и, положив на него свою руку, о чем-то задумался. Он покачал головой и опустил вторую руку на крышку.

Руки Родиона загорелись фиолетовым свечением, которое стремительно перекинулось на весь саркофаг. Он отошел на пару шагов назад и окинул каменный ящик взглядом. Медленно кивнув, старик развернулся и зашагал ко мне.

Я попытался поднять руки, но он словно не заметил этого и уже привычным движением потащил меня по полу. Спустя мгновение меня бросили у подножия саркофага, как будто я был мешком с картошкой, а еще через секунду на землю с жутким грохотом упала толстенная каменная плита – крышка саркофага.

Внутри были два тела, окутанных белой тканью с ног до шеи. Было сложно разобрать, где мертвец, а где сын Родиона, запечатанный для сдерживания силы первого. Оба выглядели как не до конца высохшие мумии, однако во лбу одного из них, иссохшего длинноволосого блондина, виднелось четкое круглое отверстие, словно от пули, которое, видимо, и стало причиной смерти.

Родион коснулся голов обоих мужчин, и знакомое фиолетовое свечение потекло по его рукам. Вскоре глаза у обитателей склепа загорелись таким же фиолетовым огнем. Родион скривил болезненную гримасу и упал на колено, но вскоре с трудом поднялся и надавил на их черепа еще сильнее.

Внезапно что-то изменилось в самой атмосфере вокруг этого места. Искаженная энергия была распечатана и вырвалась на волю, сотрясая церковь и другие здания в округе. Сначала все выглядело как простое землетрясение: с потолка церкви посыпались обильные тучи пыли, тела в склепе начали дрожать, а стоящему на одном колене Родиону приходилось, вдобавок к работе по высвобождению энергии из свое го сына, удерживать равновесие.

Однако на дрожи в земле энергия не успокоилась. Серое небо, просвечивавшее через церковные ставни, вдруг сменилось тьмой, но не такой, как та, что повисает ночью. Небо окрасилось в куда более темный, даже черный цвет. Смерть в такой обстановке была практически осязаемым понятием. Я стиснул зубы и снова глянул на алтарь.

Правое тело начало шевелиться, и свечение пропало из его глаз. Парень очнулся и, дрожа, начал хватать воздух ртом. Старик аккуратно взял его на руки, поднял и осторожно положил на крышку склепа.

– Подожди-подожди, еще немного осталось… ну-ну… – он принялся успокаивать не осознающего реальность парня. Тот никак не реагировал на отца и лишь резко дергался, словно кукла.

Родион встал и резко подошел ко мне. Он поднял меня на руки и уложил туда, где много лет мучился его сын. Я с ужасом наблюдал, как фиолетовый цвет поднимается от его предплечий к ладоням, одна из которых теперь держала меня за голову. Когда же искаженная энергия, передатчиком которой между мной и трупом этого Пробужденного служил Родион, добралась до моего лба, каждую клеточку моего тела словно ударило током.

Во мне циркулировала сила, однако я твердо ощущал, что она не принадлежала мне в полной мере. Словно крыса в горящем подвале, она пыталась выбраться из меня, рвалась на волю, пробивая себе дорогу через каменные стены, которыми служило мое тело.

Мучения, которые испытывает запечатанный, нельзя сравнить ни с каким иным видом боли ровно в той же мере, в какой нельзя сравнить теплое с мягким. Ощущения от поломанных костей, ссадин и порезов нельзя отнести к приятным, однако искаженная энергия… Она выворачивает наизнанку, крошит и терзает не тело. Она беснуется внутри, оскверняя душу и искажая все то живое, что в ней осталось.

Искаженная энергия, которая сейчас пыталась разорвать меня изнутри, столкнулась с определенными сложностями. Вначале я чувствовал, как она постепенно вливается и овладевает моим искореженным телом одним непрерывным потоком. Однако в какой-то момент что-то изменилось.

Родион вновь упал на колено, но в этот раз не смог подняться так быстро. Весь процесс приносил ему заметные страдания: лицо старика скривилось в жуткой гримасе, руки дрожали, а из ушей потекла кровь. Здание принялось дрожать еще пуще прежнего, и вкупе с полнейшей тьмой, опустившейся на все вокруг, происходящее можно было принять за конец света, развернувшийся прямо у нас под ногами.

Стабильный поток Скверны, вгрызающейся в новый сосуд в виде меня, теперь стал резким и несколько дерганым. Новые порции энергии словно не могли ужиться с теми, что уже успели влиться, и теперь безум но сталкивались друг с другом. Энергия словно… пожирала саму себя? Мои руки начали переливаться всеми возможными цветами, все известные мне ауры активировались и деактивировались практически одновременно, узоры накладывались друг на друга, но самое важное – боль ушла.

Здание перестало дрожать, а тьма, что секунду назад так плотно затянула церковные окна, вдруг сменилась привычным серым небом.

Я ощутил себя так, будто у меня открылось второе дыхание, но оно было словно чужим и неправильным. Многочисленные цвета от примененных аур сменились одним – фиолетовым. Но если энергия в руках старика была скорее сиреневой, мой оттенок был куда темнее, практически сливовым.

– Так не должно быть… – на лице старика читалось смятение. Он оглянулся по сторонам и убедился в том, что выброс искаженной энергии прекратился. – Ты…

Он хотел что-то сказать мне, но в эту секунду за спиной Родиона засопел его сын, к которому тот сразу и поспешил. Парень был явно не в себе: он тяжело дышал, его костлявые конечности стучали по полу, а гортань издавала животные звуки.

Старик склонился над ним и, всхлипывая, принялся лечить. В этот момент в здание вбежала Рита, которая до сих пор была снаружи. Она прошла через высокий главный вход и оглянулась по сторонам. Женщина выглядела так, будто постарела лет на 10, а покрасневшие глаза давали понять, что все произошедшее далось ей очень непросто.

Спустя мгновение она заметила Родиона с сыном и поспешила подняться к алтарю. Окинув меня виноватым взглядом, Рита обошла своего мужа и бросилась на колени к своему чаду. Она целовала и гладила его по голове, говорила, что все позади и мама рядом. Но парню было все равно.

Родион начинал заметно злиться. Лечение не действовало: он смотрел на своего сына и понимал, что как бы сильно его ни любил, перед ним лишь блеклая полуживая копия того, кого он когда-то запечатал в этот самый склеп своими руками.

Бывший сосуд начал дергаться еще больше, мешая попыткам Родиона себя восстановить. Рита принялась наивно успокаивать его, а ее муж применил ту самую силу оранжевого цвета, с помощью которой сломал доски в заборе и мои ноги. Он крепко, почти с ненавистью, вжал сына в пол, сам не зная, что собирается сделать. Парень принялся выть, как собака, которой наступили на хвост, что только сильнее вывело из себя его отца. Рита с ужасом посмотрела на старика и начала бить его по плечам. Осознав, что хватка Родиона от этого никак не ослабевает, она принялась умолять его отпустить сына и попыталась закрыть его своим телом.

Мужчина посмотрел на нее, и в порыве гнева наотмашь ударил левой рукой. Усиленный удар откинул Риту на несколько метров, словно она была тряпичной куклой. Старуха упала на ступеньки, ведущие к алтарю, и больше не поднималась. Полумертвый сын все никак не прекращал выть. От действий старика его вой стал больше походить на хрип.

Я посмотрел на свои руки: темно-фиолетовые узоры с них почти сошли. Терзания души почти прекратились, однако вместе с тем ко мне вернулась старая добрая боль от переломанных конечностей, выколотого глаза и множества других повреждений.

Голова начала разрываться как от мощнейшей мигрени, все тело ощущалось ватным и слабым, однако я все же попытался опереться о край склепа, чтобы выбраться наружу.

Мерзкий хрип парня резко прекратился, после чего Родион отпустил мертвое тело и какое-то время еще сидел над ним. Спустя какое-то время он медленно распрямился и быстро оглянулся назад. Сначала он посмотрел на меня, медленно вылезающего из каменного гроба, затем его взгляд упал на тело жены с разбитой головой, лежавшей на лестнице в луже крови.

Он обреченно подошел к ее телу, словно уже понимал, что она мертва. С тяжелым взглядом Родион водрузил ее на себя, после чего развернулся и посмотрел на меня.

Я в панике посмотрел на крышку склепа, где лежал его сын. Этой крышкой он сейчас мог закрыть меня, однако Родион по какой-то причине решил этого не делать.

Скорее всего, ему уже просто было все равно.

– Уроборос? – спросил он меня, и так зная ответ.

Я ничего не ответил.

Мы еще какое-то время смотрели друг на друга. Затем он поправил тело жены у себя на одном плече и водрузил сына на другое, после чего зашагал прочь из церкви. Не представляю, о чем он думал и что чувствовал.

Уверен я был только в одном: мне его не жаль. Сколь бы ни был печален тот факт, что ему пришлось запечатать внутри этого гроба своего сына, я здесь не при чем. Я несколько раз за день смирился со своей смертью в самых разных ситуациях, и все они – по вине этого полоумного ублюдка. Он получил свое наказание за попытку играть с энергией и людьми.

Я смотрел ему в спину со злобой и презрением. Затем, опершись на руки, я, несмотря на боль в ногах, смог перекинуть себя через край склепа.

Первым делом я попытался активировать ауру «Пренебрежения болью», но энергетический коктейль в моем теле и каша в голове свели на нет все попытки обезболиться. Следующей мыслью было достать телефон и позвонить хоть кому-нибудь, ведь если я не погиб от запечатывания в склепе, это еще совершенно не значит, что меня не добьет обычная потеря крови.

Мое сознание не справлялось, в моем восприятии все происходило как в замедленной съемке. Я дрожащей рукой ощупал карманы джинс, и в памяти звуком разбитого стекла раздался удар телефона об пол возле входа в церковь. Там я его уронил. Я попытался ползти, очень медленно, и пока мне это удавалось.

Люди склонны врать самим себе, особенно в стрессовых ситуациях. Вот и я как-то смог поверить, что если буду достаточно активно тащить себя на руках, то обязательно доползу куда-нибудь, где мне окажут помощь.

Один метр в моем состоянии был за 10, каждое движение отдавалось жуткой болью, в рану на груди забилась грязь, а на лице вздулись вены. Но я продолжал отчаянно продвигаться к уличному свету за этим огромным входом в церковь.

Я смотрел на него и разговаривал сам с собой, в бреду пытаясь убедить себя, что все будет в порядке. Осталось еще немного, только бы добраться до телефона, который лежит так близко…

Когда я приблизился к распахнутым дверям, в глазу начало темнеть. Медленные движения стали практически черепашьими, и если раньше мне было очень тяжело двигаться, то теперь стало просто невозможно.

Преодолев порог, я увидел ночной небесный свет и почувствовал свежий воздух, который не мог вдохнуть легкими из-за жуткой боли в груди. Я добрался до ступенек, по которым меня совсем недавно сюда тащили, и нелепо скатился вниз, как пьяница, которого выбросили из бара.

Я упал на спину в метре от телефона и уставился в небо.

Глаз закрылся как будто сам по себе.

Последнее, что я услышал перед тем, как потерять сознание, – это шум переносной рации где-то неподалеку, из которой донеслось простое:

– Шеф, кажется, мы на месте.

Мой сын Марк

«Верхушка» клана Роттов редко собиралась в полном составе. Глава, семья старейшины, родственники рангом поменьше, влившиеся в клан родственники покойной жены, советники каждого из перечисленных, высокие чины. Всего больше 20 человек, и, разумеется, хоть у кого-нибудь из такой толпы случались неотложные дела в другом городе или находились другие уважительные причины не появиться на очередном совещании.

Но не в этот раз. Повод для собрания был слишком важен, а потому Алекс, глава клана Ротт, убедился, что увидит перед собой каждое из этих лиц. И на каждом из них так хорошо знакомые ему холод, деловитость и отстраненность.

Люди такого уровня не собираются в случайном месте. Собрание проходило в «Черной башне» на 79-м этаже, в одном из самых дорогих конференц-залов в стране. Обитые дорогой кожей кресла отражались в вымытом до блеска панорамном окне, из которого открывался вид на центр города.

Дорогое помещение, дорогие костюмы. На столе бутылки самой дорогой минеральной воды – не просто водичка с пузырьками, а натуральный продукт с кучей целебных свойств.

И люди здесь вели себя соответственно. Это не семейное торжество, не общий праздничный ужин, где можно позволить себе эмоции. Это собрание, и здесь говорят о делах.

– Я рад видеть вас всех здесь сегодня, – медленно начал Алекс, когда за последним из прибывших закрылась дверь. Формальные слова. Был ли он рад? Определенно нет.

– Как вы знаете, мой сын Марк…

Он замолчал, подбирая нужные слова.

– Алекс, – Говард, его младший брат, счел, что почти минутная пауза – это слишком долго. – Давай без долгих прелюдий. Мы все прекрасно знаем, что случилось с твоим сыном. Все, кому надо и не надо, знают о случившемся благодаря его стриму. Не надо говорить, что с ним было. Скажи, что с ним будет.

– Два месяца, – спокойным тоном, удержавшись даже от вздоха, заговорил Алекс, – восстановления. Я не говорю о полном восстановлении – разумеется, это невозможно в такой короткий срок без лечебной магии. Я говорю о состоянии, в котором он не будет прикованным к постели инвалидом и сможет покинуть больницу.

В его голосе, как и полагалось, не было ни капли эмоций, как будто он говорил не о своем сыне, которого нашли в полуживом состоянии, а о случайном пареньке.

– Как знают все собравшиеся, мы можем использовать лишь традиционные методы лечения, без капли магии, что и сделало этот период таким долгим.

К этому Алекс тоже привык: Марк, неделями валяющийся с гриппом; Марк, щеку которого раздуло от флюса; Марк, хромающий из-за вывихнутой на тренировке лодыжки, – трудности, о которых люди его статуса давно забыли. Магическое лечение было недоступно Марку из-за невозможности наложить никакой эффект, так что прибегать приходилось к «традиционным», а по мнению многих – даже доисторическим методам. Лекарства, бинты, гипс, операции…

– Свадьба с Элизой должна была состояться через три месяца, – заметил Николай, глава отдела связей, и от Алекса не укрылась оговорка «была». – Однако большинство собравшихся сходятся во мнении, что Вульфрик отменит свадьбу.

Ого! А он уже успел опросить большинство собравшихся? Подготовились, однако!

– Вульфрик не сделал этого раньше, когда Марк Пробудился, – ровным тоном ответил Алекс. – И, я уверен, не сделает этого и сейчас. Суть не в личности моего сына, его силе или слабости. Суть в интересах кланов и создании родства.

– Да, – вновь заговорил Говард. – Но они могут породниться и другим образом.

Все взгляды были устремлены на говорящих. Каждый из участников собрания понимал, что это борьба, и каждый поддерживал кого-то конкретного. Кроме того, у всех были свои интересы, ради которых они могли легко сменить сторону для собственной выгоды.

– Если ты об одном из своих сыновей, Говард, – покачал головой Алекс, – то, насколько я помню, все они уже помолвлены? Разрыв помолвки любого из них будет нам неприятен.

Да, Говард несколько лет добивался того, чтобы один из трех его сыновей стал женихом Элизы, но затем, отчаявшись, помолвил их всех с невестами из других родов – разумеется, тоже знатных, но уж точно не такого уровня, как род Вульфрика. Сейчас он, должно быть, кусал локти.

– Да, конечно, – мягко и по-деловому улыбнулся Говард. – Все трое моих сыновей станут мужьями тех, с кем помолвлены. Но почему мы не обращаем внимания на другого кандидата?

Он указал рукой вперед, на выходцев из клана жены Алекса.

– Рэм? – удивился Алекс, но тут же подавил свое удивление. Нельзя, чтобы кто-то заметил его замешательство. Но все же… его брат заодно с родственниками его жены?

Указанный Рэм наклонил голову и вежливо заговорил:

– Я, конечно, не являюсь кровью от крови клана Роттов, но я тоже его член, и если решение большинства будет таково, я приму это с честью.

– Тихо, – Алекс поглядел на него суровым взглядом. – У нас тут не демократия, и такие вещи определяются не решением большинства. Сейчас я глава клана.

– Разумеется, дядя Алекс, – почтительно согласился Рэм.

Дядя. Какой он ему дядя. Племянник жены, старший сын ее братца. Алекс сразу удивился – почему этого юнца тоже притащили на совет? Хотя теперь-то все ясно.

Он не мог назвать себя образцовым отцом. Точно не мог. Если бы его жена Ленора не погибла, когда Марк был еще совсем маленьким, все могло бы сложиться иначе. Да и последующие несколько лет после ее смерти Алекс, как ему казалось, делал все возможное, чтобы сын рос счастливым ребенком. Однако нельзя сказать, что ему это всегда удавалось. Погруженный с головой в работу, Алекс иногда предпочитал не замечать маленького наследника, спихивая его на бесконечных нянек и оправдываясь тем, что он занимается делами клана, в том числе и для блага Марка в будущем.

Но что уж говорить, когда Марк пробудился с этим проклятым атрибутом «Уроборос», для него это стало потрясением. Любимый сын и единственный наследник, на которого возлагались все надежды, вокруг которого строилось столько планов, обречен быть… никем.

Теперь ему нужно было не только воспитывать его, но и оберегать от цепких лап недоброжелателей. В том числе и от родственников Леноры. Марк и раньше был для них только фигурой на политической доске, а после Пробуждения он из ферзя стал разменной пешкой. И каждый из них спал и видел, как бы выгоднее ей пожертвовать.

Не просто же так род жены славился чернокнижниками. Скользкие типы и интриганы, «гнилая кровь» в венах клана, которую Алекс сам же когда-то и впустил, не разглядев, о чем потом много раз жалел.

– Вот именно, – кивнул он. – Рэм – не кровь от крови клана, и такое родство может быть оспорено. Вы все знаете такие случаи. Лет 20–30 все будет хорошо, а потом отцы умирают, сыновья и дочери ссорятся, права и привилегии оспариваются. Никто не желает согласиться, и начинается война!

– Вопрос хорошо составленного договора, – снова учтиво заговорил Говард. – Ты не находишь, что мы в состоянии нанять себе хороших юристов?

– Хочу заметить, – заговорил Рональд, брат Леноры, с такой же вежливой улыбкой, как и у его сына, – что случившееся с Марком не просто трагедия. До сих пор он был пускай и сомнительным Пробужденным, но это еще было терпимо. Теперь он позор семьи, просто позор. Он точно не пара дочери Вульфрика. Да ему в будущем все в лицо плевать будут, покажись он среди уважаемых людей.

Алексу захотелось вскочить, но он силой воли удержал себя на месте и лишь сильнее сжал дорогую ручку.

– Выбирай выражения, Рон, – сурово отрезал он. – Ты говоришь о моем сыне и наследнике клана.

Последние два слова подчеркнул особенно. Алекс прекрасно сознавал, что в браке с Элизой его сына не ждет ничего хорошего – роль молчаливого подкаблучника, марионетки, безвольной и удобной для всех. Во всяком случае, так он будет жив. Если свадьба не состоится, если Марк не станет наследником – его тут же устранят как человека, имеющего оснований оспорить место главы клана. Кто защитит его тогда?

Партия с Элизой была бы для сына гарантией безопасности. Жаль, что сам Марк так и не понял этого, предпринял этот глупый побег из дома. Зачем? Куда?

– Наследником клана не может быть человек, не способный защитить даже себя, – Рональд поднял бровь.

– Ты забыл свое место, – Алекс слегка приподнялся над креслом. – Советую тебе не продолжать.

– Отчего же? – хмыкнул Рональд. – Я продолжу. Именно из-за таких, как ты, Алекс, мы до сих пор и является колонией Империи. Вместо сильных лидеров, вместо тех, кто мог бы нас действительно возглавить, – только марионетки. Вроде той, которую ты стремишься сделать из своего сына.

Алекс хотел оборвать наглеца, но тот продолжал говорить, не давая ему такого шанса.

– Да. Потому мы и остаемся «банановой республикой», известной только мертвыми городами, которых с каждым годом становится все больше. Почему бы это, интересно? Может, потому что это выгодно имперским псам – иметь место, куда можно отправить тренироваться своих щенков, высасывать из нашей нации последние соки, превращая ее в страну развалин? Мы все понимаем, что они появляются не из-за халатности тех, кто создавал печати, – он хлопнул по столу ладонью.

– СМИ трубят о том, как мы стремимся войти в Империю, о том, как мы близки к этому… А что на деле?

Алекс оставался спокоен, подавив в себе желание ответить в том же тоне.

– Да, может, и так, – кивнул он. – Но знаешь, Рон, почему в свое время наша страна стала колонией? Из-за таких, как ты.

Рон дернул щекой. Он явно не ожидал такой реакции. Наори на него Алекс, он бы нашел что сказать, но сейчас образовалась заминка, и он сел обратно, чтобы не выглядеть клоуном.

Алекс встал и оглядел всех собравшихся.

– Никто ничего не будет отменять, – произнес он твердым голосом. – Через два месяца мой сын выйдет из больницы и вернется сюда, а еще через месяц состоится его свадьба. И если вам нечего добавить по этой теме, то давайте перейдем к следующим вопросам.

Все молчали, хотя, разумеется, всем было что добавить. Из-за этого и состоялось собрание. Что ж, во всяком случае Алекс твердо проявил свою позицию. Конечно, теперь придется ходить с оглядкой, но служба безопасности безоговорочно верна ему. Сына охраняют лучше, чем дочь Императора, а сам глава за себя постоять сможет.

Через три месяца все будет решено – к лучшему для Марка. По крайней мере, так, как это «лучшее» представлял его отец.