Текст книги "Ненормальная (СИ)"

Автор книги: Ольга Анаболик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

   Чувствовать этот запах было невыносимо. Слишком многое оживало в памяти. И он ближе к ночи принялся за уборку: перестирал все белье, проветрил все комнаты, пока не замерз, замотался, но понял, что не заснет. Снова вспомнил о вискаре. Мысль о том, что от женщин все беды, уже не казалась банальностью.

   Как прожил оставшуюся до Нового Года неделю – плохо понимал и помнил, глушил тоску работой, походами по бабам, по – другому никак не назвать, потому что не помнил ни лиц, ни имен, просто пытался забыться, выпивать зарекся – так недолго и тихим алкоголиком стать. Сам Новый Год тоже проскочил мимо. Встретил дома у сестры, чинно и семейно , и все было хорошо, пока не вспомнил – а с кем, интересно, она встречает? Отправил СМС с поздравлением. Получил "спасибо, и тебя с праздником". И все. Ни одного лишнего слова, а ведь так ждал. И сорвало крышу окончательно. Зачем-то понесло по клубам и кабакам, проснулся в незнакомой квартире, обрадовался почему-то, что одетый – как был в костюме, так и спал. И понял, что больше не тянет ни на кого, кроме одной, пропавшей без вести. Он -то надеялся, что легкая болезнь, что началась так давно, пройдет, когда получит желаемое. А оказалось, что вирус – сильнее, и накрыл его полностью, заразил и тело, и душу. С тоской дожидался окончания длинных праздников, надеясь, что хоть работа поможет отвлечься, а пока снова проводил время с друзьями. Те, очевидно, с Анной продолжали общаться: постоянно пытались рассказать очередную хохму, которую она отмочила. И замолкали на полуслове, вспоминая, что Дмитрий рядом. Его вообще, в последнее время, перестали замечать: он сидел молча, хмуро наблюдая, редко вставляя пару фраз. И не уходил, потому что не хотел оставаться дома один. Жадно прислушивался к обрывкам рассказов, пытаясь узнать хоть что-то о ней, но спрашивать не хотел – боялся выдать себя с головой.

   Ломало. Жутко и качественно. Такого он еще никогда не проходил, и не знал, как определить это состояние. И бесило, что она, похоже, живет себе , припеваючи, в монастырь не уходит, общается с людьми, и только одного, почему-то, ни видеть, ни слышать не хочет.

   Первый рабочий день показался счастьем: работа отвлекала, забирала все внимание и позволяла почувствовать себя человеком, нормально соображающим. Это казалось спасением, и он начал оставаться допоздна, хотя раньше действовал по принципу: нафиг такая работа, если жить некогда. А сейчас только вокруг бизнеса его жизнь и вертелась.

   Так продолжалось еще несколько дней. Пока Сергей не открыл дверь кабинета, практически с ноги. Дмитрий удивленно поднял глаза от документов:

   – Ты чего такой взъерошенный?

   – Я взъерошенный? Да ты на себя, мляха муха, посмотри! Ты когда, вообще, в зеркало смотрелся? Бриться забываешь или тебе бритву подарить?

   – Серег, ты чего завелся, какая муха укусила?

   – Это, Димон, не меня, а тебя какая-то муха покусала. Я даже знаю, как зовут и где живет. Могу с тобой поделиться.

   Начиная подозревать, о ком идет речь, Дмитрий напрягся:

   – Серег, о чем речь вообще? Угомонись и скажи нормально.

   Тот вдруг успокоился, вальяжно развалился в том самом памятном кресле и выдал:

   – Я вот думаю, что Анька все-таки работает на конкурентов!

   – Да ты чё, офонарел? Каких конкурентов? Она работает у одного из наших крупнейших партнеров. Мы сейчас во всю сеть отгружаемся, обороты уже миллионами считаем. С ума сошел?

   – Да не, Дим, спорю на свою почку, что она еще кому-то помогает нас развалить.

   – С чего бы вдруг? Думаешь, информацию сливает? Так мы ж при ней ни о каких делах не говорили. – Ощутимо занервничал. Будет крайне неприятно узнать, что она способна на подлость. На все, что угодно – это уже поняли, но подлость и предательство – точно не про нее.

   – Да ну, это было бы слишком просто. Она надежнее работает. Тупо выводит из строя голову компании. А если голова не работает, весь остальной механизм рассыпается. – С очень серьезным и уверенным видом сообщил Сергей.

   – Что ты мелешь? О чем? Я вообще тебя не понимаю.

   – Вот в этом все и дело, что ты в последнее время Вообще. Ни хрена. Не понимаешь. Ты не видишь, что творишь. Всех людей задергал – они боятся к тебе близко подходить. Сейчас в приемной сидят три человека и не знают, кому идти первым. Потому что первого ты сожрешь с потрохами, а остальных просто покусаешь, но они живы останутся. Они меня и попросили зайти, разведать, так сказать, боем. Это и было последней каплей. Ты знаешь, что у нас в последнее время резко повысилась посещаемость сайтов с вакансиями? Почти у всех открытые резюме выложены, и народ постоянно заходит и проверяет подписку. Это мои ребята вычислили, что внешний трафик вдруг резко возрос. Решили проверить, думали, кто-то инфу на сторону льет. А это народ потихоньку сливаться планирует. Проектный отдел целиком лыжи намазал. Тебя спасает то, что сейчас не сезон, и податься особо некуда. Ты сидишь тут до полуночи, а они – вместе с тобой, потому, что уходить раньше босса не привыкли. Сидят и ползают по сайтам в поисках лучшей доли. Ты чего добиваешься?

   Дмитрий только растерянно молчал и болезненно морщился, а друга несло:

   – у тебя крышка-то давно съезжать начала, но сначала по-тихому. Еще в первый раз, когда она у нас оказалась, на твою физиономию было любо-дорого смотреть. Забавно выглядел. Потом крен стал более заметен, но я не лез: думаю, человек взрослый, каждый развлекается, как может, нравится парню чердак проветривать – да ради Бога. Но у тебя ж ее совсем унесло, когда ты Аньку довел в том кабаке, а потом все мозги выдуло. Я надеялся, что есть запасной комплект, но ты его что-то никак не достанешь. Когда ты был задумчивым идиотом, это еще терпелось. Но идиот агрессивный – увольте.

   Дим, что там у вас происходит, что тебя так ломает?

   Тот снова только пожал плечами.

   – Слушай, я к Аньке хорошо отношусь, и не стоило бы ей с тобой связываться, но видеть, как ты разваливаешь коллектив, который годами собирал и учил – не могу. Сезон начнется, с кем ты работать будешь?

   Хочешь совет? Если так уж невтерпеж и ломает, засунь гордость в задницу, купи цветов и алкоголя, желательно крепкого, помирись и трахни ее, наконец. Думаешь, никто не понимает, что тебе только это сейчас и нужно? Другие бабы, как я понял, не помогают? А так, глядишь, и отпустит.

   Да, диагноз Серега поставил верный. Только с лекарством не угадал.

   Дима только хмыкнул и развел руками. Друг все понял правильно.

   – Да ладно? Я правильно понял? Уже? И что, не отпустило?

   Снова молчаливая гримаса.

   – Так если все уже случилось, в чем проблема? Ты что, облажался? Ей не понравилось? Чё за хрень тогда у вас происходит? Если бы ты разочаровался, то давно бы уже забил на нее. В ней проблема?

   – Ага.

   – И в чем конкретно?

   – Она ушла, не прощаясь, и больше не появлялась.

   – Ну, это не конец света. Надо позвонить.

   – Звонил. Много раз. Не берет. – Почему-то, рассказав другу, почувствовал себя легче. Все-таки маяться в одиночку слишком тяжело.

   – Каждый день звонишь?

   – Нет, перестал ее дергать пару недель назад. Все равно не отвечает.

   – Встретиться пробовал?

   – Да что я, пацан какой, чтобы так за ней бегать?

   – Дебил ты многолетний, а не пацан, а это намного хуже. Если женщина тебе нужна – плевать надо на все предрассудки, нужно идти и добиваться, тем более, если это такая, как Анька. Пока ты маешься, кто-нибудь другой уведет.

   – То-то, смотрю, тебе это помогает. Когда мы в последний раз обмывали твою неудавшуюся любовь, не помню, какую по счету?

   – А давно, между прочим. Но даже тогда я был уверен, что все что мог, сделал. И если не удержал – значит, ей просто другой нужен, а не потому, что я гордый идиот.

   – Хочешь сказать, что я безнадежен?

   – Безнадежных больных не бывает. Бывают только мертвые.

   Утешил, блин. Хотя искру надежды заронил.

   Глава 17.

   Надежда, она такая. Умирает последней, а пока живет – заставляет и тебя жить и мучиться. Хотя давно бы уже проще сдохнуть вместе с ней. Вот сейчас она снова затеплилась, начала расправлять крылья, хоть весомых поводов пока что и нет. Нет никаких гарантий, что сегодняшний день будет иметь продолжение.

   Похоже, Аня думала о том же – в кои-то веки наши мысли совпали:

   – Дим, тебе не кажется, что странно у нас день проходит: спим, едим, выясняем отношения, потом снова спим... И так по кругу. Я, кстати, снова проголодалась. Давай что-нибудь приготовлю.

   И встрепенулась, поднимаясь с моих колен. Очень не хотелось отпускать, руки на прощание прошлись по всему ее телу, выпустили, а потом снова притянули. Замер, уткнувшись лицом где-то в районе живота, вжимая в себя и сам вжимаясь.

   – Дим, ну пусти, я же не ухожу, а просто хочу сделать нам еды.

   Судорожно выдохнул. Услышала, хотя старался не показать:

   – Дима, ты что? Что-то случилось?

   – Блин, Анька, я так соскучился по тебе, что не могу оторваться. Боюсь, что снова проснусь, а тебя рядом нет.

   – Я тоже соскучилась. – Бальзам, чудотворное лекарство на исполосованную душу, истерзанную сомнениями.

   – Соскучилась – это хорошо. – И притворно самодовольно улыбнулся, разыгрывая. Если признаётся, что скучала – можно уже и повеселиться. – Значит, нуждалась во мне, вредина.

   – Будешь выпендриваться – соберу манатки и пойду домой. С чего ты вдруг такой довольный стал? – Ну вот, похоже, пришла в себя после тяжелой исповеди. Снова начала шутить в своей обычной манере. Пусть лучше язвит, чем сидит несчастным, нахохленным воробушком.

   – Ань, ты же все равно всегда поступаешь, как хочешь. Соберешься уйти – тебя никто не удержит, если только связать и запереть в подвале.

   – Ну, тебе это не впервой, так что не прибедняйся – тебе приспичит, можешь и связать, и запереть. Это я уже проходила, можешь не обманывать.

   Ну да, квиты. Один-один.

   – А я не хочу тебя связывать, хочу, чтобы ты сама осталась. Что нужно для этого сделать?

   Остановилась на полпути к холодильнику, повернулась всем корпусом, и снова – очень серьезный взгляд:

   – А не надо меня держать и заставлять. Вот и все. Ты же вспомни – я к тебе всегда возвращалась, куда бы ни пошла и что бы ни делала. Если говорила, что приду – приходила. Ну, иногда немного задерживалась.

   – Ага, твое "немного" – это несколько часов ожидания. Я весь изведусь, телефоны оборву, а она "еще немного, чуть позже приеду, полчасика, наверное". Особенно, когда ты на своих гулянках отжигала.

   – Ну вот, снова начались претензии. Я снова что-то должна и виновата. А я не хочу быть никому и ничего должна, понимаешь? Поэтому и не обещаю ничего.

   И вообще, давай-ка чисти лук и морковку, будем сейчас что-нибудь вкусное готовить.

   Вот что за манера – оборвать разговор на самом интересном месте? Перевести все в какую-то банальную плоскость. И ведь невозможно ни отказать, ни поспорить.

   – Ань, разве я много от тебя требовал? – Оказывается, вот так, когда руки и глаза заняты делом, задавать сложные вопросы намного проще.

   – Сам факт, что требовал, меня напрягает. От меня постоянно кто-то что-то требует, и я всем и каждому что-то должна. Почему и за что – не понимаю. Каждый считает, что ему лучше известно, как мне нужно жить, и как поступать. И ладно бы, просто советами изводили, так еще и настаивают, чтобы я их слушалась. Разве не так, Дим?

   – Ну... не знаю... Разве я так себя вел?

   – А разве нет? Ты знал, и сейчас, уверена, знаешь, о том, чтО мне нужно есть, сколько спать, куда ходить, с кем общаться, чем заниматься... И, конечно же, ты абсолютно уверен в том, чтО именно не пойдет мне на пользу. И будешь настойчиво убеждать, что я должна этого избегать. Разве не так?

   – Ань, вообще-то, это называется заботой. Когда тебе не все равно, и ты пытаешься оградить дорогого, – чуть не сорвалось "любимого", но не рискнул, рано пока, – тебе человека от проблем и забот. Мне кажется, большинство женщин были бы рады, что о них кто-то заботится...

   – А я не рада! Мне не нужна такая забота, когда меня забывают спросить, и за меня принимают решения! Так-то я девочка взрослая и самостоятельная. И, заметь, я всегда точно знаю, чего я хочу и что мне нужно. А сели не знаю – так прямо и говорю. Только часто ты слышал от меня "не знаю"?

   – Мало помню таких случаев. Больше приходилось узнавать, что тебе вдруг не требуется то, что вчера было душно необходимо. Это больше всего сбивает с панталыку. И как после этого верить, что ты точно знаешь, чего тебе нужно?

   – Ну, в конце концов, я же девочка, и имею право передумать. Вчера мне очень хотелось пойти и купить новые туфельки, а сегодня я тупо хочу спать. И видала я в лесу эти туфельки, зачем мне десятая пара?

   – И как тебе после этого можно угодить? Где угадать, что ты действительно хочешь, а где твой каприз? Я себя полным идиотом чувствовал, пытаясь догадаться. И так каждый день.

   – А не надо было гадать. Есть такая штука – называется "вопрос". Если им уметь пользоваться, то жить становится легче. Ты меня много, вообще, о чем-то спрашивал?

   – Да тебя спрашивать о чем-то, все равно, что загадки разгадывать – ты ответишь, и смотришь с умным видом, а я как не понимал ничего, так ничего и не понимаю, только еще больше запутываюсь. – Тут уже не выдержал, психанул. Да я извелся весь, пытаясь понять, чего она вообще хочет, и как ей угодить. А все ее разговоры были похожи на марсианские: то ли на разных языках говорим, то ли на одном, но каждое слово у нас имеет разные значения.

   Она тоже, видимо, завелась, бухнула что-то в сковородку с размаху, развернулась ко мне, руки в боки уперла – невольно залюбовался: красивая, когда злится. Всегда красивая, а сейчас – особенно. Только на восхищенный взгляд – ноль внимания:

   – А ты не пробовал не искать скрытый смысл, а просто поверить в то, что я говорю правду? Банально и просто – что думаю, то и говорю. Я не умею врать и притворяться, и учиться этому не хочу. Мне проще все сказать так, как есть. А вся проблема в том, что эту правду не все хотят слышать: она не всегда такая, как нам хочется. И ты, Дима, тоже не хотел верить, и пытался найти скрытый смысл. А зря. Я ничего особенно и не скрывала. Почему ты не хотел слышать то, что я говорю?

   – Да потому что иногда это было похоже либо на бред, либо на банальные отмазки. – В принципе, она права, но признаваться в своей глупости не всегда приятно.

   – Ну вот, видишь. А то, что я в этот момент абсолютно искренна, тебе в голову не приходило? Если говорила, что встречаюсь с другом, которого год не видела, и больше не увижу сотню лет, что тебе казалось неправдой? Или когда я с твоими парнями в бильярд играла, а ты в Москву улетал, что ты вдруг завелся? Ты кому не доверял, мне или им? Или тебе просто нравилось раздавать претензии? Потому что я не сидела у окна, в тоске дожидаясь? А почему я должна сидеть и тосковать, если ты занят и далеко, а мне есть, что делать?

   – Ань, ну любая нормальная женщина себя именно так ведет, или хотя бы показывает, что скучает. – И я надеялся, что ты будешь по мне скучать.

   – А я скучала. Только не лила слезы в подушку, и не отрывала тебя от совещаний, а находила себе занятие. – тонкий намек на мои закидоны, когда обрывал ей телефон по сто раз на дню и срывался, когда она отвечала только вечером, со сто первого раза. Пока не понял, что во время работы ей лучше не звонить – ей просто некогда. Этого тоже понять не мог: так мужчины себя ведут, но не женщины. У них же личная жизнь всегда должна быть на первом месте. И постоянно забывал, что у этой девочки нехилая, в общем-то, должность, и охрененная для женских плеч ответственность.

   – А я не верил, потому что так не скучают.

   – В этом, Дим, вся проблема: ты все время сравниваешь, как я должна бы себя вести, и как поступаю на самом деле. И забываешь, что мне плевать, как там надо и кому. Мне чужие правила не интересны. Я по своим живу, и заметь, никому этим не мешаю. Я просто поступаю так, как считаю нужным, а не как принято. А ты все пытаешься найти в этом притворство, вытащить из меня то, чего нет на самом деле, или заставить вести себя, как положено.

   Я от тебя часто что-нибудь требовала, запрещала, заставляла что-то сделать?

   – Нет, Ань. У меня всегда было ощущение, что тебе вообще ничего от меня не нужно. Максимум – чтобы оставил тебя в покое. Это и бесило. Казалось, что ты со мной только по непонятной прихоти, из каприза. А как только надоест – ты тут же уйдешь. Как, в принципе, и случилось. Да если бы ты мне хоть один скандал закатила, по любому поводу – я бы от счастья дураком стал. А тебе как будто параллельно было – ходит тут какой-то постоялец, сильно не мешает – и ладно. Это и доводило до бешенства.

   Она прекратила что-то мешать, закрутила все ручки на плите, устало присела за стол, лбом о ладонь облокотилась. Взгляд – сочувственный. Приехали, опять больным считает, или тихо помешанным. Да чего уж тут, я и есть помешанный. А сейчас мой мозг совсем закипает: что-то важное она пытается сказать, а я опять не пойму – что? Я научусь когда-нибудь тебя понимать, марсианская девочка? Или с какой ты далекой планеты? Ведь говорят, все женщины с Венеры, а мужчины – с Марса. Ты, похоже, вообще из другой галактики. Потому что ни в одни рамки не вписываешься.

   – Дим, все готово. Теперь ты ухаживаешь. Я устала. – и деланно надула губки, ухмыляясь. По-настоящему никогда не видел, чтобы так себя вела. Хотя это же нормальное поведение для женщины: капризы, истерики, притворство. Намного проще было бы, поступай она, как все. Только надо ли оно мне – такое, как все?

   А она, так же неожиданно, как переключилась, снова вернулась к теме:

   – Ты вообще не прав. Мне не было параллельно. Просто я приняла тебя таким, как есть. И переделывать не собиралась. Зачем менять взрослого человека? Мы же все хотим, чтобы нас ценили, уважали и любили за то, что мы просто есть. А не за то, что кому-то угодили. А когда нас кто-то хочет сломать и поменять, слабые сдаются и начинают выгибаться под чужие требования, не понимая, что это – навсегда. Что если ты сразу не подошел под чьи-то высокие стандарты – не подойдешь никогда. Потому что за первыми придирками последуют вторые, третьи, и так – без конца. И ты всю жизнь будешь чувствовать себя неугодным ничтожеством рядом с великолепным совершенством. Я так не хочу. И от других не требую. И если меня человек не устраивает – я просто иду мимо, зачем его травмировать – не понравился мне, понравится кому-то другому. Кто сказал, что мое мнение – закон? Так же и со мной: не нравлюсь – ради Бога, проходите, выбор большой на планете, зачем тратить время на мое воспитание?

   И тебя я просто воспринимала таким, как есть. Психуешь временами? Ну, ради Бога, с таким режимом жизни и с твоим бизнесом это нормально, если себя вечно сдерживать – загремишь в кардиологию или в дурку. Рано просыпаешься? Да хоть совсем не спи, только мне не мешай. Нравятся тебе военные фильмы? Смотри, но я в этом не участвую. Посмотрю что-нибудь другое.

   И я ждала того же от тебя. А ты все никак не мог угомониться. Все время что-то требовал, убеждал, заставлял, настаивал. Иногда я сдавалась и шла навстречу, но чаще пыталась отстоять свое мнение. А тебе казалось, что я выпендриваюсь, обманываю, притворяюсь... Не знаю, что там еще. И я просто устала не соответствовать.

   Вот такой вот монолог, после которого остается только долго молчать. А что тут скажешь? Как всегда, ходит тузами, на мелочь не разменивается. И крыть мне тут нечем. Какой джокер у меня в рукаве? Любовь моя неземная? Так ее сейчас не время доставать. Она и ее так же начнет препарировать. И превратит мое больное, измученное чувство в какую-нибудь зависимость "по Фрейду". С нее станется. А я этого пока не хочу. Мне пока нужно подумать.

   – Будешь вино к ужину?

   Скептический взгляд в сторону ящика, где стоит недопитая бутылка – память о вчерашнем неудавшемся свидании. И почему не выкинул? Ведь дрянь же, Аня такое не пьет, я – тем более.

   – Да нет, не то. Такую бурду я тебе предлагать не стану.

   – Я должна себя чувствовать польщенной?

   – Как хочешь. Просто я помню, что ты любишь, и у меня стоит бутылка красного сухого, настоящего испанского. Ездил туда в отпуск, привез. Наверное, тебя дожидалось.

   – О, это уже прогресс. Если не должна – тогда да, я чувствую себя польщенной. – Что это было сейчас? Намек на то, что ответил правильно, что понял ее, наконец? Если так, я готов повторить эту фразу еще три раза, чтобы услышать такое же одобрение и радость в голосе. Настоящую радость и удовольствие.

   Отпила глоток, посмаковала, закрыв глаза, довольно хмыкнула:

   – Спасибо. Действительно, очень вкусное. – Вот почему я глаз от нее не могу оторвать, когда она ест или пьет, особенно вот так – с явным удовольствием? Оттого, что так невыносимо эротично прикрывает глаза или облизывает губы? Наверное, все-таки маньяк, или больной извращенец. Потому что за столом начинаю думать о постели. Хотя, рядом с ней всегда об этом думаю. Плачет по мне дядюшка Фрейд, вместе с остальными мозгоправами.

   – Слушай, я понял, что ты не хочешь "прогибаться под изменчивый мир", но как ты тогда живешь? Как друзей заводишь, как на работе общаешься?

   – На работе все просто: деловые отношения, прописанные инструкцией. Никто никого не должен любить или дружить. Вышли за порог магазина и можно забыть друг о друге. Пока от меня компания не потребует сделать что-то вразрез с моими убеждениями, нет никаких проблем. А с друзьями – просто хороший фильтр. Рядом остаются только те, кому со мной действительно интересно. Остальные растворяются через время. Зато я уверена, что те, кто остался – ценят меня такую, какая есть, со всеми тараканами и вывертами.

   Да, у нее, оказывается, все очень просто. Хотя намного сложнее, чем у других. Собственная философия. Интересно, каково с ней по жизни?

   – И ты не боишься, что останешься совсем одна, когда вдруг окажется, что никого не устраиваешь?

   – Тогда я пойму, что не мир сошел с ума, а у меня с головой проблемы. И начну их лечить. Только сейчас нет такой проблемы: мне хватает того круга друзей, которые давно определились, что им нужно от меня, а мне – от них. Вот и ты, Дим, определись, что тебе нужно: дурная девка с кучей тараканов в голове, которая их не прячет, или нормальная женщина, тоже с тараканами, но хорошенько прикрытыми?

   А что тут определяться? Вариантов у меня давно уже нет.

   Глава 18.

   Дима перебрал массу вариантов и поводов, чтобы, следуя совету Сергея, снова встретиться с Анной. Понял, что это ему необходимо, иначе есть все шансы свихнуться от тоски.

   Но, не имея опыта в возвращении ушедших женщин, никак не мог определиться – как лучше? Какой повод найти, чтобы стал серьезным и не надуманным, чтобы не прогнала на первых же минутах, или сама не ушла? Маялся еще несколько дней, хотя стало немного легче: появилась цель, и ушло ощущение безысходности.

   Осенило в тот момент, когда услышал, как Славка просил Алексея поискать какую-то редкую модель телефона: "Аня просила помочь, свой старый где-то профукала, а новый не нравится – не удобный. Хочет найти такой же, как был раньше". Понял, что совсем поглупел: ведь повод для встречи так и лежал у него дома, отключенный.

   Хотел рвануть тут же, но сдержался: столько дней прожил, можно прожить и еще один. Ночь не спал, обдумывая, что и как скажет, о чем спросит, и как удержится, чтобы не сграбастать ее в охапку и не утащить куда-нибудь, подальше от глаз людских.

   С утра рвался в бой, еле утерпел, чтобы не поехать сразу же к ней на работу и караулить у входа. Тоже показалось слишком глупым, да и некогда ей будет с утра разговаривать: наверняка, дел невпроворот. К обеду, на бегу решая рабочие вопросы, все-таки сорвался. Приехал к ее служебному входу, встал на такое уже привычное место: чтобы видеть всех выходящих, но сильно не светиться. Хотя того, что она заметит его машину, можно было не опасаться: она просто не помнила ни модель, ни марку. Только цвет и габариты: большая и черная. Каждый раз путалась, пытаясь определить. На вопрос, как можно не запомнить, как называется классический "Лэнд Крузер", и как его можно перепутать с кем-то другим, она отвечала: "а ты сможешь запомнить, чем ботинки от ботильонов отличаются? И с ходу определить, что это перед тобой? Вот то-то же. Мне лишняя информация совершенно ни к чему".

   Поэтому он спокойно, не прячась, стоял и ждал, когда ее душенька соизволит выйти на перекур, дергаясь каждый раз, когда дверь открывалась и выпускала кого-то наружу. И разочарованно откидывался назад, видя, что это снова не она.

   Ждать пришлось долго, минут сорок – не меньше. Наконец, эта чертова дверь выпустила Аню. Он залюбовался: в какой-то новой незнакомой шубке, с распущенными волосами, она была похожа на совсем юную девочку. Не сразу и узнал – такая расслабленная, улыбающаяся, со светлым лицом, она не часто ему показывалась. Понял только, когда она знакомым жестом откинула от лица волосы, подняла голову, подставляясь ярким солнечным лучам, и зажмурилась, счастливо улыбаясь. Затем, все с той же улыбкой, обернулась к девушке, видимо, обратившейся к ней. Дима позавидовал в тот момент этой девчухе, захотел, чтобы и ему улыбнулась так же.

   И понял, что боится. Забыл все слова, что придумывал всю ночь и полдня. И как сейчас к ней подойти, не испортив последнюю попытку (понимал, что еще одной неудачи не выдержит) – не знал. Пока судорожно соображал, чуть не упустил. Она еще погрелась на солнце и направилась обратно к входу. Успел только открыть окно и крикнуть:

   – Аня...

   Она притормозила, удивленно оглядываясь. Понятно, очки на лбу – не видит ничего нормально, да еще и солнце глаза слепит. Пока она осматривалась, успел выйти из машины и рвануть к ней. Подошел, неуверенно засунув руки в карман джинсов ("Трындец, как пацан, дергаюсь" – промелькнула мысль). Заглянул в лицо – вроде бы, не выглядит удивленной. Только щурится – не понятно, то ли от солнца, то ли пытается рассмотреть выражение лица.

   – Привет.

   – Привет. – Вот так, без лишних слов, за которые можно ухватиться и продолжить разговор.

   – Мне тут Славка сказал, что ты телефон хочешь такой же, как был. И вспомнил, что ты его у меня оставила. Решил привезти, зачем тебе тратиться? – и протянул несчастную трубку, не желая расставаться с предметом, единственным, что от нее и остался.

   – О, здорово! А я никак не могла вспомнить, где посеяла. Спасибо огромное! Я так замучилась с этой новой бандурой, никак не могу к ней привыкнуть. Пока наберу номер – полгода пройдет, и никто ответа не может дождаться, пока все блоки поснимаю. – И искренняя радость на лице. Не притворяется. Только вот не ему радуется, а обнаруженной пропаже.

   – Хочешь, помогу разобраться?

   – Да нет, спасибо, Дим, мне проще в старый симку вставить, а этот отдам кому-нибудь. – Не приняла подачу. Специально? Или снова просто не поняла, что это попытка восстановить общение? Иногда ее наивность вводила в ступор.

   Не выдержал и сходу брякнул:

   – Ань, почему ты тогда ушла и больше не появлялась?

   Растерянно захлопала ресницами – поймал, все-таки, врасплох. Редко удавалось, но сейчас получилось. И глаза непонимающие сделала. Или взаправду не поняла? Снова вернулось чувство раскачивающегося маятника: вверх-вниз, так сейчас сердце у него бухало.

   – Ну, мне нужно было домой попасть, а потом поработать сходить. Ты спал крепко, не добудилась. Собралась, дверь прихлопнула и пошла.

   – А потом? Почему на звонки не отвечала? – Теперь уж совсем выражение лица недоуменное: явно не втыкает, о чем речь. Брови нахмурила.

   – Какие звонки?

   – Пипец, Ань, я тебе телефон оборвал, а ты спрашиваешь – какие звонки?

   Не заметил, как повысил голос, проходившие мимо сотрудники начали коситься. Аня заметила, нахмурилась:

   – Слушай, давай не будем сейчас ничего выяснять. Ни к чему народу на концерт смотреть.

   – Пойдем, в машине поговорим.

   – Нет, я сейчас не могу.

   – Хорошо, давай вечером заеду, тогда и пообщаемся.

   – Хорошо.

   – Заканчиваешь, как обычно?

   – Постараюсь освободиться к шести. Если что, звякни.

   – Куда? На какой номер?

   Снова взгляд, как на идиота:

   – Все на тот же. Я сим-карту восстановила, номер прежний.

   – Ладно. До вечера. – И уехал в непонимании еще большем, чем до встречи. Вообще не соображал, что происходит: судя по поведению, она и не думала прятаться. И слишком обиженной не выглядела. Сама с вывертом, так еще и нормальных людей с толку сбивает. Но все эти тревожные мысли заглушала безумная радость: вечером снова увидятся. Не важно, о чем, но смогут поговорить. Осталось только приложить все усилия, чтобы разговор не закончился ссорой.

   Как прошел остаток дня – не заметил, весь в каких-то мыслях, совсем с делами не связанных. Да каких еще, если не о том, как снова увидит и услышит? Диагноз, поставленный Серегой, но до конца не утвержденный, уже не подлежал сомнению: влип бесповоротно. И не поможет ничего, если только само не пройдет. А сейчас оставалось только принимать лекарство, без которого жизнь обрывалась. Снадобье со странным вкусом: горьковато – терпким и сладким одновременно. Но заменять его ничем не хотелось. Вон, всего один глоток сделал – и как уже полегчало.

   Подъехал минут на пять раньше времени. Ждать, конечно же пришлось. Опоздала немного – минут на пятнадцать, но это было в норме вещей: раньше и не так задерживалась, бывало – вообще отменяла встречи, говоря, что остается до упора. Но он все равно приезжал, забирал и отвозил ее домой. Что об этом думали сотрудники – не известно, они никогда не обсуждали.

   А теперь-то он готов был ждать и час, и два, да сколько угодно. Но уезжать без нее точно не собирался. Вот и сейчас она выскочила, продолжая говорить по телефону, на ходу застегивая сумку и придерживая ворот шубейки – видно, торопилась, собиралась на бегу. Вышел и помог усесться в машину, застегнул ремень, а она только кивком поблагодарила, продолжая о чем-то серьезно говорить. Так и проболтала всю дорогу, судя по обрывкам фраз – о чем-то действительно важном. Закончила фразой "блин, ну сегодня без меня обойдитесь, пожалуйста. Я действительно больше не могу разговаривать", когда уже остановились у дверей того самого заведения, где ужинали в первый раз. Почему Дмитрий выбрал именно его – не знал, но показалось символичным.

   Она же направилась к комнате, в которой сидели в прошлый раз, как будто каждый день там бывала. Обернулась только: