Текст книги "Миллиардер на мели. Любовь не купишь (СИ)"

Автор книги: Миллитина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)

Глава 5

Глава 5

Пять дней пролетели по одному сценарию. Вера привыкла просыпаться в шесть утра от короткой вибрации телефона: Демид отчитывался, что встал и вышел на смену. Отвечать сразу она себе запрещала – выжидала полчаса, чтобы не выдавать своего ожидания. Хотя на самом деле ждала.

На шестой день она снова пришла к знакомым воротам. Мужик в промасленной спецовке, куривший на рампе, признал её и мотнул головой вглубь территории:

– Твой парень молодец. Пашет за двоих, уже третью смену сверхурочно берет.

– Он не мой парень, – привычно отрезала Вера.

– Да ладно тебе, – мужик усмехнулся, бросил бычок в урну и ушёл.

Внутри склада Демид орудовал у конвейера. Грязная от картонной пыли футболка, въевшаяся под ногти чернота, осунувшееся лицо – но двигался он уже не в пример точнее и быстрее, чем в первый день. Пропала прежняя неловкость.

– Зачем берёшь сверхурочные? – спросила она, подойдя со спины.

Демид не бросил коробку, только бросил через плечо:

– За жилье тёте Люде на следующую неделю надо отдавать. Деньги нужны.

Ни жалобы, ни рисовки. Вера оглядела его оценивающе:

– Ты ел сегодня?

– Не успел.

– Бросай перчатки. Пошли.

Он обернулся, вытирая пот со лба, и прищурился:

– Опять кормить меня будешь?

– Контролирую состояние объекта, – в тон ему ответила Вера. – Ты должен дотянуть до конца пари. Живым.

Они вышли на улицу, где наконец-то сквозь тучи пробилось несмелое солнце. До столовой на соседней улице шли молча. Вера взяла то же, что и в прошлый раз, – гречку с котлетами и недорогой чай.

– Тебе хоть немного нравится? – спросила она, когда Демид принялся за еду. – Ну, работа руками.

– Что за бред, Вера? – он хмыкнул, не поднимая глаз. – Как может нравиться таскать коробки по двенадцать часов? Я ненавижу это. Каждое утро просыпаюсь с мыслью, что всё болит, и проклинаю этот склад.

– Зачем тогда терпишь?

Демид отложил вилку и посмотрел на неё в упор. Взгляд был тяжёлым и прямым, без тени привычного лоска:

– Потому что я хочу понять, как жила ты. Три года ты работала в моём отеле, а я даже не задумывался, чего это стоит. Теперь знаю. И мне, чёрт возьми, стыдно за то утро.

У Веры внутри что-то дрогнуло, но она быстро вернула лицу бесстрастное выражение.

– И как, по-твоему, ты меняешься?

– Не мне судить. Но чувствую я себя по-другому.

– Ладно, – Вера отодвинула пустую чашку. – Раз уж ты держишься, у меня есть предложение. Через две недели в город приезжает группа, которую я люблю. Я купила два билета. Пойдёшь со мной.

Демид удивленно вскинул брови:

– Свидание?

– Эксперимент, – оборвала она. – Посмотрю на твое поведение в толпе обычных людей. Без вип-лоджи и охраны.

– Пойду, – на его губах появилась нормальная, человеческая улыбка. – Но с условием: следующее слово за мной. Я приглашу тебя в кино на честно заработанные. Идёт?

– Посмотрим на твой заработок.

Они вышли на улицу. Мокрый асфальт блестел под солнечными лучами. У перекрестка Вера остановилась:

– Демид. Спасибо. За то, что не сбежал в первый же день.

– Я делаю это для себя, Вера. Хочу доказать, что я не просто мешок с деньгами.

Она ничего не ответила, лишь кивнула и пошла к своей остановке. Вечером, сидя в девятиметровой комнате под треснувшим потолком, она долго крутила в руках телефон. Впервые за эти дни она сама открыла чат и набрала сообщение первее:

«Завтра утром жду у своего общежития. Покажу, чем завтракают обычные люди перед сменой».

Ответ прилетел мгновенно:

«Буду ровно в семь».

Глава 6

Глава 6

Вера проснулась от тихого, но настойчивого стука в дверь. Будильник показывал половину седьмого. Чертыхаясь про себя, она накинула халат и пошла открывать.

На пороге стоял Демид. В тех же джинсах, но в свежей, явно выстиранной вручную футболке. В руках он сжимал шуршащий пакет, из которого победно торчал батон.

– Ты сказала прийти к утру, – ровно произнёс он. – Я пришёл.

Вера окинула его заспанным взглядом. Демид Горский стоял в коридоре обшарпанного общежития в 6:30 утра, послушно выполняя её указание.

– Сейчас половина седьмого, Демид.

– Ты обещала показать, чем завтракают обычные люди. Я готов учиться.

Она коротко вздохнула, но злости не было.

– Заходи.

Он переступил порог и остановился на девяти квадратных метрах. Теперь Демид не разглядывал трещину на потолке с брезгливостью – он просто смотрел на её мир.

– Хлеб купил на свои, – он протянул пакет.

Вера заглянула внутрь и хмыкнула:

– Это нарезной, высший сорт. Он дороже обычного серого.

– Я не знал, – честно признался он. – Выбирал тот, что помягче.

– Ладно, пошли на кухню.

Кухня была общей, в конце коридора. Демид послушно шёл следом, разглядывая закопчённые конфорки плиты и щербатую раковину.

– Садись на табуретку, – скомандовала Вера. – Буду варить кашу.

Он сел, наблюдая, как она ловко зажигает спичку, ставит ковш с водой и отсыпает овсянку.

– Ты всегда готовишь сама?

– Когда есть из чего, – Вера не оборачивалась. – Когда денег в обрез, перехожу на гречку. Она дешёвая и сытная. На воде, без масла.

Демид промолчал, переваривая эту информацию. Вскоре она поставила перед ним глубокую тарелку, положила кусок хлеба и пододвинула кружку с чаем.

– Ешь.

– А ты?

– И я. – Вера села напротив. – Пока жуёшь, ответь на вопрос. Вчера ты сказал, что вырос без родителей. Но при этом стал миллиардером. Как?

Демид отложил ложку, его взгляд посерьёзнел:

– Я начал в пятнадцать. Мыл полы в конторах, работал курьером, хватал любую подработку. Учился по ночам. В двадцать два нашёл инвестора под проект, от которого все крупные игроки плевались – считали нерентабельным. А я вцепился зубами и вытащил. Дальше пошло по накатанной. Люди поняли, что Горский держит слово и не прогорает.

Вера смотрела на него и ловила себя на мысли, что этот жёсткий стержень внутри него был всегда – просто раньше он выражался в цинизме, а теперь ушёл в глухую рабочую оборону.

– Почему ты никогда не рассказывал об этом в отеле? Для прессы?

– Не люблю, когда меня жалеют, – отрезал он. – Предпочитаю, чтобы ценили за результат, а не за сиротское детство.

После завтрака у Демида был выходной перед следующей затяжной сменой. Вера предложила пройтись. Без дорогих машин и личных водителей они шли пешком через старые дворы, мимо привокзального рынка и тенистого городского парка, где старики кормили голубей.

– Я никогда так не ходил по городу, – негромко сказал Демид, глядя на прохожих. – Оказалось, я вообще ничего не видел из окна мерседеса.

– Ты просто думал, что этот мир тебя не касается.

Они остановились у старого, полурабочего фонтана в центре сквера. Вера опустилась на крашеную скамейку:

– Мы с мамой приходили сюда по воскресеньям. Бросали монетки. Я всегда загадывала, чтобы она выздоровела. Как видишь, не сработало.

Демид сел рядом, разглядывая брызги воды.

– Я тоже загадывал. Чтобы отец вернулся. Тоже мимо.

– Значит, у нас ничья по несбывшимся желаниям, – тихо отозвалась Вера.

Некоторое время они сидели вдвоём под нежарким утренним солнцем. Тишина между ними впервые стала мягкой, не колючей.

– Вера, – Демид повернул к ней голову. – Можно вопрос?

– Валяй.

– Ты боишься, что я проиграю пари и не изменюсь?

Вера замерла. Она посмотрела на его осунувшееся лицо, на повязку на лбу, на мозолистые руки.

– Нет, – выдохнула она. – Я боюсь, что ты изменишься, и я больше не смогу тебя ненавидеть.

– А тебе так нужно меня ненавидеть?

– Да. Так проще.

– Проще, чем что?

– Чем верить тебе, Демид.

Он ничего не ответил, но его ладонь на мгновение накрыла её пальцы – короткое, едва ощутимое прикосновение, от которого у Веры перехватило дыхание. Она мягко забрала руку и поднялась.

Вечером, сидя в своей комнате, Вера услышала короткий сигнал телефона.

«Спасибо за сегодня. Я понял, что никогда не был так счастлив».

Она долго смотрела на строчки. Пальцы сами потянулись к клавиатуре. Набрав привычное колкое «Не расслабляйся», она замерла, стёрла текст и написала то, что действительно было на душе:

«Я тоже».

Глава 7

Глава 7

Прошло ещё три дня. Вера ловила себя на мысли, что утренний стук в дверь ровно в половине седьмого стал для неё главным якорем за сутки. Она уже не спрашивала, зачем он приходит, не пыталась казаться равнодушной. Просто отступала в сторону, забирала пакет с молоком или хлебом и шла к плите. Между ними установился странный, почти домашний ритуал, в который обоим было страшно заглядывать слишком глубоко.

На четвёртый день Вера проснулась от глухого шума за окном. За стеклом стеной шёл затяжной холодный ливень. Ветер бросал пригоршни капель в раму, старое дерево жалобно дребезжало. Она подошла к окну, разглядывая пустой, залитый водой двор, и подумала, что сегодня Демид точно не придёт. Зонта у него не было, а его лёгкая куртка промокла бы за первые пять минут.

Она села на край кровати, гипнотизируя взглядом телефон. Время близилось к половине седьмого. И ровно в назначенную минуту в дверь постучали.

Вера рванула задвижку. На пороге стоял Демид – промокший до нитки. Вода ручьями стекала с его волос, облепивших лоб, футболка прилипла к телу, а на лице играла упрямая, чуть виноватая улыбка.

– Прости, немного задержался, – хриплым от холода голосом сказал он, протягивая пакет с продуктами. – Дождь ливанул на полпути. Пришлось бежать.

В груди у Веры что-то болезненно сжалось.

– Ты сумасшедший? – выдохнула она, хватая его за руку и буквально втягивая в прихожую. – На улице ледяной ливень! Зачем ты шёл пешком в такую погоду?

– Уговор есть уговор, – Демид повёл плечами, его заколотило от крупной дрожи. – Ты сказала быть утром. Я пришёл.

Она хотела отчитать его, назвать дураком, сказать, что пари не стоит сломанного здоровья, но слова застряли в горле.

– Снимай куртку. Живо. И футболку тоже, я вынесу тебе сухую. Из старых вещей брата осталась, она большая, как раз налезет.

Пока Демид переодевался, Вера унесла его хлюпающие кроссовки в ванную, бросив на толстое полотенце у батареи. На кухне она до боли в пальцах сжимала ручку чайника, дожидаясь, пока закипит вода. Когда она вернулась в комнату с двумя кружками крепкого чая, он уже сидел на стуле, кутаясь в чужую фланелевую рубашку.

– Простудишься ведь, – тихо сказала она, ставя перед ним горячую кружку. – Складской климат и так не курорт, а тут ещё это.

– Я не болею, – Демид обхватил ладонями горячую керамику, прикрывая глаза от поднимающегося пара. – Наверное, разучился. Времени не было.

– Все люди болеют, Горский.

– Раньше за моим здоровьем следил штат врачей, – он открыл глаза и посмотрел на неё – мягко, без прежней брони. – А сейчас... сейчас я просто не мог тебя подвести. Ты единственный человек в моей жизни, который не ждёт от меня чека с круглой суммой. Ты смотришь на меня самого. Мне это нужно, Вера.

Она опустила взгляд, судорожно размешивая сахар, которого в её чашке не было. Ответить на такую искренность было нечего – её собственная защита трещала по швам.

Через час, когда ливень превратился в унылую изморозь, Демиду пора было выдвигаться на работу. У двери Вера протянула ему старый зонт с погнутой спицей.

– Возьми. Он полуживой, но голову прикроет.

Демид взял зонт, его пальцы на секунду задержались на её запястье.

– Спасибо. За чай и за рубашку.

Она стояла у окна и смотрела, как его высокая фигура скрывается за поворотом двора. И поймала себя на том, что улыбается.

В обед Вера отправилась на местный крытый рынок – нужно было прикинуть бюджет и купить продуктов на ужин. Она медленно шла между рядами со специями и овощами, когда её окликнули:

– Вера? Неужели ты?

Она обернулась. Напротив стоял крепкий парень в фартуке поверх куртки – Коля, её бывший однокурсник, с которым они расстались года четыре назад.

– Колька... Привет. Ты тут какими судьбами?

– Да вот, у отца точка овощная, приболел он, подменяю, – Коля открыто улыбнулся, вытирая руки о тряпку. – А ты как? Глазам не верю. Изменилась ты, Верка. Выглядишь... иначе.

– В каком смысле? – она смущенно поправила волосы.

– Улыбаешься, – просто сказал он. – Сколько тебя помню по институту, ты вечно сумрачная была, со всеми проблемами мира на плечах. А сейчас в глазах будто свет появился. Влюбилась, что ли?

Вера почувствовала, как к щекам прилила горячая кровь. Она пробормотала что-то невнятное про смену работы, быстро записала его номер, пообещав как-нибудь созвониться, и буквально сбежала с рынка. Слова Коли звенели в ушах. Улыбается? Она?

Вечером у ворот склада Демид вышел к ней, тяжело ступая от усталости. На лбу под повязкой залегла глубокая складка, но стоило ему заметить Веру, как лицо его разгладилось.

– Пришла, – выдохнул он.

– Пришла. У меня, кстати, странная новость, – Вера пошла рядом с ним по аллее парка, глядя на мыски своих ботинок. – Бывшего сегодня встретила на рынке. Сказал, что я изменилась. Что улыбаться начала.

Демид резко сбавил шаг. Он повернулся к ней, вглядываясь в её лицо в сумерках:

– И что ты сама по этому поводу думаешь?

– Не знаю, – честно призналась она, остановившись под старым тополем. – Но мне кажется... это из-за тебя. И это пугает.

Демид промолчал. Но в его взгляде, устремлённом на неё, было столько бережного, далёкого от коммерческого расчёта тепла, что Вере на мгновение показалось, будто мир вокруг них уменьшился до размеров этой парковой дорожки. Их плечи соприкасались при ходьбе, и никто из них не сделал шага в сторону.

Они дошли до её подъезда в глухом молчании, которое больше не давило.

– Вера, – окликнул он её, когда она уже взялась за железную ручку двери.

– Да?

– Я не мастер красивых речей без юристов, – Демид шагнул ближе, так что она почувствовала запах дождя и дешёвого складского мыла от его куртки. – Но эти дни... каждый день с тобой – это лучшее, что со мной случалось. Меня меняет не это дурацкое пари, Вера. Меня меняешь ты. Просто тем, что ты есть.

У неё внутри будто рухнула последняя плотина. Столько лет она держала оборону против несправедливости, бедности, против него самого – а теперь стояла безоружная.

– Демид, я... я не знаю, что говорить в таких случаях, – прошептала она.

– И не надо, – он мягко коснулся ладонью её щеки, и Вера не отшатнулась. – Просто не прогоняй меня завтра в полседьмого.

Она скользнула в подъезд, прижалась спиной к закрытой двери и долго слушала, как её собственное сердце стучит в гулкой темноте. Ненависть ушла, оставив после себя пустоту, которую стремительно заполняло что-то огромное и совершенно неуправляемое.

Глава 8

Глава 8

На следующее утро Демид не пришёл. Вера проснулась в шесть, умылась, сварила чай и села у окна. В половине седьмого она проверила телефон – сообщений не было. В семь на экране по-прежнему царила тишина.

Она до последнего твердила себе, что это просто часть пари, что она контролирует условия, что у него мог сесть телефон. Но внутри росла глухая, липкая тревога.

В половине восьмого Вера набрала его номер. Робот сухо ответил, что абонент недоступен. Больше не раздумывая, она накинула куртку и бросилась к нему. Дождь закончился, но порывистый ветер гнул деревья к земле.

Тетя Люда открыла дверь и недовольно поджала губы:

– Ушёл твой красавец. Ещё затемно. Забрал сумку, сказал, что съезжает. Я ему даже остаток денег вернула за неотработанные дни.

– На склад пошёл? – у Веры перехватило дыхание.

– Не знаю. Сказал, дела у него.

На складе Демида тоже не оказалось. Коренастый мужик в спецовке лишь развёл руками: на смену не выходил, не предупреждал. Если завтра не явится – на его место возьмут другого.

Вера вышла на улицу, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Внутри образовалась звенящая пустота. Она металась по городу, ноги сами принесли её к вокзалу. Она заглянула в чебуречную, прошлась мимо фонтана – нигде.

Бессильно опустившись на вокзальную скамейку, Вера закрыла глаза. Горячая слеза обожгла щеку, и она поспешно вытерла её ладонью.

– Вера.

Она резко обернулась. Демид стоял в пяти метрах. Осунувшийся, с дорожным рюкзаком на плече, в пыльной куртке и с размазанной грязью на щеке.

– Где ты был? – её голос сорвался на выдох. – Почему телефон выключен?

– Ездил в свой бывший главный офис, – тихо ответил он. – Нужно было закрыть один вопрос. Не хотел дёргать тебя раньше времени.

– Ты не мог просто написать?! – Вера вскочила, внутри всё клокотало от пережитого страха. – Что ты там делал?

Демид подошёл ближе и тяжело опустил рюкзак на скамью:

– Я продал свою долю в бизнесе, Вера. Офис, акции – всё. И перевёл деньги клинике, где будет лечится воя мама. Сегодня утром вся сумма поступила на её именной счёт.

Вера замерла, не веря своим ушам:

– Какая сумма? Что ты несёшь?

– Сто тысяч долларов, – раздельно произнёс он. – На операцию и реабилитацию. Без условий, без пари, без обязательств с твоей стороны. Это просто её деньги. На жизнь.

– Ты с ума сошел... – прошептала она, отступая на шаг. – Ты продал всё, что строил годами? Я не просила тебя об этом!

– Ты не просила. Но твоя мама должна жить. Ни один человек не должен умирать просто потому, что у него нет проклятых зелёных бумажек. Больше этого не случится. Не с ней. И не с тобой.

Слёзы хлынули из глаз Веры с новой силой. Она размазывала их по лицу, не в силах остановить дрожь:

– Зачем, Демид? Это же ломает все условия твоего пари...

– К чёрту пари, – он сделал шаг к ней, и в его уставшем взгляде вспыхнуло то самое тепло, от которого у неё кружилась голова. – Это не ради выигрыша. Это ради меня. Того, кем я стал рядом с тобой. Потому что я люблю тебя, Вера.

Мир вокруг вокзальной площади будто затих. Люди, поезда, шум машин – всё исчезло.

– Ты не можешь меня любить, – упрямо выдохнула она сквозь слёзы. – Ты же меня толком не знаешь.

– Я знаю о тебе всё, что мне нужно, – Демид бережно перехватил её дрожащие запястья. – Знаю, что ты пьёшь пустой чай в полседьмого утра. Знаю, что отдашь последнее за мамины лекарства. Знаю, как отчаянно ты боишься снова поверить кому-то. И знаю, что без тебя мне все мои миллионы даром не нужны. Я не прошу выходить за меня, Вера. Просто знай это.

Она смотрела на его мозолистые руки, на пыльную куртку, на упрямый излом бровей. Последняя лавина сомнений рухнула, погребая под собой три года обид.

Вера сделала шаг вперёд и изо всех сил прижалась к его груди, утыкаясь носом в жесткую ткань куртки.

– Ты глупый, Горский... Какой же ты глупый.

– Знаю, – он крепко обнял её в ответ, зарываясь лицом в её волосы. – Но я твой глупый. Прежним я уже не буду.

Она чуть отстранилась, заглядывая в его серые глаза:

– Демид... Я ведь тоже тебя люблю.

Он не ответил. Просто наклонился и поцеловал её – бережно, глубоко, закрепляя это безумное соглашение, в котором они оба проиграли свои прошлые жизни, но выиграли нечто гораздо большее.

– И что теперь делать? – тихо спросила она, когда поцелуй прервался.

Демид легко улыбнулся, вытирая большим пальцем слезу с её щеки:

– Теперь? Жить. Начнём с чистого листа. Вместе. Идёт?

Вера уверенно кивнула:

– Идёт.

Глава 9

Глава 9

Вера проснулась от лёгкого, невесомого прикосновения: кто-то мягко гладил её по волосам. Открыв глаза, она увидела Демида. Он сидел на краю узкой кровати, накрыв её ладонь своей мозолистой рукой, и смотрел на неё с открытой, тёплой улыбкой. В комнате стояла тишина, лишь за окном негромко шумел июльский ветер.

– Ты давно не спишь? – пробормотала она с просонья, голос прозвучал хрипло.

– Давно, – тихо ответил он, не убирая руки. – Просто смотрю на тебя. Не хочу проспать ни минуты.

Вера улыбнулась и на мгновение снова прикрыла глаза, впитывая это редкое ощущение абсолютного покоя. Но уже через секунду в памяти всплыли вчерашние события на вокзальной площади – переведённые деньги, его признание, проданный бизнес. Она села на кровати, поджав под себя ноги.

– Демид... Ты правда продал офис? И свою долю?

– Правда, – он пожал плечами, будто речь шла о покупке чашки кофе. – Перевёл всё до последней копейки в клинику.

– Но это же всё, что у тебя было! Твой бизнес, твоё имя!

Демид посмотрел ей прямо в глаза – без тени сожаления или сомнения.

– Это были просто цифры на счетах и стены, Вера. Вся моя жизнь до этого момента была лишь попыткой доказать самому себе, что я чего-то стою. А по-настоящему важное у меня появилось только здесь. В этой комнате.

У неё перехватило дыхание. Ответить было нечего: привычные защитные фразы развалились, уступая место чистой, глубокой благодарности.

– Мама... – прошептала Вера, сглатывая подступивший к горлу ком. – Ей наверняка уже сообщили. Я должна позвонить.

Демид мягко кивнул и поднялся:

– Звони. Я выйду на кухню, поставлю чайник.

Её пальцы дрожали, когда она набирала знакомый номер. Гудки казались бесконечными.

– Алло? Верочка? – голос мамы в трубке звучал слабо, но в нём не было привычной обречённой усталости. – Доченька, ты не представляешь... Мне только что звонил заведующий.

– Я знаю, мам, – Вера сильнее сжала корпус телефона. – Ты как?

– Вера, они сказали, что операция оплачена полностью! – мама запнулась и всхлипнула, пытаяс сдержать слезы. – И весь курс реабилитации тоже. Сто тысяч долларов... Верочка, откуда? Я плачу и не верю! Это же ошибка, правда? Соберись, узнай, откуда такие деньги, ведь у нас никого нет!

– Это не ошибка, мама, – Вера закусила губу, чувствуя, как по щеке катится горячая слеза. – Всё правильно. Операция будет. Очень скоро.

– Но кто?! Кто мог сделать такое для нас?!

– Один человек. Мой... друг. Он помог. Пожалуйста, не думай сейчас об этом, думай только о том, что всё будет хорошо. Я скоро приеду и всё тебе расскажу.

Они проговорили еще пару минут, после чего Вера опустила телефон. Демид тихо вернулся в комнату, держа в руках две кружки с горячим чаем.

– Она не знает, что это ты, – тихо сказала Вера, вытирая щёки.

– Ей и не нужно знать, – он поставил кружки на стол и сел рядом. – Главное, чтобы она выздоровела.

– Я всё равно ей расскажу. Когда она поправится. Она должна знать, кому обязана жизнью.

Демид спорить не стал, лишь мягко накрыл её пальцы своими.

– Демид, – Вера подняла на него взгляд. – Останься сегодня. На весь день. Без пари, без графиков, без работы на складе. Просто мы.

– На весь день? – он прищурился с лёгкой, светлой усмешкой. – Согласен. Только при условии, что я наконец научусь нормально мыть посуду.

Весь этот день они провели в её крошечной комнате. Вера сварила суп из того, что было в холодильнике, а Демид под её чутким руководством взялся за тарелки. Он мыл их с поистине инженерной точностью – слишким сильно тёр губкой, ронял вилки, сокрушался над разводами на стеклянных кружках, но делал это с таким серьезным видом, что Вера впервые смеялась до слез.

К вечеру дождь за окном окончательно утих. Они сидели на узком диванчике, и Вера доверчиво положила голову ему на плечо. В комнате горел только тусклый торшер.

– Страшно, – тихо обронила она в темноту.

– Чего ты боишься? – Демид прижал её к себе чуть сильнее.

– Что всё это закончится. Что я проснусь, а ты снова Горский из четырёхсот второго номера, а я – горничная, которая не знает, как вылечить маму.

– Горского из четырёхсот второго больше нет, – мягко ответил он, касаясь губами её виска. – Я его там и оставил. На мокром асфальте у разбитой машины. А тот, кто здесь... он никуда от тебя не уйдёт. Если только сама не прогонишь.

– Не прогоню.

Когда пришла ночь, они легли на её одиночную кровать, тесно прижавшись друг к другу. В этой тесноте не было неловкости – только звенящее чувство абсолютной безопасности, которого у Веры не было с самого детства.

Засыпая под ровное дыхание Демида у себя на шее, она не думала о том, что принесёт завтрашний день. Поражение в пари оказалось их самой главной победой.