Текст книги "Эффект Тёрнера. Глава вторая (СИ)"
Автор книги: marine.kri
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)
– Успокойся, Сара, – объятия становятся невыносимо сильными, что ещё чуть-чуть, и мой позвоночник хрустнет от давления.
– Почему они не вернулись? – продолжаю вопить от отчаяния и боли. Нет. Нет. Что-то произошло. Иначе зачем папа приходил во сне. Моя душа в полном смятении. Я пропустила вечерний прием лекарств. И видимо меня отпускает от действия препаратов.
– Тише, успокойся. Мой отец спокойный человек. Он ничего им не сделает. Я сейчас съезжу домой, и вернусь, – тихим шёпотом произносит Стелс.
– Я с тобой… – всхлипываю, пытаясь разжать железную хватку друга.
– Нет. Ты мне обещала. Сара, останься дома с бабушкой. Прими лекарства. Всё будет хорошо, – и я почему-то ему верю. Саймон целует меня в макушку, но продолжает держать, пока мои руки не свисают плетьми. – Умница, я скоро вернусь.
Из объятий друга я попадаю в объятия своей бабушки. Она гладит меня по спине, пытаясь успокоить, пока где-то в стороне раздается хлопок от закрывающейся двери. Мы стоим так наверное с минуту, в полной тишине, в атмосфере гнетущей тревоги.
– Бабуль, мне отец приснился, – стираю слёзы с глаз, которые жутко шипит.
– Ох, Сара… – вздыхает женщина, выводя узоры на моей спине, как в детстве. Она всегда так делала, когда я рыдала. А рыдала я обычно, посмотрев грустный фильм или мультик. Да, не удивляйтесь. Сломав ногу, я не проронила ни слезинки, а вот когда погиб муравей в фильме “Дорогая, я уменьшил наших детей” – плакала часа два к ряду.
– Расскажи мне о нём, – прошу её, зная, что откажет, тем более сейчас.
– Золотце, сейчас не стоит… – голос бабушки дрожит ещё сильнее.
– Ба, расскажи. Пожалуйста, я хочу знать всё, что ты знаешь о моём отце… – поднимаю голову, и сквозь пелену соленных слёз, умоляю. Умоляю.
– Ладно, твоя взяла, только выпей свои лекарства…
***
На кухне свистит чайник, передо мной на столе лежат таблетки и стоит стакан воды. Сердце всё ещё барабанит, разгоняя кровь вместе со страхом по венам. Беру в руки горсть цветных пилюль и одним залпом проглатываю, запивая ледяной водой.
– Сейчас станет лучше, – снимая свистящий чайник с плиты, твердит бабушка.
– Ба, начинай, не томи… – скуля, умоляю её всё рассказать.
Вы, наверное, не понимаете, почему для меня это так важно. Ведь я вам не рассказывала об отце. И всё потому, что я практически ничего не помню. Он ушел. Давно ушел из нашей жизни и больше не возвращался. Но причины его ухода я не знаю. Это больная тема для моей мамы. Каждый раз все заканчивалось нашей с нею ссорой.
– Ладно, твоя взяла, – заваривая зелёный чай, бабуля сдается.
– Марк всегда бы красавцем. Шикарные глаза и необъемные плечи. В школе он играл в лякросс. А твоя мама…. Ты знаешь, была той ещё занудой. Воротила от твоего отца нос. А он всё бегал и бегал за ней. Такой упрямый. Пожалуй, ты на него чем-то похожа. Марк бросался в омут с головой, когда влюблялся. Он был готов носить её на руках. Джен же считала, что он ветреный, и долгое время не подпускала его к себе. Но твой отец не отступал, всё твердил, что она будет его женой… Так и получилось, его упрямство взяло верх. Они полюбили друг друга… Но их чувства были буйными, практически неуправляемыми. Они то ругались, то мирились, и через час снова тонули в ссорах. А затем, Джен забеременела тобой. Ей было столько же как и тебе, когда она тебя родила. Они были молоды, денег у нас тогда не было. Марк пошел в университет и устроился на работу. Он продолжал играть в лякросс. Понятно, что со временем их ссоры участились. Твоего отца никогда не было дома, и я думаю это потому, что он не бы готов к семье…
– И поэтому он ушел, – прерываю речь бабушки, осознавая, что мой отец просто не был готов к такой ответственности, как семья. Это довольно обидно, даже под таблетками.
– Нет, солнышко… Ушла твоя мама…
========== Сломанный термостат ==========
– Нет, солнышко… Ушла твоя мама…
Мама? Мне всегда говорили, что это отец ушёл из семьи. И эта информация упала камнем в тихий омут моего сознания, вызвав волны полного недоумения. Не то, чтобы это могло стать причиной психологической травмы, скорее немного пошатнуло мои укоренившиеся представления о собственной семье.
Но почему мама мне не сказала?
Я бы поняла. Во всяком случае всегда старалась понять, пока мне не стукнуло четырнадцать, но и в тот период гормональных приступов психоза у нас в конце концов получалось находить общий язык.
Окунаясь с головой в свои детские воспоминания, я проматываю затертую до дыр киноленту. Особенно углубляясь в те моменты, когда отец ещё проводил со мной время. Особенно хорошо мне помнится Рождество, мы как раз гостили у родственников в Чикаго и в тот год я впервые увидела снег. Это вам не Невадские пустынные метели. Для меня в пять лет обычный снег стал настоящим чудом. Я помню, как мы с папой лепили снеговика. Он всё время смеялся. И было над чем… Мне ну оооочень понравились снежинки на вкус. И следующее Рождество мне тоже запомнилось, потому что в нём не было ни снега, ни отца.
– Почему? – смотрю на бабушку и вижу сожаление в её глазах. Она явно не была готова об этом говорить и теперь сильно переживает за то, как я отреагирую на такую информацию.
– Потому что я поняла – ты для меня самый дорогой человек на свете, – за спиной слышится такой родной и любимый голос мамы. Сердце вздрагивает, а душа падает на пол. Не могу обернуться, ибо моё тело словно парализовало. Я очень рада слышать её голос, но мне почему-то кажется всё это нереальным. Я как сломанный термостат, который не способен поддерживать нужный градус эмоций.
Где она была?
Почему она не сказала про отца? Эти и ещё сотни вопросов просятся наружу.
– Марк не был готов к семье. У меня не было времени ждать, когда он повзрослеет, – она обнимает меня со спины, а я слышу как сильно бьётся её сердце.
– Но зачем ты сказала, что он сам ушёл? – задаю вопрос дрожащим голосом. Внутри всё как-то неправильно, будто вверх ногами. Только разум из глубины сознания нашёптывает правильные слова. Я не хочу её ранить или устраивать истерик. Нет, мне просто нужен ответ. Почему взрослые на такие вопросы сначала не отвечают, потому что «ты ещё маленькая и не поймешь», а потом придумывают ложь, но только чтобы не озвучивать правду.
– Я боялась, что ты будешь винить меня за то, что росла без отца, – горечь, она произносит свои слова с горечью. Мама всхлипывает, будто старается сдержать слёзы.
Вина, её сейчас мучает именно это чувство.
Разворачиваюсь на стуле, чтобы обнять её. И обнимаю. Крепко-крепко, чувствуя как она громко дышит, пытаясь выровнять дыхание.
– Мам, я тебя люблю, – шепчу ей на ухо, поглаживая по спине. Мне не хочется, чтобы она себя в чём-то винила. Может отчасти потому, что душевный термостат ненадолго самоисцелился.
Бросаю взгляд на Миссис Стелс и Саймона. Она стоит в проходе с большой сумкой в руках. Видно, что женщина чувствует себя неловко, став невольным свидетелем наших семейных откровений. Какой бы Руни не была сдержанной и уверенной по своей натуре, сейчас ей трудно скрыть свои эмоции. Она далеко не глупая, и понимала, что их отношения будут сопровождаться чередой таких моментов. Мой друг же, оперевшись головой о дверной откос, смотрит на нас какими-то непостижимым для меня взглядом. О чём он думает сейчас? Словно Саймон случайно попал в мою голову, и сейчас наблюдает за тем, как там, поскрипывая, крутятся шестеренки.
– Что случилось? Почему вы так долго? – разум диктует следующие вопросы, дабы немного сдвинуть вектор всеобщего внимания.
– Ну. Алекс был немного пьян и решил удариться в воспоминания, – говорит мама, глубоко выдохнув остатки накативших чувств. Она всё ещё обнимает меня со всей теплотой и нежностью.
– Мы три часа смотрели нашу семейную видеотеку, – скривив пренебрежительно лицо, произносит Миссис Стелс. Её ответ мне кажется каким-то грубоватым. Всё-таки это её муж и отец её сына, который стоит к тому же рядом. Не думаю, что ему это приятно слышать, тем более в таком тоне.
– Папа снимал всё, начиная со свадьбы, – грустно добавляет Саймон, игнорируя интонацию матери.
– Дорогая, как ты себя чувствуешь? – Руни подходит ко мне и слегка приобнимает. Мне немного неудобно от того, что она весьма резко переключилась на меня. И пока не знаю, как вести себя с девушкой моей мамы, особенно после того, как мы две минуты назад обсуждали моего отца.
– Нормально, – вру, а что мне ещё делать, сказать правду? И смотреть на их реакцию? Пожалуй, я пока к этому не готова. Нам всё-таки жить в одном доме. Всё было бы проще, если я сегодня бы не проснулась в психиатрической лечебнице, а девушка моей родительницы не была бы мамой моего лучшего друга.
***
После насыщенного вечера меня просто вырубило в своей кровати. Мне было достаточно только положить голову на подушку. Я бы наверное так и проспала до утра, если бы меня не разбудила смска от Майкла.
«Если что, я ночевал сегодня у тебя. Утром зайду.»
Что за херня, скажите мне, пожалуйста?!
Закрываю глаза, чтобы уснуть. Но вот бывает же так, что резко просыпаешься и всё, хоть овец считай, но навряд ли это поможет. Во рту пересохло. Может пойти и попить воды? Недолго думая, встаю с постели, накидываю халат, и иду еле переставляя ноги. Ковыляя по лестнице, слышу звук телевизора. Проходя мимо часов, вижу, что сейчас половина третьего ночи. Спускаюсь в гостиную, на разложенном диване под одеялом лежит Саймон и смотрит старое видео. Похоже это футбольная игра. По полю бегают мальчишки лет девяти. Сердце пропускает удар, когда в центр кадра попадает малыш Стелс с мячом. Делаю несколько шагов к дивану, находясь в чём-то наподобие транса.
В голове только слова друга, произносящие, что он больше никогда не будет играть в футбол. Эта фраза из прошлого срывает швы с ещё кровоточащих душевных ран. Меня накрывает волна дикого чувства вины, забирая остатки кислорода из лёгких.
Обращаю внимание на то, как маленький Саймон счастлив. Он так улыбается с мячом в руках. Я вообще не помню, чтобы Стелс так когда-либо улыбался. Это что-то настолько искреннее и непосредственное, от чего уголки моих губ невольно ползут вверх. Только вот по щеке предательски течет слеза. Это полный душевный диссонанс.
Парень поворачивает голову, словно почувствовав, что я стою за его спиной. Быстро смахнув влагу с лица, чтобы не подавать виду, задаю самый нелепый вопрос: «Ты чего тут делаешь?»
– Вообще-то я тут сплю, – усмехается друг, переводя свой взгляд с меня обратно на экран. Он завороженно смотрит в прошлое и наверняка думая о чём-то хорошем. По крайней мере я надеюсь на это.
– Это?
– Моя первая игра. Стащил сегодня у отца пару кассет, – говорит Саймон, не отрываясь от телевизора. В его голосе звучат нотки грусти. Глядя на экран, мне почему-то в голову приходит мысль об Александре Стелсе. Отце, который снимал это видео для своего сына. Сомневаюсь, что он мог тогда предположить, что его маленькому футболисту в семнадцать запретят играть. А в восемнадцать лет Саймон будет смотреть это видео один, лежа на диване в доме женщины, которая увела его мать из семьи. Мы с мамой как-то разрушительно влияем на судьбу Стелсов. И это очень больно осознавать. Всхлипываю, забывая о том, что друг может услышать.
– Ты что плачешь? – парень поворачивает голову и недовольно хмурит брови. – Иди сюда, – он протягивает руку, я хватаюсь за горячую ладонь. Ещё секунда, и я спотыкаюсь и падаю в объятия друга. Становится только хуже. Мне больно от такого тепла. Почему я не могу дать ему то же, что и он мне? Я только забираю, только рушу его жизнь.
– Прости меня, – шепчу сквозь град слёз, которым нет конца.
– Ты с ума сошла? За что? – возмущается Стелс, укачивая меня в объятиях как маленького ребёнка.
– Ты не играешь больше в футбол из-за меня, – эти слова режут по горлу, потому что для меня они горькая правда. Правда, которая в буквальном смысле сводит с ума.
– Я не играю из-за Райана. Не ты вложила ему биту в руки, – произносит парень, я отрываю голову от его плеча и смотрю ему в глаза, и нахожу в них такую же боль, как и в моём сердце. Ему хреново, так же как и мне.
– Но… – мне хочется выговориться, но мозг виснет, подбирая правильные фразы.
– Боже, никаких но… Я ни в чём тебя не виню, всё, что произошло – не твоя вина, – он обхватывает мою голову руками и говорит так, чтобы его слова были выжжены в моей памяти, —Запомни, если бы я смог повернуть жизнь вспять, я бы ничего не поменял, как бы жестоко это не звучало, – Саймон замолкает на секунду, но в итоге добавляет: «Я бы прошёл через всё это с тобой, в любом случае».
Слёзы продолжают катиться по щекам. Я просто не могу не плакать в такой момент.
– Тише, не плачь, – он снова прижимает мою голову к своему плечу и нежно гладит по спутанным волосам. Слышу, как Саймон шумно выдыхает.
– Не могу.
– Тогда посмотри, как Тёрнер проворонил мяч, – внезапно произносит Стелс, и мой мозг впадает во временное замешательство.
– Ты врёшь, – усмехаюсь такой неправдоподобной попытке отвлечь меня.
– Смотри сама, – отрываю голову от его плеча и смотрю на экран телевизора. В кадре маленький пупсяш Тёрнер. Злится, пинает траву на поле и так сладко дует губки. Мне почему-то становится смешно. – На три вещи можно смотреть вечно – как горит огонь, течет вода и бесится Майкл Тёрнер, – сквозь смех добавляет Стесл. А я продолжаю наблюдать за малышом, который имеет необъяснимый дар поднимать моё настроение даже из прошлого.
Мы просидели так где-то час, пересматривая кассету. Отец Саймона старался запечатлеть каждый момент, начиная от разминки, заканчивая тем, как горделивый малыш Саймон хвастается своей медалью. Как Миссис Стелс гневно разбиралась с судьёй, потому что тот засчитал не все очки сына. Эта женщина готова порвать любого за своего сына на мелкие кусочки. Девять лет назад их семья казалась такой идеальной. А что сейчас? Пожалуй, у меня нет развернутого ответа на этот вопрос.
***
Не помню как уснула и как оказалась в собственной постели. Из-за лекарств я очень много сплю. И мне не кажется это странным. Проснувшись сегодня рано утром, мне не захотелось вставать. Взяв в руки учебник по биологии, я принялась читать пропущенный материал. За несколько часов я услышала, как мамы ушли на работу, Саймон в школу, а бабуля втихаря к своему Бернардо.
Интересно, почему она никак к нему не переедет? Ведь большую часть времени она проводит у своего любимого повара.
Читая параграф за параграфом, я стала отмечать, как тихо стало дома. И если честно – эта тишина мне не по вкусу. Только дурацкие настенные часы раздражающе тикают. Вчера день прошел какими-то обрывками, сегодня я хочу провести время в более чистом от эмоциональных перепадов ритме. И только стоит мне об этом подумать, как раздается звук дверного звонка. Кто-то пришел.
Вскакиваю на ноги и натягиваю махровый халат поверх пижамы. Дома опять как-то холодно. Наверное термостат нужно не чинить, а поменять на новый. Быстро добежав до двери, осознаю, что слишком резко встала. В глазах темнеет, а голова резко начинает кружиться. Остановившись в коридоре, пару минут пытаюсь прийти в себя, и только затем подхожу к двери и открываю её.
На крыльце стоит наш шериф – Джонотан Никсон. Я… Я не понимаю, что происходит. Шеф полиции у моего дома. Зачем он пришёл? Что случилось? Дыхание учащается, а лёгкие взрываются от гипервентиляции.
– Здравствуй, Сара, – как-то по-доброму говорит мужчина, но ведь они всегда так говорят, даже тогда, когда приходят оповестить о смерти близкого человека. Ведь именно этому их учат в полицейской академии. Не так ли?
– Здравствуйте, что-то случилось? – заикаясь, приветствую шерифа, нервно стуча пальцами по дверному полотну.
– Нет. Что ты, – Джонатан улыбается, но получается весьма пресно. Я не верю его эмоциям, что-то точно произошло. И он явно заметил мою реакцию.
На несколько секунд между нами воцаряется тревожная тишина. Что-то наверняка случилось.
– Мистер Никсон, – надорванным голосом произношу имя шерифа. Мои глаза мечутся по его обеспокоенному лицу, и я чувствую, как земля буквально уходит из-под ног.
– Мне нужно кое-что спросить: Майкл этой ночью был с тобой? – от вопроса полицейского в голове всплывает смска, которая разбудила меня сегодня ночью. Тёрнер определенно что-то натворил.
– Да, – даже несмотря на то, что шериф застал меня врасплох, отвечаю я как никогда уверено.
– Всю ночь? – уточняет Джонатан.
– Да, ушел только утром, – как говорит бабуля “во лжи самое главное – это детали”. Надеюсь, что утром Майклу не нужно было моё алиби. Мужчина сводит брови у переносицы и кивает.
– Спасибо, понял. Доброго дня! – мужчина улыбается всё той же пресной улыбкой. Хм. Странно. Я вроде ничего лишнего не сказала.
– Доброго.
Закрываю дверь, думая о том, что в очередной раз натворил Тёрнер, и с каких это пор шериф расхаживает по городу по утрам и интересуется тем, где Майкл провел ночь. Этот харизматичный засранец сегодня у меня не отвертится. Поднимаюсь в свою комнату и вижу причину своей злости. Он развалился на моей кровати. Окно открыто, и не нужно быть Шерлоком Холмсом, чтобы понимать, как он попал сюда.
– Майкл, – сложив руки на груди, сквозь зубы произношу я, но этот говнюк даже не замечает с каким тоном произнесено его имя, либо он намеренно игнорирует.
– Да, моя маленькая, – улыбаясь словно чеширский кот, он хлопает ладонью по матрацу, намекая мне, что желает, чтобы я лежала рядом.
– Ты почему опять влез в мою спальню через окно? – несмотря на внутреннее негодование, выполняю его просьбу. Устроившись рядом, кладу голову ему на грудь, но при этом не отрываю зрительного контакта. Мой хитрый кот в курсе, что его ждёт нелёгкий разговор, и точно хочет подстелить себе перинку, чтобы было не больно падать.
– Малышка, если ты не в курсе, твоя мама, ну, как бы это сказать. Очень, очень, оооочень опасная женщина, – отшучивается он и целует меня в лоб. Но мамы в такое время не бывает дома. Похоже кто-то сейчас нагло мне врёт. Хм. Буду хитрее – подыграю бессовестному лжецу.
– Великий Майкл Тёрнер боится мою маму? – сощурив глаза, произношу с ноткой таинственности.
– Не буду врать. Да, – с напускной храбростью отвечает обладатель глаз цвета мятных листьев.
– Мама запретила приходить?
– Нет. Но она явно не будет рада тому, что я лежу в твоей постельке вместо того, чтобы сидеть на физике, – его руки ложатся на мою талию, а в конце фразы он пошло играет бровями. Мысленно закатываю глаза.
– Ну в чём-то она и права. Не стоит прогуливать занятия, скоро выпускные экзамены, —пытаюсь показать, что его фокусы со мной не проходят. Не очень хорошо получается, но попытка – не пытка.
– Узнаю свою зануду Сару, – театрально фыркает Тёрнер, а его бесстыжие руки ползут к моей попе. Скомкав халат на талии, он начинает ощупывать ягодицы, но не со всей страстью, как обычно, а скорее как врач на медосмотре. – Я не понял, – его брови удивленно ползут вверх.
– Что?
– Где твоя попа? – его голос звучит серьезно, несмотря на глупость задаваемого вопроса. Он опять за своё. Ок. Подыграю снова, хоть и нет на это настроения.
– Ушла в отпуск, – искусственно улыбаюсь. На лице Тёрнера застывает недовольная гримаса.
– И надолго? – похоже, что сейчас меня ждёт лекция о необходимости питаться почаще, это в любом случае мило, но вот на душе начинают скрестись кошки. Майкл умело меняет темы разговора, чтобы я забыла о самом главном. Посещение шерифом моего дома и ночной смски.
– Пока не начну нормально питаться, – от моего голоса навевает депрессией. Мой душевный термостат снова сломался. Температура падает вниз и скоро достигнет комнатной.
– И в чём проблема?
– Неделя в психушке, – немного подумав, отвечаю. И мой ответ ему не нравится. Но избегать этой темы у нас не получится.
– Не говори так, – проведя пальцами по моим волосам, он целует меня в нос и громко вздыхает. Будто не я в лечебнице для душевнобольных провела неделю, а сам Тёрнер.
– Ну если это правда, – не хочу, чтобы Майкл снова профессионально перевел тему. Нам нужно больше разговаривать. И даже я с поехавшей кукухой это понимаю.
– Тебе была нужна помощь, и ты её получила, – похоже именно так Майкл убеждает себя в том, что всё хорошо, и его девушка не псих, просто «ей нужна помощь». Вот только галлюцинации и провалы в памяти – это не шутки.
– А если рано или поздно я всё-таки съеду с катушек? – мой вопрос как ножом по сердцу для его понимания.
– Не надо так, – он расстроенно сводит брови, а уголки его губ ползут вниз. Ох уж этот Тёрнер – оптимист. Не любит, когда говорят о худшем, мечтая о скорейшем разрешении проблем.
– Майкл, – хочу, чтобы мы поговорили об этом. Серьезно поговорили. Откладывать не имеет никакого смысла.
– Малышка, давай не будем об этом, – о, нет, только не это. Уже начинаю взрываться от недосказанности, но глаза Майкла меня тут же остужают. Из-за своего эгоизма я и не заметила, как ему тяжело. Может мне не стоит давить на него. Мы можем поговорить об этом позже.
– Хорошо, давай тогда поговорим об смсках, – обсуждать мимишные темы двух влюбленных я точно не собираюсь. Зеленоглазка не должен уйти от ответа, и легкие поглаживания моих ягодиц в этом ему не помощники.
– Смсках? – он тут же принимает удивленный вид. А-та-та, Тёрнер, второй раз ты меня не проведешь.
– Ко мне только что заходил шериф Никсон, ничего не хочешь мне рассказать?
– Нет, – невозмутимо отвечает он. И как ему удается только это делать, сменять эмоции одну за одной, не оставляя и следа от предыдущей.
– Ты охренел! – щипаю его за бок со всех сил, Майкл даже взвизгивает от боли, но затем надевает серьезную маску на своё прекрасное лицо.
– Ты мне доверяешь? – перебирая пряди моих волос, Тёрнер смотрит в глубину моих глаз. Такое ощущение, что он мысленно подаёт мне команду – дать правильный ответ.
– Да, – шепчет сердце, перебивая голос разума.
– Тогда тебе не стоит волноваться, – облегчённо вздыхает парень, и это меня дико бесит.
– Майкл! – недовольно вскрикиваю, но парень накрывает моё возмущение жадным поцелуем. Вот и он – коронный метод Майкла по решению любого конфликта. Разум снова вышел погулять, оставляя танцующим сердцу и душе больше пространства. С каждым прикосновением губ я всё больше забываю о том, о чём думала, хотела спросить. Тепло разливается внутри, восстанавливая работу душевного термостата. И как только буря внутри меня утихает, он отрывается от моих уст, гипнотизируя меня своим колдовским взглядом.
– Скажи, ты придешь в пятницу на игру? – футбол, как же ты мне дорог. Мысли о матче, куда точно не придёт Саймон, дабы не тревожить свои душевные раны, и конечно Эллисон Сейфорт – новая стерва Сентфорских болельщиц – это просто новый уровень душевного диссонанса. Однако, я не могу не прийти, и причина сейчас смотрит на меня, ожидая положительный ответ.
– Конечно, я не пропущу то, как ты лажаешь, – вдруг вспомнив вчерашнюю видеозапись семейной коллекции Стелсов, и в особенности тот момент, когда малыш Майки проворонил мяч, я понимаю, что сейчас получу целый ураган эмоций от лучшего производителя на земле.
– Я никогда не лажал на поле, женщина, – фыркает и задирает нос. Ох уж эти его кошачьи повадки.
– Ахах… Лажал, – продолжаю троллить парня, замечая как его самомнение спешит подтвердить свой королевский статус.
– Не было такого, – опять отрицает, но у меня есть козырь в рукаве, который сам того не зная создал Александр Стелс девятью годами ранее.
– У меня есть вещественные доказательства, – улыбаясь с лисьим прищуром, гордо заявляю Тёрнеру.
Мой кот удивлен моим заявлением и уже готов точить свои коготки, чтобы защищаться. Но через секунду его захлестывает неподдельный интерес.
– Пока не увижу, не поверю! – последняя броская фраза, но его голос уже не такой уверенный. Очевидно, проанализировав мою реакцию, Майклу уже не терпится понять в чём же дело.
– Сам напросился, – подмигиваю и резко встаю с кровати. Затем иду к двери, а осознав, что он ещё не бежит за мной, поворачиваюсь и маню его указательным пальцем. Вызов принят. Тёрнер, видимо, решил перекрутить все моменты своей футбольной карьеры, отчего с задумчивым взглядом он всё же следует за мной. Сбегаю вниз по ступенькам чуть ли не вприпрыжку. И уже через минуту ищу пульт от телевизора на диване. Хм. И где он, когда меня ждёт такой эпический момент. А, вот, завалился между подушками. Включаю телек. Парочка махинаций с кнопками – и вуаля!
Поворачиваю голову вбок, наблюдая за Майклом, на лице которого застыл шок. Вспомнил всё-таки «Мистер-я-никогда-не-лажал-на поле»! Перемотав на нужный момент, я издаю истеричный смешок. Маленький Майкл по центру экрана бежит за летящим к нему мячом, но, увы, спотыкается и падает. Бедняжка. Мяч забирает соперник, а Тёрнер, надув губы, поднимается с травы и начинает мстить газонному покрытию.
– Это монтаж, – надув также губы, как и в детстве, распаляется парень, мне становится ещё смешнее.
– Ага, отец Саймона специально всё подстроил, – иронизирую с победительной усмешкой на устах.
– Я бы этот вариант не откладывал. Смотри как малыш Стелс крут, – в кадр попадает мой друг. Он, несмотря на малый возраст, уверенно движется к мячу, а затем ловит его в прыжке.
– Он ведь был хорошим игроком? – глупый вопрос, ведь Тёрнер ответил на него уже несколькими секундами ранее.
– До тринадцати лет был квотербеком, потом вытянулся и тренер поставил его раннинбеком. Он был очень расстроен, – вздыхая, произносит Майкл, заворожено глядя на экран. – Но потом он стал лучшим на своей позиции в команде. Когда я пасовал ему мяч, всегда знал, что он пробежит как можно больше ярдов, – приобняв меня за талию, он кладет свой подбородок мне на плечо, и продолжает смотреть, как набирает очки его близкий друг. Кажется, что Тёрнер скучает по тому, что происходит на экране. Я слышу его спокойное дыхание, но могу поклясться, что в душе его плачет грусть. Грусть по ностальгии и беззаботным денькам, когда казалось, что всё будет прекрасно.
– Почему у вас так холодно? – внезапно парень вздрагивает, задавая мне неожиданный вопрос. А я уже и привыкла, что дома холодно, да и в этих теплых объятиях это не так заметно.
– Термостат сломался, наверное. Ты не посмотришь? Он в подвале, – продолжая созерцать картины из детства двух дорогих моему сердцу мужчин, прошу Майкла починить этот чертов термостат, где-то внутри надеясь, что он сможет помочь не только с тем устройством, что регулирует температуру в доме, но и с тем, что спрятан в моей душе.
– Конечно, детка, я сейчас.
***
28 марта 2008 года. Четыре дня прошли незаметно. После того, как Тёрнер починил термостат, мы о нём и забыли. И я про термостат, а не про своего балбеса парня. Забудешь про него, учитывая тот факт, что каждый день вместо первого урока он проводил время со мной в обнимку в постели. Всё было бы прекрасно, если бы не лекарства, от которых у меня всё меньше проявляются эмоции. Боюсь, что скоро меня можно будет называть «Зомби-Сара». И с какой бы нежностью мне не хотелось целовать его пухлые уста, в душе разрасталась пустота. И это касалось не только Майкла, но и всего в целом. Я практически перестала выходить из своей комнаты и общаться с бабушкой, мамой и Саймоном. Как бы им не хотелось меня поддержать, внутренне я практически перестала испытывать эмоции. Правильно, психам лучше держать себя в узде. Только вот интересно – чтобы не сойти с ума, мне придётся быть такой всю свою жизнь? Или это временно?
Сегодня день игры. И впервые за несколько дней я выбралась с безопасной территории своего дома. Мне немного непривычно быть среди толпы болельщиков, которых переполняет микс адреналина и полной радуги эмоций. За моей спиной сидит мама Стива, и от её писка каждый раз, когда её сын с мячом, у меня уже дергается глаз. Могу поспорить, что в радиусе ближайших пятисот ярдов вокруг стадиона вы не найдете ни одной собаки. На игру я пришла с Анной, и казалось бы, что после такой долгой разлуки с подругой, мы не должны были замолкать при встрече ни на секунду. Но Делинвайн сегодня была непривычно тихой. Да, она в принципе не была болтушкой, но сегодня она обронила максимум пару картонных фраз.
Самое страшное в этом всём, что действие лекарств начинает подавлять меня как личность. Типичная Сара бы уже извелась от миллиона вопросов о том, почему её лучшая подруга молчит. Но мне бы хотелось просто досидеть до конца игры, поздравить или посочувствовать Тёрнеру в конце, а затем уйти домой. И в кого же я превращаюсь? Ведь это неправильно! Не я ли говорила, как важны друзья и люди, которые нас окружают. Нежданный проблеск старой Сары вызывает во мне чувство вины.
Анна сидит рядом и вздрагивает каждый раз, когда Миссис Роджерс начинает пищать. Как ни странно, но моя подруга не увлечена игрой своего парня, скорее она бесцельно смотрит в одну точку на футбольном поле.
– Что-то случилось? – прерываю тишину, которая порядком затянулась. И с этим вопросом ко мне приходит осознание того, что мне страшно. Если действительно что-то происходит, то хочу ли я об этом знать?
– Нет. Просто задумалась, – не умеющая лгать Делинвайн за секунду покрывается красными пятнами. Один вопрос – и она уже сдает позиции, пусть не словесно, но всё же.
– Анна, я тебя знаю. Ты не умеешь врать, – спокойно отмечаю факт, который не требует доказательств. За весь период нашей дружбы я поняла одно – вместо того чтобы придумывать ложь, она просто уйдет от ответа, если не хочет говорить правду.
Смотрю на Делинвайн, недоверчиво вскинув брови, и так пристально, чтобы подруга перестала пялиться в одну точку и уже рассказала мне в чём всё-таки дело. Через буквально пять секунд брюнетка поворачивает голову в мою сторону, но продолжает молчать. Она будто взвешивает все «за» и «против» и никак не может решиться.
Похоже, моя мама промыла мозги всем моим друзьям. От фразы «тебе нельзя волноваться» я уже испытываю смешанные чувства: от ощущения заботы до позыва к рвотному рефлексу.
– Эллисон Сейфорт спрашивала про те события, – довольно сумбурно заявляет Анна, а затем вздрагивает от очередной ультразвуковой атаки мамы Стива.
– Какие? – напряженно свожу брови к переносице, моё сознание уже готово к тому, чтобы строить защитные стены, дабы этот разговор не привёл меня к следующей прогулке к своей несостоявшейся могиле.
– Когда на тебя с Саймоном напали, и… – она заговаривает, но тут же обрывает предложение. На её лице сменяются эмоции, несколько из которых очень легко распознать: страх, вина и злость. Делинвайн не была в центре этих событий, и вполне возможно, что её тоже преследует чувство вины, а сейчас она стоит на распутье: остаться в стороне, как в прошлый раз, или всё-таки рисковать.
