Текст книги "Септум (СИ)"

Автор книги: ЛиЛу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

– Не тяни резину. Говори, как есть.

– Боюсь, что снова оскорблю.

– Переживу. Привык уже.

– Просто я думал, что такие как ты и двух слов нормально связать не в состоянии. Могут лишь угрожать и унижать. Что у таких своя компашка тех, кто толком не учится, слушает андеграундный рэп и проводит всё своё время в заброшках с сигаретами и выпивкой.

– Я один.

– Один проводишь время в заброшках с сигаретами и выпивкой? – решил я пошутить, но шутка не зашла.

Парень молча потупил взгляд в пустой стакан.

– И почему ты один? Я видел ещё таких же ребят в нашем районе.

– Если у нас схожие вкусы, это ещё не значит, что мы сойдёмся в интересах и тем более характерами. И… – он замолчал и начал нервно теребить кольцо на губе, всё ещё не поднимая взгляда на меня. – Я не особо общителен. Предпочитаю обществу людей книги.

– Читаешь? – я слишком удивился, оттого мой вопрос прозвучал громко и резко.

– Да, мне нравятся книги, – он нехотя выдавливал из себя по слогу, будто признаваться в подобном было непристойным.

– Это здорово! – решил я поддержать, заметив, как он смущён.

– Люблю именно бумажные, – кинув на меня короткий взгляд, продолжил тихо. – Читать электронные – не то удовольствие. Я уже собрал у себя довольно неплохую библиотеку. Так что… Если в следующий раз захочешь извиниться – дари мне книгу. Люблю фантастику.

– Хорошо, я запомню, – расплылся в довольной улыбке. Мне нравилось, как это прозвучало. Словно на сегодняшних посиделках наше общение вовсе не заканчивается. Отчего-то это радовало. – Кажется, я испортил твоё настроение своими вопросами…

– Было предсказуемо, что ты это спросишь. Так что всё нормально.

– Я правда не укоряю тебя. И вовсе не спрашивал это, чтобы пристыдить. Мне просто было любопытно, потому что для меня это чуждо.

– Ладно, сделаю вид, что поверил в твою искренность, продавец Чон Хосок, – он поднялся и, взяв мой стакан из-под кофе, поставил в свой. – Так уж и быть прощаю тебя. Выброшу по пути, – кивнул на стаканы в ответ на мой вопросительный взгляд. – Я пойду. Спасибо за торт.

Он ушёл, а возле табурета осталась выроненная им из кармана пачка сигарет.

Всё прекрасное впечатление о нём, полученное за последние полчаса, было моментально стёрто. Разочарование накрыло ледяной, кусающей холодом волной.

========== №5 ==========

– Ты куришь? – зачем-то задал я вопрос, ответ на который был и так очевиден, когда парень на следующий день зашёл в магазин за утерянными сигаретами.

– Курю, – спокойно отреагировал он и протянул руку за пачкой.

– Не уверен, что могу тебе их отдать.

– У тебя нет причин не отдавать.

– Думаю, есть.

– Тебя не должен волновать мой возраст, я вовсе не покупаю их у тебя. Они мои. Так что отдай, – он цедил сквозь зубы по слову, вновь став колючим и пугающим. Казалось, словно он из последних сил сдерживается, чтобы не перейти на повышенные тона, а заодно и не прибегнуть к рукоприкладству.

– Зачем ты куришь?

– Просто отдай их мне.

– Зачем ты куришь? – настойчиво повторил я.

– Потому что хочу, – и взгляд полный вызова. – Достаточно?

– Нет, не достаточно. Сигареты вовсе не делают тебя более крутым и мужественным. И если в компании курят все, это вовсе не значит, что ты, чтобы соответствовать им, тоже должен курить, – я снова почувствовал собственное превосходство. Чувствовал, что я старше и должен донести простые истины до неразумного дитя.

– Я в курсе, – он снова протянул руку. – Верни.

– Так зачем ты куришь?

– Затем, что это успокаивает, – выдохнул раздражённо. – Мне плевать на понты и всё прочее. Меня просто это успокаивает. Поэтому я и курю. Доволен? Так что верни. Мне не так уж и просто каждый раз доставать их.

– Хорошие люди – не курят, – нехотя опустил пачку ему в открытую ладонь.

– Курят – не плохие, а слабые, – бросил он напоследок, оставив меня в растерянности обдумывать его слова.

***

– Он курит, – сказал я, а друг замер с поднесённым ко рту бургером.

– Кто? – по лицу было видно, что тот пытается подобрать подходящий вариант, но так как мы только что обсуждали новый фильм, совершенно не справляется с этой задачей.

– Септум.

– И что? – он повёл бровью и тоскливо отложил бургер в сторону, поняв, что этот разговор требует его внимания.

– Это плохо.

– Почему?

– Потому что общаться с курящим человеком неприятно, – объяснил я, морща нос. – Лично мне уж точно. Во-первых, от курящего разит табаком, а мне этот запах очень не нравится, а во-вторых, осознание того, что человек, с которым ты общаешься, сам собственноручно убивает себя, как-то угнетает. Такое ощущение, что если человек курит, значит у него нет мозгов и от не способен понять, что сигареты – зло. Мне противно даже лишь от мысли, что кто-то из моих знакомых может курить. Это неправильно.

– Нет, я не про это. Почему тебя волнует именно курящий Септум?

– Раз он курит, значит он – нехороший человек. Значит, находиться рядом с ним мне будет некомфортно. Меня бесит этот факт, – взяв бумажную салфетку, я стал сосредоточенно мелко рвать и крошить её прямо на стол.

– Я ведь тоже курил раньше.

– Но ты бросил.

– Может и он бросит.

– А может и нет.

– Ты ведь не можешь знать наверняка. Может, он не такой уж и заядлый курильщик. Скуривает себе по одной сигарете раз в три дня.

– Не думаю, – я упорно потрошил салфетку.

– То, как ты мне его описывал… – друг чуть призадумался. – Думаю, это было очевидно, что он курит.

– А вот и не очевидно, – возмутился я, отбросив остатки салфетки в сторону. – Внешний вид вообще никак не определяет наличие вредных привычек.

– Стоп. Погоди, – чуть рассмеявшись, он примирительно вскинул ладони на уровне груди. – Я запутался. Ты что вообще хочешь от меня услышать? Мне защищать его или обвинять? Определись.

– Не знаю, – я насупился. – Ну вот и зачем он курит? Этот факт всё портит!

– И что конкретно он портит?

– Всё! Он портит всё! – я резко поднялся из-за стола. – Мне пора на работу.

До начала моей смены было ещё достаточно времени, поэтому, когда я зашёл в магазин, коллега удивился. Но когда я молча и без объяснений взял первую попавшуюся пачку сигарет и зажигалку, он удивился ещё больше.

В этот момент я бы, пожалуй, не смог объяснить, почему я это делаю. Я никогда не был склонен к каким-либо импульсивным действиям, но этот поступок был как раз из таких.

Зайдя в узкий переулок между магазином и соседним зданием, я решительно, пусть и не с первого раза, зажёг сигарету и затянулся. Видимо слишком глубоко затянулся, потому что горячий дым сильно обжёг горло, и я закашлялся. Но это меня не остановило, я продолжил втягивать в себя дым, несмотря на неприятную горечь, оседающую на языке.

– Чокнулся? – в проёме между домами, загораживая солнечный свет, показалась знакомая фигура. – Не похоже, что ты делал это раньше, – фыркнул Септум и подошёл ближе. – Дать парочку уроков?

– Не нужно, – морщась от отвращения, отбросил окурок в сторону. – Слишком гадко, – и я ткнул пачкой сигарет ему в грудь. – Можешь забрать себе и укуриться до смерти.

Тот инстинктивно подставил руки, ловя пачку.

– Выглядишь рассерженным. Что-то случилось? – раздалось уже в спину.

– Не с той ноги встал.

***

– Я принёс деньги, – передо мной стоял Септум, а я даже не мог поднять на него взгляда. Я всё ещё ощущал волнами накатывающее раздражение, когда вспоминал о том, что он курит и о том, что он видел, как это делал я.

– Какие деньги? – старался говорить спокойно и холодно.

– За сигареты. Не люблю оставаться в должниках, – протянул купюру. – И не нужно сейчас припоминать мне то, что я несовершеннолетний. Ты сам мне их дал.

Я кивнул и, всё ещё не глядя на него, высыпал в его ладонь несколько монет сдачи. Он отвернулся и хотел уже уйти, но, замерев секунд на десять, обернулся обратно.

– Что не так? – спросил, чуть наклоняя голову, пытаясь заглянуть мне в лицо. – Ты злишься на меня?

– Да. Злюсь, – не стал я отнекиваться. – А что, нельзя? Мне не положено злиться?

– Можно. Но почему? Неужели всего лишь из-за сигарет?

– Всего лишь? – я хмуро хмыкнул, смотря в сторону.

– Я не вор и я не убиваю людей. Что такого ужасного в сигаретах, что ты… – запнулся, вздыхая, – даже не смотришь на меня? – его голос звучал понуро и безнадёжно. – Неужели это достаточный повод, чтобы я так низко упал в твоих глазах?

– Тебе некуда падать, – всё ещё смотря на витрину с продуктами, жёстко отчеканил я, – ты изначально был на самом дне. Ты был также низко с нашей первой встречи. С чего ты взял, что вообще мог подняться?

– Ты прав, – он опустил голову и сглотнул. – Я немного забылся.

========== №6 ==========

Уже около двух недель Септум не показывался в моём магазине, а я всё это время изнывал от противоречий настолько, что остро хотелось срочно освоить медитацию, дабы освободить свой мозг и сознание от всего насущного. Я чётко и ясно понимал, что был с парнем непривычно даже для самого себя резким и жестоким. Чувство вины просто душило, с каждым днём всё сильнее и безжалостнее. И мне ужасно хотелось извиниться. Каждый раз по дороге на работу и с работы, проходя мимо книжного, я замирал, неуверенно глядя на дверь. Но за книгой так и не зашёл. Потому что продолжал упрямо напоминать себе о том, что Септум курит, а это неправильно и всегда вызывало у меня лишь отвращение. А значит я прав. Ведь если я извинюсь, получится, что я отказываюсь от собственных слов, взглядов, принципов.

Но разве это всё так важно, если задеты чувства человека? Когда я успел стать таким принципиальным? Разве я не мечтал всегда быть тем, кто лечит людские сердца?

– Ты изменился, – сказал друг, глядя на меня, в то время как я рассматривал прохожих за окном кафе.

– С чего ты взял?

– Ты мало говоришь, хотя раньше был довольно болтливым. Всё время о чём-то думаешь, всё время в себе. А ещё стал рассеянным и раздражительным.

– Так бывает, все меняются, – заключил я философски, взглянув на него.

– Если тебя что-то мучает, ты ведь знаешь, что всегда можешь поделиться со мной этим, верно?

– И ты наставишь меня на путь истинный? – улыбнулся.

– Естественно. Ещё и мотивирующего пинка дам, чтоб скорости на этом пути прибавить.

– Помнишь… – начал я неуверенно, не зная, стоит ли поднимать опять эту тему, – того парня с кольцом в носу?

– Твой Септум? Конечно помню.

– Не мой, – зачем-то глупо одёрнул его я и замолк, гипнотизируя взглядом чай на самом дне чашке.

– Ты снова его оскорбил?

– Не совсем… Но… в общем-то, да. Я был зол и сказал то, чего не стоило.

– Зол? – удивился. – Как тогда, когда рассказывал мне, что он курит? Подобные случаи прям один на миллион. Обычно ты очень сдержан.

– Да. Обычно. Мне жаль, что именно в этот раз я не сдержался.

– Так успокой свою совесть – испеки ему ещё один торт. В чём проблема?

– Не уверен, что это правильно.

– Не хочешь забрать свои слова назад?

– Хочу. Но ведь он всё равно после этого продолжит курить. Это никак на него не повлияет, понимаешь? – поднял полный отчаянья взгляд на друга.

– Хосок, – тот вздохнул и озадаченно почесал бровь. – Честно говоря, я вовсе тебя не понимаю. Я ведь в курсе, что ты и до этого пересекался с курящими людьми, и был с ними очень даже мил и любезен. Даже когда курил я, ты конечно старался как-то воздействовать на меня, но никогда не чмырил из-за этого. Так почему в этот раз сигареты стали такой большой проблемой?

Я на несколько секунд задумался, снова уставившись в окно.

– Просто… другие мне безразличны, потому я не углубляюсь слишком в их суть и в их жизнь, – произнёс тихо и громче добавил: – А ты всегда вытворял какую-то хренотень. Я привык, – пожал плечами.

– Вот видишь! Видишь! – взбудоражился тот, начав даже пальцем в меня тыкать. – Раньше ты мне такого никогда не говорил! «Вытворял какую-то хренотень», – передразнил. – Ты говорил иначе, что-то вроде «ты поступаешь неправильно», «не порти свою жизнь», «одумайся, друг». Ты всегда был более мягким и тактичным.

– Хочешь сказать, что я испортился?

– Нет-нет, – замотал головой. – Ни в коем случае. Я думаю, что это наоборот хорошо, что ты стал прямо выражать свои мысли, а не ходить вокруг да около на цыпочках.

– С кем поведёшься, от того и наберёшься, – изрёк я нудно, тоскливо-умирающим тоном. – Не зря ведь так говорят. Так что это всё ты виноват.

– Не похоже, что это моё влияние.

– А чьё? Соседа сверху? С тобой я провожу больше всего времени.

– Ладно, как скажешь. Приму это тяжкое бремя ответственности на свои хрупкие плечи.

– Так что мне делать с ним? – напомнил я, к чему вообще разговор заводился.

– Я бы на твоём месте уже конечно давно забил на того парня. Но если ты чувствуешь себя виноватым и это тревожит тебя, иди и извинись. Избавься от этого груза. Курение – не смертный грех. Постарайся относиться к этому проще. Если не получается, просто игнорируй этот факт, представь, что курит он не тут, а в некой параллельной вселенной, которая тебе просто приснилась. Когда рядом с ним, просто абстрагируйся от мыслей о курении. Думаю, со мной ты поступал всегда аналогично.

В этот раз я остро ощущал, что это именно те слова, которые я хотел услышать. Сказанное другом неимоверно порадовало, воодушевило и стало для меня неким облегчением. Курение – не смертный грех. Я тоже старался себя в этом убедить. Но боялся, что это слишком необъективно и нуждался в чьём-либо подтверждении и одобрении.

Сразу после этого разговора я отправился в книжный, проведя там не менее часа, стараясь непременно выбрать самую лучшую книгу, чтобы в этот раз уж точно порадовать Септума своим подарком.

Я выскакивал на улицу каждый раз, когда не было покупателей, а когда были – безустанно косился в окно. Но проходили дни, а Септума так и не было видно, и толстый том с яркой обложкой продолжал одиноко лежать в полупустом рюкзаке.

Было ещё светло, когда снова в очередной раз хлопнула дверь. Я даже головы не поднял, продолжая уже по привычке просматривать в телефоне новостные заголовки.

– Где тут пластырь? – голос был хриплым, измученным и знакомым.

– Септум… – пробормотал я и только после этого взглянул.

Тот держал грязный рюкзак с оторванными лямками, прижимая к животу, а его руки и лицо были полны царапин и ссадин. Даже в длинной чёлке запеклась кровь.

– Что случилось? – я испуганно подорвался с места и замер с поднесёнными к его лицу руками, не решаясь коснуться.

– Пластырь у тебя в магазине есть? – он неловко одёрнул испачканную кофту.

– Есть, есть, – я схватил с витрины целую упаковку, а потом вернулся к нему и за запястье потянул за собой.

Тот негромко ойкнул от боли в руке, но послушно последовал за мной и позволил усадить себя на табурет.

– Тебя побили? – спросил я, запрокинув его голову вверх, придерживая за подбородок и аккуратно обтирая лицо влажной салфеткой.

Я старался быть максимально спокойным, но от стремительно нарастающий внутри ярости подрагивали руки.

– А ты наблюдательный, – язвительно хмыкнул, но, когда я наклонился ближе, рассматривая царапины, смущённо примолк, отведя взгляд.

Бровь была единственным местом, где кровь по-прежнему продолжала идти, яркой дорожкой стекая возле глаза и дальше вниз по скуле и щеке.

– Тебе бровь порвали.

– Суки, – выдохнул он зло и хотел потрогать её, но я успел перехватить его руку.

– Стой. Только хуже сделаешь.

– Куда уж хуже?

Заклеив пластырем все царапины, в том числе и бровь, и вытерев салфеткой волосы, я присел перед парнем на колени, берясь за его руки.

– Не нужно, – он торопливо выдернул их. – Это всего лишь руки. Ничего страшного.

– Позволь мне хоть от крови их обтереть.

– Я не калека, – выхватил у меня салфетку. – Справлюсь сам.

– Снимай кофту, – поднявшись, спустя минуту заявил я тоном, не терпящим возражений.

Но на того мои твёрдость и властность в голосе должного эффекта не возымели.

– Что? – с широко распахнутыми глазами он выглядел напуганным. – Я не буду раздеваться! – вскочил, но я решительно усадил его обратно.

– Тебя побили. Сомневаюсь, что пострадали только лицо и руки, – сменив тон на более вкрадчивый и успокаивающий, постарался объяснить я.

– Всё в порядке. Просто дай мне ещё пластыря и…

– Хочешь в больницу? – перебил его. – В таком случае у тебя есть два варианта: я либо вызываю «скорую», либо сам завожу тебя туда.

– Не хочу в больницу, – он опустил голову.

– Тогда снимай.

– Может ещё и штаны снять? – саркастично фыркнул, кинув на меня колючий взгляд исподлобья.

– Отлично, снимай и штаны.

– Я не всерьёз вообще-то…

– А я всерьёз.

– Это магазин, сюда в любой момент может кто-нибудь зайти.

– Разгар рабочего дня, в это время мало, кто заглядывает.

Покусав и без того разбитую губу, он всё же стянул через голову кофту и напряжённо застыл, сложив ладони поверх кофты на коленях.

Таким образом выяснилось, что одной татуировкой на шее он не ограничился. Тату также были и на ключице, рёбрах, руках и лопатках.

– Не болит? – я осматривал и щупал его рёбра на предмет перелома.

Тот махал отрицательно головой. Лишь тут и там виднелись назревающие синяки.

– Не так уж и сильно меня побили. Бывало и хуже. Только лицо подпортили.

Я уже хотел сказать, чтобы тот одевался, когда моё внимание вдруг привлекло одно тату. Это была фраза с внутренней стороны руки у локтевого сгиба. Мне было видно лишь её окончание, поэтому я, задержав дыхание от внезапно захлестнувшей меня догадки, ухватил Септума за запястье, переворачивая руку.

Догадка оправдалась. Аккуратный мелкий шрифт, словно набранный на старой печатной машинке, гласил:

«Тебе некуда падать, ты изначально был на самом дне».

========== №7 ==========

Внутри меня оборвалось всё. Абсолютно всё. А в висках бешено застучал пульс. Впервые в жизни я чувствовал непреодолимое желание кого-нибудь ударить. И желательно не кого-нибудь, а именно этого парня, чтоб отбить у того всю тягу к подобным глупостям. А после наподдать самому себе. Бить по этим бестолковым губам, сказавшим подобное, бить, пока они совсем не распухнут и не посинеют от ударов.

– Это что такое?! – сжав руку Септума сильнее, поднёс её ближе к его лицу, моментально срываясь на крик. – Что это такое, спрашиваю?!

– Неважно, – произнёс спокойно и выдержанно, словно речь действительно шла о какой-то ерунде и ни коим боком меня не касалась.

– Нет, важно!

– Пусти. Мне больно, – он попытался выдернуть руку, но я лишь вцепился в неё ещё крепче.

– Это татуировка?

– Не твоё дело.

– Это татуировка?! – повторил настойчивее и поскрёб пальцем, чтобы удостовериться.

– Да, татуировка! – подтвердил, глядя на меня с каким-то животным бесстрашием. – И что с того? Что? Что не так? Если ты не заметил, у меня и другие тату есть, – стал тыкать пальцем в себя самого. – Вот тут. И тут. И здесь тоже. Мне нравятся татуировки!

– А мне плевать на все остальные! – я звучно ударил ладонью по прилавку, отчего парень даже вздрогнул. – Какого чёрта ты набил именно это?! Ты идиот?! Рехнулся?! Совсем мозгов нет?!

– Ты снова меня оскорбляешь, – сухо предупредил он, но мне было уже всё равно.

– Оскорбляю? – с издёвкой в голосе переспросил я, криво ухмыльнувшись. – Серьёзно? С каких это пор правда считается за оскорбление?!

– Я просто хотел запомнить твои слова! Навсегда!

– Как… – у меня просто слов не хватало, чтобы выразить собственную ярость. – Как ты вообще мог это набить?!

– А как ты мог это сказать?! – он резко подскочил с табурета, будто на него плеснули кипятком, и ошалело уставился на меня. – Слова пусты лишь для того, кто их говорит! Тот, кому они адресованы всегда придаёт им слишком большое значение! Впрочем, – он, прикрыв ненадолго глаза, глубоко вдохнул несколько раз, остывая, – ты ведь был прав, когда говорил это, – продолжил уже спокойно и ровно. – Я набил это не в укор тебе. Не беспокойся об этом. Я вообще не хотел, чтобы ты это видел. Просто хочу раз и навсегда уяснить, что такова правда, таков я. Это исключительно моё собственное решение, тебя оно не касается.

– Не неси чушь! – отбросив его руку, я толкнул Септума в грудь, желая, чтобы он замолчал, и тот, не удержавшись, упал на задницу прямо на пол.

– Почему же чушь? – он не спешил подняться. – Как правда может быть чушью? – его тон стал нахальным и развязным. – Или ты хочешь сказать, что жалеешь о своих словах? – и насмешливый взгляд из-под пепельной чёлки.

– Да, жалею, – уже спокойнее согласился я.

Я чувствовал, что и в этот раз явно переборщил. Мало того, что на руке парня полосками алел след от моей руки, так я ещё и на пол посмел его толкнуть. И это при том, что ему и без меня уже неслабо сегодня досталось. Мне стало действительно стыдно. Настолько стыдно и неудобно, что хоть прямо сейчас на колени падай, вымаливая прощение.

– Не похоже, что ты хочешь извиниться, – фыркнул Септум всё также ехидно и демонстративно оглянулся по сторонам, – я не вижу здесь книги.

– Есть книга, – я полез в рюкзак.

Парень выглядел сконфуженным, словно никак не ожидал такого поворота.

– Ты не можешь теперь взять и забрать свои слова назад, поздно, они уже на моём теле, – продолжил упрямиться, однако тон его уже не был таким самоуверенным.

– Я получу зарплату – и мы пойдём в салон, – я смягчился, – и забьём их чем-нибудь симпатичным, – присев с ним рядом, предложил радушно. – Что тебе нравится? Хочешь, набьём галактику? – указал на обложку книги, где был изображён космос. – Цветную.

– Это дорого, – буркнул хмуро.

Он то поднимал, то опускал глаза, а его щеки горели лихорадочным румянцем.

– Какая тебе разница? Платить-то буду я.

– Сомневаюсь, что ты хорошо здесь зарабатываешь. Как после таких растрат выживать собираешься?

– Мне показалось или ты волнуешься за меня? – поинтересовался насмешливо.

– Вот ещё! Это просто вынужденная вежливость, – толкнув меня в плечо так, что на этот раз на задницу приземлился я, он поднялся с пола и схватил свою кофту. – Я могу уже наконец одеться?

– Кофту можешь надеть. А вот штаны… – протянул, окидывая его нарочно похотливым взглядом.

– Эй! – он торопливо прикрылся кофтой, будто боялся, что я реально могу наброситься на него прямо здесь и сейчас. – Я не стану их снимать! Ни за что! Это слишком!

– Почему? Ты можешь меня чем-то шокировать? У тебя там всё не так, как у других? – пошло усмехнулся.

Я говорил это, а у самого словно коротило в мозгу от собственных слов, настолько чуждым это было мне и несвойственным.

– Прекрати, – он насупил брови, снова краснея. – Звучит странно.

– Возможно, там есть раны, которые надо обработать, – решил я поскорее оправдаться.

– Да всё нормально. Хватит этой псевдозаботы.

– С чего ты взял, что она псевдо? – я состроил обиженную мину и поднялся, отряхивая брюки. – Я вообще-то тебе вон даже книжку прикупил, а ты…

– Если ты не заметил, я даже ещё не принял её в качестве дара и извинений, – горделиво вздёрнул подбородок, отвернувшись от меня. Это выглядело так капризно и так по-детски, что я еле сдержался, чтобы не расплыться в улыбке от умиления.

– Так принимай, – небрежно сунул ему её в руки.

Около минуты тот крутил книгу в руках, с заметным интересом изучая обложку и аннотацию.

– Тебе повезло, – заключил в итоге. – Я такую не читал.

А потом неожиданно открыл книгу где-то на середине и, прикрыв глаза и зарывшись в неё носом, глубоко вдохнул.

– Люблю запах свеженапечатанных книг, – пояснил смущённо, наткнувшись на мой недоумённый взгляд, и захлопнул книгу.

– Ясно, – я снисходительно закивал.

– Не смотри на меня так, словно я какой-то странный.

– Да нет, я так не думаю, – заверил его. – Всё нормально. С кем не бывает. Мне вот запах крови нравится.

– Больной.

– Так что иди ко мне, хочу тебя ещё понюхать, – я направился к нему, протянув вперёд руки на манер зомби

– Извращенец! – он шлёпнул меня по ладони и неожиданно улыбнулся.

Кажется, я впервые видел его улыбку, наверно оттого и сердце забилось так учащённо.

– И нюхать уже нечего, ты сам всё вытер, – продолжил он. – Обломись.

– Иди сюда, – поддавшись неожиданному порыву, я привлёк его, насильно прижимая к себе.

– Ты что делаешь?! – тот стал испуганно брыкаться.

– Да тише ты. Я всего лишь обнимаю тебя.

– Не нужно меня обнимать!

– Успокойся. От объятий детей не бывает.

– У двух мужиков вообще детей не бывает, если что, – ворчливо отозвался он, но перестал сопротивляться и уткнулся мне носом в плечо.

Я всегда любил обнимать людей. Ведь объятия – это одновременно и уют, и спокойствие, и поддержка. Нет ничего более согревающего, чем объятия. Нет ничего, что бы сближало людей больше, чем объятия. Но впервые для меня эти объятия были настолько приятными. Мне хотелось прижать к себе Септума настолько сильно, чтобы аж рёбра проломились и он заполнил собой всю мою грудную клетку.

– Ты простишь меня? – негромко спросил я, мягко похлопывая его ладонью по спине.

– Мне было слишком обидно.

– Понимаю.

– Не понимаешь.

– Я идиот.

– Да. То есть нет, – поспешил он исправиться, – ты ведь был прав.

– Я просто был зол. Поэтому и ляпнул такое. На эмоциях человек хочет выразить именно эмоции, а не свои мысли, понимаешь? Человек может говорить всякую ерунду, совершенно так не считая на самом деле. Просто потому что цель донести именно эмоцию, а не суть.

– Звучит почти убедительно.

– Ты не на дне, ты очень высоко в моих глазах.

– Почему?

– Потому что, если бы это было не так, я бы не стал так долго переживать об этом и тратить свои драгоценные деньги на книгу, – нашёлся я. – Так что насчёт галактики? – напомнил.

– Хочу оставить твою фразу.

– Не зли меня опять.

– А если буду злить, то что? Пустишь мне кровь и будешь наслаждаться?

– Тобой можно насладиться и иначе.

Септум поспешно отпрянул от меня, а я, сам смутившись собственных слов, не стал его удерживать.

– Мне не нравятся подобные шуточки.

– Ладно. Прости. Будем считать, что я просто хотел, чтобы ты немного взбодрился… И делал это неудачно, – натянуто улыбнулся.

В этот момент раздалось вежливое покашливание, а после женский голос:

– Извините, продавец, можно рассчитаться?

Я, чувствуя, как начинаю медленно пунцоветь от шеи и вверх к ушам, направился к кассе.

– Молодёжь нынче такая бесстыдная, – сетовала тётушка, качая головой, пока я пробивал её покупки, а мне хотелось провалиться сквозь землю от неловкости. И ведь не станешь втолковывать незнакомому человеку, что ты тут вовсе не с теми намерениями с парнем зажимался, о которых она подумала.

– Молодёжь нынче и правда такая бесстыдная, – поцокал языком Септум, когда покупательница покинула магазин.

– И не говори. Прям хоть из дома не выходи, – картинно ударил себя по лбу. – Что случилось-то?

Парень вопросительно выгнул брови.

– Я про то, почему побитый такой? – пояснил.

– Школьное насилие, – произнёс нарочито обыденно и, отвернувшись, стал с повышенным интересом перебирать шоколадные батончики на полках.

– Расскажешь?

– А что рассказывать-то? Будто ты сам не в курсе, о сложившейся ситуации в школах нашей страны. Ученики толпами убивают себя, лишь бы прекратить это, а ты не знаешь?

– Да знаю, знаю. Я спрашиваю конкретно о твоём случае, – беспокойство подступало прямо к горлу, отчего голос становился приглушённым и каким-то сиплым. – Почему тебя гнобят? Из-за внешнего вида?

– Слышь, в школе нынче не такие древние как ты учатся, чтобы считать мой внешний вид странным, – явно оскорбился тот. – Я выгляжу очень даже круто!

– Хорошо-хорошо, как скажешь.

– Не знаю, почему не свезло именно мне, – он опёрся рукой на витрину, задумчиво глядя в пол невидящим взглядом. – Возможно потому, что я всегда был одиночкой. Так что был удобен в качестве жертвы, ведь за меня некому заступиться. На самом деле… – замолчал на пару секунд и продолжил уже довольно оптимистично: – всё не так уж плохо. Бывает гораздо хуже, я знаю. Поэтому стараюсь держаться. Разве чужие слова, чужие поступки, чужие ноги по рёбрам – достаточный повод, чтобы захотеть умереть? На самом деле, я считаю, что достаточный. Но упорно стараюсь себя переубедить. Выходит, правда, не очень.

– В тот день, когда ты зашёл сюда впервые… И сказал, что завтра найдут твой труп… – слова давались с трудом. – Ты тогда действительно хотел… покончить с жизнью?

– Люди, выбравшие самоубийство, не хотят покончить с жизнью, они хотят избавиться от боли. Жить хотят все… А у меня, видимо, высокий болевой порог, – ухмыльнулся, – раз уж я всё ещё здесь. Я правда собирался сделать это тогда. Но не смог решиться.

– Может, всё же можно как-то решить эту проблему?

– Если бы можно было, уже бы решил. Взрослые – ещё хуже этих жестоких детей, – выдохнул гневно. – Они равнодушны и безучастны. Учителя всё знают, но делают вид, что всё в порядке, что так и надо. А если я пойду в полицию, им просто дадут штраф и всё. Зато я за такое стукачество потом точно рискую поплатиться жизнью. Наше общество – сплочённое и крепкое, оно способно на подвиги. Но оно поддержит тебя только в том случае, если ты достаточно хорош для него, и если ему это выгодно. Моя внешность – лишь капля того, что это общество не устраивает. Я гей – вот это уже вопрос покрупнее. Наша страна всё ещё не готова принять так легко подобное. Это хвалёное общество просто пытается переживать и изрыгнуть подобных мне.

– И в школе знают это?

– Да, – он ненадолго примолк, кусая губы. – Это не было ни на чём основано, ведь я ни с кем подобным никогда не делился, да и не встречался я с парнями, чтобы меня можно было в этом уличить. Просто кто-то пустил слух забавы ради. А остальные дружно его поддержали, как это всегда бывает. И мне стало доставаться больше.

– А родители?

– Я как-то раз пожаловался им… А они сказали: «Сам виноват. Если был бы как все, такого бы не случилось». Вот и всё сострадание.

– Тогда я… – набрав полную грудь воздуха, надрывно начал я. – Я пойду…

– Ты же сейчас не хочешь сказать, что пойдёшь в школу разбираться с моими обидчиками, верно? – окинул меня любопытным взглядом. – Ты себя в зеркале давно видел? Как ты с ними разбираться будешь? Погрозишь им пальчиком и оставишь без обеда?

Я оскорблённо поджал губы. Впрочем, Септум был прав.

– Ладно, забудь. Это всё неважно, – он поспешно схватил с пола свой многострадальный рюкзак и направился к выходу, словно уже пожалел обо всём сказанном. – Я лучше пойду. Спасибо за помощь.

Встреча выдалась странной: переход от беспокойства к ярости, затем к безмятежности, но в итоге всё равно всё снова замкнулось беспокойством.

И мне вновь невыносимо сильно захотелось втиснуть Септума в собственную грудную клетку, спрятав его там ото всех.

========== №8 ==========

– Мы помирились! – радостно заявил я, едва только сел за уже привычный и родной столик у окна.

– Смею предположить, речь сейчас о Септуме, так? – друг пытливо смотрел на меня поверх чашки, которую держал на уровне лица.

– Ну да, – кивнул я и в двух словах, но весьма воодушевлённо, рассказал о нашей встрече.