Текст книги "Повелитель Стихий. Том 2 (СИ)"
Автор книги: Ленивая Панда
Соавторы: Ярослав Сай
Жанры:
Боевое фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)
– Мудрая женщина.
– Папа после этих слов всегда злится.
– Тоже мудрый.
Я присел на корточки рядом с остатками защиты. В одном из обломков сохранилась часть артефактной схемы. Работа аккуратная, рассчитанная на быстрый выброс силы. Мастера Венторов знали своё дело – уровень дотягивает до разработок Легиона.
Самых начальных, конечно, но всё же – далеко не в каждом мире можно встретить нечто подобное.
Хотелось, конечно, попросить стихийный источник. Самый заманчивый и самый идеальный вариант. Вот только как бы я не помог непутевому сынишке, не думаю, что влиятельная семья допустит до своих секретов какого-то бродягу с Нижних Земель. Стоит просить артефакты, кристаллы или оружие, и не наглеть. Ведь за лишние просьбы могут и закопать прямо под этим самым источником.
Аппетит следовало умерить.
Готовые боевые артефакты тоже особого восторга не вызывали. Местные мастера умели собирать мощные вещи, однако слишком прямолинейно работали со стихиями. Дай мне подходящие материалы и время, я смогу добиться результата получше.
– Завтра днём принесёшь экстракт для повышения слияния со стихией воздуха, – сказал я.
Конечно, подобные экстракты невероятно редко и правда повышают грань, однако как минимум подготовительную работу закладывают. Сокращу себе дорожку к четвертому этапа.
Тобиас деловито кивнул, даже не попробовав возмутиться. А ведь подобный экстракт влетит в копеечку. Значит можно ещё понаглеть.
– Запомнил.
– Ещё нужны болванки для артефактов из чиза, – носком ботинка я растолкал осколки артефактов в стороны.
Основа практически всех была сделана из чиза – специального дерева, которое хорошо взаимодействовало с любой из стихий. Самый универсальный материал, который имелся в этом мире. И также стоящий немало кристаллов.
– Сколько?
– Десять стандартных, – про местные стандарты я уже не знал, но вряд ли прогадаю.
Толстяк вновь просто кивнул. И ни единого вопроса о цене или редкости! Либо семейные запасы Венторов ломились от добра, либо Тобиас совсем тронулся крышей, уже твердо завидев меня своим учителем.
– Сможешь достать?
– Мама даст.
– Ты уверен?
Святой Деймос! Куда я ввязываюсь? Как бы эта всемогущая мамочка не заинтересовалась, кто там пиявкой присосался к её дражайшему сынишки.
– Она меня очень любит, – с волнением начал объяснять Тобиас. – Когда я уезжал, мама сказала: если здесь понадобится хоть что-нибудь, я должен сразу написать ей. И всё!
– Что ж, рад это слышать. Тогда завтра встречаемся в центральном районе. Принесёшь задаток, начнём обучение.
– А что мы будем делать первым?
Я окинул взглядом его фигуру.
– Учиться подниматься на ноги без посторонней помощи. И над диетой стоит поработать.
Тобиас засопел, упёрся ладонями в мостовую и с третьей попытки поднялся. Выглядел он при этом как перевёрнутый жук, которого наконец-то вернули обратно на ноги.
– Получилось!
– Первый урок окончен.
– Спасибо, учитель Рей! – кажется толстяк даже не понял, что я над ним издеваюсь.
Он вытянулся, насколько позволял живот, и попытался щёлкнуть каблуками. Один ботинок попал по обломку артефакта. Тобиас качнулся, замахал руками и снова плюхнулся в снег.
От этой картины моя вера в завтрашнюю встречу чуть поумерилась.
Хотя результат меня устраивал при любом исходе. Принесёт заказанное – получу ресурсы и попробую сделать из толстяка хотя бы подобие бойца. Провалит поручение – возьму хотя бы кристаллы за спасение и забуду о нём с чистой совестью.
– Иди домой, – приказал я. – По большим улицам. Если услышишь бой, ищи патруль или крепкое укрытие.
– А вы? – пыхтя и поднимаясь на ноги, спросил толстяк.
– У меня свои дела.
– Я могу пойти с вами, – ошарашил Тобиас меня своей фанатичностью.
– Пожалуй, откажусь, – помотал я головой. – Колобок сопровождения мне сегодня не потребуется.
Тобиас сразу закрыл рот, видимо, обидевшись. Ну и ладно – пусть сразу готовится к тому, что его ждет.
Не стал дожидаться, пока толстяк встанет, и первым направился домой, доставая телефон. Эмилия ждала ответа уже несколько минут.
«Выходил погулять. У меня всё хорошо, скоро вернусь.»
Палец завис над экраном. Сообщение получилось несколько… Странным. За крышами грохотала канонада, по улице тянуло дымом, а в соседнем переулке лежали мёртвые солдаты. Вряд ли сестра мне поверит.
Хотя с другой стороны, сам я и правда чувствовал себя прекрасно. Даже Центурион, устроившийся за пазухой, успел задремать.
Отправил сообщение и направился к центральному району. Тем более что идти было всего минут десять. Вот только новая вибрация телефона изменила все планы.
Я ожидал увидеть целую стену восклицательных знаков от Эмилии, но сообщение пришло с неизвестного номера.
«Привет, не спишь? Это Райс».
Остановился посреди улицы, недоуменно перечитывая текст. И что ей от меня понадобилось? Хочет всё же выторговать Цветок Слёз? Вряд ли – думаю понимает, что уже передал подснежник Ариэлле. Но тогда что?
«Уже нет. Что хотела?» – решил не теряться в догадках и настрочил короткий ответ.
Следующее сообщение пришло почти мгновенно.
«Утром уезжаю из Деймора. Хочу попрощаться. Буду рада увидеться напоследок.»
Следом пришёл адрес.
Я посмотрел на тёмные окна домов. Райс жила в центральном районе, причём всего в нескольких кварталах от нас. Удивляться тут было нечему. Фамильные предпочитали держаться ближе к площади, резиденции Ариэллы и нормальному отоплению.
И всё же приглашение посреди ночи звучало любопытно.
«Сейчас?»
«Утром будет поздно».
Пока я размышлял, экран снова загорелся.
«И я должна тебе за подснежник».
Вот теперь поездка приобрела деловой смысл. Конечно, глупо было отказываться, когда девушка ночью зовет в гости, но во-первых, с Райс мы были не настолько близко знакомы, а во вторых, дома меня ждала сестра.
Перед глазами тут же возникла Эмилия с полотенцем в руках и тенями под глазами. Я обещал вернуться к завтраку. Потом пропустил ужин, ушёл ночью и теперь собирался завернуть в гости к рыжей фамильной.
Сестрёнка имела полное право встретить меня сковородкой.
Написал ей ещё одно сообщение, что вернусь утром, и убрал телефон, не став ждать ответа.
Нужный адрес нашелся всего лишь в пяти минутах ходьбы от моего дома. Оно и понятно – весь центральный район собран в кучу, и приличные дома тут жмутся друг к дружке. Шёл я дворами, огибая патрули – во время ночной заварушки солдатам на глаза лучше было лишний раз не попадаться.
Дом номер восемь обнаружился за кованой оградой. Двухэтажный особняк с приятным тёплым светом в окнах первого этажа. До резиденции Ариэллы с её шпилями и парком ему было как мне до Третьей высоты, но на фоне соседей он смотрелся уверенно. Богато, однако без излишних крикливых замашек.
За пазухой завозились. Центурион высунул морду, обозрел ограду, втянул морозный воздух и нырнул обратно в тепло. Видимо, не нашел ничего интересного.
Дверь распахнулась раньше, чем я дотянулся до звонка. Пожилой слуга поклонился и посторонился:
– Господин Рей? Вас ожидают.
Райс встречала меня в холле. Я привык к чёрной форме и командирскому голосу, а тут по лестнице спускалась просто девушка: домашнее платье и распущенные рыжие волосы, стекающие по плечам. Из всего командирского осталась одна усмешка.
– Дошёл всё-таки, – она окинула меня взглядом. – А говорили, ночка выдалась тяжёлая.
– Врут, – пожал я плечами. – Ночь как ночь. Сирены, беготня. Всё как я люблю.
– Тогда прошу к столу, – Райс повела рукой в сторону распахнутых дверей, из-за которых пахло мясом и специями. – Ужин стынет.
– Ужин? – я покосился на окно, за которым ночь уже задумывалась о рассвете. – Смелое название.
– Поздний ужин, – невозмутимо поправилась она. – Очень поздний.
За пазухой снова завозились: на запах мяса Центурион среагировал куда живее, чем на мороз. Белая морда высунулась наружу и требовательно муркнула.
– А это ещё кто? – бровь Райс поползла вверх.
– Центурион. Боевая единица на довольствии, – я почесал барса за ухом. – Прошу любить. И не кормить с рук – испортит дисциплину.
– В моём доме дисциплину порчу только я, – Райс развернулась и бросила через плечо: – Миску ему поставят у камина.
Столовая оказалась под стать хозяйке – камин в полстены и тяжёлый стол, накрытый на двоих. Центурион мгновенно оценил обстановку, выкрутился у меня из-за пазухи и занял позицию у огня, ровно посередине между теплом и обещанной миской.
Вино Райс разливала сама, отослав слугу жестом.
Какое-то время мы просто ели. После ночной беготни аппетит у меня прорезался зверский, мясо оказалось выше всяких похвал, а вино тёмным и терпким. Со стороны камина доносилось урчание: боевая единица уничтожала довольствие с усердием, достойным строевой благодарности.
– Я уезжаю, – спустя минут пять молчания, наконец, начала Райс. – И ты так ни разу и не спросил, за что меня сюда сослали, – девушка крутила бокал за ножку, и отблески камина плавали в вине.
– Полагал, что мне не стоит лезть в твои дела. Если захочешь – сама расскажешь.
– Захотела, – она усмехнулась. – Считай это прощальным подарком. Первым из двух.
Заинтересованно взглянул на девушку.
– В столице я была той ещё оторвой. Границ для меня попросту не существовало, – Райс говорила спокойно, как о посторонней. – Отец повторял: у всех дети как дети, а у меня стихийное бедствие с косичками. Я сбегала из дома, а компании выбирала по принципу «чем хуже, тем интереснее». В одной из таких компаний и крутился Старб.
Имя упало в разговор, как камешек в тихую воду. Я сделал глоток и постарался, чтобы лицо осталось скучающим.
– Старше меня, уже известный по всей столице. И с такой же стихией, как у меня, – она смотрела в огонь. – Огонь к огню тянется, Рей. Когда он показывал свои воплощения, смотреть сбегалось полгорода. Мне тогда казалось, что рядом с ним я наконец-то на своём месте.
– И что случилось?
– Детская глупость, – Райс глотнула вина. – Одна из наших тусовок, только площадку выбрали на окраине, у самого трущобного пояса. Старбу захотелось вновь покрасоваться, показать публике, что он умеет. И… маленько перебрал с алкоголем, так что…
Она замолчала. Полено в камине треснуло, и Центурион недовольно повёл ухом.
– Трущобы вспыхнули, как солома. Пока подняли пожарные расчёты, пока согнали единённых воды… Выгорела половина района. – Райс говорила ровно, как читают чужой рапорт. – Точных цифр по людям мне так никто и не назвал. Думаю, отец постарался, чтобы я их и не услышала.
– А Старб?
– А Старб к утру уже летел в деревню к бабушке, – она дёрнула плечом. – Его семья умела быстро решать вопросы. Городу же требовался виновник. И виновник нашёлся: заносчивая фамильная девка, которая от скуки спалила трущобы. За мной к тому времени тянулся такой чёрный шлейф выходок, что поверили сразу. Все.
– И отец?
– Отец не спрашивал ничего, – Райс пожала плечами. – Его мало чего интересовало, кроме последствий. Через неделю меня уже везли к Краю, подальше от толпы и газетчиков. Условие возвращения мне озвучили в дороге – вернёшься, когда станешь такой, что сможешь дать отпор. Любому. И словом, и стихией.
Девушка подняла на меня взгляд, и в стальных глазах плясали отблески пламени.
– Знаешь, что я поняла за годы здесь? Слабые уважают только силу. Хоть толпа, хоть родной отец. Будь сильным, и тебе простят что угодно. Даже то, чего ты никогда и не делал.
Вертел бокал и молчал. Перед глазами некстати всплыла пещера – белое от жара копьё, а следом тишина и мороз. Загнал картинку поглубже и запил её вином.
– Забавно выходит, – Райс наблюдала за мной поверх бокала, и взгляд у неё был до неприятного внимательный. – Он сжёг мою жизнь и поехал дальше, довольный собой. А кончил в промёрзшей дыре за Краем. Ты ведь так и не рассказал мне, как всё было там, в пещере.
– Рассказывал, – возразил я. – Мне повезло. Старб в очередной раз позволил себе расслабиться.
– Угу. Четвёртая грань, десяток единённых за спиной. И тут ему взяло и «повезло», – Райс отсалютовала мне бокалом. – Однажды я вытрясу из тебя правду, Рей-из-ниоткуда. Все твои секреты, до единого.
– Договорились, – я отсалютовал в ответ. – С тебя вино, с меня сказки.
– Кстати, о сказках, – она поставила бокал и посерьёзнела. – Твой подснежник. Он оказался невероятно ценным. И именно благодаря нему я уезжаю отсюда.
Ценная видимо травка оказалась. Где-то в глубине моей души недовольно вякнула жаба, но я не придал этому значения. С самого начала прекрасно понимал, что отдаю не горстку пыли, так что нечего теперь жаловаться.
– Рад, что пригодился, – спокойно ответил я.
– Поэтому подарок второй, – Райс кивнула слуге, замершему у дверей.
Тот вышел и вернулся с плоским кейсом тёмного дерева. Замки щёлкнули, крышка поднялась.
На чёрном ложементе лежали метательные ножи. Восемь штук, тёмные клинки с матовым серым напылением, и вдоль каждого дола тянулась тонкая синяя жилка, мерцавшая в свете камина, будто под сталью текла вода.
Я взял один и взвесил в ладони. Баланс ощущался в руку так, словно нож ковали по слепку моих пальцев.
– Глифировое напыление, – Райс следила за моим лицом с явным удовольствием. – Такой клинок может пройти сквозь некоторые воплощения. Но это ещё не всё – в сердечнике заперта стихия воды, – удивила девушка. – Она разгоняет клинок и утяжеляет удар. И сам понимаешь, что заставить ужиться глифир и стихию в одной железке почти невозможно. Так что мастер, выковавший их, постарался как следует.
– Понимаю, – медленно кивнул я, не отрывая глаз от блестящего метала. – И ты отдаёшь их мне?
– Тебе подходит, – Райс пожала плечами, но в глазах у неё прыгали искры. – Не я же швыряюсь во всех ножами. Считай, вещи нашли владельца. К тому же я устала держать их в хранилище.
– Спасибо, – сказал я. И, что редкость, совершенно искренне.
– Спасибо можешь не говорить, – она улыбнулась мстительно и сладко. – Должен будешь.
Собственные слова, вернувшиеся обратно спустя время, прозвучали неожиданно приятно. Я рассмеялся и налил ещё по бокалу нам обоим.
Дальше разговор покатился сам собой, обо всём подряд и ни о чём. Райс рассказывала о столице – о садах Третьей высоты, где снег видят два месяца в году, о приёмах, на которых скука убивает вернее морозов. Я же по большей части слушал, но нет да нет перетягивал инициативу на себя. Первая бутылка кончилась, на столе появилась вторая. Сирены за окнами окончательно стихли, город выдохнул, а вместе с ним выдохнул и я.
В какой-то момент выяснилось, что уходить уже поздно. Да и незачем.
Я не особо запомнил, в какой момент мы переместились в кровать, но у Райс оказался припрятан для меня ещё третий подарок. Так что о принятом решении посетить рыжулю я не жалел ни мгновения.
Разбудил меня телефон.
Он дребезжал на прикроватной тумбочке упрямо, зло, но прекрасное настроение, в котором я проснулся, отказалось так легко пропадать из-за насильной пробудки. На экране горело: «Эмилия».
– Рей, – голос сестры был ровным. Слишком ровным, как отглаженная скатерть. – Ты можешь вернуться домой? Прямо сейчас.
– Доброе утро, – я сел, стряхивая остатки сна. – Что случилось?
– Всё хорошо. Просто вернись, пожалуйста. Мы… я жду.
На фоне скрипнула половица. Так скрипит пол под человеком, который стоит рядом и очень старается стоять тихо.
– Уже иду, – резко посерьезнел я. А затем бросил трубку.
Кровать была уже пуста – Райс оставила после себя лишь смятые простыни и еле уловимый запах духов. Что ж, меньше проблем – никто не будет задавать вопросы, куда я убегаю.
Оделся я секунд за двадцать. Центурион отыскался у камина в столовой. Учуяв моё настроение, барс без команды вскарабкался по рукаву и нырнул за пазуху. Кейс с ножами отправился под мышку.
В холле материализовался давешний слуга.
– Госпожа отбыла рано утром, господин, – поклонился он. – Завтрак подан в малой гостиной. Прикажете…
– В другой раз, – бросил я уже от дверей.
Утренний Деймор выглядел помятым, как гуляка после загула – патрули на каждом углу, разрушения, ещё до конца не улёгшаяся суета. Краем уха услышал шепотки о проломе в западной стене и побеге принцессы. Значит, поймать её не смогли.
Затем полностью сосредоточился на непойми откуда нарисовавшихся проблемах. Могли ли меня вычислить, пока я вызволял эларийку?
Нет. Площадь была пуста, а стихийные воплощения я бы почувствовал волей. Но тогда что?
Дом приближался, так что я выпустил вперед себя прозрачную змейку, чтобы оценить обстановку.
В квартире оказалось трое. Сестра на диване – взволнованная, но сидит ровно, целая и невредимая. А также двое неизвестных мужчин в одинаковой униформе. Оба вооружены, но угрозы не транслируют. Просто сидят и ждут.
Что ж, уже не так плохо.
Открыл дверь, и изобразив на лице выражение виноватого человека, который случайно припозднился, зашел внутрь.
Сестра сидела за столом, сжав ладонями кружку. На ней было домашнее платье, волосы собраны кое-как. Увидев меня, Эмилия облегченно выдохнула и сразу выпрямилась.
Напротив расположились двое мужчин. Одинаковые куртки, чистые ботинки и спокойные лица. Один сидел, второй стоял у окна. Оба повернулись ко мне одновременно.
– Рей, – сказала Эмилия. – Эти господа хотели с тобой поговорить.
– Со мной? – изобразил на лице удивление. – Что-то случилось?
Сидевший мужчина поднялся. Лет сорока, короткие волосы, взгляд человека, привыкшего входить в чужие дома раньше хозяев.
– Вы Реймонд?
– Допустим.
– Прошу простить ранний визит. Ночь выдалась сложная, поэтому исполнительный корпус проверяет некоторые обстоятельства.
Вот, значит, как.
Мужчина достал из внутреннего кармана жетон. На металле блеснул герб с изображением трехглавой гидры. Если я не ошибаюсь, герб королевской семьи.
– Вам требуется проследовать с нами.
Глава 6
Несмотря на вполне обычный возраст, в волосах говорящего явно виднелась седина. Да и манера речи была больше под стать какому-нибудь старику. Вежливая, гладкая и обтекаемая, как у человека, привыкшего к казеным формулировкам.
– Господин Реймонд, вам придётся проследовать с нами. Прояснить некоторые обстоятельства.
Быстро прикинул имеющуюся информацию – расклад выходил простой. Вытянуть из меня им нечего – на площади я оставил ровно ноль следов, а на мои ночные прогулки очень вовремя нашлось алиби в лице Райс. Зато на диване сидела Эмилия. Начни я упираться, и «некоторые обстоятельства» мгновенно расползлись бы и на неё.
– Конечно, – я миролюбиво развёл руками. – Только зверя дома оставлю.
Вот только у того нашлось собственное мнение. Стоило опустить Центуриона на диван рядом с сестрой, как он, спрыгнув на пол, встал между мной и серыми пальто. Из белого комка шерсти размером с рукавицу полилось низкое рычание. Барс объявлял войну двум вооружённым мужикам.
– Цент. Место.
Рычание поднялось на полтона. Котёнок, попятившись, упёрся спиной в мой сапог и вогнал когти в голенище. Отдирать его пришлось бы вместе с ногой.
Седой переглянулся с напарником.
– Берите с собой. Отметим в протоколе.
Присев перед сестрой, я легонько сжал её ладонь.
– К обеду вернусь. Разогрей чего-нибудь, ладно?
Эмилия кивнула. Спина прямая, руки на коленях. Держалась она великолепно, вот только пальцы под моей ладонью были ледяными. Волнуется, но не показывает это ни единым мускулом.
Улица после ночного переполоха напоминала разворошённый муравейник, только муравьи здесь ходили с автоматами. Прохожие жались к стенам, старательно разглядывая сугробы. Мы шли молча – конвой по бокам, а Центурион ехал у меня за пазухой и время от времени примеривался взглядом к затылку седого.
Столпотворение у какого-то административного здания, куда, видимо, меня вели, было слышно ещё с угла площади. У крыльца ругались.
Дежурный писарь грудью держал дверь перед делегацией купцов, требовавших вернуть какие-то накладные, а мимо всей этой баталии, поднырнув под локти, внутрь просачивались люди с ящиками. Ящики тянулись из соседнего крыла нескончаемой вереницей, и по серым лицам носильщиков было видно, что таскают они их с самой ночи.
Внутри стояла жара. После улицы здесь было тяжело дышать – печи гнали тепло по золочёным трубам под потолком, окна запотели изнутри. В коридоре плавал запах сургуча и мокрой шерсти. Вдоль стены выстроилась очередь задержанных единённых, человек десять. Кто-то дремал стоя, кто-то вполголоса переругивался с конвоем. У самой лестницы пожилая дама в песцовой шубе требовала начальника и письменных извинений.
Строили это здание явно под тихую бумажную жизнь, с латунными табличками на одинаковых дверях и ковровыми дорожками в цвет стен. К нынешнему наплыву оно было готово примерно как курятник к нашествию волков. Меня провели мимо очереди без остановки, и люди в ней проводили меня взглядами, полными классовой ненависти.
Табличка на третьей двери слева ничем от соседних… впрочем, вру. Её недавно прикрутили – под латунью виднелись царапины от старых шурупов. «Дознавательный отдел». Свеженький, значит. Не удивлюсь, если переехал сюда специально под ночные события.
За длинным столом в кабинете сидел грузный мужчина лет пятидесяти пяти, с мягким домашним лицом. Перед ним возвышалась стопка протоколов толщиной в кирпич, а на стопке, как на постаменте, стояла жестянка с леденцами. Пока меня заводили внутрь, он успел выудить из банки леденец и глянуть на жестянку с тоской человека, мечтающего о тарелке горячего супа и десяти часах сна.
– Модест, старший дознаватель, – представился он бархатным голосом и подвинул жестянку ко мне. – Присаживайтесь, господин Реймонд. Леденец?
– Благодарю. Позавтракать мне сегодня уже вряд ли светит, так хоть что-то.
Леденец оказался с вишней. Модест одобрительно хмыкнул, будто я только что прошёл первую проверку.
По другую сторону стола расположилась девушка. Молодая, красивая той холодной красотой, от которой хочется застегнуться на все пуговицы и лишний раз не привлекать внимание, чтобы не попадать под поток критики. Форма сидела без единой складки, волосы были собраны так туго, что чуть подтягивали уголки глаз. Тонкие кожаные перчатки девушка не снимала даже несмотря на здешнюю духоту.
– Октавия, младший дознаватель, – она даже головы от бумаг не подняла. – Садитесь.
– Деточка у нас сегодня отвечает за протокол, – благодушно пояснил Модест.
Перчатки на секунду замерли над бумагой, а по идеальному лицу пробежала тень презрения. Всего на секунду, может даже на мгновение. Слово «деточка» явно задевало девушку.
Также в кабинете имелся и третий человек. Сидел он поодаль, у окна, за отдельным столиком. Не особо примечательной внешности, да и взгляд его даже не скользнул по моей персоне, продолжая что-то выискивать в своих бумагах.
Представлять мне его никто не стал. Просто третий. Просто у окна. Вот только Модест, прежде чем открыть папку, стрельнул глазами в его сторону, а Октавия развернула свой стул так, чтобы держать столик у окна в поле зрения.
И не надо было обладать большим умом, чтобы догадаться – главный в этой комнате именно он.
– Ну что же, – Модест, перекатив леденец за другую щёку, раскрыл папку. – Начнём с простого. Назовитесь, пожалуйста.
– Реймонд. Сборщик. Проживаю у центральной площади, вместе с сестрой.
– Допустим, – Модест зашуршал листами. – Расскажите о себе. Кто вы, откуда, чем занимались раньше.
– Тут я вам плохой помощник. Всё, что было раньше, мне известно со слов сестры.
Перо Октавии остановилось.
– Со слов сестры, – повторила она без вопросительной интонации.
– Именно. До недавнего времени я, как бы это помягче, был дурачком, – цокнул языком, показывая своё сожаления.
Линия поведения была максимально легкой и простой. Свидетелей как моего прошлого, так и последующего чудесного «исцеления» имелся не один десяток. Благодаря Ариэлле моя история облетела половину форпоста. И, может, большая часть людей и не знала подробностей, но краем уха-то слышала, что какой-то сборщик случайно нашел Цветок Слёз. И выдумывать что-то новое обернулось бы мне боком.
– Затем благодаря случайности удалось найти Цветок Слёз, который и поставил точку в пустом существовании, – продолжил я свою трагичную историю. – Всё, что до этого – укрыто туманом. И не удивлюсь, что ваших бумагах о моём прошлом наверняка написано больше, чем я сам о себе знаю.
– Не особо много, – Модест почмокал леденцом, водя пальцем по строчкам. – Печальная история, господин Реймонд. И, выходит, чудесная. С хорошим концом.
– Удобная, – как бы невзначай уронила Октавия. – Спрашивать человека о прошлом, которого он «якобы» лишён, бессмысленно. Правда?
– Сочувствую вашему ведомству, – я развёл руками. – Мне тоже было бы интересно почитать про себя что-нибудь ещё.
Пока мы обменивались любезностями, Модест как бы между делом выложил на стол шкатулку с мутным кристаллом в крышке и подвинул ко мне.
– Небольшая формальность, – улыбнулся мужчина. – Положите, пожалуйста, ладонь.
Нить Воли опознала начинку раньше, чем моя рука легла на крышку. Индикатор холода, родной брат тех, что висят на воротах, только куда чувствительнее. И привязались же они к этой стихии.
Вот только артефакт под моей ладонью остался всё той же мутной стекляшкой. Шестая грань сродства делала своё дело, и чтобы заставить стихию холода дремать в сопряжении, не показывая себя на проверках, мне не пришлось использовать даже волю. Лишь чуть-чуть сосредоточится, когда дерево у озера слегка качнуло листьями.
– Вы ведь стали единённым? – Модест отодвинул шкатулку с видимым облегчением. – Информация об этих вопросах довольно расплывчатая.
– Стал. Воздух, – вновь не стал ничего скрывать я.
– Продемонстрируете? Для протокола.
Вот и главная часть спектакля. Прежде чем шевельнуть пальцами, я обвил ледяное дерево нитью Воли. Сейчас был идеальный момент для того, чтобы вывести меня на чистую воду. Ведь пока я использую одну стихию, контроль над второй ослабевал. Конечно, не в моём случае, но откуда бедные дознаватели могли об этом знать.
Тонкая струйка воздуха нырнула в жестянку и, подцепив леденец, повела его над столом по плавной дуге. А вот и кульминация.
Почти мгновенно Октавия выудила из ящика тёмный жезл с колечками рун вдоль рукояти и, глядя мне в лицо, провернула верхнее колечко. По кабинету прокатилась волна. Мягкая для обычного человека и наглая до безобразия для единённого.
Она вцепилась в стихию и потянула её наружу, как тянут рыбу за леску. Причём ощущение смутно отдавало резонансом, такое же неостановимое и чужеродное.
Ледяное дерево рванулось на зов всеми ветвями. Нить Воли спружинила и удержала каждую. Наружу не просочилось ни крохи эманаций, и леденец завершил дугу и опустился Модесту в подставленную ладонь.
– Прелестно, – умилился мужчина и тут же закинул леденец в рот, громко им захрустев. – Октавия, всё записали?
– Только воздух, – констатировала Октавия с таким разочарованием, будто вскрыла сейф, а там оказался рулон туалетной бумаги. Жезл вернулся в ящик.
– А чего ты ждала? – усмехнулся я в ответ на такую неприкрытую реакцию.
– Обращайтесь к младшему дознавателю на «вы», – пробормотал Модест без всякого нажима и подмигнул мне. Октавия же сделала вид, что оглохла.
– Где вы были этой ночью? – видимо, допрос не собирался кончаться.
– Да как и все, – пожал я плечами. – Сначала спал, потом вышел на вой сирен, посмотреть что происходит. Затем случайно спас какого-то забулдыгу и потом отправился в гости к… подруге. Остаток снов досматривал уже у нее.
– У кого?
– У госпожи Райс.
– Госпожа Райс покинула Деймор сегодня утром, – Октавия чуть склонила голову, а я же несколько удивился подобной осведомленности. Хотя это для меня Райс – обычная девчонка, а для службистов – фамильная с громким прошлым. Думаю, такие люди всегда на карандаше. Что рыжуля, что Ариэлла, что другие фамильные, которые здесь находятся. – Удобно.
– Не слишком ли много подозрений? – изобразил на лице искреннее возмущение. – Прислуга осталась, визит не был секретным. И, к слову, госпожа Райс наверняка доступна для запроса по служебным каналам. Зачем пытаться вставить что-то после каждого моего слова?
Судя по лицу Октавии, посылать запрос наглой фамильной ей хотелось примерно так же, как мне возвращаться сюда ещё раз.
– Я здесь сама решаю, когда подозрений много, а когда нет, – девушка взглянула на меня уничтожительным взглядом.
От окна внезапно раздался вибрирующий звук – главному пришло какое-то сообщение. И судя по его реакции, совсем не с хорошими новостями. На лбу выступила испарина крупными каплями, а кадык сильно дернулся.
– Вернёмся к цветку, – отвлекла меня Октавия от интересной картины. – Где именно ты его нашёл?
– В горах за седьмой сечкой, после того как лидер отряда высадил нас с сестрой посреди снегов. Вся информация есть в отчётах с ворот. Или вас интересует вторая моя находка?
– Меня интересует каким образом никому не известный сборщик меньше чем за месяц умудряется найти сразу два! Подснежника, которые другие находят раз в десять лет.
– Октавия, деточка, – Модест со вздохом придвинул к себе следующий протокол из стопки. – у нас внизу сорок задержанных, а эти подробности не принесут нам ничего нового. Основное мы уже проверили. Если господину Реймонду везёт, я лично рад за господина Реймонда.
– А я лично… – зло начала Октавия, наклоняясь через стол ко мне, но её неожиданно прервали.
– Р-р-рау!
Белая молния вылетела у меня из-за пазухи и приземлилась на середину стола, разметав протоколы. Центурион распушился вдвое против обычного и зарычал на Октавию так, что задребезжала жестянка. Шерсть на загривке встала дыбом, а в кабинете стало очень тихо.
– Черт, Центурион! – тут же потянулся я к котенку. – Что ж ты так разозлился? Девушка просто выполняет свою работу! Прошу прощения…
Вот только ожидаемой мною гневной реакции не последовало.
– Это… – Модест замер с леденцом за щекой, вглядываясь в ошейник, выступающий из под шерсти. – Это герб… Семьи Кронверк?
– Он самый, – кивнул я. – Барс принадлежит госпоже Ариэлле, я же просто за ним присматриваю. Как вы можете понять, мы находимся в неплохих отношениях. Да и Цветок Слёз я отдал именно ей, если вы вдруг позабыли.
Раз уж выдалась возможность прикрыться громким именем, то стоило ей воспользоваться по полной.
Модест посмотрел на Октавию. Октавия посмотрела на герб. Желающих идти за подтверждениями к маленькой ведьме с Третьей Высоты в комнате было негусто, но и так было понятно, что о подобных вещах я бы вряд ли врал.
– Господа, – я поманил Центуриона к себе и приподнялся. Судя по реакции, мой статус только что повысился на пару ступенек. – Полагаю, на этом всё. Что знал – рассказал, кого спросить – подсказал. А госпожа Ариэлла ждёт своего любимца на еженедельный осмотр, и опаздывать к ней я никому в этом городе не советую.
Модест вопросительно повернулся к окну:




























