Текст книги "Повелитель Стихий. Том 2 (СИ)"
Автор книги: Ленивая Панда
Соавторы: Ярослав Сай
Жанры:
Боевое фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)
– С чего ты взял, что он вообще там?
– Ни с чего, – пожал я плечами. – Но не будет же он сам носиться с горящей пятой точкой по улицам? Сидит дома, в тепленьком месте, и ждёт, пока ему сообщат новости. Ну а если я ошибусь, то вернёмся к твоему плану и побежим наперегонки с рассветом.
Валерия молчала. Осколок в её пальцах крутнулся дважды и замер.
– Дело в том, что я здесь не просто так. Мне приказали лишь найти информацию и доложить, – сказала она наконец. – Убийство в приказ не входило.
– Доложишь, и приложишь голову главного виновника в качестве приложения. Ничего страшного не случится.
– Тоби? – судя по вопросу, девушка была согласна.
Тобиас сглотнул. Потом расправил плечи, отчего его тень накрыла половину зала.
– Я с наставником.
Валерия смерила брата взглядом – не подменили ли ей его где-то между казино и моргом? Спорить, впрочем, она уже передумала.
Направление прикинули быстро. Скальный выступ с цитаделью торчал над Тарнисом так, что его было видно из любого двора, и висел он к северо-западу отсюда. Так что будем надеяться, что катакомбы не кончаться раньше, чем мы придем к нужному месту.
– А если там охрана? – с надеждой спросил Тобиас.
– Тогда тебе выпадет случай пополнить семейную хронику, – утешил я.
Мы спустились обратно, в вековую пыль.
Катакомбы приняли нас прежним гулким эхом. Оно увязалось за отрядом приблудным псом и топало по пятам до самой площади с высохшим фонтаном.
Добрались до туда мы без приключений, после чего я взял к северо-западу, прикидывая, где над кварталами торчит скала. Нить воли бежала впереди на всю длину, ощупывая проёмы, змейка Валерии тянула наши тени по стенам домов, вросших в камень. Жгуты смерти здесь тончали – чем дальше от морга, тем реже была сеть.
Дважды из боковых проёмов навстречу выбиралась свежеподнятая мелочь и оба раза осыпалась обратно в темноту раньше, чем я успевал потянуться к ножам – тараны Тобиас теперь отпускал между двумя вдохами, не сбивая шага. Растёт ученик.
Через час улицы кончились, и началась лестница.
Ступени, вырубленные в скале, вились вверх широким винтом. Пыль на них лежала слежавшейся коркой, и наши следы легли в неё первыми за очень долгий срок. Наверху лестница упёрлась в кладку, за которой нить нащупала пустоту, бочки и балки перекрытий. Чей-то погреб.
– В четверть силы, – шепнул я Тобиасу. – По во-он тому кирпичику.
Тум-м.
Таран выдавил кладку почти что вежливо. Из пролома пахнуло воском и квашеной капустой. Пару бочек с припасами Тобиас всё же разбил, однако дом над погребом спал и на гостей из-под земли реагировать отказался.
Мы выбрались через сени во двор и осмотрелись. Глазомер меня не подвел – вышли мы прямо около цитадели, почти вплотную.
Скала уходила в ночное небо, и на её плече светилось всего два окна. Верхний дом, днём сиявший витражами на весь Тарнис, стоял чёрный, под стать моргу.
Соседский двор отделял от хозяйства цитадели забор в полтора роста. Валерия перетекла через него первой, без единого шороха. Тобиас взял препятствие на воздушной подушке и приземлился с грацией мешка муки. Слегка задетый забор чудом пережил паркур толсяка. Кремень, а не забор.
За ним начиналось хозяйство Верхнего дома: навесы, поленницы, сани с гнутыми полозьями и какой-то хлам под брезентом. Свет горел только в окне у служебной двери. Нить прошлась по ближней половине дома и нашла две тёплых точки в людской, обе неподвижные, спящие. На этом улов в пределах пятнадцати метров закончился. Дом, где вчера утром толкались четыре десятка гостей и армия прислуги, стоял по-ночному пустым.
Хозяин вывернул город наизнанку и оставил собственную скалу голой. Я оказался прав.
Служебная дверь поддалась без скрипа. Коридор прислуги, запах воска и остывшей кухни, потом высокая арка, и мы вышли в сад.
Ночью под стеклянным куполом стояло всё то же лето, только греться в нём было некому. Фонтан журчал в пустоту. Дорожки с подогревом дотапливали редкий иней, а между кадок стояли столики с неубранными после приёма бокалами. Вчера по этим дорожкам Красс громыхал от гостя к гостю, и сад расступался перед ним с одинаковыми улыбками. Сейчас здесь висела та же тишина, что внизу, в мёртвом городе элариев, и сходство это мне очень не нравилось.
Спуск нашла нить – неприметная дверь среди декоративных кустов, за ней винтовая лестница уходила в толщу скалы, в старые казематы. А следом нам повезло – до нас донёсся голос.
И принадлежал он Крассу, хотя узнал я его с трудом.
От радушия, которое вчера ледоколом ходило по саду, остался сухой прагматизм и расчет.
– … ворота заперты с полуночи. Разъезды удвоены, к рассвету пройдут третий круг по кварталам. Из города им хода нет. В нижний город тоже отправил отряды, хотя солдаты отказывались спускаться в проклятое место. Всё под контролем – переживать не стоит.
Жестом придержав Валерию и Тобиаса на верхних ступенях, я спустился ещё на пролёт. Подвал открылся сводами старой кладки – длинный стол под лампой в жестяном колпаке, а вдоль дальней стены низкие двери камер, оставшихся от военной молодости цитадели.
Красс стоял над столом, упираясь в него кулаками. Перед ним лежала пластина в бронзовой оправе, и из неё сочился второй голос, тихо шурша в пустоте. Но, к сожалению, разобрать его не получалось.
– Я понимаю, что они видели, – тем временем продолжал Красс. Пауза. – Понимаю. Если уйдут в снега, след затянет к полудню… Да. Да, я помню, чем обязан.
Шорох на том конце сделался длинным. Красс провёл ладонью по лицу, стирая с него что-то.
– Я всё исправлю.
Хозяин Тарниса, сам себе и судья, и бог – оправдывался⁈ Голосом приказчика, у которого сгорел вверенный ему склад. Кто был на том конце? Столичный фамильный, дергающий за ниточки издалека? Или кто похуже?
Пластина смолкла. Красс остался стоять над ней, тяжёлый и неподвижный, каменная копия собственной цитадели.
Итак, что мы имеем. Слухов о великих боевых навыков про хозяина Тарниса не ходит, бойцов при себе он не держит, а значит, перевес полностью на моей стороне.
– Тяжёлая ночь? – приняв решение, я вышел из тени лестницы.
Дальше произошла занятная вещь. Развернулся Красс мгновенно, всем телом, а вот лицо его опоздало. Пол-удара сердца оно оставалось пустым, стёртым подчистую, и лишь потом поверх пустоты включилось знакомое радушие.
– Наставник! – гул набрал силу, ладони распахнулись навстречу. – Какая встреча! Весь город с ног сбился, а вы сами, в гости!
– Слышал. Ворота заперты, к рассвету патрули навернут третий круг. Дорогое удовольствие ради трёх приезжих.
– А вы недёшево мне обходитесь, наставник, – Красс развёл руками во всю ширь, хоть сейчас обратно на приём, к публике и танцам. – Бедный Люсьен! Его касса не расплатилась ещё по моим долгам, а вы всё подчистую вынесли. Знаете, я ведь ещё на приёме поспорил с собой на ящик северного, что вы всплывёте в самом неудобном месте. И выиграл!
– Сочувствую проигравшей стороне.
– Узнаю, – Красс хохотнул и погрозил мне пальцем. – Госпожа Валерия, господин Тобиас, ну что же вы стоите на лестнице, в холоде! – голос его громыхнул к ступеням, хотя туда Красс даже не обернулся. Нюх на людей у хозяина Тарниса работал без всяких нитей воли. – Семье Вентор в этом доме рады при любой погоде. Давайте решим дело по-хорошему.
– По-хорошему? Боюсь, у нас с вами разные словари.
– Так сверим? – Красс шагнул ближе, и глаза его заблестели почти искренне. – Пари, наставник. Назовите цену. Выиграйте – можете просить что угодно. Слово я держу.
– Даже так? – улыбнулся я. – Меня интересует, что за вакханалию смерти вы устроили под городом.
Улыбка на мужчине осталась на месте, только всё живое из неё вытекло, до капли.
– Эту цену я назвать не могу, – без выражения произнёс Красс. И добавил совсем просто: – Жаль.
И резко бросился.
От человека его комплекции я ждал чего угодно, кроме скорости. Красс сорвался с места камнем из пращи, и стол между нами перестал быть мебелью. Воздушный рывок унёс меня вбок.
Гр-рох!
Кулак опустился туда, где я стоял, и дубовая столешница ушла щепой к стене. Я ответил серпом, наотмашь, по бедру. Ткань разошлась, серп дошёл до кости. Красс даже не сбился с шага.
Ясно. Значит, по-плохому.
Таран встретил его грудь в упор. Такой удар выносил полигонный манекен в щепу и складывал пополам единённых со стажем. Красса отбросило к стене, кладка за его спиной хрустнула и осыпалась крошкой. Оттолкнувшись от стены, он пошёл на меня снова, мерным шагом, и улыбка на его лице так и осталась с прошлой фразы, забытая, ничья. А ещё…
В воздухе запахло смертью. И запах исходил от моего противника.
Первая нить воли захлестнула ему колени, вторая легла на шею. Красс завяз на полушаге. Сила в нём сидела бычья, он тянул, и нити пели от натуги, а в голове зашумело. Но не более того.
Серп я положил точно и с запасом. Вот только мои худшие опасения подтвердились – даже обзавевшись глубокой раной в шее, хозяин Тарниса не потерял своей боеспособности. Черт, да это же умертвие! Разумная нежить!
Пока ко мне приходило осознание, Красс каким-то чудом выпутался из нитей и вновь бросился на меня.
Рывком ушел в сторону, отправляя в противника вихрь лезвий. Озеро в сопряжении резко иссохло сразу на треть, но и мужчина, даже несмотря на крайнюю «живучесть», стал совсем плох.
Умертвие, конечно, обладает гораздо более широкими пределами, по сравнению с людьми, но всё же смертно.
Хозяин Тарниса, обзавевшийся десятком глубоких порезов, осел на колени и завалился набок.
Умер он тихо, ни сказав ни слова. Словно смирился со своей участью уже когда-то давно, а сейчас просто принял свою судьбу.
Центурион выбрался из-за пазухи только теперь, посмотрел на тело и зашипел, прижав уши. Да, потерпи друг. Я понимаю, что звери нежить не любят.
Валерия и Тобиас сошли с лестницы. Тело девушка обошла сапёрской дугой, присела у разбитого стола и осмотрела бронзовую пластину, держа руки за спиной.
– Артефакт ещё активен, – сказала она. – Связь оборвали с той стороны, ещё до драки.
– Значит, собеседник уже в курсе, что вечер у хозяина не задался.
Валерия выпрямилась. Впервые за ночь на её лице проступило что-то похожее на растерянность, и нравилось мне это меньше её обычной казарменной выправки.
– Мы только что убили хозяина Тарниса.
– Вы стояли на лестнице, – поправил я. – Убивал я. Да и слово «убили» не совсем подходит – это было умертвие.
– Умертвие⁈ – лицо Валерии исказилось от изумления. – Но как… Красс же постоянно находился на глазах у стольких людей! Какой ступени должен быть единённый, чтобы создать такое умертвие…
– Точно такой же, какой требуется для создания всего, что мы видели под городом.
Из глубины подвала, из-за низкой двери с решётчатым окошком, неожиданно донёсся стук.
Дзын. Дзын. Дзын.
Металл о металл, размеренный, неторопливый.
Ещё не всё? Мы втроем резко подобрались, двинувшись к источнику звука. Вот только это оказалось не подкрепление.
За решёткой обнаружился мужчина лет пятидесяти. Когда-то его хорошо кормили и дорого одевали, но сейчас сюртук тонкого сукна болтался на нём мешком, а на запястьях матово отсвечивали кандалы.
Глифир. Единённый, значит.
Вместо просьб и вопросов он смотрел сквозь прутья на тело Красса и смеялся. Сипло, с наслаждением человека, досидевшего до конца очень длинного спектакля.
Сумасшедший? Я вслушался в этот смех и передумал. Нет, обычная реакция на смерть давнего врага.
Связка ключей нашлась на крюке у двери. Замок поддался со второго оборота, и Валерия отступила на шаг, держа пленника в поле хлыста, который струёй вытекал у нее из руки.
Неспешно выбравшись из камеры, тот растёр запястья под кандалами и качнул подбородком в сторону тела.
– Это ведь Красс?
– Был, – подтвердил я.
– Тогда прими совет, парень. Беги из этого города, и как можно быстрее, – кандалы звякнули, и он усмехнулся разбитым ртом. – Красс здесь давно ничего не решает. Кукла. Марионетка на очень коротких нитках.
Ну, ничего нового пленник мне не открыл. Это я уже выяснил и сам.
– Настолько всё плохо?
Вот только ответ мне пришел не от мужчины.
– Всё гораздо хуже, чем ты можешь себе представить.
Голос прозвучал откуда-то из глубины подвала. Был он ровный и безжизненый, а главное – совершенно незнакомый.
Оглянувшись, я увидел силуэт, чьё лицо было скрыто в тени. Тусклый свет прятал незнакомца, однако фигура была мне знакома. Я точно её где-то видел…
Советник! Тот самый невзрачный мужчина, что тенью следовал за Крассом и вызвал у меня подозрения ещё во время приёма, и оказался главным кукловодом.
Ведь так?
Глава 19
Силуэт шагнул из темноты под свет лампы.
Советник. Он самый. Вот только от прежнего серого человека осталась разве что одежда. На приёме взгляд соскальзывал с этой фигуры, как ложка с масла, а глаза всю дорогу изучали пол. Теперь они смотрели прямо на меня, спокойно и с вежливым, почти научным интересом. Так смотрят на жука, которого ещё предстоит приколоть булавкой к дощечке.
Даже стоял он теперь иначе. Спина распрямилась, движения налились весом. Невзрачный лакей в одно мгновение превратился в хозяина положения.
Хорош, ничего не скажешь.
Годами изображать пустое место посреди собственного города способен только человек с бездонным терпением. Про планы таких людей я предпочитал узнавать заранее, и уж точно не принимать в них непосредственное участие.
Центурион среагировал раньше всех. Барс одним прыжком махнул с пола мне на грудь, ввинтившись под куртку. Судя по тому, как быстро он там затих, дела наши шли так себе.
– Господа, – советник неспешно двинулся вдоль стены, огибая тело Красса по той же сапёрской дуге, что и Валерия до этого. – Как же вы не вовремя.
Подвал тем временем начал меняться. Подвальный смард, до этого сочившийся из стен тонкими струйками, повалил густо, словно дым из печи с забитой трубой. Стихия смерти заполняла казематы, и пламя в лампе съёжилось до размеров ногтя.
Первым сдал недавний узник. Мужчина хрипнул и сполз по стене, затихнув бесформенным кулём. Тобиас продержался дольше, но вскоре застучал зубами, обхватив себя руками и растирая плечи. Валерия стояла прямо, только змейка молний на её ладони заискрила с перебоями, а губы посинели.
Мне тоже полагалось страдать.
Врать не буду, стихия смерти в такой концентрации давила даже сквозь первую грань сродства. Погребной холод лез под кожу, чужой и липкий, хоть скребком соскребай. Но пока ещё терпимо. Вот только давать знать противнику об этом я не собирался.
Ссутулившись, для виду упёрся ладонью в стену. Дышал теперь рвано, через раз. Пусть со стороны сборщик из Деймора загибается вместе со всеми.
Центурион под курткой поддержал спектакль по-своему: сжался в неподвижный тёплый ком, и даже дышать, кажется, старался через раз. Умница. Работаем в паре.
– Ещё бы месяц, – советник остановился шагах в десяти и оглядел нашу поредевшую компанию с досадой хозяина, у которого гости вытоптали грядки. – Всего один месяц, и я бы всё завершил. А теперь придётся довольствоваться тем, что имею.
Голос остался прежним, плоским и безжизненным. Таким хорошо бы зачитывать похоронные списки.
– Завершили… что? – кое-как выдавила Валерия.
– Работу, девочка. Долгую, кропотливую работу, – советник вздохнул. – Годы безупречного порядка. А потом приезжие гости за один вечер ломают мою куклу, и приходится вылезать на свет самому. Впрочем, вам эти подробности уже без надобности. Лучше ответь мне, малявка Венторов – дражайшему папочке ты ведь доложить успела?
– Успела, – Валерия вздёрнула подбородок. – Через два дня здесь будет столько солдат, что Тарнис захлебнётся.
– Знаю, что успела, – советник покивал с прежней досадой. – Потому и говорю: как же вы не вовремя.
Интересное кино. Угроза армией Венторов беспокоила его примерно как прошлогодний снег. Жалеет лишь об упущенной работе – в сохранности своей жизни неизвестный был уверен.
Валерия вдруг замерла. Её взгляд метнулся к телу Красса, затем к серой дымке у пола и вернулся к лицу советника. Мозаика в голове наследницы Венторов сложилась за пару секунд, и от готовой картинки её ощутимо повело.
– Настолько мощная стихия смерти… Умертвие на месте хозяина города, о котором никто не догадывался… – она сглотнула. – Ты Шимбот! Проклятый единённый!
– О, – в мёртвом голосе впервые шевельнулось что-то живое. Удовольствие. – Молодёжь ещё помнит. Приятно.
– Просветите необразованного, – я по-прежнему подпирал стену. – Чем господин заслужил такое звучное прозвище?
– Его разыскивают уже несколько десятков лет! – Валерия заговорила быстро, глотая окончания. – Город у подножия Второй высоты, вымерший от мора за одну зиму. Десятки тысяч погибших. Это его работа. Семья наместника в предгорьях, которую нашли за семейным ужином. Всех до единого вырезали и подняли в виде нежити. Тоже он. За его голову корона обещает столько, что хватит выстроить собственную крепость.
Голос наследницы под конец всё же дрогнул. Одно дело читать про такое в сводках, и совсем другое застрять с автором этих сводок в одном подвале.
– А тут ты немого ошиблась, – Шимбот скорбно поджал губы. – Мор был не за зиму, а за три недели. Обидно, когда твою работу занижают.
Тобиас за моей спиной шевельнулся. Ученик стоял на подгибающихся ногах, посеревший от чужой стихии, но его ладонь упрямо ползла вверх, собирая воздух в подобие тарана.
– Тоби, – бросил я вполголоса. – Стой, где стоишь. Просто дыши, это не твоя битва.
Ладонь опустилась. Вот что-что, а дисциплина у парня росла тренировалась как надо.
В голове тем временем скрипели шестеренки. Единённый, за которым корона гоняется десятки лет, добровольно годами изображает прислугу в захолустье у Края. Выходит, дыра под названием Тарнис требовалась ему для дела. И судя по колоннам под городом, от масштабов этого дела заранее тянуло могилой.
Когда Валерия принялась перечислять подвиги, я уже работал. Третья нить воли по широкой дуге подобралась к советнику и мягко тронула его силу. Стихия огрызнулась, сбросив с себя слабое касание нити. С тем же успехом можно было лапать обледенелый валун – прощупать глубину этой силищи так просто не вышло.
Знакомое упрямство. Похожую непроглядную глубину я уже ощущал однажды, у пещеры Цветка Слёз, когда напротив стояла старуха Георгина. Выводы напрашивались поганые: пятая ступень. Или выше.
Треть озера я истратил на Красса. За спиной один в отключке и двое, что вот-вот отправятся следом. А напротив стоит мой самый опасный противник в новом мире.
– Всё верно, девочка, – Шимбот тем временем изобразил лёгкий салонный поклон. – Шимбот, собственной персоной. Хотя по бумагам последние годы я значился куда скромнее.
Он брезгливо покосился на тело у разбитого стола.
– Советник при болване. Утомительная роль, зато полезная.
– Красс знал? – поинтересовался я.
– Красс умер шесть лет назад, – равнодушно отозвался Шимбот. – Тело досталось на редкость удачное. Его в этом городе знала каждая собака, и при этом никто не заметил подмены. Смекаешь, насколько я постарался?
Шесть лет. Боюсь даже представить, сколько людей он успел пустить под нож за это время. И каким должен быть итог его продолжительной ссылки.
Варианты я перебрал ещё на «малявке Венторов». Первый: рвануть к лестнице. Одному, может, и выгорело бы, но бросать здесь сестрицу вместе с учеником я как-то… ну, скажем так, к этим двоим я уже привык. Второй: ударить сейчас, пока хозяин упражняется в гостеприимстве. Соблазнительно. Вот только с наскока против такой ступени выигрывают разве что в сказках. Оставался третий – тянуть время и ждать ошибки. Заодно, глядишь, узнаем что-нибудь полезное.
– Одно мне любопытно, – я качнул подбородком в сторону пола, туда, где под толщей камня пряталась колонна. – Столько лет работы. Целый город на игле. Ради чего всё это?
– Любопытство, – Шимбот покатал слово на языке, смакуя. – Похвальная черта. В моём ремесле для любопытных находится особое применение.
– Красс с тобой говорил перед смертью? – я кивнул на бронзовую пластину среди щепок стола. – Голос оттуда звучал уж больно недовольный.
Шимбот выдержал паузу. Аккурат такую, чтобы стало ясно: вопрос он услышал, оценил и отвечать на него будет разве что моему надгробию.
– Скажу лишь одно, – продолжил он, и серая дымка потянулась за ним шлейфом. – Скоро о моей работе узнает вся Третья высота. Жаль, оценить ты уже… кхм. Ладно, к делу.
Хлоп!
Сухой удар ладоней, и дымка у пола пошла волнами.
– Вы задали мне уйму лишней работы, господа. Придётся навёрстывать. Материал из вас выйдет посредственный, но выбирать уже поздно.
Ах вот как. Материал, значит.
Оттолкнувшись от стены, я выдернул из-за пазухи Центуриона и швырнул пушистый комок в сторону лестницы.
– Брысь! Наверх!
Барс возмущённо мякнул ещё в полёте. Приземлившись на все четыре лапы, он серой стрелой взлетел по ступеням. Хоть у кого-то в этом подвале всё в порядке с дисциплиной.
А в следующий миг мир утонул в смерти.
Стихия хлынула отовсюду разом. Из стен, из тела Красса у разбитого стола. Мгла поднялась до сводов за какие-то мгновения, и свет лампы сгинул в ней, как монета в омуте.
Тобиас упал без единого звука. Валерия, шагнув к брату, осела рядом, и змейка на её ладони погасла. По коже обоих поползли серые бляшки, вздуваясь гнилостными наростами прямо на глазах.
Хреново. Такие отметины оставляют часы, проведённые в могильнике, а тут хватило пары вдохов.
Защиту первой грани смяло, как бумажный кораблик весенним паводком. Погребной холод продрал до костей, заставив пустить в ход нить воли по старой схеме: плотный кокон от макушки до пят. Давление ослабло, в голове прояснилось.
А теперь посчитаем.
Плотность мглы вокруг говорила сама за себя. Шестая ступень, самое меньшее. И сродство под стать, грань в районе шестой.
Арифметика вырисовывалась мерзкая. Ну да ладно, я и с худшей работал.
Начал я с проверенного.
Тройка ножей вылетела с пояса и, разойдясь по дуге, рванула к цели с разных сторон. Глифировое напыление работало исправно: там, где мгла жрала любое воплощение, клинки проходили сквозь неё, лишь слегка замедлившись.
Шимбот даже с места двигаться поленился. Мгла перед ним уплотнилась в стену, и ножи завязли в ней, как мухи в киселе. Секунда, и все три клинка осыпались на пол рыжей трухой.
Минус три ножа из подарка Райс. Этот счёт я советнику ещё выставлю.
Воздушный серп ушёл следом и растаял в той же стене, одолев половину пути. Таран колыхнул мглу и увяз. В ответ из пелены выметнулись жгуты толщиной с корабельный канат.
Воздушный рывок унёс меня в сторону, и каменные плиты за спиной зашипели, подёргиваясь пепельной коростой. Второй рывок закинул меня Шимботу за спину, но там уже ждала свежая стена, и вылетевшее из неё копьё тлена я пропустил над самым ухом, перекатом уйдя под обломки стола.
Гр-рох!
За спиной разлетелась в щепки дверь пустой камеры.
– Воздух, – в голосе прорезалась скука. – Мальчик, воздухом меня пытались взять целые гарнизоны.
Так. Воздух против него откровенно буксует. Экономить смысла больше нет.
Повышаем ставки.
Я отпустил холод.
Шестая грань отозвалась мгновенно и с радостью. Ледяное дерево в сопряжении встряхнулось. По подвалу прокатился морозный выдох, и мгла попятилась, оседая на камнях инеем пополам с пеплом. Знакомая лёгкость наполнила тело, а белки глаз налились ярко-голубым свечением.
Маскировка приказала долго жить. Жалеть о ней я собирался как-нибудь потом.
А вот тело дорвалось. Недели придушенного холода и проверок с индикаторами, и вот наконец можно в полную силу. Хоть какой-то плюс от драки с чудовищем.
– Это ещё что такое? – впервые за вечер плоский голос дал трещину.
Раскатившись от меня во все стороны, морозная волна попросту срезала ближний слой мглы. Следом пошли ледяные копья. Первое Шимбот принял на серую стену, и стена расползлась клочьями. Второе вспороло ему плечо, развернув советника вполоборота.
Из раны потянуло трухой и могильным холодом. Крови не было.
Шимбот замер. Долгую секунду он пересобирал меня взглядом заново, по частям, и на моей памяти это была первая пауза, которую он заранее рассчитать забыл.
– Светящиеся глаза… – проговорил он медленно. Хранитель? Здесь? Да и ещё такой молодой! Хранители не совались в людские дела уже добрую сотню лет!
Зато в голосе проклюнулась свежая нотка. Настороженность. То-то же. Всесильный хозяин Тарниса на моих глазах пересчитывал расклад, и новые цифры нравились ему заметно меньше прежних.
Шимбот двинулся по кругу, забирая влево. Выхлестнув из пелены, пробный жгут лизнул морозное марево вокруг меня и отдёрнулся. Не понравилось. Мгла, ещё недавно глотавшая всё подряд, теперь обтекала меня по дуге. И хозяина этой мглы новое явление занимало, похоже, сильнее собственного вспоротого плеча.
– А ты догадливый, – соврал я, отправляя следующую пару копий. – Сдавайся. Обещаю похоронить без очереди.
Пусть думает про Хранителя. Чем дольше Шимбот гадает, кто перед ним, тем меньше внимания достаётся тому, что я делаю на самом деле.
– Хранитель или подделка… – мгла вокруг Шимбота завертелась воронкой, и голос его снова омертвел. – В материале и то и другое смотрится одинаково.
Атаки посыпались всерьёз, и стиль их сменился. Жгуты теперь шли скупыми короткими хлёстами, а копья тлена метили по ногам, выдавливая меня из угла в угол. Весь мой холод уходил на то, чтобы выживать в этом сером водовороте: морозные волны срезали пелену, но та смыкалась снова. Озеро в сопряжении мелело на глазах.
Расклад читался легко. В затяжном размене Шимбот меня перемелет – у него под рукой могильник размером с город, а у меня остатки озера да три свободные нити. Сократить дистанцию тоже без шансов: пелена смыкалась быстрее любого моего рывка, а что бывает с клинками в этой каше, я уже видел. Вдобавок время играло на хозяина. Бляшки на коже Венторов расползались даже сквозь оседающий иней, и чем дольше тянулся наш танец, тем меньше работы оставалось лекарям.
Требовалось окно. И стихия смерти сама его предложила.
Мгла над Шимботом начала сплетаться в узор. Плети тлена складывались в кружево и стягивались в тугой клубок. Смерти в этот клубок было напихано столько, что даже сквозь кокон засосало под ложечкой.
Смертельное плетение. Такой подарок отправляют один раз, на добивание.
Уклониться бы вышло: ноги пока слушались. Вот только дальше всё по новой: размен, который я проигрываю. А вот если принять… В плетение Шимбот сгружал прорву силы, и на пару вдохов после выстрела вокруг него останется голое место. Без стен и без жгутов. Моё окно.
Оставалось пережить сам подарок. Первая грань смерти в сопряжении и кокон Воли на теле. Плюс вторая нить, которую я был готов бросить навстречу. Если моя арифметика верна, плетение доберётся до меня уже беззубым. Если ошибаюсь… что ж, узнаю об этом первым.
Шимбот выпустил клубок.
Я шагнул навстречу.
Серое кружево накрыло меня целиком, и мир взорвался.
Вторая нить рванулась в самую гущу, сминая узлы плетения. Первая, та, что держала кокон, приняла остаток на себя. Смерть навалилась со всех сторон, тёмная ветка в сопряжении отозвалась на родную стихию, и удар растерял часть зубов ещё на подходе. А потом…
Хрусть.
Обе нити лопнули одновременно.
Боль была такая, что мир на мгновение выключился целиком. Когда-то, потеряв одну нить, я потом долго ходил с гудящей головой. Сейчас лопнули сразу две.
Но тело уже двигалось.
Последний рывок бросил меня вплотную к Шимботу, на то самое голое место. Нож с глифировым напылением вошёл ему под кадык по самую рукоять. Морозный выброс в упор довершил дело, закатав серую фигуру в ледяную корку.
Мир качнулся. Я устоял, хотя из носа текло горячее, а подвал плыл перед глазами каруселью.
Шимбот стоял напротив, насаженный на клинок, и смотрел мне прямо в глаза. В остановившихся зрачках медленно проступало понимание.
– Смерть… – просипел он сквозь лёд, крошащийся на губах. – Она тебя… не взяла. Ты… Трижды единённ…
Договорить он не успел.
Дрогнув, как занавес с обрезанными верёвками, мгла по всему подвалу осыпалась мёртвым пеплом. Тело советника обмякло и потянуло меня за собой. Разжав пальцы на рукояти, я позволил ему упасть одному.
Тишина.
Сколько я простоял над телом, сказать трудно. В какой-то момент колени всё же подломились, и темнота накрыла меня с головой.
Очнулся я на четвереньках, от холода каменных плит под ладонями. Судя по лампе, огонёк которой снова вытянулся во весь фитиль, провалялся я недолго. Минуту, может две.
Первым делом – свои. Тобиас дышал глубоко и мерно, а бляшки на его щеках потемнели и перестали разрастаться. Валерия лежала рядом с братом и дышала в такт ему. Живы. У дальней стены сипло тянул воздух бывший узник. Этот тоже жилец.
Сверху, с лестницы, за мной следили два голубых глаза. Спускаться Центурион пока остерегался. И его можно понять.
Я перевёл взгляд на Шимбота. И замер.
Тело растворялось.
Мундир оседал внутрь, будто из него выпускали воздух. Кисти рук истончались до пергамента и дальше, до пыли. От лица осталась смазанная маска, и черты стекали с неё, как воск с оплывшей свечи.
Я рванулся к телу. Без толку. Хватать было нечем. Обрывки двух нитей отзывались в голове раскалёнными углями, а озеро в сопряжении иссохло до самого дна. Уцелевшая пара нитей молчала: после двойного отката сил недоставало даже на то, чтобы к ним потянуться.
Оставалось стоять на коленях и смотреть.
Через десяток вдохов на каменных плитах лежали пустой мундир, мой нож и горсть праха. Сквозняк уже растаскивал её по швам между камнями.
Про такое я слышал в прошлых жизнях, среди баек о мастерах смерти – на высших гранях сродства они умели уходить из погибающего тела в заранее подготовленное умертвие. Высшее воплощение стихии. Душа перетекает в запасную оболочку, а львиная доля накопленных сил сгорает в уплату.
Вот почему мгла осыпалась разом. Воплощение держалось на хозяине, а хозяин своё тело просто бросил.
Шимбот выжил. Где-то в Тарнисе, а может уже и за его стенами, открыло глаза чужое тело с его душой внутри. Сил у него теперь кот наплакал, годы работы осыпались пеплом вместе с мундиром, и виноват во всём этом один-единственный человек. Сборщик из Деймора, который очень удачно зашёл в гости.
– Твою мать, – выдохнул я в пустоту казематов.
Наживать врагов я всегда умел. Но чтобы настолько качественно…




























