сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)
Первое время Серсея была тихой, почти кроткой. Она не отпускала Джейме от себя, держала его за руку каждую секунду, что они были вместе и волновалась всё время, что его не было рядом. На те деньги, что у них были, он постарался обустроить для неё жизнь настолько комфортную, насколько мог. Ребёнку в её утробе было уже несколько месяцев и Серсея часто мучилась недомоганиями. Когда же ей стало получше, она так сосредоточилась на своей беременности, что стала спокойнее и даже веселее. Они жили очень тихо, и Джейме был счастлив быть рядом с ней, заботиться о ней и видеть, как она становится счастливей. Тогда же и она начала заботиться о нём, стала такой же нежной, как много лет назад. Она часто подолгу смотрела на него, гладя его по лицу, и улыбалась, будто не веря, что он здесь, рядом. Она целовала его шрамы и гладила его по волосам, когда он клал голову ей на колени. В этот короткий период почти болезненного, вымученного, хрупкого счастья они совсем не говорили о прошлом. Джейме не знал этого наверняка, но Серсея словно боялась ранить его, так же, как и он её. Она снова открыла своё сердце для любви, и та хлынула в него потоком. Она не могла представить, как жила без Джейме, и готова была пожертвовать чем угодно, чтобы он снова всегда был рядом. Иногда она вспоминала о жестоких словах, что говорила ему, и тогда тянула его к себе и целовала нежно или жадно, держала его лицо в ладонях, гладила его израненное тело и прижималась губами к шрамам, и это заглушало чувство горечи, которое она испытывала при этих воспоминаниях. А он думал обо всём, что они потеряли, и прижимал её к себе, и клялся в сотый раз больше никогда не оставлять её.
А потом она почти обезумела. Словно эта короткая передышка успокоила её, ослабила стены, что она воздвигла вокруг своей скорби, и вся боль, что она испытала, прорвалась наружу. Она начала видеть сны. Ей снова и снова снилось, как умирают её дети, и она просыпалась с криками и в слезах. Джейме обнимал её, и она рыдала, сбивчиво, сквозь слёзы говоря о них, зовя их по именам, вспоминая какие-то моменты из их жизни — как Джоффри впервые заговорил, как Мирцелла притащила раненого воронёнка, как Томмен запутался в занавесках, когда играл в прятки, и она хохотала и называла его маленькой гусеницей, и звала Джейме посмотреть на это, и он тоже смеялся так, что не мог им помочь, и Томмен болтался в занавеске, насупленный и всхлипывающий, и покачивался туда-сюда. А потом снова вспоминала, как они умерли, и выла, страшным хриплым воем раненого зверя, и Джейме прижимал её к себе, целовал её мокрые от слёз щёки и сам рыдал, а она вдруг вспоминала про него и начинала утирать ладонями его слезы, забыв о своих, и от этой нежности его сердце готово было разорваться. Однажды он вспомнил, как Мирцелла назвала его отцом. И тогда Серсея подняла заплаканное лицо и её глаза сверкнули прежней яростью. Она до боли сжала руками его плечи и заговорила горячо и зло:
— Никогда, слышишь, никогда больше наши дети не будут считать тебя кем-то, кроме отца. Больше никогда ты не будешь бояться называть их своими детьми. Наш ребёнок будет знать, кто ты, с первой секунды своей жизни. Ты будешь рядом, когда я рожу, и я положу его тебе на руки и скажу: это твой папа. Я больше никогда не позволю ни ему, ни тебе стыдиться этого и скрывать. Он будет знать всё. И будет любить нас. Ничто больше не имеет значения, только мы. Ты слышишь? Ты веришь мне?
— Да, — ответил Джейме.
И в этот момент испытывал мучительную, ликующую и разрывающую сердце смесь сильнейшего горя и сильнейшего счастья.
Он боялся за ребёнка, однако безумное отчаяние Серсеи, как река, вышедшая из берегов, затопило её, а после схлынуло. И она исцелилась. Некоторое время она снова было тихой, как в начале, а потом пришло время родов, и дом наполнился криками. Джейме привёл лучшую повитуху, что смог найти, не пожалев на это денег, хоть их оставалось всё меньше. Он боялся, как боялся каждый раз, когда она рожала. Ждал этого, мечтал об этом и боялся, глухим, тягучим, выматывающим страхом. Он знал, как часто дети убивают своих матерей. И, как он ни любил своих, он готов был без раздумий пожертвовать нерождённым ребёнком ради того, чтобы Серсея жила. Она же, он знал, поступила бы иначе, и это так же до смерти пугало его. Он знал, что ничего не сможет сделать, и это бессилие мучило его хуже любой пытки.
Но — и Тирион думал: боги всё же на стороне этих нечестивцев — Серсея родила их четвёртого ребёнка без осложнений. Джейме был рядом, как они и хотели. И он взял Аурелию из её рук, и Серсея сказала:
— Это твой папа.
А потом он посмотрел на неё и увидел, что она улыбается, и она счастлива.
Серсея была счастлива.
Джейме замолк, дойдя до этого места в своём рассказе, и Тирион тоже молчал, глядя в огонь.
— А потом мы поженились, — буднично сообщил Джейме.
Тирион вздрогнул, чуть не пролив вино из бокала.
— Вы — что?
— Поженились, — повторил Джейме и хмыкнул. — Ну, когда Серсея окрепла после родов, конечно.
— Это была твоя идея? — спросил Тирион. — Конечно твоя, чья же ещё.
— Вообще-то её, — возразил Джейме.
Серсея со всей свойственной ей яростью хотела настоять на своём месте в этом мире. На месте их любви в этом мире. Теперь это было всем, что ей осталось, и она вцепилась в своё право на любовь так же яростно, как когда-то — в право на власть. Однажды — они стали ещё откровенней друг с другом, чем даже в самые близкие годы — она сказала Джейме, что, вернувшись за ней в горящий город, он вернул ей себя саму. В тот момент она поняла, что больше никогда не усомнится в его любви. Он достоин всего, что эта любовь может им дать. Потому что рядом с ней никогда не было и не будет никого, кроме него.
— Эта любовь слишком долго была унизительной, — с презрением сказала Серсея. — Я хочу, чтобы с этих пор она была только гордой. Я… мы оба через слишком многое прошли, чтобы кого-то ещё бояться или стыдиться. Ты должен был стать моим мужем, а не Роберт. Я хочу, чтобы так и было.
Иногда Джейме не верил своим ушам. Да, продемонстрировать всей прислуге королевского замка брата в своей постели — это было в духе Серсеи. Но эта безраздельная любовь — Джейме мечтал о ней всю свою жизнь, сколько себя помнил, мечтал ещё до того, как она легла в его постель, мечтал о том, чтобы Серсея вот так хотела его. И когда он отбросил все свои ожидания, когда он научился быть счастливым тем, что у него было, его мечты осуществились.
— Мы, разумеется, поженились весьма скромно, — весело рассказывал он. — Во-первых, я нашёл того, кто поверил, что я убью всю его семью, если он когда-либо кому-либо проболтается.
Тирион хохотнул и кивнул.
— Ты можешь быть убедителен в этом вопросе.
Джейме шутливо поклонился, не вставая из кресла.
Удивительно, думал Тирион. И всё же — вполне закономерно. Просто теперь её безумие обернулось в его сторону, бедный болван. Теперь она собирается оборонять от всего мира их счастье так же, как раньше обороняла свой трон. А может быть… Может быть, я пью, но ничего не знаю, думал Тирион. В конце концов, она всегда защищала его. Кроме тех моментов, когда сама его убивала.
И всё же, слушая Джейме, Тирион больше сопереживал ему, хотя он почти не говорил о себе, всё время рассказывая о Серсее. Но в такие минуты Тирион словно слушал сказку — о ком-то другом, не о своей сестре. Возможно, так казалось оттого, что он видел Серсею глазами Джейме, глазами человека, любившего эту женщину всю жизнь и всю жизнь ощущавшего её боль, как свою. Тирион был рад, что у него нет близнеца. По зрелому размышлению. Хотя по размышлению более сентиментальному, он всё же иногда завидовал Серсее и Джейме. Они словно слышали друг друга через огромные расстояния, они способны были понять такие чувства друг друга и причины таких невообразимых деяний, какие никто больше не только понять был не в состоянии, но никогда бы и не пожелал понимать. Из-за этой же близости они могли быть жестоки друг к другу, как никто другой. И всё же ничему было не под силу разрушить их связь.
— А потом ты убил его, — сказал Тирион.
Джейме молча и серьёзно посмотрел на него.
— Она хотела, чтобы мы поженились под настоящими именами, чтобы это было правдой, чтобы бумага, которую мы получили, была настоящей.
— И она велела тебе убить его, — жёстко повторил Тирион.
Джейме снова помолчал, а потом пожал плечами, будто речь шла о пустяке.
— Да, — наконец признал он. — Но я смог убедить её не делать этого.
Тирион щёлкнул языком и приподнял брови в удивлении.
— Ты не убил ради неё, да мир и вправду изменился.
— На моих руках и так достаточно крови, — серьёзно ответил Джейме. — И на её тоже. Я сказал ей, что хочу, чтобы хоть одно счастливое событие в нашей жизни не было омрачено смертью. И мы отдали ему уйму денег.
Тирион кивнул.
— Самое милое в нашей свадьбе, — добавил Джейме, снова повеселев и приняв непринуждённый тон, — это то, что, в общем-то, почти ничего не изменилось: по сути мы как были Джейме и Серсеей Ланнистер, так и остались. Никаких, знаешь, споров о наследстве, положении. Довольно удобно, почему все так не делают.
— Таргариены делали, — напомнил Тирион.
— Серсея мне, кстати, всегда приводила их в пример, — кивнул Джейме.
— Они плохо кончили, — снова напомнил Тирион.
— Так и мы только чудом выжили, — беззаботно ответил Джейме, и Тирион рассмеялся.
— Рад, что твой сарказм остался при тебе.
— Рад, что кто-то этому рад, обычно бывало наоборот.
Вскоре Серсея позвала Джейме пожелать дочери спокойной ночи. Тирион поймал себя на умилении и решил, что стареет. После они втроём сидели у огня и пили вино; в какой-то момент Серсея присела на подлокотник кресла Джейме, и он обнял её за талию, а она его — за шею, и рассеянно гладила по волосам сзади, а Тирион смотрел на них и думал о том, как свободно они ведут себя, а ещё о том, как же, о боги, они похожи, и как же, о боги, они хороши. Раньше он не особенно обращал на это внимания, озабоченный тем, какие проблемы влекла за собой их связь. Но сейчас он просто смотрел на них, счастливый тем, что они живы и что все они могут вот так сидеть у огня и болтать, впервые за всю их сложную и злую жизнь, и думал: как же они хороши. Я всегда знал, что это так, но, кажется, только сейчас это вижу. Золотые близнецы, они были ослепительно красивы в юности, теперь они повзрослели, обзавелись морщинами и сединой — он заметил тонкую серебряную прядь, которую Серсея умело прятала в причёске — но их красота просто стала другой, и, когда они были рядом, она блистала ещё ярче, дополняла одна другую. С годами любящие супруги становятся похожи, но Серсея и Джейме были похожи с рождения, а теперь они стали словно двумя частями одного целого. Словно статуя из двух фигур, которую невозможно представить разделённой на две.
Серсея была весела, остра на язык, как всегда, но когда эта острота была направлена на Тириона, она казалась иной, чем прежде. Тирион слышал насмешку, резкость, свойственную всем Ланнистерам, но не слышал того, что раньше всегда было в словах Серсеи, обращённых к нему: презрения и желания оскорбить. Неужели она изменилась, снова гадал он. Неужели такое возможно.
Она — конечно, именно она — расспросила его об их теперешней жизни. Они уже знали условия, но она хотела ещё раз услышать подробности.
— Вы будете обеспечены, — заверил её Тирион. — Ланнистеры всё же Ланнистеры, так что изгоями на родине вы не станете. Многие будут рады вас видеть. А кто не будет рад — тот будет бояться меня. Да и вас не меньше…
— Наши дети? — спросила Серсея.
— Будут законными и не наследуют за вами никаких грехов. Аурелия сделает отличную партию, когда вырастет.
— Как мы можем отблагодарить тебя? — с чувством спросил Джейме.
Тирион пожал плечами.
— Не заставляйте меня пожалеть. Санса Старк уже пообещала отрезать мне член, если вы будете плохо себя вести. Кстати, сестра, не расскажешь, о чём вы с ней говорили в своих письмах?
Серсея обворожительно улыбнулась и качнула головой.
— Тебе лучше не знать, ты же не хочешь лишиться члена.
— Да хватит собирать детородные органы своих братьев, — отпарировал Тирион.
Джейме на мгновение нахмурился, но Серсея вдруг рассмеялась весело и беззаботно.
— Твой — только в качестве талисмана, а не рабочего инструмента. Ты удачлив. Значит и твой член тоже.
Тирион расхохотался, а Джейме закатил глаза.
Следующий день они провели все вместе. Тирион познакомился с Аурелией ближе и был совершенно ею очарован. Родители звали её Аури, и ему тоже было позволено называть её так. Она была безумно похожа на маленькую Серсею — по крайней мере, так утверждал Джейме — но иногда начинала копировать манеры и интонации отца, и это веселило всех до слёз. Джейме выглядел счастливейшим человеком на свете, и Тирион с досадой думал, что никогда не подозревал, насколько на самом деле его брату было тяжело не иметь возможности быть отцом своим детям. Серсея пыталась быть сдержанной, но Тирион замечал, что она не надышится на дочь. Она следила за каждым её маленьким шажком, берегла её от любой пустяковой опасности и утешала при самой незначительной неудаче. Этот ребёнок стал подарком за все её горести и потери, и она отдавала ему всю ту любовь, что не успела отдать предыдущим троим. За обедом Аури посадили между отцом и матерью, и они оба, но больше Джейме, помогали ей, когда она не могла справиться с чем-то сама. Джейме тоже навёрстывал всё упущенное прежде.
С Серсеей Тирион надолго остался наедине ближе к вечеру. Аурелия поспала днём, а потом Джейме сказал, что хочет отвести дочь погулять и показать ей окрестности, но Тирион подозревал, что это Серсея попросила его не мешать их разговору. Она не собиралась бегать от Тириона. Всё же его сестра оставалась собой.
Бран отпустил Тириона на несколько недель с условием, что тот вернётся по первому зову. Тирион хотел дать своим брату и сестре время, а не бросать их сразу в пекло, поэтому они остановились в его доме, в тихом месте на побережье недалеко от Утёса. В детстве они часто приезжали в этот дом летом — тут были великолепные пляжи, уютные небольшие сады и чистый, нетронутый лес, в который близнецы любили надолго убегать вдвоём. Тогда-то и надо было начать за ними следить, с усмешкой думал Тирион. Теперь Джейме действительно было что показать Аурелии — места, где её родители играли в детстве, скамейку на небольшом утёсе, откуда они смотрели на закат, и высокие старые деревья, на которых вырезали свои имена. Воспоминания Тириона об этом месте были не столь лучезарны, но даже он хранил несколько хороших.
Сегодня вечером Серсея надела бордовое бархатное платье, тонкое золотое ожерелье и длинные золотые серьги. Она подобрала волосы и закрепила их за ушами, дав им свободно струиться по спине и открыв высокую тонкую шею. Тирион приветствовал её, подняв бокал и привстав с кресла. Она кивнула ему и опустилась в своё.
— Украшения, что были на мне в тот день, мы давно продали, — ответила она на его мысли. — Но эти я сберегла. Ожерелье матери и серьги, которые ещё давно подарил мне Джейме. Я успела их захватить.
— Я рад, что ты сберегла их, — ответил Тирион.
Серсея помолчала.
— Я должна поблагодарить тебя за то, как ты помог нам, — наконец сказала она.
Тирион махнул рукой.
— Джейме уже не раз поблагодарил за вас обоих. Меня все эти годы больше интересовало, как ты вообще дала ему мне написать.
Серсея улыбнулась и отпила из бокала, а потом весело ответила:
— Нам нужны были деньги.
Тирион понимающе хмыкнул.
— Но были времена — ты бы скорее умерла, чем взяла у меня денег.
— Ты недооцениваешь мой страх бедности. Тогда он был велик.
Тирион вспомнил письма, которые она писала под диктовку Джейме и которые поначалу так изумляли его.
— Ты сделала это ради него, — сказал он.
Серсея ответила не сразу, вертела бокал в руке, глядя ему в глаза, и ему почудилось прежнее выражение презрения на её лице.
— Отчасти, — наконец произнесла она. А потом на мгновение прикрыла глаза, дёрнула головой и признала: — Да.
— Я рад этому, — мягко сказал Тирион.
Серсея снова отпила из бокала. Сегодня она пила больше, чем накануне.
— Он рассказал мне, что ты не хотел моей смерти, — сказала она. — И что ты придумал план, как попытаться спасти меня.
Тирион промолчал. Значит, Джейме не сказал ей, что его смерти он не хотел больше, чем её. Что он пытался отговорить его и лишь поняв, что не сможет, сделал всё, чтобы спасти их обоих. Джейме выставил всё так, будто Тирион с самого начала хотел сделать именно это. Иногда ты бываешь умным, Джейме. И куда добрей нас обоих.
Серсее нелегко давались слова, но не потому, что ей было противно благодарить его. В её голосе не было презрения. Но всё же благодарность Тириону была для неё сродни признанию своих ошибок, а это было слишком тяжело. И Тирион не хотел играть с огнём, дразня её и вызывая к жизни прежнюю ярость.
— Я благодарна тебе за всё, — продолжала Серсея. — За то, как ты помог нам тогда, потом — после рождения Аурелии, и теперь, сделав возможным наше возвращение. Я знаю, что ты сделал всё это ради Джейме, а не ради меня…
Тирион поднял было руку, чтобы возразить, но она подняла ладонь в ответ, прося его помолчать, и он промолчал. В конце концов, во многом она была права.
