Текст книги "Черные орхидеи"
Автор книги: Лана Вейл Гудчайлд
Жанр:
Классическое фэнтези
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 8 страниц)
– Что за фак? – пробормотала она американское ругательство, как часто делал Франс, близкий друг Лекса.
Посмотрев на постель, она вдруг решила, что это сон, просто слишком реалистичный. Ну, а как?! Дверь не заперта, но не открывается. Свет выключился сам по себе. В комнате странные шорохи, хотя никого кроме нее нет. Телефон вылетел из рук. И Шон, летающий по воздуху… ведь это просто невозможно?!
Демонстративно проигнорировав мобильный, лежащий на ковре посреди комнаты, Мейка забралась в постель. Только она подумала, что не выключила свет и теперь придется прятаться от яркой лампочки под одеялом, потому что снова вставать совсем не хотелось, как выключатель щелкнул, и комната погрузилась в темноту. Сердце в груди испуганно дернулось, но она изо всех сил попыталась успокоиться и прошептала:
– Через две недели мой день рождения. Обряд инициации. Возможно, это моя сила выходит из-под контроля…
Эта мысль успокоила Мейку.
Проворочавшись в постели около двух часов, она так и не смогла уснуть. Окно в сад все так же было открыто, она слышала голоса Сандрины и родителей Лекса, когда последние отправились в свой новый дом, располагавшийся в квартале от их дома. Ей хотелось поиграть в Ферму, она привыкла к этой маленькой традиции – перед сном играть на мобильном телефоне, но и встать за телефоном она не смогла. В постели, под одеялом, не так страшно, как выбраться из-под него и спустить ноги на пол.
Задремав, Мейка, наконец, погрузилась в спокойные объятия сна. Мозг бодрствовал, улавливал мельчайшие изменения в комнате, как то: из окна потянуло прохладой, слегка взметнулась белая тюлевая занавеска. Мейка почувствовала, что замерзает, и одеяло натянулось на ее голое плечо, как будто ее укрыла заботливая рука бабушки. Створка окна скрипнула и прикрылась, но не до конца – Мейка чувствовала, как от ветерка шевелятся ее волосы на затылке. Но все это ее не пугало, потому что ей казалось, что это всего лишь сон. Снилось, будто кто-то касается ее спины поверх одеяла, вверх-вниз, поглаживая снова и снова. Снилось, будто это делает Сандрина, было так приятно, тепло… умиротворяюще.
– Спасибо… – едва шевеля губами, прошептала Мейка.
Сонно вздохнув, она потянулась и перевернулась на спину. За дверью послышались шепчущие голоса бабулек, они расходились по своим комнатам, стараясь не мешать Мейке. Осторожно захлопнулась последняя дверь, и в доме воцарилась тишина. Снилось, будто кто-то касается пальцами ее щеки – так ласково, осторожно… кожа рук казалась нежнейшей, шелковистой, как будто они были в тонких перчатках. Сквозь сон Мейка размышляла о том, как необычны эти пальцы на ее щеке… снаружи они как будто прохладные, но изнутри исходит нездоровый жар. Сначала касания казались приятными, но чем дольше продолжалась ласка, тем болезненнее воспринимала ее девушка. Мейка застонала, щеку жгло… ее холодные пальцы потянулись к пылающей жаром щеке, накрыли воспаленное, припухшее место.
Среди ночи она снова чувствовала, как кто-то гладит ее по спине, на губах ее расцвела слабая улыбка. Около трех часов ночи она вздрогнула и резко проснулась, как будто испугалась. Глядя перед собой в полумрак широко распахнутыми глазами, она прислушивалась к звукам комнаты и сада, пытаясь понять, что произошло и отчего она проснулась. От резкого пробуждения тело тряслось, хотя страха не было.
Встав, Мейка добрела до выключателя и зажмурилась от яркого света. Проморгавшись, она вспомнила, что на ночь не чистила зубы, и отправилась исправлять свою оплошность. Ментоловая зубная паста взбодрила, в комнату она вернулась уже совсем проснувшаяся и, увидев на часах до неприличия раннее утро, решила закрыть окно и поспать еще немного. Обернувшись, Мейка заметила на пододеяльнике темные пятна. Когда она успела его испачкать?! Еду в комнату она не носила. Расправив хлопковую ткань, она замерла, так как увидела коричневые пятна с отпечатком… дрожащие пальцы потянулись к выжженному пятну, она приложила руку рядом и застыла: выжженный отпечаток руки рядом с ее рукой казался пугающе огромным.
Мейка с ужасом посмотрела на дверь комнаты. Разве можно после подобного все еще пытаться убеждать себя, что это просто сон, или ее возрождающиеся ведьминские силы выходят из-под контроля?! Ведь и тогда, в переулке, она не желала Шону смерти, несмотря на то, как сильно он напугал ее! Она даже представить не могла, что можно вот так вздернуть человека в воздух и с размаху приложить его о землю.
– Бабушка… – в отчаянии простонала девушка, вскочила с постели и бросилась к двери.
Ее руки уже тянулись к старинной медной ручке, когда внезапно замок провернулся по кругу и щелкнул. Сам!
– А-а-а… – выдохнула Мейка; сил закричать у нее не было.
Обернувшись вокруг своей оси, она расширенными от ужаса глазами оглядела комнату и никого не увидела. И, тем не менее, она чувствовала, что в комнате кто-то есть. Тело ее покрылась холодным, липким потом. Что она привела в дом?! И привела ли?! А может, оно уже жило здесь прежде?! Ведь не зря в детстве ей мерещились всякие ужасы, слышались голоса, она не могла спокойно спать в этой комнате с самого детства! И… где спрятаться от того, кого не видишь? Как будто услышав ее мысли, оно откинуло одеяло, будто приглашая прилечь.
Пискнув от страха, Мейка рухнула на колени и заползла под письменный стол. Пожалуй, это было единственное место, где в буквальном смысле слова можно было забиться в угол. Поджав под себя ноги, Мейка уставилась на одеяло. Она смотрела на него так, будто оно и было одеялом. По крайней мере, на пододеяльнике остался отпечаток его руки. Ее трясло уже так долго, что она перестала чувствовать это, да и не смогла бы понять, от чего ее трясет – от страха, холода или шока.
Краем глаза она заметила движение и резко повернулась. Перед ней на ковре лежал… Мейка в ужасе прижала пальцы ко рту, она едва не закричала, решив, что перед ней мохнатый паук, вроде тарантула, но тут же разглядела в черном комочке цветок со стрельчатыми лепестками, абсолютно черный, без единой прожилки белого или розового, как часто бывает в черных цветах. Черная орхидея, казалось, внимательно смотрела на нее, Мейке даже представился пеликанообразный клюв с мешочком под ним, ушки и рожки… а если убрать верхний шестой лепесток, получится перевернутая пентаграмма.
Когда прямо из воздуха на ее колени свалился еще один цветок, Мейка сжалась и истерично задергалась, трясущимися руками торопливо сбросила его на пол, прочь от себя. Она успела увидеть, как воздух изменился, обрел форму цветка, словно прозрачное стекло, затем наполнился черным туманом. Ее пальцы запомнили тактильные ощущения от соприкосновения кожи с растением, орхидея была влажной и… странно горячей, а ведь цветы обычно прохладные, даже в самый жаркий день.
Мейка не шевелилась, глядя остекленевшими глазами на два цветка на рыжем ковре из шерсти викуньи. Словно змеи, в голове шевелились различные образы, ничем не связанные друг с другом. Один из образов – как бабушка Океана привезла домой этот самый ковер из Перу. Второй – кладбище, дождь, все в траурных одеждах, и холодная ручка маленькой Мейки в теплой ладони бабушки… они хоронят маму, Мартину Дарниз. Все женщины в шляпах с вуалью, она смотрит на них и не может понять, кто скрывается под этими вуалями. Она знает только две вещи: первая – за руку ее держит Сандрина, второе – мама в гробу, ее опускают в землю, и она останется там одна, в темноте. Мейка плачет, дергает бабушку за руку, говорит, что мамочке одной будет страшно. Девочка просит бабушку, чтобы они вместе пошли туда, в могилу, чтобы маме не было страшно. Сандрина плачет, поднимает внучку на руки, прижимает к груди, и Мейка чувствует, как гулко бьется бабушкино сердце. Она вдруг понимает, что Сандрина – мама Мартины… Сандрина потеряла дочь…
По щекам взрослой Мейки тоже текут слезы, она все еще дрожит и, захлебываясь в рыданиях, умоляет неведомое существо:
– Пожалуйста, не убивай меня… я не хочу! Пожалуйста! – Она уверена, что оно пришло закончить начатое – убить Мейку, ведь оно уже убило Шона, а может даже и Поля, и теперь она осталась последней…
– Дэа… – прошелестел воздух у самого уха и, резко дернувшись от него, она больно ударилась о железную ножку письменного стола. Она захныкала бы от боли, если бы так сильно не боялась этого неведомого гостя. Оно знало ее второе имя, значит, оно здесь давно.
В ладони ей упал еще один цветок – третий. На этот раз она не отбросила его прочь, только раскрыла пальцы, стараясь не касаться его лепестков. Из урока по ботанике она помнила, что этот вид орхидей называется Fredclarkeara After Dark Black Pearl. Наизусть она запомнила это название только потому, что считала, что этот вид орхидей самый красивый во всем мире. Теплые лепестки благоухали пряной ванилью, согревая ледяные пальцы странным теплом.
За окном оглушительно закричали птицы, будто кто-то всполошил их. Мейка, напряженная до предела, подскочила на месте, будто попытавшись встать и врезалась головой в крышку стола, под которым пряталась от того, от кого спрятаться просто невозможно. Она не закричала, только зажмурилась от резкой боли, до последнего надеясь, что это просто сон.
Глава 4
Мейка не помнила, как уснула, а когда проснулась под письменным столом, несколько минут сидела и, оторопело осматривая комнату, пытаясь вспомнить, что произошло. Под ладонью она нашла смятый цветок, а у ног – еще две черные орхидеи… Значит, цветы ей не приснились.
В окно светило солнце, при свете дня комната не казалась такой пугающей, как еще несколько часов назад. В центре спальни валялся мобильный, и едва она посмотрела на него, как он завибрировал. Мейка выползла из-под стола, взяла телефон и, приняв вызов, приложила к уху, забыв сказать: «алло».
– Мейка? – позвал нетерпеливый голос Лекса. – Какого черта ты трубку не берешь?! Эй! Не хочешь сказать что-нибудь? – возмущенно шипел парень в трубку.
– Привет, – вздохнула она, потерев второй рукой зудящие глаза.
– Ты что, только проснулась? – немного смягчился Лекс.
– Да. А ты?
– Я в шесть встал! – фыркнул парень. – Сейчас на часах уже десять, ты определенно не в курсе. Давай-ка, поднимай задницу и дуй ко мне!
– Я не могу, Лекс. Может быть, только после обеда… надо бабушке помочь…
– Я позвоню Сандрине и уговорю ее, – ответил парень.
– Ну, попробуй, – снова вздохнула она и, сбросив вызов, пошла умываться.
Это была тяжелая ночь, кажется, она совсем не спала. Пару раз она врезалась в стены, даже больно ударилась плечом о косяк двери ванной. Дверь она оставила открытой, и пока чистила зубы, с подозрением уставилась на форточку над унитазом. Решив, что там точно можно пролезть, если вдруг дверь ванной захлопнется, она немного успокоилась, но умыться с закрытыми глазами так и не решилась.
Еще и голова болела… Мейка нащупала под волосами две шишки и вспомнила, как два раза приложилась о письменный стол: сначала о железную ножку, потом еще и о столешницу. Взглянув в зеркало, она вспомнила еще и об ожоге под глазом и решила, что, скорее всего, это проделки призрака, ведь после его руки на одеяле осталось выжженное пятно, а это значит, что руки у него «горят» и он вполне мог обжечь, прикоснувшись к ее щеке.
– Черт… – без выражения пробормотала Мейка и тут же, покосившись в сторону комнаты, исправилась: – Фак.
Лексу не удалось уговорить Сандрину, чтобы та отпустила Мейку к нему. Разумеется, бабушка не стала рассказывать парню, что ее внучке нужно изучать историю их семьи, но и не пригласила его на виллу, что уж совсем поставило парня в тупик: ведь он рвался сюда только из-за Мейки!
– Можно, я буду читать не у себя в комнате? – невольно скривившись, попросила она бабушку и, увидев ее вопросительный взгляд, пояснила: – Дом ведь большой! Мне надоела моя комната. Я хочу в гостиной! Я не буду носить туда еду, обещаю.
– Ну, ладно. Идем в гостиную, – благосклонно кивнула Сандрина. – Перед тем, как сядешь читать книгу, мне нужно кое-что тебе рассказать.
Как и во всем доме, пол гостиной был собран из керамогранита, но он не холодил ноги. В центре, на квадратном ковре из серой шерсти все той же викуньи, расположилась группа диванов, кушеток, кресел и пуфиков, а в центре стояли три круглых журнальных столика: один – с мраморной столешницей, второй – с черным стеклом, а третий наполовину мраморный, наполовину – деревянный. На диванах валялись пледы, подушки, на столиках – модные журналы. Потолок в гостиной был огромным, в два этажа, и с самого верха к журнальным столикам тянулись нити хрустальной люстры, стекляшки которой были выполнены в форме ракушек и граненых крошечных сфер. В детстве Мейке нравилось разглядывать эту люстру, особенно когда солнце беспрепятственно проникало в гостиную и золотыми бликами сияло на гранях хрусталя.
В гостиной всегда было много света благодаря огромным окнам от пола и до самого потолка. Вечерами эти окна автоматически закрывались темно-синими шторами, в камине зажигался огонь, и многочисленные бра наполняли комнату золотым теплым светом. Не выспавшись, Мейка мерзла, а потому сразу завернулась в серый плед, и забралась на диван с ногами.
– Деточка, ты не заболела? – встревожилась Сандрина и коснулась головы внучки.
– Нет. Просто плохо спалось… – пробормотала Мейка. Мимолетно подумала: а не пожаловаться ли бабушке на то существо, что преследует ее и дома, и на улице? И, вздохнув, решила, что он отомстит, и если он смог убить Шона, то может навредить и кому-то из бабушек…
– Что-то снилось?
Положив книгу на журнальный столик, Сандрина обняла внучку и поцеловала в лоб. От удовольствия веки Мейки прикрылись, впервые за утро она улыбнулась и потерлась носом о блузку бабушки, как котенок, чем вызвала теплый, грудной смех.
– Мама снилась… похороны… и как я просила тебя, чтобы мы пошли туда с ней.
– О, Мейка, ты все-таки вспомнила этот момент. Я понимаю, это больно, но, наверное, это хорошо, что постепенно память возвращается. Деточка, я так тебя понимаю, Мартина ведь была моей доченькой! – судорожно вздохнула женщина, но сдержалась и не позволила себе лить слезы. – Ладно. Давай-ка разделаемся быстренько с теорией, потом почитаешь столько, сколько сможешь. Время еще есть, так что не торопись. Ты быстро читаешь, я уверена, ты все успеешь.
– Хорошо, – кивнула Мейка, почувствовав себя немного лучше после бабушкиных объятий.
– Инициация – это не совсем обычное посвящение, Мейка. Ты только не пугайся, но называется инициация «венчанием». Предположительно, венчание происходит с тем дьяволом, который оберегает ведьму, защищает от врагов, одаривает дарами.
– Венчание?! – взвизгнула девушка, подскочив на месте.
– Мейка, я ведь предупредила! Не бойся! – нахмурилась Сандрина, терпеливо глядя на перепуганную внучку. – Это всего лишь название. Ты даже не увидишь своего жениха, он не придет к тебе и не потребует исполнять супружеские обязанности. Назвавшись невестой дьявола, ты просто примешь его силу, не более, а я научу тебя управлять этой силой. И потом, каждая женщина Дарниз венчалась с дьяволом, однако после мы все благополучно выходили замуж, рожали детей. «Венчание» – всего лишь слово, дитя.
– А отчего же умирают ваши мужья?! – возмущенно спросила Мейка, не в силах успокоить трепещущее сознание. – Не он ли убивает их? Чтобы избавиться от соперников? Поэтому погиб мой папа?!
– Наши мужья умирают из-за проклятия Шанталь! – повысила голос Сандрина. – Прежде чем Шанталь Дарниз родила живую девочку, на свет появилось около семи мертвых мальчиков. После рождения дочери она снова и снова беременела и рожала мертвых малышей. Она не могла оттолкнуть мужа, он помешался на ней. Когда она не пускала его к себе постель, он врывался в комнату и насиловал ее. Она не желала так жить. Мейка, это очень тяжело – вынашивать детей до срока, а потом видеть их мертвыми. Не суди ее, она чувствовала себя глубоко несчастной женщиной. И потом, она не хотела, чтобы ее любимая доченька перенесла нечто подобное. Она прокляла всех будущих мужей Дарниз, чтобы после первой же девочки они умирали. Твоя мама знала об этом проклятии, и поэтому она уговорила твоего отца бежать из Савойи.
– Но ведь это не помогло, – прошептала Мейка, и ее изумрудные глаза набрались слезами. – Папа умер.
– Да, а твоя мама носила мальчика. Только это заставило ее вернуться домой. Она умоляла нас всех придумать что-нибудь, чтобы спасти твоего братика, чтобы Бэхимата не забрал его душу! – с болью в сердце прошептала Сандрина, отвернувшись от внучки.
– Братика?! – ахнула Мейка.
Теперь она поняла, почему так отчаянно тянулась к Лексу. Просто в детстве она помнила, что у нее должен был родиться брат, но он так и не появился на свет, потому что мама погибла вместе с ним. А Мейка все забыла.
– Да. Я обещала помочь ей, и Быстрина тоже… – кивнула Сандрина, глядя на книгу, лежащую на столе.
– И что же? Отчего вы ей не помогли?
– Что-то случилось ночью. Мартина испугалась, схватила тебя и выскочила из дома. Мы не успели остановить ее, она словно обезумела, – некоторое время бабушка и внучка сидели молча. Пытаясь вспомнить хоть что-то о той ночи, Мейка напряженно хмурилась.
– Как, ты сказала, зовут дьявола? Моего жениха? – спросила побледневшая девушка.
– Бэхимата, – глухо ответила Сандрина.
– Ты видела его?
– Нет. Никогда.
Сандрина смотрела внучке в глаза, не бледнела, не краснела, не отводила взгляд. Мейка решила, что бабушка говорит правду, и кивнула.
– Значит, если я выйду замуж за Лекса, он умрет. Подарит мне дочь и, выполнив свою функцию, умрет.
– Это возможно, но… я не помогла твоей матери, но я постараюсь помочь тебе. Ничего не бойся, ни о чем не думай. Встречайся с Лексом спокойно, все будет хорошо. Только прошу тебя: до инициации ты должна оставаться девственницей. Потом делайте, что хотите.
– Ты с ума сошла! – скривились пухлые губы Мейки. – Я не позволю Лексу погибнуть. Ты что, не понимаешь?! Он – единственный сын у супругов Даукелс! Волфолия приняла меня, как родную дочку, и Лерой баловал меня, как будто он и мой отец тоже. А я что, свинью им подложу?!
– Деточка, я же обещала, что помогу! – поспешно покачала головой Сандрина, попытавшись взять руки внучки в свои, но Мейка спрятала их за спиной.
– Ты маме не помогла, и ему не поможешь, – холодно ответила она.
Сандрина побледнела. Осознав, что именно сейчас сказала, Мейка пробормотала:
– Прости.
– Тебе не за что просить прощения, – мягко ответила Сандрина. – Ты права: я не уберегла собственного ребенка…
– Извини, ба, – расстроилась Мейка, с сожалением глядя на бабушку. – Просто… я не хочу, чтобы Лекс пострадал. Я люблю его, понимаешь?
– Конечно, понимаю! – тепло улыбнулась Сандрина и, притянув внучку к себе, снова обняла. – Я все понимаю. Ты тоже постарайся понять меня: он хороший парень, а я не хотела бы, чтобы рядом с тобой был кто-то, кого я не знаю. Я люблю тебя, ведь ты мне как дочка, моя девочка. Я не хочу отдавать тебя подонкам, а их, Мейка, вокруг больше, чем тебе кажется.
– Что еще мне нужно знать про обряд инициации? – спросила Мейка, стараясь мягко увести разговор от Лекса.
– Больше ничего. Мы все сделаем сами, в день твоего рождения. В полночь. А пока читай, набирайся знаний о семье. Говорят, каждый человек должен знать родных до седьмого колена, Мейка, но мы знаем намного, намного дальше и больше. Сила семьи – в ее корнях. Это, – кивнула Сандрина на книгу на столике, – не единственная летопись нашей семьи, но на эти две недели тебе хватит. И еще…
Женщина поднялась на ноги, расправила блузку, юбку, поправила прическу и продолжила:
– Венчание… то есть инициация… сделает тебя могущественной. Сейчас в тебе есть та же сила, что и у всех женщин Дарниз, но она не активна.
– Значит, моя сила сейчас не может, скажем, прорываться каким-то образом?
– Нет, деточка, не может. Ни малейшей крупицы магии. Сейчас ты такая же, как и все обычные девочки вокруг. Но обычные девочки не могут пробудить в себе магию, потому что этого в их крови просто нет. А в тебе есть.
Мейка кивнула. Она поняла: в ее комнате действительно кто-то живет. И, скорее всего, это тот самый дьявол по имени Бэхимата. Это он не пустил ее к Лексу. Это он осыпал ее цветами. Романтично, по идее, но… вчера было жутко.
Сандрина ушла, оставив внучку в одиночестве. Задумчиво оглядевшись по сторонам, Мейка решила, что ночного дарителя цветов здесь нет, и, вздохнув с некоторым облегчением, принялась за чтение. Собственно, ничего нового из летописи своего семейства она не почерпнула, несколькими часами ранее многое ей рассказала бабушка. Когда зажужжал телефон, она даже не вздрогнула и, поглядев на эсэмэс, улыбнулась. Лекс писал: «Вечером идем в ресторан. Я надеюсь, на этот раз ты меня не кинешь?». На что Мейка ответила: «Не кину. Ни на этот раз. Никогда». Она знала, читая ответное сообщение, что ее лучший друг улыбается.
Некоторое время Мейка глядела в окно. Там, нацепив садовые перчатки, работала Доминика. Восьмидесятилетняя бабушка никак не желала соглашаться со статусом «старенькой женщины», она не жаловалась на здоровье, все время была на ногах, все время что-то делала. Сейчас вот она подстригала белые розы и периодически поглядывала на небо. При этом она улыбалась, слегка щурясь от яркого солнца. «Может, она ждет, что с неба к ней спуститься НЛО?» – подумала Мейка и улыбнулась своим мыслям. А может, она вспоминает о своем погибшем супруге и, глядя на небо, представляет, как однажды встретится с ним… Если бы Мейка потеряла Лекса, она бы точно думала именно об этом.
Вспомнив, как восхитительно вкусно целовал ее Лекс, Мейка вздохнула и прикрыла веки. Сколько бы ни оберегал ее Лекс, природа брала свое, и ей тоже хотелось целоваться, чувствовать, как его сильные, ласковые руки скользят по ее спине… как большим пальцем он поглаживает ее скулу, как его губы касаются ее губ… так невыносимо сладко… наверное, именно так чувствуют себя люди под действием спиртных напитков…
– Не справедливо, – надувшись, проворчала она. – Я тоже хочу…
Оставив книгу на журнальном столике, Мейка понеслась в спальню. Она довольно долго копошилась в шкафу, выбирая, что надеть, совершенно забыв про невидимое нечто, что еще ранним утром таилось в комнате. Выбрав несколько комплектов одежды и разложив их на постели, Мейка ушла в ванную. Вернувшись, она обнаружила, что выбранные платья и юбочки порваны, целыми остались только джинсы и скромная блузка.
– Оставь меня в покое! – прошипела она. – И не смей трогать мою одежду!
Некоторое время Мейка стояла неподвижно, ожидая какого-то ответа, но ничего не произошло. Мало того, что спать не давал, так теперь еще и не разрешает носить платья и юбки?! Нервно усмехнувшись, она снова залезла в шкаф, в поисках очередной юбочки. Из-за этого «жениха» ей придется отказаться от Лекса, а он еще и одежду ее рвать будет?!
– И вообще, – бросила она в центр комнаты, – я не хочу с тобой венчаться! И сила мне твоя не нужна! Понял?! Засунь ее себе в одно место! Задница называется! Есть у тебя такая?! Или демоны не срут?
Где-то на грани сознания Мейка опасалась, что ночью, когда она вернется, и останется одна, он ей отомстит. Но сейчас, при свете дня, она пылала праведным гневом, слишком явственно запомнился теплый вкус губ Лекса – с легким оттенком его любимых сигарет. Она помнила запах его кожи, смешанный с приятным ароматом дезодоранта, на черном баллончике которого изображались белые крылья ангела без самого ангела, но в центре витали алые рожки. Она любила этот дезодорант. Этот аромат в ее сознании ассоциировался с мужественностью, благородностью, умиротворением.
Она нашла еще одну юбочку, но на той был сломан замочек. Хмуро глядя на кожаную юбку, Мейка пыталась вспомнить, когда надевала ее в последний раз и ломала ли замочек. А, может снова постарался невидимый дьявол?! Интересно, где он и слышал ли те оскорбительные вещи, которые она говорила ему? А что, если он отправился к Лексу, чтобы отомстить ей, навредив ему?! Испугавшись собственным мыслям, она бросилась к мобильному и набрала друга. Услышав его голос, с облегчением вздохнула и даже опустилась на кровать. Он обещал заехать в шесть, на сборы оставалось минут двадцать.
Лекс приехал на велосипеде, рядом с ним стоял еще один.
– Я думала, мы поедем на машине, – удивилась Мейка.
– Не получится, – ухмыльнулся парень. – До ресторана полтора километра, и все это расстояние не доступно для автомобиля.
– Что это за место такое вы выбрали?
Оседлав велик, Мейка даже порадовалась, что не надела юбку. Пожалуй, в джинсах даже удобнее.
– И где твои родители?
– Мама с отцом уже едут в указанное место. Чего нам вчетвером переться, Мейк? – шутливо проворчал парень, на всякий случай придерживая ее велосипед. – Ресторан расположен на территории гольф-клуба, отец хочет записаться туда – ты же знаешь, он обожает гольф. Заодно и осмотримся.
– Окей. Ух, давно не каталась! – восторженно улыбнулась Мейка и, оттолкнувшись от земли, обеими ногами уперлась в педали. Сначала велосипед завилял, но потом выровнялся, и Мейка поняла, что сможет доехать до самого ресторана.
– Отлично, конфетка! – крикнул ей в спину Лекс и, поднажав, обогнал.
Выехав на проспект Анны-де-Ноай, ребята перешли на светофоре пешком, затем, оседлав велики, углубились во дворы, попутно рассматривая двух– и трех этажные домики, проглядывающие среди крон пушных деревьев. Переехав через мост, под которым проходила железная дорога, налегли на педали – дорога пошла вверх. Мейка давила изо всех сил, а Лекс часто оглядывался, чтобы знать, справляется ли «конфетка». Некоторое время ребята ехали сквозь лес, по узкой велосипедной дорожке, машинам проезд здесь запрещался. Слева от дорожки деревья сменились открытой местностью с небольшими холмиками, покрытыми идеально подстриженным газоном. На поле стояла техника, там были люди с клюшками, местами проглядывали лысые полянки для гольфа. Наконец, ребята въехали на территорию гольф-клуба, (они это поняли, когда на пути возникли раскрытые настежь черные железные ворота и вывеска «Эвиан Ризорт Гольф Клуб»). Еще несколько поворотов, и им стали попадаться строения с деревянными крышами и цветами, прикрепленными к подоконникам. Лекс остановился у третьего здания, напротив которого располагался гараж для двухместных каров, под навесом которого стояло в ряд около пятнадцати машин. Бежевый домик с деревянным мансардным этажом и черепичной крышей совсем не походил на ресторан – ни вывески, ни каких-либо обозначений, – но Лекс, припарковав велосипед у специальной стойки, уверенно направился к входу, и Мейка пошла за ним.
Вместе они поднялись на второй этаж и попали в весьма светлое место с деревянными колоннами, балками, поддерживающими потолок. Ресторан состоял из двух помещений, в одном расположились квадратные столики с белыми скатертями и мягкими креслами с бархатной обивкой, во втором – круглые, с деревенскими стульчиками. Эти два помещения разделяла стена, собранная из камней разных форм, идеально подогнанных друг к другу. Над каждым столиком с побеленного потолка свисала люстра с металлическим абажуром в стиле «лофт», и всю эту бело-бежево-коричневую гамму разбавляли бокалы из винно-красного стекла, стоявшие на каждом столе.
Мадам и месье Даукелс расположились как раз у каменной стены. Посетителей практически не наблюдалось, из двадцати столов занятыми оказались только два. Завидев сына и его подругу, Волфолия приподнялась с кресла и помахала ребятам.
– Красивые тут места! Спокойные такие, прелесть! – улыбнулась она детям.
– Да, точно. Я пока живу в Париже, забываю, как тут… спокойно, что ли… – нахмурилась Мейка, задумавшись, какое слово точнее описало бы ее внутренние ощущения от Савойи.
– «Спокойно» – отличное слово, – оценил месье Даукелс. – Пожалуй, и я тут со скуки не помру, – подмигнул он ребятам. – Так, давайте-ка определимся, кто и что будет, а потом и поболтаем. Я возьму прованский рататуй. Фолли, а ты? – Лерой взглянул на супругу.
– То же самое, – тепло улыбнулась Волфолия.
Лерой и Волфолия всегда улыбаются друг другу, о чем бы ни зашла речь. Мейка невольно задумывалась о том, как бы относились друг к другу ее родители, если бы сейчас были живы. Смотрели бы они друг на друга так же, как будто в целом мире нет человека роднее, любимее? Лекс подмигнул Мейке, поймав ее взгляд, и она улыбнулась. Если бы она вышла замуж за Лекса, он относился бы к ней так же, как его отец к его матери? Ах… что за непрошеные мысли?! Нельзя Мейке замуж за Лекса. Нельзя. А так хочется… тогда он целовал бы ее каждый день…
– Конфетка? – окликнул ее Лекс, коснувшись руки задумавшейся подруги.
– М-м-м? – она подняла глаза и с безграничным обожанием улыбнулась другу.
– Что будешь на ужин?
– Улиток хочется… – вздохнула Мейка, уверенная в том, что в меню таких блюд нет: они же не у моря и не в столице.
– Как на счет «эскарго»? – спросил Лерой, внимательно просматривая меню.
– С удовольствием! – обрадовалась Мейка.
– А ты, Лекс?
– А нет там фри? Или крылышек? – с надеждой спросил парень.
– Ты не в Штатах, юноша! – буркнул месье Даукелс. – И, да, в меню американской еды нет. Вот если бы ты подал документы в колледж США, ел бы, что хотел.
– Ну, тогда «тарт фламбе», и еще Мейка будет «камамбер».
– Ой! Точно! – встрепенулась она: как она могла забыть про сыр?!
– Мейка, – обратился Лерой к девушке, – в прошлом году мы разрешили Лексу попробовать спиртное. В кругу семьи впервые делать это безопаснее. Как на счет тебя?
«Впервые»… «позволили»… Мейка едва не усмехнулась: уж она-то знала, что Лекс сам себе позволил попробовать спиртное в одиннадцать лет, а в тринадцать вообще напился в хлам, и остался с ночевкой у Франса, у которого в тот день дома была только старенькая бабушка, и некому было уличить ребят в запретном.
– Эм-м… я не буду, наверное… – неуверенно покачала головой Мейка, хитро глянув на друга. Лекс сразу понял, о чем она подумала, и проворчал:
– Да брось! С родителями можно. Если опьянеешь, я сам довезу тебя до нашего дома, а Сандрине скажу, что ты останешься со мной с ночевкой. Хотя бы белое вино? Оно слабое, Мейк…
– Ну, ладно, – сдалась она, подумав: почему бы и нет? В конце концов, ночь она провела отвратительно и могла позволить себе некоторые вольности. Официант в белой накрахмаленной рубашке и черном фартучке принес корзину с нарезанным багетом, белое сухое вино, кувшин с лимонадом на основе мяты и арбузного сока, и хрустальную вазу с сыром «камамбер». Этот сыр Мейка любила за то, что внутри он был сырым, и при нарезании вытекал из твердой корочки, покрытой белой плесенью.