Текст книги "Пепел к пеплу (сборник) - (ЛП)"
Автор книги: Коллектив авторов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Остановите обряд! – отчаянно закричал маг.
– Зачем?
– Я… вызывал Каргелита в этом месяце, – выдавил Моран.
– Зачем? – сухо повторил сэр Чарльз на фоне монотонного речитатива Фэя.
Моран снова умолк, но когда багровый дым уверенно коснулся его лица, а раскаленный ветер рванул за волосы, он не выдержал:
– Я приказал ему сжечь Джастина, – простонал Моран. – Да остановитесь же!
– Хань, можешь прекратить, – отрывисто сказал Роуэн, и маг невозмутимо захлопнул книгу. Мечущиеся по стенам тени исчезли, из окон снова лился спокойный, ровный свет.
– Почему вы убили его?
– Эмили… Я хотел сделать ей предложение, но, когда появился этот наглый мальчишка, она пришла ко мне и сказала, что считает меня отцом. Меня – отцом! Только подумайте! – выпрямился в кресле Моран.
Роуэн посмотрел на него с нескрываемой брезгливостью. Коротко он приказал снять все амулеты, кроме целительных. Моран подчинился, но пальцы его плохо слушались, и сержанту пришлось ему помочь.
Алая дымка постепенно развеивалась в воздухе.
Бэйнс терпел очень долго. Только после суда, на котором Моран повторил свое признание, он спросил у сэра Чарльза:
– Так как же вы поняли, что он – убийца?
Сэр Чарльз с удовольствием принялся объяснять:
– Понимаешь, Бэйнс, мне сразу не понравился этот идеальный порядок в комнате! Я просто не смог поверить, что подмастерье-первогодок взялся за такой подвиг, как вызов элементаля, и не взял ни одного своего конспекта, учебника, хотя бы справочника! Самому доводилось проделывать нечто подобное… А в комнате у Морана не было ни одной раскрытой книги. Естественно, ведь он практикует уже десять лет и давно выучил ритуал наизусть.
– А! – только и сказал сержант Бэйнс, узнав, на чем основывалась убежденность сэра Чарльза.
На равных условиях
Сэр Чарльз так любил рассказывать эту историю из самого начала своей карьеры, когда глава Скотланд-Ярда еще не назвал его своим преемником, что включил ее в свои мемуары. Никто из его многочисленных друзей и родственников не удивился этому, и только сержант Бэйнс слегка расстроился, маскируя свое смущение недовольством.
В мемуарах сэра Чарльза это дело значилось как «Званый вечер и поздний ужин»
…Вечера, которые устраивал у себя декан факультета лингвистики Эмфилда, обычно проходили весьма приятно. Профессор Питерсон разумно сочетал интересных собеседников и хорошие вина, отменное угощение и уютную обстановку своей холостяцкой квартиры. На этот раз поводом к приглашению послужила покупка Питерсоном чучела нильского крокодила.
– Уникально хорошее состояние, господа! Ни единой слетевшей чешуйки! – гордо сообщил хозяин немногочисленным гостям. На этот раз он пригласил всего троих – своего нынешнего ассистента Филдса, старшего преподавателя Тэрбера и ассистент-профессора Литгоу.
– Либо уникальное, либо хорошее, – немного в сторону заметил филолог Тэрбер. Поставив на столик свой бокал с Шато де Лобад 1895 года выпуска, он бесцеремонно ощупал крокодилью пасть и признал, что все зубы сохранны.
Филдс, который обычно восхищался каждым поступком Питерсона как по должности, так и по зову души, только кивнул и пробормотал что-то неопредленно-хвалебное, чем вызвал удивленный взгляд наставника.
– Кстати, поздравляю вас с новой публикацией в «Логосе», – вмешался Литгоу, осторожно проведя рукой по лапам гигантской рептилии.
– Кажется, на этот раз я переборщил с числом соавторов, – непринужденно признался Питерсон.
– Нет, вы просто перечислили пофамильно всю кафедру, – так же непринужденно заметил Литгоу.
– Кроме вас, дорогой Джон, – вздохнул Питерсон. – Но я понимаю, вы были заняты исследованиями по своему гранту…
– Да, был, – кивнул Литгоу. – Пока в лаборатории не начался ремонт.
– Кстати, когда он закончится? – вмешался Тэрбер. – Мне нужно повторить даггеротипирование новых структур.
– По-моему, у вас и в первый раз удачно вышло… – покровительственно улыбнулся Питерсон. – Я сейчас как раз изучаю ваши снимки – очень интересный результат!
Тэрбер проворчал что-то невнятное.
– А у меня чудесная новость, – заговорщицки сообщил Питерсон чуть позже, когда все выбрали сигары по своему вкусу.
– Возможно, в Эмфилд приедет высокопоставленный гость… то есть, я имею в виду, очень высокопоставленный гость! – облако дыма над его головой на мгновение сгустилось и замерло в форме короны.
Но никто из гостей не выразил ожидаемого энтузиазма. Скорее, на их лицах читалась усталость.
– Опять развлекать фокусами? – сердито поинтересовался Тэрбер, и Питерсон уставился на него с не меньшим возмущением.
– Представьте себе, дорогой Тэрбер, мне стоило немалого труда устроить так, чтобы королева приехала именно к нам, а не в Кембридж!
– Я теперь понимаю, зачем к нам за один год приехали премьер-министр, король Бельгии и принц Монако… вы репетировали, – со смешком заметил Литгоу.
Питерсон ответил ему несколько фальшивой улыбкой.
– Гммм… Филдс, я сегодня видел в отделе кадров вашу супругу, – предпочел сменить тему Тэрбер.
Филдс выпрямился и расправил плечи, как это всегда было с ним при упоминании его жены.
– Да, Бетси подала сегодня заявление, она увольняется, – выпалил он.
– Увольняется? – удивленно переспросил Питерсон.
– Хорошую должность сейчас найти трудно, – заметил Литгоу, и это было приглашением объясниться. Дело в том, что красавица Бетси Филдс буквально излучала хорошее настроение и обаяние, но машинисткой она была крайне неважной, и, если бы ее муж не работал в Эмифилде, вряд ли Бетси получила бы даже свою нынешнюю скромную должность.
– Нашли что-то получше? – бесцеремонно спросил Тэрбер.
– Нет. Просто обстановка на работе заставила Элизабет волноваться, – неуклюже ответил Филдс. – Она ей не подходила.
– Да, может быть, – понимающе кивнул Питерсон. Вероятно, он вспомнил при этом характер большинства деканатских дам, далекий от ангельского. Например, патронессу факультета и его преданную помощницу леди Трэмпертон, возглавляющую это племя престарелых амазонок.
– Будете перевозить этого красавца на кафедру? – Литгоу задумчиво уставился на крокодила, который довольно нелепо смотрелся с растопыренными в воздухе лапами, и даже открытая пасть смотрелась скорее комично, чем устрашающе, словно рептилия заискивающе улыбалась гостям.
– Даже не знаю, – рассеянно ответил Питерсон, глядя на струящийся от его сигары дым. – Конечно, мой рабочий кабинет для него маловат, но вы знаете, что произойдет с ним в аудитории…
Разговор свернул на тему интеллектуального и культурного уровня студентов Эмфилда, которых сравнивали с готами, гуннами и варварами не в пользу студенчества.
Несмотря на то, что у каждого преподавателя было несколько любимых историй на эту тему и несколько свежих примеров абсолютной студенческой глупости, разговор не складывался, в беседе преобладали паузы.
Филдс, в силу своего возраста еще не полностью отринувший родство с гуннами, попросту отмалчивался, Литгоу постоянно возвращался к ремонту в лаборатории, а Тэрбер, охотно рассказывая про чудовищную безграмотность студентов, намекал, что и большинство преподавателей вовсе не являются светочами мысли.
Затем Литгоу, которого почему-то рассердили эти намеки, сообщил Тэрберу, что может поделиться интересной литературой по теме его кандидатской; а поскольку Тэрбер готовился к защите диссертации последние лет семь, если не больше, камешек в его огород получился весьма увесистым.
Только сам хозяин сохранял благодушный настрой и легкую улыбку; хотя иногда, при взгляде на молчаливого и мрачного Филдса улыбка ненадолго исчезала с его лица.
… Перед уходом гости снова пропели хвалебную песнь крокодилу, а заодно гостеприимству Питерсона и его превосходным сигарам.
– Оставляете меня наедине с этим чучелом, да еще так рано? – изобразил Питерсон обиду.
Но уговорам Питерсона остаться еще хотя бы на час-полтора не хватало искренности, так же, как и похвалам его гостей.
Вечер определенно не удался.
А следующим утром экономка Питерсона дважды за десять минут рухнула в обморок.
В первый раз это случилось, когда миссис Эштон открыла дверь квартиры декана и увидела измаранные стены, обглоданные части тела достопочтенного Питерсона и крокодила в центре кровавой лужи; а во второй раз потеряла сознание, когда пришла в себя на полу, и увидела, что ухмыляющаяся пасть стала на полшага ближе к ней.
К счастью, запас витальности в чучеле уже практически истощился: оно двигалось слишком медленно и не смогло причинить миссис Эштон вреда.
Опрометью она выбежала из квартиры мистера Питерсона и остановила на улице первого попавшегося констебля. Толком рассказать, что случилось, она не могла, но кровь на ее юбках и перчатках убедила полицейского в необходимости проверить квартиру.
Констебль с порога бросил взгляд внутрь, захлопнул дверь и понесся сообщить в Ярд о случившемся. В рекордный срок жилище Питерсона заполонили специалисты Ярда – и в рекордном количестве.
Первым делом из крокодильей пасти извлекли непосредственную виновницу происшедшего – розовую жемчужину акойя, разряженный аккумулятор витальности. Именно благодаря ей чучело обрело недолгую, но насыщенную вторую жизнь.
На место происшествия прибыл и сэр Чарльз, которого сопровождал сержант Бэйнс. Когда эксперты закончили собирать декана, словно Шалтая-Болтая, и увезли тело Питерсона вместе с чучелом, сэр Чарльз приступил к осмотру квартиры.
Сержант Бэйнс издал негромкое покашливание.
– Что, Бэйнс? – обернулся к нему сэр Чарльз.
– Рискну напомнить, сэр, что Хань Фэй уже едет и будет не больше чем через десять минут. Это все-таки кабинет профессионального мага… а вы, сэр, любитель.
Сэр Чарльз не успел ответить, когда к нему подошел один из констеблей.
– Я побеседовал с миссис Эштон, сэр, и она говорит, что вчера у декана было трое гостей. Я записал их имена.
– Всего трое? – обрадовался сэр Чарльз. – Отлично, просто отлично.
Тут для осмотра прибыл Хань Фэй; его переносная жаровня так задымила помещение, что даже заядлый курильщик сэр Чарльз был вынужден уйти на лестничную площадку.
Вскоре Хань Фэй позвал их обратно и перечислил предметы, к которым не стоило прикасаться при осмотре – записную книжку в обложке из гибкого стекла, шкатулку с фунтами и гинеями, талисман для борьбы с гневом и три альбома по эротической магии.
Видимо, деньги и по-настоящему ценные вещи декан предпочитал хранить в банке.
В ящиках стола нашлось несколько карандашей и новый роман Уилки Коллинза, на полках стояли только подарочные издания профессиональной литературы.
Зато в спальне на журнальном столике лежала монография Артура Тэрбера, с вложенными в нее снимками новых словесных структур. Сигаретный пепел на нескольких страницах доказывал, что декан действительно ее читал, а не использовал как подставку под кофейные чашки, в изобилии расставленные вокруг кровати.
Сэр Чарльз, на лице которого читалось разочарование результатами осмотра, заявил, что забирает монографию, и с этой небогатой добычей уехал в Ярд.
* * *
– Получается, только у этих троих была возможность оживить чучело, – подытожил сэр Чарльз, дочитав экспертное заключение.
– Но зато спрятать жемчужину в рукаве и засунуть ее поглубже в крокодильи потроха мог любой из этой троицы, – вздохнул он.
– Да, сэр. А что по жемчужине?
– Я думаю, ее могли продать в единственном магазине, у «Эспри».… Пожалуй, я сам прогуляюсь по Бонд-стрит. потом…хммм… побеседую с леди Трэмпертон; а вы, Бэйнс, отправляйтесь в деканат, и принесите мне оттуда хороший, пышный букет сплетен.
– Договорились, сэр.
.. Атмосфера в «Эспри» очень напоминала таковую в храме – приглушенные голоса, тяжелые драпировки, витражи, бросающие таинственные блики на мраморный пол. Управляющий, больше похожий на епископа, провел сэра Чарльза в кабинет немедленно, как только узнал, что один из самых щедрых клиентов на этот раз прибыл в «Эспри» по долгу службы.
Таинственным образом управляющий уже был осведомлен о «ужасной трагедии с деканом», но, увы… помочь ничем не мог, даже с учетом того, какую редкость представляли собой подобные акойя. Жемчужина была продана за наличные, подпись из книги регистрации покупок исчезла, работавшие в тот день продавцы, как один, говорили, что это был «обычный такой мужчина… лет тридцати, а может, и сорока…глаза серые, а может, карие, не худой и не толстый…».
– Сделал неприметку, причем, скорее всего, сам сделал, – вздохнул сэр Чарльз, уже у себя в кабинете подводя итоги. – На это у всех троих сил бы хватило, так что закидывать удочки на черном рынке смысла не имеет.
– Потом я побеседовал с леди Трэмпертон у нее дома, – продолжил сэр Чарльз.
– Белгрейв-сквер, 13? – уточнил сидящий напротив него Бэйнс.
– Точно. Застал леди Трэмпертон скорбящей, причем, на мой вкус, даже чересчур скорбящей. Но своими соображениями она поделилась охотно. Правда, насчет личности убийцы она тоже теряется в догадках, так как не может представить, что кому-то понадобилось убивать этого золотого человека, этого ангела…
– Ангела, сэр?
– Я цитирую, Бэйнс. Так вот. Зато она убеждена, что красотка жена Филдса «завлекала, флиртовала и соблазняла беднягу». – Роуэн очень похоже изобразил презрение в скрипучем голосе старой девы.
– Беднягу Питерсона? – уточнил Бэйнс.
– Разумеется. Набивалась к нему в личные секретарши. А затем муж прозрел и заставил ее уйти с работы.
– Сам прозрел или ему помогли? – заинтересованно спросил Бэйнс.
– Теперь леди это отрицает, но, похоже, что так. Сейчас она боится скандала, но все же гордится собой, это по лицу было видно. А что у тебя? – завершил сэр Чарльз свой рассказ.
– Я покрутился в деканате, но они там почти все сегодня были на похоронах, – начал сержант…
– Верно, я забыл, – досадливо поморщился сэр Чарльз.
– Тогда я взял адрес Филдсов и к ним отправился в Пимлико. Застал миссис Филдс за уборкой… у них только одна горничная на все, и ее уже не было к моему приходу, мужа вызвали к нам в Ярд; так что я спокойно поговорил с хозяйкой по поводу ее увольнения.
Она мне рассказала, что декан постоянно пытался с ней заигрывать, а она терпела, потому что сейчас сложно найти работу. Но когда Питерсон…гхмм… начал активничать, миссис Филдс решила, что больше не может там оставаться.
Миссис Филдс обсудила все с мужем, и они вместе решили, что ей нужно искать другую работу. А сам Филдс оказался в сложном положении – он не хотел, чтобы Питерсон оставался его научным руководителем, но еще не знал, что же ему делать.
– А леди Трэмпертон, – усмехнувшись, добавил Бэйнс, – миссис Филдс назвала «старой гадюкой».
– Очень интересно, очень… – сэр Чарльз смял лежащий на столе лист. – Дальше Тэрбер, верно?
– Да, сэр. Он живет в доме на Хай-Холборн со своей матерью и тремя незамужними сестрами. Кстати, миссис Тэрбер решила сначала, что я пришел по поводу пропавшего украшения.
– Жемчужного? – азартно насторожился сэр Чарльз.
– Нет, сэр. Рубиновые серьги.
Сэр Чарльз с разочарованным вздохом опустился обратно в кресло:
– И что ты узнал про Тэрбера?
– Прежде всего, Тэрбер один содержит всю семью, но сам полностью у матери под каблуком.
– Почему ты так решил?
– Миссис Тэрбер записывает все расходы и доходы, а ему выдает только карманные деньги, как десятилетнему. Она мне об этом сама рассказала – хвасталась, какого послушного сына воспитала. Очень разговорчивая дама. Очень. А декана, кстати, она просто ненавидела – считала, что он много лет использовал идеи ее гениального сына, а сам втихую губил его карьеру.
– А зачем? – уточнил сэр Чарльз.
– Чтобы тот продолжал оставаться у него на факультете. Даже не попыталась изобразить скорбь – железная женщина.
В голосе Бэйнса промелькнул намек на восхищение.
– Рассказала еще, что недавно работу Тэрбера напечатали в каком-то сборнике, которому вот-вот премию дадут. А заодно я узнал кое-что интересное про этого ассистент-профессора, Литгоу. Миссис Тэрбер считает, что Питерсон специально затеял ремонт в лаборатории, чтобы тот был скромнее и поделился своим грантом. Литгоу не мог ничего сделать без университетских приборов, ни в одной частной лаборатории нет….ээээ … семантикора и диахрониста. От этого гранта зависит вся карьера Литгоу, так что, декан, можно сказать, подвесил его на ниточке.
– Собственно, вкратце это все, сэр. К самому Литгоу я уже не успел. К тому же, в деканате не знали адреса его холостой квартиры, а живет он преимущественно там – где-то на Сент-Джонз -Вуд, – Бэйнс захлопнул блокнот.
– Да, я вижу, у тебя день прошел в трудах, – констатировал сэр Чарльз. – Но я тоже работал…и обнаружил кое-что интересное в монографии Тэрбера.
– Что именно, сэр?
Сержант Бэйнс вздохнул и устроился в кресле поудобнее.
– Посмотри сам на эти снимки. Вот этот… этот… и этот… они из монографии. На первый взгляд ничего особенного, верно?
Сержант Бэйнс старательно рассматривал изображенное на снимках нечто, напомнившее ему растущие на шахматном поле грибы.
– Возможно, сэр, – сдержанно ответил он.
– А теперь, смотри, увеличенный фрагмент, причем увеличивал сам Питерсон. Видишь? Возьми еще лупу.
Теперь на снимке был только один гриб и небольшой участок поля. Бэйнс навел лупу на угол черной клетки, куда указывал пальцем сэр Чарльз, и увидел, что ножка гриба очерчена не одной линией, а в несколько штрихов, очень напоминающих следы обычного карандаша.
– Это не дагерротип, это перефотографированный рисунок! – подтвердил сэр Чарльз.
– Почему тогда Тэрбер выдавал рисунок за дагерротип?
– Очень просто. Его монография посвящена образованию новых словесных структур, которые могут использоваться в заклинаниях. Теоретические расчеты и, как практическое доказательство – снимки тонких словесных материй. А доказательство, получается, нарисованное! – торжествующе заявил Роуэн.
– Наверное, за это и уволить могут? – заинтересовался Бэйнс.
– Разумеется. Как ты говорил, монографию уже опубликовали в обещакадемическом сборнике Эмфилда, а сборник выдвинули на шекспировскую премию. Интересно, успел ли Питерсон сказать о своем открытии Тэрберу? Если да, то у него тоже был мотив. Собственно, мотив есть у всех троих. Филдс – ревность, Литгоу – карьера, Тэрбер – шантаж…
– Интересно, – рассуждал дальше сэр Чарльз, – все трое опять оказались на равных условиях. Раньше они были равны по возможности совершить это, теперь еще и по мотивам… Любопытный случай, не правда ли, Бэйнс?
Тот молча кивнул.
– Кто из них, как вам кажется, способен на такое? – сэр Чарльз в задумчивости выдирал и комкал листы из уже собственного блокнота, не замечая этого. – Я бы поставил на Тэрбера. Он уже семь лет старший преподаватель, а дальше – ни ногой. Вечно обойденный, вечно обиженный, дома – под каблуком матери… и единственный его успех за многие годы – под угрозой! Он достаточно умен, чтобы придумать такой план и дождаться удобного случая…
– Но, сэр, ведь возможности на самом деле не равные.
– Это почему же? – поднял бровь сэр Чарльз.
– Ну… ведь только убийца мог… это… – от волнения Бэйнс вдруг стал косноязычен.
– Вы что, уже вычислили, кто подарил декану жемчужину? – недоверчиво перебил его сэр Чарльз.
– А вы разве нет, сэр? – искренне удивился Бэйнс. – Это ведь проще простого, то есть, я хочу сказать… – окончательно смутился он. – И, если выбирать из двоих… Хотя тут я не до конца уверен…
– Говорите, кто?! – потребовал сэр Чарльз.
Но ему потребовалось немало времени, чтобы выудить рыбку смысла из омута слов, в котором барахтался Бэйнс, пытаясь внятно изложить свою догадку. Когда это все же произошло, сэр Чарльз вздохнул:
– Но улик никаких… И повода для обыска нет…
– Повод можно организовать, сэр, – понизил голос Бэйнс.
– Что ты имеешь в виду? – нахмурился Роуэн. Но, когда Бэйнс объяснился, несколько просветлел и сказал только:
– Может, и повезет.
* * *
Арест Филдса посреди лекции, которую он читал своим студентам, стал сенсацией далеко за пределами Эмфилда.
Мельница слухов работала сутки напролет, предлагая версии одна фантастичней другой, но версия патронессы факультета лингвистики уверенно занимала первое место. Сама леди Трэмпертон только и сказала, что рада тому, что в Ярде нашлись люди, которым хватило ума к ней прислушаться.
Но когда она узнала, что Филдса освободили с благодарностью за помощь следствию, а Литгоу арестовали при попытке подкинуть в рабочий кабинет Филдса изоляционную оболочку от жемчужины – леди Трэмпертон в первый раз за долгие, долгие годы не нашла, что сказать.
Когда сэр Чарльз получил известие, что мышеловка сработала, он сокрушенно сказал Бэйнсу.
– И все-таки, я сразу должен был догадаться.
– Да что вы, сэр, где уж вам, – начал Бэйнс и осекся.
– То есть, я хотел сказать, что вы о деньгах вообще не задумываетесь, а если и задумываетесь, то точно не в первую очередь. Вот и не догадались сразу, что убить могли все трое, но вот купить такую дорогущую жемчужину Филдс совершенно точно не мог – на какие доходы? А для вас эта жемчужина просто интересная побрякушка была. Но, если бы вы еще подумали, вы бы догадались.
– Спасибо, Бэйнс, – без тени иронии сказал сэр Чарльз. – А почему ты был так уверен, что нам попадется Литгоу? Пусть Филдса мы исключили, но у него с Тэрбером были равные шансы!
– Просто… я подумал, что у Тэрбера семья, где он единственный кормилец, а Литгоу холостяк. Ему проще было бы на такое решиться.
– Да вы романтик, сержант! – с веселым изумлением воскликнул сэр Чарльз.
– Нет, сэр, – твердо возразил ему Бэйнс.
Узы крови
Сержант Бэйнс, поневоле прислушиваясь к скандалу, с грустью думал о том, что он явился в гости очень некстати. Своей пронзительной мощью, силой и легкостью, с которой звуки ссоры достигали второго этажа, они живо напомнили сержанту итальянскую оперу, в которой он недавно побывал по настоятельному приглашению сэра Чарльза.
Лидировала в дуэте миссис Уолнат, а мистер Уолнат вел свою партию на одной низкой басовой ноте, которая должна была действовать на супругу успокаивающе.
Однако та успокаиваться не желала. Из общего потока слов выделялось слово «деточка», произнесенное фальцетом миссис Уолнат.
Обстановка в доме накалялась уже несколько месяцев. Изменение ситуации можно было проследить по голосу миссис Уолнат: от первых ссор сдержанным шепотом до нынешнего крещендо. А мистер Уолнат по-прежнему держался и не увольнял свою помощницу Фанни.
Собственно, Уолнат не просто отказывался увольнять Фанни – он еще и всячески пытался ввести ее в семью, напористо требуя от своей супруги радушия и гостеприимства. Бушевавший внизу скандал на этот раз был вызван тем, что Уолнат настаивал – Фанни должна присутствовать на вечеринке в честь его дня рождения.
– Ладно! – услышал Бэйнс голос миссис Уолнат. – Пусть все будет так, как ты захочешь! Мы отпразднуем твои пятьдесят, и рядом с тобой будет двадцатилетняя вертихвостка! Твоя «деточка»! Может, ты хоть тогда поймешь, как глупо выглядишь!
Хлопнула дверь, и Бэйнс увидел, как миссис Уолнат в криво нахлобученной шляпке почти бегом переходит дорогу, явно по направлению к дому тетушки Мейзи. Бэйнс сокрушенно покачал головой. Соблюдая внешне строгий нейтралитет, чтобы его, упаси Боже, не призвали на роль третейского судьи в семейных ссорах, в душе сержант был на стороне миссис Уолнат. Но все же он спустился вниз, в курительную.
Когда-то они с Дэви Уолнатом служили вместе в Индии, и Бэйнс чувствовал себя вправе намекнуть, что Уолнат попался в ту же ловушку, что и миллионы мужчин средних лет до него. Он не мог сказать ничего плохого про Фанни Стилсон, которую видел мельком всего несколько раз – девушка выглядела энергичной, неглупой и абсолютно компетентной секретаршей. К тому же, мисс Стилсон никак не подчеркивала свою незаурядную внешность, цвет и стиль ее одежды вполне бы подошли для дамы на двадцать лет старше; однако белоснежная кожа в сочетании с темно-карими глазами, пышные каштановые волосы, точеные черты лица говорили сами за себя, и, естественно, внушали тревогу миссис Уолнат.
И если Дэвид не хотел увольнять мисс Стилсон, то он мог просто перевести ее в один из филиалов, даже с повышением жалованья – и восстановить мир в семье.
– Нет, Дик, ты ничего не понимаешь, – раздраженно отмахнулся Уолнат в ответ на все разумно смягченные аргументы Бэйнса. – У меня есть причины… но, конечно, если все и дальше пойдет так, как идет, мне придется действовать по-другому… – туманно добавил он. – Я обязательно поговорю с Дженни…
– Не знаю, что ты собираешься делать и говорить, – несколько раздраженно ответил Бэйнс, – но зато знаю, как действует тетушка Мейзи, и, поверь, если ты как можно скорей не успокоишь жену, то пожалеешь, что вообще на свет родился.
Тут следует пояснить, что тетушка Мейзи, хрупкая дама восьмидесяти с лишним лет, была настоящим мартиархом, и под ее зорким руководством Уолнаты множились и процветали. Зато и отступников она карала столь строго, что Дэвид Уолнат, обладая вполне независимым состоянием и немалым авторитетом в Сити, ничего не возразил тетушке, когда той вздумалось поменять обстановку в его собственном доме. Но на этот раз Уолнат отмахнулся даже от тетушки Мейзи.
– Я очень рассчитываю на тебя, Ричард. – Уолнат просительно взглянул снизу вверх. – Ты ведь знаешь, тетушка питает к тебе слабость, и, если ты завтра составишь ей компанию…
– Думаешь, мне под силу нейтрализовать тетушку Мейзи? – грустно усмехнулся Бэйнс. – Дэви, я, конечно, сделаю все, что смогу, но твоя жена – главная любимица тетушки, и, та, думаю, уже наслышана о твоем… упрямстве.
– Дженни не стала бы приплетать сюда тетушку. А если бы она что-то сказала, тетушка уже потрясала бы здесь зонтиком, – неуверенно попытался пошутить Дэвид.
– А, может, она копит боезапас? – устало возразил Бэйнс. – Дэвид, я, конечно, составлю ей завтра компанию, но есть очень простой, – и самый правильный способ, – уладить все твои неурядицы.
– Нет, я не думаю, что это правильно, – лицо Уолната словно окаменело.
Бэйнс неловко пожал плечами и начал прощаться. По дороге домой он с возрастающим неудовольствием думал о поручении Уолната. Быть любимцем тетушки Мейзи значило весь вечер сидеть рядом с ней, приносить ей прохладительные напитки, позволять ее терьеру жевать свои туфли и выдерживать косые взгляды тех, кто подходил поприветствовать «дорогую тетушку». Тетушка прижимала их к своей родственной груди, а потом обрушивала на Бэйнса поток сплетен. К сожалению, тетушку нельзя было назвать безобидной или беззлобной сплетницей: слушая ее, Бэйнс терял веру в человечество. Юбилей Уолната исключением не стал: Бэйнс вручил подарок, – элегантный хьюмидор, – сказал заранее заготовленный комплимент миссис Уолнат (та не ждала многого и поэтому осталась довольна) и железной волей приковал себя к тетушке Мейзи.
Небольшой оркестр играл негромко и вполне благозвучно, но, к счастью, заглушал приблизительно треть ее реплик. Блюда подавалось специально нанятыми официантами, а кухарка с двумя помощницами вложила в угощение всю душу.
Иллюзионист оформил зал неправдоподобно крупными, сияющими розами и побегами винограда, (я словно в джунглях, – возмущалась тетушка), и сейчас в примыкающей к залу гостиной развлекал детей. К сожалению, среди них не было детей четы Уолнат, только любимые и балованные племянники и племянницы: щедро уделяя им время и деньги, Уолнаты мирились со своей бездетностью.
Багровощекий Дэвид с легкой рассеянностью во взгляде принимал поздравления и провозглашал ответные тосты, а сержант, вполуха слушая болтовню тетушки Мейзи, все время искал взглядом изящную головку мисс Стилсон – и не видел. Когда Бэйнс понял, что мисс Стилсон по каким-то причинам не будет на юбилее, он почувствовал огромное облегчение. Теперь даже речь его спутницы, полная колкостей и двусмысленностей, не раздражала, а развлекала его. Хотя сейчас он понимал не все ее намеки. Например, с сестрой Уолната, сорокалетней болтушкой миссис Макрори она завязала внешне безобидный разговор о предсказателях, который заставил вдовушку побледнеть и замкнуться в себе.
– … и на вечере у Хортонов гостей развлекала гадалка, настоящая цыганка – было необыкновенно интересно. Утверждала, что она родственница той самой Ленорман, что гадала королям. На деньги, на удачу, на любовь…
– Да, тетушка, – выдавила Агнесс, и ее пухлые румяные щеки побелели и словно бы обвисли.
– Значит, ты тоже думаешь, что это хорошая идея? – тетушка Мейзи беззаботно обмахивалась веером.
– Не знаю, тетушка.
– Да, может, ты и права – это глупости, к тому же опасные глупости, правда, Агнес?
– Правда, тетушка.
Наконец тетушка сжалилась и опустила племянницу. Бэйнс не был настолько заинтригован, чтобы просить объяснений, а тетушка слишком горда, чтобы рассказать что-то по собственной инициативе; но в глазах у нее тлел огонек лукавого довольства собой.
Зато в случае с ее внучатым племянником Альбертом она снизошла до объяснений.
Когда Альберт – с широкой улыбкой на лице, – подошел поприветствовать тетушку, она, после нескольких незаначащих реплик о празднике, атаковала его вопросом:
– Когда выйдет твой роман, Альберт?
Альберт, элегантный обаятельный оболтус, переменился в лице и вдруг стал поразительно похож на нашкодившего кота.
– Эээ… роман, тетушка Мейзи?
– Ну да, тот самый, который ты хотел выпустить у моего старого друга Лэнга. Я прочла его с огромным удовольствием! Если бы ты объяснил, что те сорок фунтов тебе нужны были как залог издателю, я бы сразу вложилась в твой талант!
– Спасибо, тетушка… – неуверенно откликнулся Альберт. Кажется, он хотел поверить в ее слова, но почему-то не мог.
– К сожалению, Лэнг объяснил мне, что его издательства выпускает книги узконаправленных жанров – сказки, сборники, песенники, романы для юношества, детективы, любовные романы и прочее такое. Твой роман для них слишком… многогранен, – подчеркнула последнее слово тетушка, – так что тебе не стоит расстраиваться из-за отказа.
– Лэнг отказал…? – тупо переспросил Альберт, и лицо его, в противоположность миссис Макрори, не побледнело, а вспыхнуло – просто запламенело румянцем.
– Ох, милый, так письмо еще не дошло? Мне, право, очень жаль, что я первой сообщила тебе эту новость. Но, правда, не стоит расстраиваться – даже Барри перенес то ли четыре, то ли пять отказов, прежде чем его напечатали и признали гением.
Альберт механически кивнул, поблагодарил тетушку за поддержку и вернулся к гостям. Тетушка следила за ним, не убирая сочувственной улыбки с лица, а затем весело расхохоталась.
– Представьте себе, какой негодник! – весело обратилась она к Бэйнсу. – За тридцать лет не освоил ни одного дельного занятия, и вдруг решил, что способен написать роман!
– Так он его все же написал? – уточнил Бэйнс.
