Текст книги "Снежный плен (СИ)"

Автор книги: Iwilia London

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)

9 глава.

Tom ©

Я оборачиваюсь, разворачиваюсь на кровати и вновь обнимаю лохматое чудо, что спало всю ночь рядом. Я так счастлив. Я даже причины этому счастью не знаю. Хотя могу предположить... моя причина имеет карий цвет глаз, тонкий носик, черную головушку...

– Трюмпер...– и он всегда зовет меня по фамилии... на что я могу только улыбнуться.

– Спи... еще рано...– хотя за спиной, за стеклом, уже давно встало солнце. И метели больше нет. И я не хочу, чтобы он видел, что нашего плена больше нет. Что в любую минуту мы можем собраться и пойти по дороге, прямо к людям... я уверен, тут недалеко находится лыжный центр.

– А ты чего не спишь?– Сонными глазами смотрит на меня.

– Твой сон охраняю...– шепчу ему на ухо, чуть поглаживая его по затылку.

– Мой?– Улыбается, а его рука ползет по моей груди.

– Ну, да...– чувствую, как тонкие пальцы сжимают сосок. Ах...

– Наш, Трюмпер...– придвигается ко мне, а его обнаженная нога ложится на мое бедро, я тут же накрываю ее ладонью.– Наш сон...

– Уже совсем не сон...– улыбаюсь и прижимаю к себе тощее тело одноклассника. Тот мурлычет. Натурально мурлычет. Даже тогда, когда я целую его в губы. Мгновение и он отстраняется. Толкает меня в плечо, заставляя улечься спиной на кровать...

Он поворачивает лицо в сторону стекла, я так и вижу, как на его лице рисуется сожаление. Метели нет, мы свободны... но он будто, ни в чем не бывало, смотрит на меня:

– Ты первый?– Изгибает бровь, при этом усаживаясь на мои бедра.

– Я первый...

Меня будоражит его взгляд, его немного надменный вид, когда он сверху. Даже тот факт, что он сейчас осторожно насаживается на мой член, не мешает ему выглядеть так. У него в роду явно были аристократы. Иначе откуда эти острые скулы? Тонкие запястья откуда? Весь его лик... как же я раньше не видел? У него же нереально длинные ресницы.

– Ах...– он тихо вскрикивает, когда насаживается прямо до основания. Ладонями скольжу по его груди, бокам, торможу на бедрах. Как же он красив сейчас, когда брови сведены к переносице, когда губы раскрыты в немом крике, а карие глаза смотрят на меня из-под опущенных ресниц.

Любовь всех делает поэтами.

Билл упирается ладонями мне в грудь, когда начинает медленно подниматься по стволу верх. Вижу, что ему больно. Но он старательно двигается на мне, желает сделать мне приятно? И мне на самом деле приятно. Очень. Такой горячий и тугой. Сжимаю в ладони его опавший член, видимо ему не слишком нравится, раз он даже не возбужден...

Переворачиваю нас...

– Том?– Его испуганный взгляд.

– Хочу, чтобы тебе тоже было хорошо...– укладываюсь между его раздвинутых коленей. Билл в ответ только улыбается и полностью расслабляется подо мной. Как же нужно доверять мне, чтобы так легко отдаваться...

***

Bill ©

Внутри снова бьется тревога. Я лежу рядом с человеком, которого точно люблю. Я глупый. И так наверно не бывает. Как можно влюбиться в парня? Нет, как можно влюбиться в парня, если ты тоже парень... А я влюбился. В Тома ведь невозможно не влюбиться. Какой бы сволочью он не был... его любят все. И наверно любят именно за это. Девушки любят сильных. А Трюмпер сильный... хотя...

– Эй...– его голос и я начинаю дрожать.– Мы можем остаться тут еще на пару дней...

Отворачиваюсь. Потому что знаю, что пара дней только усугубит ситуацию. И я не удивлюсь, если превращусь рядом с ним в сопливую и истеричную барышню. Таких он не любит...

– Билл...– тепло его губ, что касаются моей щеки. Лежу с закрытыми глазами. Ведь так он не увидит того, что мучает меня. Если человек тебя любит, то это видно сразу. И, к сожалению, я не вижу этого в Томе... моя усмешка. Я жалок. Если я сейчас разрыдаюсь перед ним. И снова крепкие объятия его рук, прижимает меня к себе, грудью согревая мою спину. Мне нигде не бывало так хорошо, как в его руках. Рядом с ним я могу быть слабым, и меня не обижают за это...

– Нужно уйти уже завтра...– тихо произношу я. Открываю глаза, тут же чувствую теплую дорожку по щеке. Все-таки моя печаль вырвалась наружу. Слезы не помогут. Это нужно принять как данность. Я влюбился не в того человека.

– Даже если завтра...– его голос над моим ухом.– У нас еще есть время...

Улыбаюсь, разглядывая стену. Голос, от чего-то, хрипит:

– Лучше бы его не было. Лучше бы я вообще отказался от этой поездки...

– Разве тебе плохо рядом со мной?

Я выбираюсь из его объятий, сажусь, свешивая ноги с кровати.

– В том-то и дело,– оборачиваюсь к нему,– что мне с тобой непозволительно хорошо...

Беру халат и удаляюсь к источнику.

Голова болит. Чертов Трюмпер. Почему ты делаешь это со мной? Мне ведь итак проблем хватало. Главное не начать жалеть себя. Все-таки, какой бы у меня там статус в школе не был... я не инвалид, я не больной на голову, я самодостаточный молодой человек, у которого в будущем все будет хорошо. Нельзя жалеть людей.

Умывшись, я возвращаюсь в комнату. Том сидит за столом, пьет чай. Никогда не думал, что обычный чай будет доставлять мне такое удовольствие. Так же, как никогда не думал о том, что Трюмпер сможет стать мне любимым человеком. Хотя... когда вокруг нет ничего, только снег... и чай становится в радость и сон в мягкой постели – настоящее чудо. И Трюмпер под боком... нет... с ним не так. Это я для него что-то вроде чая, когда нет вообще ничего...

– Че стоишь, садись чай пить...– кивает на стул.– Тут совсем заняться нечем... хорошо, что мы завтра уйдем.

Ну, конечно, ты ведь только этого и ждешь, не так ли?

– Да, я тоже так считаю...– киваю и осторожно беру в ладони горячую кружку.

– Наконец-то все вернется на свои места: школа, дом, потребности...

На эту реплику я отворачиваюсь. Поворачиваюсь на стуле, оказываясь к Тому боком. Выпрямляю ноги.

– Я бы на твоем месте не спешил возвращаться...– продолжает говорить он.– Там тебя все равно никто не ждет. А в школе по-любому о тебе никто и не вспоминает...

– А тут?– Смотрю в его глаза.

– Тут есть я.– Склоняет голову набок и так серьезно смотрит на меня.

– Предлагаешь тут задержаться?– Изгибаю бровь.

– Ну, я был бы не против...– пожимает плечами, а в его глазах проносится трусливая собака. Он боится, что я откажусь? А я ведь должен отказаться, потому что еще несколько дней рядом с ним и я точно не смогу молчать о своих чувствах.

– Меня ждет мама.– Снова смотрю перед собой.– Я не хочу отказываться. Если быть честным, я готов закрыться тут с тобой не на несколько дней, а на несколько месяцев. Но это все ни к чему. И ты это понимаешь сам. Я не хочу,– поворачиваю лицо к нему,– терять тебя такого, какого узнал тут... Но нам нужно уйти уже завтра.

У Тома желваки дергаются. Он поджимает губы, взглядом уставившись в кружку с чаем и кивает:

– Ты прав.– Его хрип. Встает и уходит.

– Куда ты?– Поднимаюсь следом, когда вижу, что он скидывает халат и начинает надевать одежду.

– Дрова закончились. Хочу сходить до сарая...– спокойно выдает он, но его лица я не вижу.

– Том...– зову, дергая за плечо,– Ну, Том, ты чего?

Он молчит. Движения резкие, порывистые. Мое сердце бьется где-то в пятках. Да, что с ним такое?

– Том!– Все-таки хватаю его за руку, когда он, надев обувь, тянется за курткой.

– ЧТО?!– Орет. Крик вводит меня в замешательство. Но больше меня пугают его красные щеки и мокрые ресницы.

– Том...

– Ну, что? Каулитц, ты тупой? Я за дровами хочу уйти!!! Что тут непонятного? Чего ты идиота включаешь? Не трогай меня вообще, пока я тебе по лицу не надавал!– Проходит мимо меня, стараясь быстро застегнуть молнию на куртке.

Он уже открывает дверь, когда я произношу:

– Трюмпер, я люблю тебя...

Avt ©

Том застыл в дверях. Он явно услышал эти слова. И не только услышал. Собственное сердце радостной трелью отозвалось на признание одноклассника. Но разум запретил признаваться в чем-то ответном. Разум снова вызвал ярость и ненависть к молодому парню. Эти чувства словно защитные механизмы...

Том закрыл дверь. Оглянулся на Билла. Тот стоял у противоположной стены, испугано глядя на парня. Трюмпер гневно взглянул на одноклассника:

– Что ты?– Издевательский тон, насмешливо выгнутая бровь.

– Ты слышал...– его щеки покраснели, он отвел взгляд в пол.

– И что ты надеешься услышать в ответ?

Билл набрался смелости:

– Что ты меня тоже... любишь...– сглотнул, затравленно подняв взгляд на Тома.

Трюмпер наградил брюнета холодным взглядом:

– То есть, ты решил, что я могу влюбиться в такого как ты?– Он рассмеялся.– Нет, ты серьезно?– В такое ничтожество как ты? Каулитц, ты не шутишь? Ты себя в зеркало-то видел? Ты же страшный! Да ты... ты... ты вообще нормальный?– Продолжал веселиться Том.– Я же мужчина! Я не гей! И я хоть и помешен на сексе, но... влюбиться в тебя?– Смеется...

Билл медленно сполз по стене вниз. Халат на спине задрался, открывая юное тело, но ему было все равно. Описывать его боль нет смысла. Ему только что не просто отказали, его унизили, высмеяли так, как не высмеивали никогда. И если до этого момента он был уверен, что хоть что-то значит для Тома. Был уверен, что Том тоже к нему что-то чувствует, ведь тот сам об этом сказал... то сейчас...

– Это был просто секс, Билл.– Его голос звучал уже не так жестко, хотя может просто Билл уже не слышал?– Я тебе лгал. Боялся, что если поведу себя по-другому, что ты не дашь мне... вот правда. Я ничего к тебе не чувствую. Я играл с тобой. Ты наивный и мне тебя всего лишь жалко...

Билл, ведомый чувствами и пониманием, что находится рядом с этим человеком больше не может, поднялся на ноги. Почему-то ему снова хотелось убежать, как в тот вечер... точно так же. Он смотрел в пол и не мог понять, за что он такое заслужил? Почему его снова предали...

– Я никогда... никого не любил...– Билл поднял на Тома жалостливый взгляд.

Трюмпер терпел муки совести и всем разумом хватался за уплывавшую ненависть. Без этого чувства он вновь потеряет голову и прямо-таки падет на колени перед одноклассником. Начнет признаваться в ответных чувствах. Но он же не тупой... он понимает, что любить Билла не просто нельзя, это опасно. Он не может перечеркнуть свой статус в школе...

– Я не запрещаю тебе любить себя.– Эгоистично произнес Том.

– Зачем ты так со мной?– Он медленно начал подходить к Трюмперу, тот стоял, желая сбежать.

– Ты сам виноват. Только ты.– С каждым новым шагом Билла голос Тома слабел.

– В чем?– Все так же тихо спрашивал брюнет, придвигаясь к парню.– Я всего лишь влюбился в тебя...

– Всего лишь?– Том медленно крутит головой, заглядывая в золотые от слез глаза,– Ты своей любовью разрушишь мой мир, как разрушил многое во мне. Хватит.– Опустил взгляд в пол.– Билл, я способен только на боль. Тебе я ничего другого никогда не давал и не дам...

– Не верю.– Брюнет остановился прямо возле Тома,– Твои слова, твои прикосновения... Том, ты не врал...

– Я хороший актер.– Он и не заметил, как отпустил чувство ненависти, как тих стал его собственный голос и как близко подошел Билл.

– Трюмпер...– Парень притронулся пальцами к теплой щеке.– Я люблю тебя...

– Билл...– он испугался собственных желаний. Отвернул лицо, скидывая нежную ладонь.– Я не люблю тебя.– Остатки разума не сдавались. Сейчас Том понимает, что если признается, то только сильней навредит Биллу. Ведь Трюмпер думает, что то, что живет в его груди, то огромное чувство, что оно будет существовать только в снежном плену. И когда они покинут плен, то и чувства все останутся тут... Но произнесенные слова каждый из них унесет с собой. Том не хотел давать надежду. Не хотел обижать и вновь причинять боль.

Билл в последний раз взглянул в лицо парня и уткнулся в собственные ладони. Слезы и до этого катились по его щекам, но сейчас он заплакал навзрыд. Ведь только что Том не был зол, он говорил не со злости, говорил не от ненависти... говорил честно. И последняя надежда рухнула прямо на глазах. Билл был готов бороться за самую маленькую надежду на ответную любовь... Если бы он хоть крошку ее увидел в глазах напротив, он бы не отпустил Тома. Он бы сделал все... тут или вне снежного плена. Но теперь все это стало неважно...

Парни дернулись, когда домик немного задрожал, а до их ушей дошел шум моторов. Оба испуганно оглянулись на дверь...

По склону взбирался огромный автомобиль на гусеницах вместо колес. Черный, размерами с небольшой автобус. Тонированные стекла и громкий рев мотора.

– Нас нашли...– Том взглянул в огромные глаза одноклассника, понимая, что все кончено.

Билл отрицательно мотал головой, заглядывая в любимые глаза:

– Том... Том...

Трюмпер повинуясь собственному желанию, поддался вперед и поцеловал полные губы. Он тут же почувствовал мокрые щеки. Ощутил дрожь любимого тела. Поцелуй. Последний. Том отстранился, заглядывая в родные глаза.

Билл приоткрыл рот, когда увидел в глазах напротив что-то... что-то прекрасное и теплое. Та самая крошка любви...

– ТОМ?!– Послышалось на улице. Парни снова дернулись.

– Отец?– Трюмпер оглянулся на дверь, из-за которой доносился голос отца.– ПАПА!!!– Орет и мчится на улицу...

***

А дальше случилось то, о чем они когда-то мечтали. Их нашли. Рабочие добрались до той пещерки, в которой парни обитали первое время. Нашли там записку, по карте вычислили местонахождение ребят, и как только метель стихла, отправились на поиски пропавших.

Парней одели в теплую одежду, накормили обедами и запихали в ту самую машину на гусеницах. Одноклассники совсем не разговаривали. А Билл и вовсе уснул. Уснул, откинувшись на плечо Тома, на что старший Трюмпер весело, но тихо проговорил:

– Все-таки ты завоевал его доверие.

Том чуть кивнул. Он смотрел в окно и мысленно прощался со снежным пленом. Прощался с тем собой, с чувствами, которые до сих пор почему-то сидели в нем. Чувства будто забыли, что они гости в его сердце...

Билл тихо сопел на его плече, а на лице старшего Трюмпера лежала расслабленная улыбка. Он смотрел на сына и думал о том, что будет любить в Томе все! Он никогда не откажется от сына. Он больше никогда не потеряет его... никогда!!! И весь тот кошмар, который он и его жена перенесли за эти дни... не должен когда-либо повториться.

Через несколько часов они уже сидели в самолете до Берлина. Частный самолет Герра Трюмпера обещал быстро доставить пострадавших в родной город, где их уже ждали любящие матери.

Билл чувствовал себя немного неуютно в компании Алекса и Тома. Отец и сын о чем-то разговаривали, а брюнет сиротливо смотрел в округлый иллюминатор, думая о чем-то своем.

Bill ©

Очень хочется увидеть маму, сказать ей, что у меня все хорошо, чтобы она не переживала, украсть Трюмпера и вернуться в снежный плен. Я не жалею, что признался ему в любви. Я не мог молчать. Говорить о таких чувствах сложно и опасно, но молчать еще опасней. Я все-таки думал, что он отреагирует немного по-другому. Да, возможно, не скажет этих слов, но даст понять, что чувствует ко мне что-то... что-то такое...

Но я ошибся. Очень больно ошибся.

Ладно, хоть живым остался. Хотя сердце просит другого. Быть рядом с ним. Обнимать его, любить, быть любимым им.

– Вильям,– голос его отца,– а ты чего молчишь? Еще не оттаял?– Том посмеивается над шуткой отца, ясно откуда у моего одноклассника взялось такое ОТМЕННОЕ чувство юмора.

– Да, наверно...– улыбаюсь. Все-таки я должен же как-то показать свою благодарность.

– Твою маму уже предупредили, и она будет ждать тебя в аэропорту...

От этих слов в носу защипало. Мамочка... как же ты там была без меня? Что же я за эгоист такой. Думаю только о себе и о Томе... Мама...

– Ну, чего ты в слезы сразу?

Я и не понял, как очутился в медвежьих объятьях старшего Трюмпера. Не отталкивать же мне его сейчас. Но при Томе так неудобно. И меня опять жалеют.

– Все же закончилось!– Говорит он, убаюкивая меня в своих руках. Я словно спичка в его объятьях. Приоткрываю глаза и смотрю на Тома. Тот нежно улыбается... я шмыгаю носом и тоже улыбаюсь.

– Спасибо.– Сам отстраняюсь от мужчины.

– Расслабься, мальчик. Тут тебя никто не обидит...– он снова проводит ладонью по моим волосам.– Как вы коротали деньки с Томасом? Расскажешь? А то мой отпрыск ничего путного мне не рассказал...

Я перевожу взгляд с добрых глаз Алекса на взволнованные глаза Тома. Пожимаю плечами:

– Старались не паниковать. Не переставали верить, что нас найдут... в общем, выживали.

– Что-то вы оба темните...– щурится старший Трюмпер.

Я виновато отвожу взгляд в сторону. Врать совсем не хочется, но нужно. В любом случае, ни я, ни тем более Том... вздыхаю... не станем продолжать то, что договаривались оставить там, в снежном плену.

10 глава.

Tom ©

И вдруг все родное стало таким чужим. Моя комната, мои диски, тетради, друзья...

А все, когда-то чужое, стало непозволительно желанным и нужным. И все прошедшие дни я думал о Билле. И о том, что чувства к нему не ушли. Что любовь к нему до сих пор сидит внутри меня.

И первые два дня я говорил себе:

Просто нужно отойти от случившегося.

А голос внутри меня не уступал:

Ты и сам знаешь, что чувства никуда не уйдут.

И я спорил с ним:

Уйдут!

А он был спокоен, будто знал наперед:

Не уйдут.

И я скандалил сам с собой, пока все-таки не смирился с тем фактом, что да, любовь к Каулитцу на месте.

Всю прошедшую неделю я не посещал школу, родители отдали меня врачам, чтобы те провели осмотр на предмет любой болезней, повреждений и так далее.

Так вот, сейчас отец сидит передо мной, а в его руке какая-то справка от врача о том, что я имел половой контакт... то есть... со мной кто-то имел половой контакт... а точнее, кто-то имел меня...

– Я матери твоей не показывал...

– Пап...– стыдливо отвожу глаза в сторону.

– Вы хотя бы предохранялись?

Я прямо чувствую, как щеки краснеют и наливаются тупым жаром. Он даже не сомневается, что это случилось у меня с Биллом.

– Ну... пап...

– Том...– угрожающий тон,– сам расскажешь или мне из тебя все клешнями тащить?

– Ну...– я вздыхаю, как о таком говорить? Вся моя самоуверенность пропала куда-то. Ощущение, что я маленький мальчик, которого застукали за просмотром порно. Только вот беда, я уже не мальчик и застукали меня далеко не за порно...

– Ладно...– он примирительно выдыхает,– послушай, я в твои годы...– нет-нет-нет!!! Я не хочу слышать такое....

– Не надо...-отворачиваюсь.– Пап, это не повторится больше никогда. Только давай не будем об этом разговаривать!– Поднимаюсь с кресла, чтобы поскорее свалить.

– Стоять!– Торможу уже у самой двери.– Ты же знаешь, что пока мы не поговорим, я тебе жить спокойно не дам! Сядь на место! Ну, не маленький же мальчик уже! Томас, так давай поговорим с тобой о случившемся.

– Пап, мне неудобно...

– Мне тоже...– признается он.– Думаешь, я лезу с разговорами только потому, что мне интересно? Просто иначе ты натворишь дел, а потом...– он вздыхает,– слушай, давай поговорим начистоту? Не как отец и сын, а как двое взрослых мужчин...

Я пересиливаю огромное желание сбежать и все-таки киваю. Но все так же смотрю в пол.

– Так вот, Том, я переживаю не только за тебя... за Билла тоже.– Вот так новость, не смотря на смущение, поднимаю на отца глаза. Тот серьезен.– Я когда вас увидел, я сразу подумал, что между вами случилось что-то сильное. Да и эту неделю ты сам не свой. Вижу же, что изводишь себя. И эта справка... она... она не стала ответом на все мои вопросы, но стала дополнительным источником для волнения. И ты должен знать, что я волнуюсь не о твоей половой принадлежности, это решать только тебе. Я волнуюсь за то, что все куда серьезней, чем просто секс... это так?

Я вздыхаю:

– Так... я... я, кажется, влюблен в него... Но это не точно.

– Так как это случилось?

– Я ненавидел его. Его все в школе ненавидят. И я не был исключением. Но там, в снежном плену, один на один с ним я... Я растерялся. Я продолжал ненавидеть его, но вдруг начал понимать, что не понимаю, за что ненавижу. Поводов для негативных эмоций он мне никогда не давал. И так вышло само собой, разговаривая с ним, я не просто проникся к нему, я почувствовал то, как я и другие ребята были несправедливы к нему. Поначалу я думал, что я просто жалею его. Но потом понял, что я не жалею, я просто заметил всю его хрупкость, как физическую, так и душевную. Меня начало тянуть к нему. И я не мешал самому себе узнавать его. И Билл не отталкивал. Не знаю почему. Пап, я столько всего наговорил ему, столько плохого сделал, а он даже слова плохого в мой адрес не сказал. И потом... когда мы перебрались в домик... мы просто занялись сексом. Вроде как из интереса. Но... по итогу, он признался в любви... а я... я высмеял его чувства. Пап, я не хотел... я так испугался, что на меня косо посмотрят, что мои родители от меня откажутся, что друзья отвернутся... Я предал его любовь... и я струсил, не сказал, что я тоже влюбился в него...

Моя речь закончилась объятиями с отцом. И слезами. Всю эту неделю я не смел плакать, запрещал себе слабость. Но сейчас разревелся как маленький ребенок, в объятиях своего отца. И мне так важно чтобы он понял меня, чтобы хоть кто-то понял, что я не виноват, а с чувствами ничего не поделаешь. Я ведь не знал, что способен на такое. Боже...

– Тише, сын. Я же с тобой. Что значит родители отвернуться? Том, да это все такие пустяки. Ты же наш ребенок. Разве можно считать родителями тех людей, которые отворачиваются от своих детей только потому, что те влюбились? Том, мы с твоей мамой такое за эти дни пережили, что... Том,– он отстраняет меня от себя,– Том, я на твоей стороне. И я никому не позволю обидеть тебя.

– Пап, но...– стираю слезы со щек,– его же в школе никто не любит. Он же забитый всеми... он мне не ровня...

– Я влюбился в твою маму, когда мне было 11 лет, а ей было уже 14. Ее родители, в особенности мать, совсем меня не любили. А жили мы в соседних дворах. Я носил ей цветочки, веточки, скорлупу от птичьих яиц. Ее родители были владельцами одной из гостиниц Мюнхена, где мы раньше жили с отцом и с мамой. Так вот, они никак не одобряли нашу дружбу... тоже говорили, что я ей неровня, что знать они меня не хотят. Только время шло, я рос, она, конечно же, тоже. И сколько бы парней вокруг нее не вилось, а она была самой красивой и в нашем районе и в школе, я всех ее ухажеров отгонял. Она тоже любила меня, но боялась быть со мной только потому, что мои родители не имели в кошельках денег, а у меня не было собственной тачки, и я не был популярен в школе. И мы закончили школу, разъехались, а встретившись через пять лет, когда я уже жил в Берлине... все-таки смогли быть вместе. Я уже был при своей машине и, конечно, при деньгах... Так вот, мы более десятка лет боялись быть вместе. Десять счастливых лет упустили только потому, что боялись мнения других...

Он пожимает плечами. А я снова чувствую гвоздь в своей черепной коробке. Черт, как же я уже устал от этих мыслей, что разрушают меня, но вместе с тем отстраивая заново.

– Почему вы мне никогда этого не рассказывали?

– Потому что было стыдно, Том.– Чуть улыбается,– а теперь представляешь, какого мне, когда я вижу тебя в похожей ситуации.

– Но если бы Билл был девушкой это одно... но он парень.

– Томас, кого ты обманываешь?– Он щурится,– если ты его на самом деле любишь, то пол не важен. Ведь, как вы уже поняли, сексом и парни друг с другом могут заниматься.– Я снова краснею.

– Ну, пап...

– Я должен знать... вы предохранялись?

– Чем? Снегом что ли? Пап, там не было ничего...

– Ну, ты же понимаешь всю опасность такого секса.

– Ну, понимаю... только обсуждать это с тобой не хочу.

– А с кем ты еще это обсудишь?

– Я же больше не собираюсь таким заниматься, значит, можно не обсуждать...

Он несколько секунд смотрит на меня, а потом недовольно цыкает:

– То есть, моя история тебя ничему не научила? Ты продолжишь мучить себя....

– Я не хочу отношений с Биллом. Если ты об этом.– Отвожу взгляд в сторону, потому что вру. Я хочу, но я не готов к ним. Пусть это случится через лет так пять... но не сейчас...

– Ох, жалеть будешь...

– Может, если бы вы с мамой не провели те десять лет по отдельности... может, и не получилось бы такой крепкой любви. Вот и я... я не хочу сейчас...

– Это у нас так случилось. У вас может случится и не так... и я очень не хочу, чтобы получилось что-то вроде... Ты передумал, начал его разыскивать, а он тебя уже и знать не хочет. Ты будешь страдать, Том...

– Я просто забуду. Ну, не судьба значит...

– Если бы я повелся на: «Не судьба, значит»... тебя бы просто не было.

– Может, всем бы легче жилось...

– Томас Трюмпер,– отец зло смотрит на меня,– ты иногда непозволительно эгоистичен! Дело уже идет не только о тебе, Билл тоже страдает. А ты подумал о том, что ты будешь чувствовать, когда его при тебе начнут унижать? Твоего любимого человека...

– Учебный год скоро закончится, и мы больше не увидимся. А я переживу как-нибудь...

– Снова начнешь его ненавидеть? Ты не задумывался о том, что твоя ненависть это что-то вроде твоей защиты? Ты же сам понял, что не знаешь причины этому чувству. А причина проста, ты не хотел его обижать, но был вынужден в этом участвовать из страха, что тебя опустят на его уровень. И знаешь, я бы уважал тебя сильнее, если бы ты был на одном с Биллом уровне только потому, что ты попал туда поступив по человечески. Защитив слабого. Подумав не только о себе, но и о другом.

– Пап, да это все красивые слова! В школе все не так! Там каждый день как на войне! Сделал что-то не так, посмотрел не на того, все... Скажи, ты бы хотел, чтобы твой сын был забитым ничтожеством? Хотел бы?

– Насколько же ты еще глуп, Том.– Он дергает бровью.– Школа закончится и все, Билл больше не неудачник...

-Папа, хватит...

Bill ©

– Мам, ну, что ты...– глажу ее по руке,– я же все понимаю... я уже и не надеюсь...

– Билли, ты же любишь его...– ее тихий голос.

– И я продолжу его любить. Это очень светлое чувство. Мам, прости меня за это. Я не оправдал ваших с отцом надежд...

– Ты серьезно? Билл, не смеши меня. Мы с отцом хотели лишь одного, чтобы ты был счастлив. А каким образом... милый, я люблю тебя любого.

– Но если бы... если бы с Томом что-то получилось, то... ты бы никогда не увидела внуков...

– Кто знает,– пожимает плечами,– может вы когда-нибудь усыновили бы парочку детишек...

– Мама...– трогаю ее рыжие кудри.– Мам, ты у меня такая хорошая, ты знаешь об этом?

– У меня великолепный сын, который не дает мне об этом забыть.

– Однажды все наладится, мама. И мы будем жить в собственном доме, у тебя будет красивая машина и тебе больше не придется работать. Я буду заботиться о тебе...

– Милый, поговори с Томом... просто скажи ему, что ты чувствуешь...

– Я... я не смогу.– Зарываюсь в ее волосы.– Мам, я не хочу приносить ему проблемы. Своим появлением рядом с ним, я только репутацию ему испорчу.

– Глупый ты... ох, глупый...

Я не думаю, что я усну этой ночью. Неделя шла очень медленно. А завтра мне уже на учебу. Я не знаю, что будет завтра.

И кровать мне уже не кровать. И моя комната мне не комната. Почему-то хочется к Тому. Я думаю о том, как же было хорошо засыпать в его объятиях.

Нельзя об этом думать. Просто не думай, Билл.

Я рассказал все маме, потому что она для меня самый близкий человек. Я никогда и ничего от нее не скрывал. Конечно, было очень стыдно и иногда мне хотелось расплакаться как маленькому мальчику, которого застукали за просмотром порно... а Том кому-нибудь рассказал?

***

Утро начинается классически. Теплые объятья мамы, спешащей на одну из своих работ. Свежеиспеченные булочки с вишней, залитые горячим шоколадом и невероятно вкусный, настоящий индийский чай. И когда только мама находит на это все время? Ну, выпечка у нас не каждое утро, обычно мама печет в свои редкие выходные. То есть, она выпекает для одной булочной лавки, что неподалеку от нашего дома, но кое-что оставляет для меня. Но сегодня... она будто чувствует, что мне с самого утра нужен вкусный и бодрящий пинок под зад, для того чтобы мой день пролетел как можно лучше и быстрей.

Меня начинает трясти, как только я вхожу в школу. Конечно, на улице поздний январь, снег и все дела, но дрожь по телу не от холода. Я так волнуюсь. Я боялся этого момента так долго, так долго думал об этом дне, что паника сама собой накатывает волнами. Этого не объяснить.

Я сдаю куртку в гардероб и как обычно начинаю движение по направлению к кабинету. Не могу отметить тот факт, что некоторые из учеников явно оглядывают меня с ног до головы. Дурацкое чувство. Они наверно и забыли обо мне.

Зато Трюмпера наверно были рады видеть все.

Первый урок – литература. Я люблю этот предмет, особенно в старших классах, когда в учебниках появились произведение мировых классиков.

Перед дверью в класс я остановился и мысленно запретил себе паниковать. Просто нужно вести себя так, будто ничего не случилось. Может, оно и к лучшему, что никто не помнит о том, что Трюмпер пропал не один...

-Ух, ты!– Я зажмуриваюсь, услышав голос Кляйна.– Еще один хаски!– Ржет,– Это как в том фильме, где собак все забыли... Каулитц, я теперь буду тебя кликать хаски!

Я снимаю рюкзак с плеча и прохожу к своему месту. Ученики более странно, чем обычно, смотрят на меня.

-Да, ладно, Билли, чего ты такой не разговорчивый сегодня?– Не унимается Кляйн.– Расскажешь, как вы с Трюмпером там время коротали? Тоже по собачьи?

Я молчу, выкладывая на стол учебники. Отвечать ему просто нет смысла.

-Скажи что-нибудь, мой неразговорчивый друг, иначе я решу, что ты лишился языка, когда облизывал сосульки на морозе.

Вглядываюсь в окно, за которым уже светать начинает.

-Ты страх потерял? Он даже не смотрит, когда я с ним разговариваю.

Я и не понимаю сначала, что происходит. Но по прошествии нескольких мгновений до меня доходит: Кляйн схватил мои учебники и, открыв окно, выбросил их на улицу.

-Что бы знал, как не слушать меня, когда я с тобой разговариваю! Понял?

Я поднимаю на него глаза. Этого человека я ненавижу больше всех.

-Вот так, мой ласковый дружек!– Мерзко улыбается, усаживаясь на мою парту задницей.– Штольц, давай сюда его рюкзак...

-Держи...– лопоухий одноклассник кидает своему рыжему дружку мою сумку. И что они на этот раз задумали?

-И что тут у нас есть?– Кляйн открывает рюкзак и вытряхивает все его содержимое на стол.– Ух, ты... розовая тетрадь! Наушники? Ты слушаешь музыку? Ух, ты, плеер. Подаришь мне? Хорошо?

Я легко отбираю у него свой плеер:

-Отвали, Кляйн!!!– Все-таки он меня бесит больше всех в этом классе. И он уже хочет что-то ответить, когда в классе появляется кто? Правильно, Трюмпер.

Tom ©

Отец был прав, смотреть на то, как твоего любимого обижают не просто неприятно, это... хрен знает что.

– Я же говорил,– ржет Георг,– что это учебники нашего Билли. С возвращением, Каулитц!– Он подходит к парте бледного брюнета и отдает ему книжки.