Текст книги "Снежный плен (СИ)"

Автор книги: Iwilia London

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

5 глава.

Avt ©

«Сегодня официальные поиски погребенных под снежной лавиной студентов были прекращены. Напоминаю, что шесть дней назад на одной из лыжных баз в Ишгле сошло два снежных затора. Под одним из них оказался выпускной класс одной из школ Берлина. Ребята приехали отдохнуть, но вместо того, попали в смертельную ловушку. Местные службы спасения сработали быстро и в течении первых пяти часов из снежного плена были освобождены семнадцать учеников. Только через сутки рабочие обнаружили еще троих ребят и преподавателя – Оливера Штерна. На пятые сутки нашли тела трех учеников. До сих пор не были найдены двое из класса – Вильям Каулитц и Томас Трюмпер. Их фото вы видите сейчас на экране. Если у вас имеется какая-либо информация об их местонахождении – просим немедленно сообщить в редакцию телеканала»

Хмурый мужчина в сером, под цвет седых волос, костюме придирчиво смотрел в экран телевизора:

– Почему поиски прекращены? Разве они не должны искать до тех пор, пока не найдут ВСЕХ? Мой сын еще где-то ТАМ!– Тяжело дышит он.

– Господин Трюмпер,– молодой парень осторожно крутится вокруг своего начальника,– мы делаем все возможное. И наши рабочие не прекращают поиски... но вы должны понять, рабочие прокопали семь метров снега. Если ваш сын находится ниже... он уже погиб.

– НЕ ПОГИБ!– Взрывается мужчина.– ТОМ не погиб! Он жив! И мальчик этот жив! Как его... Билл.– В его глазах стоят слезы, которые он уже и не пытается скрыть.– Том не умер...

– Алекс...– жена подошла к нервному мужчине.– Алекс, прошу тебя успокойся...– украдкой стирала слезы со щек.– Наш Том он... Том...– принять мысль о смерти ребенка не в силах ни одна мама.

– Он жив, слышишь, Рене? Я сердцем чувствую – Том ЖИВ! Вот увидишь, я найду своего мальчика...

– Здравствуйте...– в кабинет быстрыми шагами вошел мужчина, в рабочей форме.– Мы только с места спада лавины.– Он положил на стол карту – план местности.– Квадраты с Е4 по Е8 проверены. Тел учеников обнаружено не было. Дальше вести раскопки нет смысла... рабочие не проберутся ниже. Если пустить в ход технику... есть вероятность повредить тела...

– ОН ЖИВ!!!– Орет Алекс.– МОЙ СЫН ЖИВ!!! Я СЕРДЦЕМ ЧУЮ!– Он с силой ударил себя в грудь.– Ищите!!! Ищите!!! Везде ищите!!!

– У нас было предположение, что ребят просто не было на месте лавины...

– Но учитель же точно дал понять, что Том был там!

– Господин Трюмпер, но их тел на территории спада лавины НЕТ! Слой снега от лавины не превышал пяти метров, мы прокопали на СЕМЬ метров.

– Если не там, то где они?– Еще больше бесился отец,– Где? Почему они не вернулись на базу?

– Эта лавина сошла по той причине, что на противоположном склоне горы был запланированный спуск снежных масс. Возможно, что ребята как-то изменили маршрут своего пути и попали под ту лавину?

– Обыщите ту местность... отправьте туда трактора, рабочих...– старается придти в себя Алекс.

– Туда не пройти, из-за спуска лавины единственный путь был завален. Нужно подождать несколько дней, пока техника расчистит путь к тому месту...

– Действуйте! Удвойте технику! Я заплачу любые деньги!!!

– Вы должны знать,– с болью в глазах сообщает рабочий,– если ваш сын там, то он навряд ли жив. В той местности не катаются люди, потому что там территория волчьего заповедника...

– ЧТО? Какой к чертям волчий заповедник? Нигде об этом и слова не написано! И как вообще там, где ежегодно катаются тысячи людей, по соседству могут жить волки?

– Этому заповеднику всего несколько лет...

– Не имеет значения! Ищите! Копайте! Хоть растопите весь снег, но найдите мне моего сына!!!

***

Билл проснулся от жуткого холода и такой же жуткой головной боли. На улице было светло, но до сих пор была слышна вьюга. Юноша поморщился. Все произошедшее не оказалось сном. Вещей Тома не было, а спину предательски морозило.

– Том...– его тихий всхлип. Где-то недалеко послышался волчий вой. Билл и до этого слышал тут волков, но сейчас по-настоящему их испугался. Ведь, скорее всего, они съели Тома... Тома больше нет.

Огромная черная дыра растягивалась в душе парня. Потерять Тома сейчас, значит, потерять огонь, который кстати уже давно потух. Но Билл будто на автомате берет ветки и пытается снова развести костер...

– Ты придешь, и тебе нужно будет тепло...– шепчет брюнет, стирая с лица мокрые дорожки.– Ты вернешься...– его голос хрипел.– Ты обещал.– И боль сжимала его сердце... чудес не бывает... а серый волк неспроста крутился возле иж жилища...

Что же случилось с Томом?

– ТЫ ОБЕЩАЛ!!!– Орет Билл и откидывает от себя зажигалку,– ТРЮМПЕР! ТЫ ОБЕЩАЛ!!!– Он зло смотрит на черное месиво в кострище. Дорожки холодной боли бегут по его телу. Нужно бы согреться, надеть куртку, развести костер...

– Не хочу...– Билл шмыгает носом и отодвигается от костра.

В его мыслях правил хаос. Чувства затмили разум. Сейчас он горько пожалел о том, что отпустил Тома. Конечно, он даже подумать не мог, что одноклассник в порядке, например, нашел помощь и уже направляется к нему... его тело сковал холод. Почему-то Билл вдруг осознал, что чувствует к Тому какое-то невероятное тепло, которое до этого ни разу не испытывал. Пусть Трюмпер и был сволочью, но он был... порядочной сволочью. Да и Том был его последней надеждой на спасение. Билл понимал, что его одного, если бы он один отбился от класса, никто искать бы толком не стал. Только местные службы спасения. А у Тома отец влиятельный человек, он не оставит сына тут... когда мама Билла навряд ли чего смогла бы добиться. У нее нет ничего – ни связей, ни денег...

Билл сидел и смотрел на куртку, которая лежала на пледе, где парни провели последние ночи. И мозгом он понимал, что нужно надеть куртку, нужно развести костер, согреться... но не мог. Перед глазами стояла ужасная картина гибели Тома. Пришло время признаться себе в том, что Трюмпер стал для него той спасительной тросточкой, которая хоть как-то заставляла его бороться за свою жизнь. А сейчас? Сейчас он винил себя во всем. Это он начал разговор о самостоятельном спасении... это поэтому Том придумал осматривать прилегающие к их берлоге территории. И Каулитц должен был настоять, должен был пойти с Томом.

Билл не знал, сколько он сидел вот так, глядя на погасший костер и куртку. Он уже не чувствовал холода, потому что для этого нужно чувствовать собственное тело, чего он уже не мог. Он не моргающими глазами осматривал когда-то теплое ложе, вспоминая трепетные прикосновения Трюмпера, и ловил себя на мысли, что готов отдать все за глупого одноклассника. Его начало клонить в сон. Билл знал, что если уснет, то все закончится. Поэтому и не сопротивлялся непрошеной усталости и желанию отдаться в царство Морфея.

Но не тут-то было. Если Трюмпер обещал сжечь Билла за потухший костер, то он сдержал обещание. Обещал накормить Билла на силу орео – накормил. И если Том обещал, что он вернется, то он вернется!

Билл только что провалился в приятный, напольный желанным теплом сон, как чей-то громкий голос, вкупе с сильными руками, начал нагло вытаскивать его из сонного забытья.

– КАУЛИТЦ!!!– Непонятно откуда взявшийся Том, трепал спящего юношу за плечи, одновременно пытаясь снять с себя промокшую от снега куртку.– Придурок! Очнись! Очнись же ты!– Он бросился к костру, доставая из рюкзака зажигалку и теплое одеяло.– БИЛЛ!– Не переставал звать одноклассника. Он знал, главное – не подаваться панике. И огонь загорелся достаточно быстро. Том сбросил с плеч куртку и прижал к себе тонкое тело, усаживаясь у костра, заворачиваясь вместе с ним в теплое, пуховое одеяло.

-Билли...– Том водил кончиком носа по холодной щеке,– Билли, прости.– Пульс у парня был – Том проверил. Значит нужно было просто согреть этого придурка, чем сейчас Том и занимался, осторожно укачивая того на своих руках.

Bill ©

И я слышу его мерное дыхание. Даже чувствую его тепло. Наверно я умер. И теперь он снова рядом. От этого становится больно. Неужели, даже тут, в потустороннем мире, мы будем чувствовать боль?

Не важно.

Я столько лет боялся делать то, чего хотелось больше всего на свете. И теперь, когда я потерял право на жизнь, я вдруг осознаю, КАК глупо себя вел. Все эти оскорбление меня и моих родителей... почему я не затыкал этим уродам рот? Почему боялся показать свою силу? Прав был Том, меня пинали все только потому, что знали – не дам сдачи и сопротивляться не буду.

– Каулитц... ты такой придурок... я тебя ненавижу...

Даже тут он не способен любить меня.

– ...что ты за безмозглое существо такое...

Точно безмозглое. Я ведь отпустил тебя...

– Я же пообещал, что вернусь.

И я верил. Том... Том... чувствую уже почти забытое тепло. И запах родного теперь уже человека. Разве духи могут чувствовать все это? И почему так темно? И как найти Тома? Он близко – чувствую. Но не могу увидеть его кофейные глаза. А увидел бы, сказал ему, что он был прав. Я трус и я жалок. Но я бы больше не был таким. Я бы перестал бояться... я бы отстоял свое право на жизнь...

– Каулитц...– его голос. Я чувствую ком в горле. И снова чувствую противоречие: если я умер, когда уснул в холоде, то почему я еще чувствую себя человеком? Почему снова чувствую его полные губы на своей щеке...

– Трюмпер...– я даже говорить могу. Объятия становятся крепче. Его сильные руки с новой силой стискивают мое тело.

– Каулитц, я ненавижу тебя...– его тихий, теплый и родной голос,-... ты такой проблемный! Ты портишь жизнь всем...– будто в «подтверждение» своих слов, его пальцы ласкают кожу моей головы. Почему я до сих пор все это чувствую.

– Я умер...

Tom ©

– Ты придурок...– Трясу его за плечи до тех пор, пока он не открывает глаза. А когда на меня наконец-таки смотрят золотые плошки, я довольно грубо выдаю:– Каулитц, ты такой придурок! Ты просто невыносимый эгоист! Какого хрена ты тут делал? Что трудно было куртку надеть и в костре огонь поддерживать? Ты уже не первый раз так «умираешь». И если бы не я...– осекаюсь.

– Том?– Его глаза увлажняются, а в мою руку и бок вдруг цепляются его руки.– Ты жив?

– Жив! И ты... благо, что я вовремя вернулся.

– Вернулся...– он чуть улыбается.– Я думал, что ты...– он начинается захлебываться в слезах.– Я думал... там волки... метель... а тебя нет. Ты не вернулся... и ночь. И я искал. Я звал. Я так испугался... я не хотел... я охрип. И было так холодно. И я не мог больше тебя звать. Ты не отзывался... я вернулся... я... Том... я...

– Тшшш...– прижимаю палец к его приоткрытым губам,– все хорошо. Я тут... эй,– глажу его по щеке,– Билл, все хорошо. Я дошел до дороги, я нашел небольшой домик. И я провел эту ночь там. А завтра на рассвете мы оба туда пойдем. Тут незачем оставаться. Переждем там метели... там тепло, там в погребе есть овощи: картошка, лук, морковка. Там есть и компоты в банках. Билл, мы уйдем туда... мы теперь обязательно спасемся...

Он осторожно касается моего лица, последние слезы ползут по его щекам. Почему я раньше не замечал того, насколько он хрупкий и ранимый. Почему я не понимал, что это все не жалость к нему... это другое. Я не жалел его, я просто видел его ранимость и беззащитность, но принимал это за жалость. Он так красив...

– Ты прав...– его тихий голос,– я никогда не защищался. Но я буду...

– Билли, я...– я так спешил к тебе... для этого... не проговариваю, но совершаю...

Осторожно цепляюсь губами за его нижнюю губу. Потому что хотел так. Даже теперь, зная, что шансы на спасение возросли. Я легко провожу по теплой губке язычком, одновременно сжимая ее, пробуя ее упругость собственными губами. Билл огромными глазами смотрит на меня... будто спрашивает: «что ты делаешь?!». А я не знаю. Я так хочу...

И не разрывая зрительного контакта, я продолжаю трепать его сухие губки. Я почти целую, только медленно, часто отстраняясь от объекта вожделения. И когда я, чуть осмелев, веду языком меж его губ, Билли тихо ойкает, что вызывает улыбку:

– Это поцелуй...– почему-то шепчу я. Он кивает. Испуганный такой, будто я не ласкал, а ножом угрожал. В свете смертельного пламени его щечки снова становятся красными.

– Том...– его хрип.

– М?– Трусь кончиком носа о его носик.

– Мы же... парни. А я никто рядом с тобой...

– Первое меня не волнует уже, а второе... я не хочу, чтобы так было. Билл...

– Трюмпер...– прикрывает глаза, когда я замираю в нескольких миллиметрах от его губ, будто не решаясь сделать последний шаг. Согреваю его губы дыханием и жду, что он сам потянется ко мне... его одинокий вздох и его губы осторожно приникают к моим. Прикрываю глаза, полностью отдавшись тем эмоциям, которые накрывают с головой, как та лавина, что свела нас вместе. Так же внезапно, но не так осторожно и трепетно, как это делает брюнет. Он просто тыкается ртом в мои губы... да, он не умеет целоваться И я сам вбираю его губки, увлекая одноклассника в поцелуй... Боже, как же это ярко. Понимать, что я у него первый. Что эти губы чисты... вот же черт... о чем я? Что с тобой происходит, Трюмпер...

И с каждой минутой он ласкается все уверенней. И вот я рискую... осторожно проникаю языком в его рот, широко раскрывая губы и выдыхая, дурея от теплого пространства рта. И Билл тихо всхлипывает, обвивая мою шею и чуть надавливая ладонью на мой затылок. Его пальцы впиваются в брейды, чуть оттягивая их. Я углубляю поцелуй, осторожно укладывая Билла спиной на наше импровизированное ложе. Его нога тут же перемещается мне на бедро. Почему-то мне кажется, что этот мальчишка будет шикарным в постели...

И его язык почти переплетается с моим, обмениваясь небывалым в этом холоде жаром. Приоткрываю глаза и умиляюсь... Билли с такой гаммой чувств на лице отдается моему поцелую. Толстые брови сведены к переносице, на лбу виднеются очаровательные складочки. Ресницы, черные и пышные, чуть подрагивают. Он вдруг открывает глаза... сталкивается со мной взглядом и... отстраняется... склоняет голову набок.

– Ты чего?– Внимательно разглядываю его лицо.

– Ты так смотришь...

– Ты очень красивый...– провожу пальцами по подбородку, заставляя Билла смотреть мне в лицо.– И... мы же тут вдвоем... в снежном плену...

– Трюмпер...– как-то жалостливо тянет он и утыкается носом в мое предплечье.

– Я понимаю, что это странно. Я никогда не целовался с парнем... но... почему бы и нет? Я горд тем, что я первый...

– Заткнись...– Билл смущается... а я не могу не улыбаться, подмечая это.

– Ну, признайся, что гладя на трахающихся мужчин в порно ты хотя бы раз да задумывался о том, чтобы самому так попробовать...– он вздрагивает в моих руках. Поднимает на меня глаза:

– Я ж тебя задушу...– мгновение и его руки сходятся на моей шее. Но не сильно... слабая хватка, а я мурлыкаю и снова срываю с его губ стон, впиваясь в них. Этот поцелуй более страстный... Билл с возрастающим остервенением впивается в мои губы, немного нелепо пытаясь меня укусить. И я отстраняюсь:

– Ну, скажи...– тяжело дышу, поцелуй нарушил мое дыхание,– ты думал... ну, о таком сексе...

– Том...

– Скажи...– ласково смотрю в его смущенные глаза. Он отводит взгляд и тихо произносит:

– Да... и не раз...

Я внутренне ликую, но внешне пытаюсь сохранить спокойствие:

– Расскажи мне...– выдыхаю ему на ухо,– расскажи... ну...

– Сначала ты...– пальцы его правой руки снова сжимаются на моем горле. Меня возбуждает такая внезапная грубость. Грубость – будто желание подчинить.

– Ну, я... я не знал с кем... просто...– сложно в таком признаваться, даже когда каждое слово по теме увеличивает возбуждение.– Я просто хотел... что бы я... вставил... а потом мне...– сбивчиво дышу, прижимаясь губами к его уху.– Черт... теперь ты...

– Я...– его голос дрожит, а я сжимаю в пальцах его подбородок, заставляя смотреть в мои глаза. Хотя сам не мог говорить о таком, глядя в его лицо.– Я думал о мужчине... с красивым телом... о его руках, да...– он, от чего-то, начинает дрожать,– о сильных, крепких и невероятно красивых руках.– Прикрывает глаза, будто отдаваясь фантазиям.– Я так хотел почувствовать его в себе, что однажды проник в себя карандашом...– он выгибается, крепче прижимая свое колено к моему бедру.

– Дальше...– умирая от небывалого наслаждения, прошу я, чувствуя, как каждое слово Билла отдается новой бабочкой в моем животе...

– Трюмпер...– его руки по-новому обняли меня,– Трюмпер...– глаза в глаза... он целует меня. Глубоко. Нежно. Тягуче. И отстраняется...

– Ты быстро учишься...– улыбаюсь, поглаживая теплую кожу за его ушком.– Билл, мы... если ты не против... мы можем...– его глаза расширяются, черт, да я сам начинаю краснеть.– Ну, давай попробуем...

– Тут?– Он нервно кусает свои губы.

– Нет... там, в том домике... там... давай?

– Ты покраснел...

Его слова бьют током. Я будто ничего странного не испытываю, но вот он я... прошу парня переспать со мной. Этот снежный плен...

Сажусь. Выпутываясь из его рук. С чего я вообще такое придумал? Ну, поцелуи это одно, а секс – другое. С чего я взял, что Билл не откажет? Да и имею ли я права делать это с ним? Я же понимаю, что когда мы вернемся к нормальной жизни, а это точно случится, этого всего не будет. Я не буду с ним спать... а тут... почему бы тут не попробовать? Тут мы одни... заняться все равно нечем...

– Только пообещай, что ты об этом никому не расскажешь...– его тихий голос. Поворачиваюсь к нему. Он тоже садится.

– И ты... никому.– Он кивает, смущено улыбаясь.– Ну, тогда мы с тобой...

– Переспим?– Его голос срывается на хрип.

– Да...– а мой голос вообще сходит на шепот...

Мы отворачиваемся друг от друга. Я один себя сейчас полным идиотом чувствую?

Bill ©

Мы будто сошли с ума. Оба. Наверно со стороны это все смотрится вообще глупо. У меня ноги сводит от нервов.

Я только что договорился о сексе с одноклассником.

– В общем... я принес поесть. И одеяло. Там, в доме... там есть все. В небольшом подвальчике есть даже горячий источник. Можно помыться...– как-то резко съезжает он с темы. Наверно самое странное то, что еще полчаса назад я думал, что умер. А несколько минут назад я согласился на секс с Томом. Нормально... при том, что мы совсем не порадовались тому факту, что нашли путь к спасению. Я так наверно даже немного расстроился. Ведь, когда нас найдут, я уверен, Том будет делать вид, что между нами ничего не было... эта мысль меня печалит. Я ведь уже что-то чувствую к Тому. А он? У него просто интерес к сексу... ладно, нужно просто смириться с этим...

– Вот...– Том подает мне что-то завернутое в фольге.– Это картофель...

У меня странно трясутся руки, когда в мои ладони ложится еда. Чувствую, как увлажняются глаза. Неужели мы спасемся? Слеза катится по щеке и я чувствую ее тепло. И так легко... вдруг становится очень легко.

– Ты чего?

Испуганный голос одноклассника... поднимаю глаза, гляжу в его взволнованное лицо.

– Спасибо.– Почему-то шепчу и лезу к нему обниматься.– Спасибо, что ты рядом. Что не оставил. Я чувствую такую легкость. Господи... Том... Трюмпер... спасибо...

Он безмолвно вздыхает и обнимает. А я могу только улыбаться. Что это? Что происходит между нами...

Avt ©

«... поиски бесследно пропавших учеников одной из Берлинских школ продолжаются. Напомним, что неделю назад на самом посещаемом горнолыжном курорте Австрии Ишгле, из-за неаккуратного спуска снега на одном из склонов, сошла не одна лавина, а две. В следствии чего, одна из групп отдыхающих была погребена под снегами. Из двадцати пяти человек, спасти удалось двадцать учеников и преподавателя. Еще трое выпускников были найдены мертвыми, их тела уже отправили родителям на родину. Двое ребят, а именно: Томас Трюмпер и Вильям Каулитц до сих пор не найдены. Как утверждает выживший преподаватель Оливер Штерн, парни получили маршрут, который проходил прямо под склоном, куда пришелся основной удар лавины. Но, по словам спасательных служб, ни тел, ни каких-либо следов пропавших учеников возле склона, на месте спада снежного затора, обнаружено не было. На данный момент рабочие пытаются пробиться к обратной стороне горы, где была спущена та самая запланированная лавина. Есть предположение, что ученики ушли в обратную сторону от предполагаемого маршрута и угодили прямо в эпицентр снежного спада. Работу служб спасения затрудняют начинающиеся метельные ночи. Напоминаем, что лыжная база уже официально закрыта, во избежание новых несчастных случаев. Привычные для местных жителей погодные явления стали явным препятствием в работе по спасению школьников...»

– Том жив...– мужчина стер со щеки скупую слезу и оглянулся на спящую в неудобном кресле супругу.– Жив.– Он устремил свой взгляд в окно:– Томас,– одними губами,– я буду искать тебя до последнего. И верить не перестану. Ты жив, ведь я чувствую это. Том...

Потерять единственного сына, единственного ребенка, казалось для него самым огромным несчастьем, которое только могло с ним случиться. Не существует ничего страшнее того, что родители живут дольше своих детей...

И старший Трюмпер правильно чувствовал – Томас жив. И не просто жив, он будто учился по-новому воспринимать окружающий мир. Человек, который находился рядом с ним, не замечая того, менял Тома, помогал ему увидеть намного больше, чем было до. Билл словно закинул в него несколько семян неизвестного парню растения, которые уже начинали прорастать в его душе.

Томас с неким трепетом и теплом разглядывал спящего одноклассника. Чуть дрожащие ресницы, алые щечки... Билл во всем был очень нежным и хрупким. И понимание этого уже давно засело в сознании Трюмпера. Он наверно впервые в жизни вот с такой осторожностью гладил чьи-то волосы. Сейчас наступило такое время, когда его вдруг перестал заботить снежный плен, опасность погибнуть или вся ситуация вообще. Теперь Том думал о том, что Билл невероятный. Что-то щекотало его сердце, пока незаметное чувство уже подкрадывалось к трепыхающемуся органу... любовь, пока еще слабая, пока еще не осознанная, являющаяся в желании прикасаться, гладить, защищать и оберегать.