Текст книги "Кимбаку-бой (СИ)"

Автор книги: Ie-rey

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 4 страниц)

Кимбаку-бой

Для каждой рыбки есть свой невод,

Скорей поймай меня собой.

Свяжи одной верёвкой тело

И упивайся красотой.

Свяжи одной верёвкой сердце

И стань любовью для меня,

А в холода будь жарким солнцем,

Прикосновением тепла…

Прошу так много —

И мне не стыдно:

Раздень, свяжи – люби, пьяня.

– Гори, малыш, сгори дотла.

В моих руках и для меня.

1. Трындец подкрался незаметно

Понимание, насколько же сильно ограничен выбор, приходит в тот миг, когда ноги несут сами по проверенному маршруту, а все прочие пути совершенно не привлекают. И даже путь домой кажется беспросветно унылым настолько, что по нему нет охоты идти.

Короткий кивок охраннику вместо приветствия, гостеприимно распахнутая дверь, непритязательный длинный коридор и ещё одна дверь. Дальше – тонущий в полумраке зал, столики, из которых только треть занята, хрупкий парнишка на сцене, с надрывом выводящий конец припева и облизывающий микрофон в порыве страсти, и, наконец, барная стойка под гирляндой фонарей.

Сэхун избавляется от пальто, сбрасывая его на руки кому-то из персонала, опускает в карман карточку, подходит к стойке, растерянно пристраивает локти на гладкой поверхности и озирается в поисках бармена. Приветствия Юги не хватает так же сильно, как нормального уличного воздуха – запах в зале тяжёлый и стойкий из-за смешавшихся чужих выдохов и сигаретного дыма, но и пряный – из-за моющих средств и ароматизаторов.

Из-под стойки выныривает рослый смуглый парень в алом жилете поверх белой рубашки, небрежно проводит ладонью по слегка лохматым тёмным волосам и растягивает полные до осязаемой чувственности губы в дежурной улыбке.

У Сэхуна перед глазами со скоростью света проносятся сцены самых красивых поцелуев, что он когда-либо видел в кино или на фото.

– Чем могу помочь? – низким, но странно мягким и вкрадчивым – медовым – голосом интересуется у Сэхуна определённо не Юги. На груди слева блестящий бэйджик всего с тремя латинскими буквами – “Кай”.

– Да так, ищу одного парня… – с хриплым надрывом отзывается Сэхун, кое-как отлипая взглядом от полных губ красивого рисунка и утыкаясь им в ямочку на волевом подбородке.

– А вы каких предпочитаете? – совершенно не теряется новый бармен, руша тем самым привычную для Сэхуна картину без малейших усилий. Юги никогда не позволял себе напоминать, что это за место, и зачем сюда приходят люди. Сэхун – в том числе.

– А… где Юги? – наконец берёт себя в руки Сэхун, но тут же забывает о реальности вновь, едва продолжает рассматривать лицо нового бармена дальше. Твёрдый очерк скулы, нос совершенно неправильной формы и с лёгкой горбинкой, длинная чёлка в художественном беспорядке, подведённые чёрным глаза. Как ни странно, этому парню подводка идёт – как изысканная экзотика, без капли вульгарности.

Бармен смотрит не особенно приветливо, хотя губы продолжают улыбаться. И взгляд неприятно тяжёлый, вызывающий стойкую ассоциацию с рентгеном. Если приплюсовать для полноты картины широкие плечи и отнюдь не блещущие изяществом немаленькие ладони, то к такому бармену и подходить не хотелось бы близко. Впечатление смягчают только гибкость худого тела и невообразимая грация в каждом движении.

– Я за него. – Бармен небрежно тычет большим пальцем в блестящий на груди бэйджик. – Что хотите выпить?

– Жаль, – искренне высказывается Сэхун, не замечая лёгкий оттенок недовольства в резких чертах, потому что пялится исключительно на тёмные ресницы – густые и пушистые. – Обычно Юги всегда выбирал мне что-то под настроение.

Сэхун заставляет себя улыбнуться, чтобы продемонстрировать своё нынешнее “настроение”. Кай не шарахается испуганно назад, лишь прищуривается едва заметно, отчётливо фыркает и принимается что-то с чем-то смешивать. Сэхуну наплевать, что красуется на ярких этикетках, налепленных на бутылки. Он зачарованно следит за каждым движением Кая и отмечает, насколько изящными сейчас кажутся его руки и пальцы. Кай как будто танцует, а не смешивает коктейль.

Что ж, замена Юги может похвастать неплохими навыками.

– Любишь, когда выбирают за тебя?

– Долго тут будешь работать? – рассеянно поддерживает переход на неформальный стиль Сэхун, снова не замечая этого, потому что Кай отходит чуть в сторону, чтобы прихватить салфетку с логотипом клуба. И теперь Сэхун видит узкие бёдра и сильные ноги, обтянутые кожаными брюками. Ноги длинные и красивые, а кожа брюк предательски обрисовывает каждую мышцу. С такой фигурой Каю стоило бы работать не у барной стойки, а в зале – отбоя от клиентов не было бы точно. Ещё его можно выгнать на сцену. С его грацией и учиться танцевать не надо, а стриптизёры зарабатывают отлично. Правда, в этом клубе стриптиз не входит в сервис.

– Так не терпится увидеть Юги? – Кай с бесстрастным уже лицом кладёт перед Сэхуном салфетку и поверх аккуратно ставит высокий бокал, где напиток выглядит полосатым – чёрно-белым. – Надеюсь, под настроение попал.

Сэхун подносит к губам бокал, делает маленький глоток, но вкуса не ощущает – смотрит на Кая. Тот больше не улыбается, просто стоит на месте и глядит в упор. То ли обижен, то ли нет – чёрта с два поймёшь. Взглядом будто разбирает Сэхуна на мелкие детали, а потом собирает обратно. Хотя это, наверное, не очень-то приятно – слышать в первые рабочие дни вопросы о старом работнике и сожаления о его уходе.

– Я не знаю, кто такой Юги, и когда он вернётся. И вернётся ли вообще – не знаю тоже. Мне хотелось поработать в подобном месте, и владелец предложил мне устраивающий нас обоих договор. Сколько я тут буду работать, сказать сейчас не могу. Вопросы ещё есть? – Кай ждёт минуту и добавляет: – Если что-то не устраивает, в малом танцзале есть другой бар.

Сэхун медленно качает головой, приподнимает руку с бокалом и без энтузиазма просит:

– Повторишь чуть позже? Я буду за тем столиком.

Кай бросает короткий взгляд в сторону одного из пяти столиков у бара, которые обычно обслуживает по правилам клуба сам бармен, и едва заметно кивает.

Сэхун торчит за столом в одиночестве, как дурак, пьёт напиток без вкуса и глазеет на нового бармена с дурацким прозвищем “Кай”. Предположить, как зовут бармена на самом деле, он даже не пытается. Просто таращится на него.

Потому что паршиво. Потому что день ни к чёрту, потому что устал, как собака, потому что гей, и никому ведь так просто не скажешь об этом, потому что на входе и выходе из клуба надо проверять, чтобы никто из коллег по работе его тут не увидел. И потому что Юги сегодня нет, а это уже почти конец света. Ещё потому пялится, что не пялиться невозможно. Кай весь такой неправильный, угловатый, сбивающий с толку, но необъяснимо привлекательный и странно красивый. Притягивает к себе взгляд с потрясающей лёгкостью, как магнит стружку металла. Возраст у них, скорее всего, одинаковый, но Сэхуну Кай кажется мальчишкой, потому что жилетка, взлохмаченные волосы и поразительная грация. Из офиса компании, где работает Сэхун, Кая выгнали бы без сожалений. Он был бы там не к месту и не в стиле.

Сэхун не обменивался номерами телефонов с Юги, и теперь жалеет об этом. Но их отношения – если это вообще можно так назвать – не требовали ничего такого. Каждый сам по себе, просто Сэхуну нравилось лечить не лучшее настроение с помощью Юги. Удобно это было. Но теперь Юги нет, а есть смуглый парень, которого прямо-таки корёжит всякий раз, когда Сэхун небрежным жестом подзывает его к столику с повторным заказом. Мальчик в кожаных брюках и алой жилетке поверх белой рубашки не любит выполнять чужие прихоти. С каждым новым бокалом это всё больше и больше забавляет Сэхуна. Смуглый мальчик вежливый, но совсем не умеет угождать клиентам и вести себя подобострастно, и Сэхун сам не понимает, почему ему это так нравится.

Он рассеянно наблюдает за другими клиентами. Прячет улыбку за бокалом всякий раз, едва с Каем пытаются неуклюже флиртовать и сдуваются, нарываясь на тяжёлый взгляд и ледяную вежливость.

Наплыв клиентов ближе к полуночи возвращает Сэхуна в пучины дурного настроения и бездну мыслей о работе. У барной стойки толчея, Кая почти не видно, и Сэхун предпринимает вылазку в местный туалет. Помещение шикарное и отлично годится даже для секса – Сэхун знает точно, сам проверял. В одной из кабинок громко пыхтят, и Сэхун, не таясь, выразительно хмыкает.

Повернув вентиль, быстро умывается, вытирается дорогими многослойными бумажными полотенцами и проводит пальцами по волосам. Причёска не испорчена, хотя выглядит Сэхун бледновато. Добротный серый костюм сидит по-прежнему идеально, словно Сэхун торчит не в клубе, а в кабинете на работе и занимается исключительно отчётами. И словно шеф сегодня не орал на него из-за старых образцов отчётов. Но тут вина Сэхуна ничтожна. Он не мог сделать отчёты по новым образцам, потому что не получил эти новые образцы вовремя. Шеф унялся к вечеру, но хорошее настроение уже так просто не воскресить.

Сэхун возвращается в зал, садится всё за тот же столик и осматривается. В зале снова относительно тихо, посетителей гораздо меньше, а Кай возится с бутылками. Сэхун вновь подходит к стойке с пустым бокалом в руке и ставит бокал с отчётливым стуком на деревянную поверхность. Кай бросает на него короткий взгляд, смахивает бокал со стойки и готовит новую порцию.

– Домой придётся тебе ехать на такси.

– Я на такси и приехал, не волнуйся, – огрызается рассерженный то ли замечанием, то ли заботой Сэхун. Забирает бокал и снова сидит за столиком, чтобы пить, не чувствуя вкуса, и глазеть на нового бармена. На белой рубашке две верхние пуговицы уже расстёгнуты из-за духоты, и Сэхуну нравится изучать сильную шею Кая. Вид прекрасный. И стоит Каю только повернуть голову или чуть наклонить – под блестящей от пота кожей тут же рельефно проступают гибкие мышцы.

Через полчаса к Каю подходит девушка из персонала с пакетом в руках. Она неловко забирается на высокий табурет, принимает из рук Кая стакан с водой и начинает что-то негромко рассказывать. Сэхун не в силах разобрать ни слова, но слышит громкий смех Кая, видит запрокинутую голову, острую линию от подбородка до уха, приоткрытые в смехе губы, проступившие на щеках ямочки. А потом Сэхун проливает себе на брюки коктейль, потому что Кай улыбается девчушке. Не дежурной улыбочкой. Нормально. Или не нормально – улыбка у него… загляденье просто. Такая тёплая и лучистая, что Сэхуна тоже тянет на улыбку.

Девушка вытаскивает из пакета плюшевого белого медвежонка и со смущением протягивает Каю. Тот немного теряется, но медвежонка забирает. Сэхун уже задумчиво переводит взгляд с девушки на медвежонка, потом с медвежонка на Кая.

Вскоре девушка уходит, а Кай остаётся в компании медвежонка за стойкой, и Сэхун делает небрежный жест, требуя добавки. Кай подходит к нему через пять минут и ставит на стол новую порцию. Смотрит с откровенным осуждением, но Сэхуну наплевать – он хочет набраться и наберётся под завязку. Завтра на работу не надо, и лучше уж проспать сутки, чем проводить новый день трезвым и с дурным настроением.

– Только у меня нет медвежонка для тебя, – слегка заплетающимся языком выдаёт Сэхун, едва Кай собирается отойти от столика. – Раньше бармену медвежат не вручали.

Кай поворачивается к нему, задумчиво смотрит сверху вниз, позволяя поглазеть на чувственные губы и пушистые ресницы, потом слегка пожимает плечами.

– У меня сегодня день рождения. Но это не значит, что мне непременно надо что-то дарить.

Сэхун медленно моргает и почему-то думает о том, что внешность Кая лжёт, зато характер у него и впрямь зимний. И Сэхуну хочется увидеть задор вьюги, танец ветра и снега и услышать смех Кая. Ну или просто растопить собственный лёд паршивого настроения его улыбкой. Это почти как с Юги. Никаких обязательств. Но Кай – это не Юги. Бармен в таком клубе не обязан быть геем, да и Кай отшивал всех, кто пытался с ним недавно флиртовать.

Облом, ну и чёрт с ним.

– Повторишь через пятнадцать минут?

Кай молча смотрит на принесённый недавно бокал, медленно переводит взгляд на Сэхуна и всё же кивает.

Дальше Сэхун постепенно растворяется в полумраке зала вместе с сознанием и новыми порциями полосатого коктейля без вкуса.

+++

Просыпается Сэхун дома – ночник с дельфинами, голубые простыни, много фотографий в рамках на стене напротив кровати. То, что он в кровати не один, осознаёт не сразу. Сначала долго пялится на руку, что лежит поперёк его живота, потом, приподнявшись на локтях, переводит взгляд на кого-то, кто раскинулся на кровати рядом лицом вниз. Сэхун глупо моргает, изучая одеяло, а из-под одеяла торчат только ноги с тонкими лодыжками и рука. Он снова пялится на прижатую к животу ладонь и пытается поверить, что это не та самая ладонь. Крупная, не особенно изящная, с подчёркнуто узловатыми пальцами и немного деформированным ногтем на указательном.

Сэхун закрывает глаза, считает до десяти, открывает и смотрит. Ладонь всё там же и всё та же. И от этой ладони по телу растекается тепло. Сэхун плюхается на спину и смотрит в потолок, по которому скользят тени дельфинов. В мышцах – приятная слабость и сладкая истома, бёдра и ягодицы немного ноют, но это тоже приятно и сладко.

Сэхун, поколебавшись, тянет за край одеяла. Сначала видит взлохмаченные тёмные волосы, потом – смуглую шею и широкие плечи, усыпанные глубокими царапинами. Свежими. Разглядывает лопатки и гибкую спину, пока окончательно не стаскивает одеяло. У Кая в самом деле длинные ноги и твёрдые даже на вид ягодицы. Тихо вздохнув, он копошится и приподнимается на левом локте, чтобы посмотреть на Сэхуна сквозь завесу из длинной чёлки. Его губы кажутся ещё более чувственными и яркими, чем прежде. И Сэхун догадывается, что виной тому множество поцелуев. При мысли, что Кай целовался с ним, Сэхуну становится жарко сразу везде. В висках начинает стучать – с навязчивостью и оглушающей громкостью. И стучит так невыносимо, что Сэхун бросает ладонь Каю на затылок и тянет к себе, на себя. Потому что он не помнит вкус этих губ, но хочет вспомнить.

Каю не нравится, когда он прикусывает нижнюю губу, и Сэхун проводит по ней языком. Извинение принято, и они продолжают. Сэхун лениво думает, что целоваться с Каем – это как греться на солнце. Тепло, сладко, томно, но если забыть об осторожности, то можно сгореть с головы до ног. Но Сэхун хочет сгореть. Ведёт языком по царапинам на плече и раздвигает ноги, едва меж ними толкается колено, обдавая соблазнительной щекоткой кожу на внутренней стороне бедра. Кай ещё и трётся коленом, заставляя Сэхуна глухо мычать от нестерпимо возбуждающей щекотки, когда густые волоски дразняще тревожат такое чувствительное место. А потом они оба превращаются в тот самый полосатый коктейль, и Сэхун с силой сжимает жёсткие бока Кая коленями, не позволяя отстраниться и выйти из него.

Кай горячий, и Сэхуну нравится, как его много. Внутри. Просунув руку между ними, Сэхун касается пальцами основания члена, обхватывает и довольно жмурится, оценив толщину. Задыхается от лёгкого толчка и поспешно бросает ладони на липкую от пота сильную шею. Губы горят от частых шумных выдохов Кая. Или, быть может, от не менее частых поцелуев. Кай уворачивается и отстраняется всё-таки, почти выходит, но возвращается с глубоким толчком. Сэхун глухо стонет, прижавшись губами к твёрдому подбородку. Ощущает себя открытым и наполненным, пытается совладать с непроизвольной пульсацией внутри, но не может. Ладони бессильно скользят по шее и плечам, а ключицы под пальцами слишком идеальны, чтобы убрать от них руки.

Кай двигается быстро и сильно. И Сэхуну нравится видеть закушенную губу и горячий блеск из-под густых ресниц. Нравится, что Кай не может сдерживаться. Нравится быть желанным. И нравится, что Кай умеет это – дать почувствовать себя настолько желанным.

Они ни черта не знают друг о друге, но обоим сейчас хорошо. Оба чувствуют без слов и указаний, что именно нужно им. Оба угадывают желания друг друга без труда. Стоит Сэхуну запрокинуть голову, и влажный язык тут же скользит по шее, губы жарко ласкают ключицы и грудь, пока он сжимает меж пальцами непослушные тёмные волосы и подаётся бёдрами навстречу быстрым толчкам, впитывает их в себя без остатка. После горячие ладони сжимают до лёгкой боли его ягодицы, а он проходится языком по кромке ушной раковины, притянув к себе голову Кая. Покусывает маленькую мочку и снова ведёт языком, чтобы попытаться скользнуть внутрь.

Кровь под кожей напоминает раскалённую лаву и пульсирует в такт резким движениям. Сэхун не представляет, насколько горячо на солнце, и сколько там тысяч градусов по Цельсию или Фаренгейту, зато точно знает, что внутри него ещё горячее, и нужно совсем чуть-чуть, чтобы разлететься снопом искр в грядущей абсолютной пустоте. Он не слышит больше ни собственных стонов, ни сплетённого на двоих дыхания, потому что тонет где-то в Марианской впадине и вместе с этим горит. Но ему хочется плакать от острого ощущения жёстких ладоней на собственных бёдрах, от раздвигающего эластичные стенки внутри крепкого члена, прижимающегося к нему горячего тела, настойчивых губ и сбивчивого и неразборчивого шёпота на двоих.

Реальность стирается всего в один крошечный миг. Вся. Это как умереть и заново родиться. Или стать чистым листом. Полная перезагрузка системы. Все тоскливые мелочи далеко-далеко позади, вырваны из памяти и лишены смысла.

Сэхун тихо лежит под Каем и невесомо проводит пальцами по резко очерченным скулам, по щекам, пьёт с чувственных губ сбитое дыхание и лёгкие поцелуи, как из тёплых ладоней талый снег, и не может вспомнить неделю, что уже осталась в безразличном прошлом. Да и не хочет вспоминать, чтобы не разбить хрупкое мимолётное счастье. Сейчас он счастлив, и это самое главное. Всё, что было или будет потом, пока не имеет значения.

– Прости… про защиту в этот раз… забыл… – едва слышно винится Кай, пытаясь отстраниться. Сэхун не пускает и прикрывает глаза, упиваясь близостью. Ему всё равно, потому что это он не дал времени Каю, чтобы позаботиться о защите. Вообще Сэхун не любитель секса без защиты, но при мысли, что Кай кончил в него, он испытывает необъяснимое возбуждение. И ещё ему кажется, что он украл кусочек Кая себе. Насовсем. Но Сэхун не может объяснить, почему это вызывает прилив радости.

+++

Второй раз он просыпается уже один. Его завернули в одеяло, одежду аккуратно повесили в гостиной на спинку стула, убрали все следы, поставили в прихожей утреннюю корзину с продуктами на низкую тумбочку, а дверь плотно прикрыли. Сэхун на всякий случай выглядывает за дверь, но на крыльце никого, как и на улице. Потом находит в корзине бланк со счётом и напряжённо вспоминает, когда ему вносить ежемесячную оплату за утреннюю доставку продуктов. Через неделю, кажется. После он крутит бланк в руках, но не находит послания от Кая. Зато находит в спальне забытый пакет с белым медвежонком и скомканным шарфом. Шарф пахнет Каем. Запахи снега, соли и лимона смешиваются и будоражат кровь жаром.

Запахи их ночи.

========== Кусь 2. Трындец крепчал и набирал обороты ==========

Комментарий к Кусь 2. Трындец крепчал и набирал обороты

Доброй ночи, котики *тащит второй кусь*

обложка:

https://pp.userapi.com/c638717/v638717763/49b64/N2PGhRj1lrM.jpg

2. Трындец крепчал и набирал обороты

Сэхун приходит в клуб через неделю с пакетом в руках. У барной стойки яблоку негде упасть, но он целеустремлённо проталкивается к цели и смотрит на Кая, придвигающего стакан с напитком к одному из посетителей. Слышит вопросительный обрывок фразы:

– …кимбаку-бой?

Кай медленно качает головой. Отрицательно. И переводит взгляд на Сэхуна. На полных губах – едва заметная улыбка. Не дежурная. И перед глазами у Сэхуна снова со скоростью света проносятся сцены самых красивых поцелуев.

– Снова под настроение что-нибудь? – чуть наклонившись к стойке, спрашивает Кай. Его голос почти бесследно теряется в гомоне вокруг, но Сэхун, кажется, умеет читать по губам. По этим вот губам, влажно блестящим в свете гирлянды фонарей. И он кивает. Столики заняты, идти за дальние Сэхун не хочет – их обслуживает уже не бармен, поэтому он остаётся у стойки и терпит тесноту вокруг. Знает, что рано или поздно волна посетителей схлынет.

Он терпит почти два часа, но всё же остаётся у стойки один со стаканом в руках. На губах – вкус вишни, а у Кая на шее блестит капля пота, которую нестерпимо хочется слизнуть языком.

– Вот, ты забыл. – Сэхун наконец вручает Каю оставленного медвежонка и шарф в пакете. И тут же жалеет, что притащил пакет в клуб, хотя не может до конца осознать причину.

Кай тихо благодарит и прячет пакет под стойкой, потом наливает Сэхуну новую порцию и позволяет затянуть себя в разговор ни о чём. Сэхун сидит на высоком табурете, смотрит на улыбающегося Кая и совсем не хочет уходить. Хотя бы не хочет уходить один. Но не знает, как ему удалось в прошлый раз затащить Кая к себе. Не помнит.

И, вроде бы, коль уж раз потрахались, то ничто не мешает повторить, но Сэхуну неловко. Он не помнит, о чём они уговорились и как. Не помнит, что стало причиной ночёвки в одной кровати с… некоторыми последствиями.

Они говорят о всякой ерунде почти до шести утра, а потом приходит время для новой смены. Сэхун ждёт у выхода, пока Кай переоденется и выйдет, но им не по пути. С чувством острого сожаления Сэхун прощается и бредёт домой пешком, сунув руки в карманы пальто.

А воскресенье у него крадёт Бэкхён с грандиозными планами и поездкой за город. Бэкхён – замечательный друг во многих отношениях, но взбалмошный и требовательный. Его дружба стоит немало. А ещё Бэкхён в курсе предпочтений Сэхуна в личной жизни, но никогда не осуждает. Даже порой ходит в те же клубы, хотя ему не всегда это интересно.

Ещё одна неделя завершается, и Сэхуна ноги сами приносят в тот же клуб, к той же барной стойке, к улыбке Кая. На работе снова тихий ужас, потому Сэхун меняет стаканы и негромко рассказывает Каю о проблемах, над которыми тот смеётся так, что Сэхуну скоро тоже становится смешно. Но Сэхун так и не придумывает способ зазвать Кая к себе. Сказать прямо, что хочет провести ночь с Каем, не позволяет ком в горле. Это кажется таким глупым и циничным, дешёвым и напрочь лишённым романтики. И Сэхун по-прежнему не помнит, как они оба оказались в его постели. Не помнит, что он наговорил тогда Каю и что предложил. Ему до сих пор неловко в таких обстоятельствах идти напролом, а спросить Кая о том, что тогда было, не позволяют гордость и стыд. Он так набрался, что даже не помнил первый раунд в постели – только второй.

Проходит ещё четыре недели, но все попытки бесплодны. Хотя бы просто потому, что Сэхуну не хватает духа воплотить их в жизнь. А потом ему сказочно везёт. В зале при наплыве посетителей перед рассветом начинается драка. Сэхун не имеет к ней отношения, но ему прилетает осколком пепельницы по лбу. Ранка поверхностная, ничего серьёзного, Сэхун даже не сразу её замечает. Сначала просто чувствует, как по лбу ползёт тёплое. Крови много, как всегда бывает, если поранить голову. Кай помогает ему, доводит до туалета и пытается остановить кровотечение. В итоге лоб украшен пластырем, но немного кружится голова, а Каю сменяться через несколько минут.

И это тоже ни черта не отдаёт романтикой, но сулит кое-какие шансы.

– Не волнуйся, подвезу, – бросает Кай на ходу. – Подожди у выхода.

В машине Сэхун старается не улыбаться довольно, но потом всё же осматривается внутри и недоумевает. Каю наверняка платят неплохо, но это всё равно слабо сочетается с “мерседесом”. В машине ещё и натуральная кожа в салоне, а это дорого. И куртка на Кае тоже не из дешёвых, как и ботинки. Задавать вопросы на эту тему Сэхун не осмеливается. Куда важнее ему уговорить Кая зайти на чашечку чая.

Кай колеблется ровно минуту, но соглашается, а у Сэхуна перед мысленным взором хор ангелов ликующе поёт торжественный победный гимн.

Кай сидит в гостиной на диване и листает один из финансовых журналов, которыми у Сэхуна захламлён весь дом. Поднимает голову, когда Сэхун останавливается рядом и протягивает ему чашку. Их пальцы соприкасаются, и у Сэхуна дыхание теряется: громыхается к самым пяткам, не может выйти из пике, отключается, затем возвращается, но уже неровным и тяжёлым, и надо вспоминать, как делать вдох и выдох, и не путаться в последовательности.

Он не понимает, о чём спрашивает вновь уткнувшийся в журнал Кай. Просто смотрит, как тот отпивает немного из чашки и ведёт кончиками пальцев по глянцевой странице. Достаточно, чтобы опуститься на колени в мягкий ворс ковра и коснуться ладонями обтянутых кожаными брюками ног. Брюки Сэхун расстёгивает ловко и быстро, заодно отбрасывая в сторону журнал и заставляя Кая пролить чай себе на рубашку. Ошеломление в тёмных глазах заводит так, что Сэхун без колебаний подхватывает в ладонь быстро тяжелеющий от возбуждения член и прикасается губами.

Сэхун вообще не мастер в такого рода развлечениях, но сейчас ему хочется. Хочется кончиком языка вести по крепкому стволу, чтобы после слизнуть проступившую на головке капельку. Смазка тянется тонкой ниточкой к его губам, и он облизывается. Натыкается на взгляд Кая, держит своим и раскрывает губы, чтобы подставить язык под головку и обвести её мучительно медленно. Ровно настолько мучительно медленно, чтобы через миг растянуться на ковре и подставиться под тяжесть тела Кая.

Они оба жадные и несдержанные, даже толком не раздеваются. Одежда мешает, но не настолько сильно, чтобы остановить их. Скоро, правда, Кай стаскивает с ноги Сэхуна одну штанину совсем. Под пальцами что-то трещит и рвётся, зато Сэхун в конце концов закидывает освободившуюся от одежды ногу Каю на плечо. Горячие губы проходятся по колену за миг до того, как Сэхун выгибается всем телом, приняв в себя член Кая на всю длину.

Это быстро, очень быстро. С неаккуратными поцелуями, новыми царапинами на спине Кая, оставленными короткими ногтями Сэхуна. Ворс ковра мягкий, но всё равно на полу жёстко. Только Сэхуну нравится именно так. Может, это голод. Или просто наконец достигнутая после долгих метаний и ожиданий цель. Но Сэхун хочет больше жара, больше страсти, больше Кая. Они слегка знакомы – и это чудесно. У них нет номеров телефонов друг друга, Сэхун понятия не имеет, где Кай живёт и как его зовут на самом деле, зато Кай заразительно смеётся, всегда добродушно слушает тот бред, что Сэхун готов нести в его присутствии часами, и прямо сейчас хочет трахаться с ним по-настоящему.

Это всё, что Сэхуну сейчас надо. Он искренне думает так и отдаётся с неподдельным желанием. С точно таким же желанием, с которым Кай берёт его. Он даже не удивляется, когда после оргазма Кай внимательно рассматривает его тело и невесомо проводит пальцем по коже то тут, то там. Это странно выглядит, только Сэхуну всё равно. Но когда Сэхун пытается приподняться, Кай вскидывает голову с удивлением и лёгкой рассеянностью, как будто что-то пошло не так. Как будто он забыл, где находится. Это всего на минуту, но Сэхун теряется. И отбрасывает все мысли тут же, едва Кай прикасается к его губам мягким поцелуем.

Кай не остаётся, уходит, а Сэхун валится на кровать и пытается не думать.

Ни о чём.

+++

Не думать о Кае выходит плохо, и Сэхун забредает в клуб чаще, чем обычно. Старается всегда подгадать так, чтобы попасть в смену Кая. Тот неизменно вызывает доверие и желание говорить. Сэхун принимает его смех как лекарство от серых будней и мелких жизненных проблем, которых у всех хватает. И Кай всегда отлично знает, какой приготовить напиток “под настроение”.

Но сколько Сэхун ни старается, поговорить обо всём не удаётся. Он вроде бы и не стремится к полноценным отношениям, но ему хочется получить номер телефона Кая, хочется знать, где живёт Кай, хочется снова позвать его к себе, хочется проснуться вместе с Каем в одной постели. Это неправильно, но Сэхун не может не думать об этом. А талый снег на улицах назойливо воскрешает именно эти мысли снова и опять.

В один из вечеров звонит Бэкхён и предупреждает, что будет ждать его в том самом клубе. Как раз выпадает смена Кая, и Сэхун торчит у стойки, грезя поцелуями и слушая смех. Пока не оживает телефон, где красуется сообщение: “Я за пару столиков от тебя. Жду”. Сэхуну приходится извиняться и оставлять Кая с другими посетителями.

Бэкхён сидит за столиком и смотрит на него хитро прищуренными глазами. Ну а когда Сэхун усаживается напротив, Бэкхён подаётся вперёд и озадачивает вопросом:

– Ты знаком с Кимбаку-боем?

– Что? – не понимает его Сэхун.

– Кимбаку, Сэхун-и. Кёльбак. Сальгёльбак. – Слетевшее с губ Бэкхёна звучит непристойно и сладко, как грех. И когда он добавляет “шибари”, Сэхун находит Кая взглядом и отчётливо вспоминает узловатые пальцы на своём теле, выводившие невидимые узоры. В эту же секунду Сэхун осознаёт истину: Кай представлял на его теле узор из верёвки, представлял, как свяжет его. “Раздеть красиво и красиво связать, обрести полную и абсолютную власть над раздетым и связанным”. Сэхун мало знает о шибари. И он уж точно никогда не думал, что встретит кого-то, кто…

– Известная птица, – продолжает тем временем Бэкхён. – Я пару раз видел это шоу – пробрало даже меня. Хочешь поглядеть?

Неуёмный Бэкхён роется в телефоне и отдаёт пластиковый корпус Сэхуну. На снимках мелькают то крупный сильный парень, то миниатюрная, но фигуристая девушка. Снимков мало, но на каждом обе модели обвязаны верёвками. Обнажены и обвязаны. Сэхун не пытается разобраться в собственных чувствах, просто понимает, что это красиво. Всякий раз верёвки откровенно подчёркивают либо мускулатуру парня, либо формы девушки. Это одновременно непристойно и изысканно. Фотографии больше похожи на картины, чем на снимки, пусть даже качество снимков не идеально.

– Тут не особо видно, конечно, но у этого парня своеобразные узлы. Когда вяжет обычным джутом, в итоге всё равно выглядит как украшение. Для мастера он слишком молод, вот и обзывают “бой”. Но мальчишка талантливый. Где ты с ним познакомился? Хотя тут… кто бы мог подумать, что он согласится работать в таком месте. Вообще он хореограф, танцует как бог, но предложение выступить в “Императорском дворце” не принял. Болтают, что ему предлагали уйму денег за стриптиз, но всё равно не согласился. Ещё он занимается плетением. Ручная работа, нам точно не по карману. И вот, кимбаку…

– Ему так много платят за это? – Сэхун протягивает телефон Бэкхёну.

– А? Нет. Он точно не зарабатывает этим. У него и было всего две модели. Эти вот. И с каждой моделью он встречался. Вроде всерьёз. Я не в курсе деталей, просто говорят, что он не занимается кимбаку, если не знает модель. Вон, гляди, как к нему липнут. Голову дам на отсечение, что эти придурки знают, кто он. А он всех разворачивает. Так ты откуда знаешь эту птицу? Ты же вроде ничем таким не интересовался никогда. Я чуть со стула не свалился, когда увидел, как мило ты с ним воркуешь.