Текст книги "Кимбаку-бой (СИ)"
Автор книги: Ie-rey
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 4 страниц)
Это первое Рождество, которое Сэхун запомнит навсегда. И первое – с настоящим вкусом праздничной радости. И лучший подарок, который он когда-либо получал.
Спина истёрта в кровь, наверное, но это такая мелочь… И Сэхун готов сам перецеловать все синяки на своём теле, оставленные Чонином. А Чонин безнадёжно потерян в собственной одержимости и, кажется, не способен остановиться. Но Сэхуна ничуть не заботит то, что его и впрямь могут затрахать до смерти. Ему довольно дыхания Чонина на своих губах, чтобы бурно кончить и обмякнуть под Чонином. И плавно покачиваться на волнах удовольствия, пока его, наконец, не затапливает горячим и не придавливает к полу желанной тяжестью. Кожа да кости, а всё такой же тяжёлый.
Сэхун оставляет намёк на поцелуй в уголке рта Чонина и со спокойной совестью вырубается. Просыпается на рассвете, закутанный в одеяло. Футболка больше не стягивает руки, а Чонин спит рядом, обнажённый и тёплый. В лице – безмятежность и хрупкая радость. Он уютный и красивый, похож на рождественское утро.
Сэхун прикасается к его скуле кончиками пальцев, гладит. Тёмные ресницы слабо подрагивают, приподнимаются. В глазах – сонная умиротворённость и осязаемый намёк на непогасшее желание.
Он ловит руку Сэхуна, переплетает собственные пальцы с пальцами Сэхуна, подносит к губам и целует, чтобы чуть позже сказать едва слышно:
– Я прошу второй раз. И последний. Останься со мной. Больше просить не буду. Не смогу.
– Я всегда оставался с тобой, – шепчет Сэхун, упиваясь прикосновениями губ к своим пальцам. – Только твой. И неважно, далеко ты или близко. Ты же связал меня верёвкой, помнишь?
Чонин придвигается ближе, смотрит в упор и молчит до тихого “прости”. Но в его глазах Сэхун читает откровенное желание взять ещё раз, и ещё, и снова. Чонин даже дрожит едва заметно, настолько сильно хочет.
– Я могу тебе сказать, чего я не хочу. Не хочу слышать от тебя то, что услышал во время нашей предыдущей встречи.
– Но я не могу всё бросить и… – упрямится возмущённый Сэхун.
– Я и не прошу. Есть телефоны, знаешь? А ещё ты мог бы приезжать на день или два. Или приезжал бы я. К тебе. При возможности. Вариантов много. А ты пришёл, влепил мне в лоб “нет”, развернулся и удрал. Это что вообще?
– Ну… – Сэхун виновато отводит глаза, потому что в интерпретации Чонина это и впрямь выглядит как-то… – Но ты мог сразу сказать. Или сразу врезать мне в морду. Зачем было столько ждать?
– Потому что в ярости я плохо соображаю. – Чонин тихо вздыхает. – Надо ждать, пока меня немного отпустит.
– Ответь мне на один вопрос, ладно? – просит Сэхун. – Потом можешь делать со мной всё, что пожелаешь. Даже прикопать под персиковым деревом в парке.
Чонин снова прижимается губами к его пальцам и предупреждает:
– Прежде чем ты озвучишь свой вопрос… Хочу, чтобы мы завтра же купили дом. На двоих. Возражения не принимаются. И ты сходишь со мной, чтобы выбрать верёвки тебе по вкусу. У меня есть задумка, но верёвок понадобится много. Больше, чем у меня есть. Несколько тонких – тоже.
Сэхун невольно облизывает губы, пытаясь представить себе грядущую обвязку. Хотя это бесполезно – никогда не угадает. Он ещё не умеет смотреть на себя так, как смотрит на него Чонин.
– Хорошо, – севшим голосом соглашается на всё Сэхун. – А вопрос… Скажи, в тот день, когда мы встретились впервые…
– Ночь. – Чонин улыбается как змей-искуситель. – Это была ночь.
– Неважно. Так вот… что я тогда сделал такого, что ты поехал ко мне и попал в мою кровать?
– Ты не помнишь? – Теперь Чонин улыбается так, что Мона Лиза удавится от зависти.
– Чонин-а, – зовёт Сэхун и пристально смотрит. Губы согревает тёплым выдохом.
– Ты сказал, что медвежонка у тебя всё-таки нет, но раз у меня день рождения, то ты не можешь оставить меня без подарка. Поэтому моим подарком должен быть ты сам, потому что ты лучше медвежонка. Ты попросил отвезти тебя домой и развернуть. И если я откажусь от подарка, ты разобьёшь о мою голову бутылку. Поскольку в тот миг ты сжимал в руках пустую бутылку “Джек Дэниэлс”, угрозу можно было счесть вполне серьёзной и опасной для здоровья. Ну и ты выглядел таким милым и беззащитным, что устоять было невозможно. Ну а когда уже в кровати ты начал работать пальцами у меня на глазах… – Чонин умолкает, закусив губу. В блестящих глазах бушует пожар. – Ещё ты бормотал, что я неприлично красивый, что ты влюбился и даришься мне насовсем, потому что без меня умрёшь в муках. Всё это в сочетании с пальцами между твоих ног оказалось слишком сильным потрясением для моей тонкой натуры. Кажется, с той ночи я малость поехал крышей…
Сэхун целую минуту без особого успеха пытается отлепить ладонь от лица, но она, похоже, прилипла навеки. Глухо бормочет, что в жизни больше не возьмёт в рот ничего крепче чая.
– Не переживай так. Лишь бы в удовольствие. А пьяный ты очаровательный до безобразия. Трезвый, впрочем, тоже. Какие у тебя планы на сегодня?
– Выходной, какие ещё планы? – Сэхун затихает в коконе из одеяла ненадолго, а после с лёгким смущением спрашивает: – Может, ты всё-таки развернёшь свой подарок, Кимбаку-бой?
Чонин пахнет пушистым снегом, солью и лимоном, а в его улыбке яркими красками играет рождественское утро. И Сэхун со странной убеждённостью думает, что быть любимым таким человеком в самом деле счастье, тёплое и уютное. А подлинная свобода – это когда ты знаешь, кто ты, где твоё место, и выбирать уже просто не нужно.
Достаточно верить.
Возьми меня, если я тебе нужен,
Скажи мне, что любишь ты только меня,
Скажи всё, что хочешь, – это неважно:
Сейчас все мои чувства лишь для тебя.
(с) Ya Habibi Yalla
