Текст книги "Северный цветок (СИ)"

Автор книги: Hephaestia

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 4 страниц)

Время перемен

– Монсеньор граф, к вам граф де Вер, – доложил мажордом и скрылся за дверью, пока в него не полетела очередная ваза, или пара сандалий.

– Никого не желаю видеть!

– Ну-ну, так ты друзей принимаешь в своих новых покоях, мой драгоценный Эйвинд? – Бертран де Вер, который не видел бывшего хранителя Гробницы около пяти дней, которые юный дан провел в полном одиночестве, подошел к ложу, на котором скорчился заплаканный Эйрих, с давно нечесаными, спутавшимися волосами, одетый в измятую и залитую вином мантию. Расправил край покрывала и присел на край ложа, положив тяжелую теплую ладонь на спину Эйриха.

– Довольно скорби, пора браться за дела, мой дорогой. Конраду было бы приятнее видеть тебя в зале совета, нежели в этой неубранной комнате!

– Конраду было наплевать на меня, и на тебя, и на всех, – Эйрих уткнулся носом в подушку, еще не просохшую от пролитых слез.

– Если бы это было так, он бы не стал в последнее утро заниматься твоим будущим, превращая тебя в графа и владетельного сеньора, – возразил Бертран де Вер, – так что, монсеньор граф, поднимайся.

– И не подумаю, – Эйрих крепче вцепился руками во влажную ткань, – вернее, я поднимусь, но только для того, чтобы навсегда покинуть этот прекрасный край, обреченный жить под властью тупоголового Манфреда…

– Вот уж этому не бывать!

– Что ты говоришь, граф?.. – Эйрих приподнялся на локтях и обернулся, изумленно глядя на де Вера через плечо.

– То, что слышишь, мой друг… – граф поднялся с постели, прошелся до окна и обратно. – Сегодня на совете я оглашу завещание покойного императора касательно престолонаследования. Нашим новым повелителем станет его высочество Теодор, герцог де Бриз, единственный кузен Конрада и Манфреда.

– Час от часу не легче – сын де Борнейля на престоле! Яблочко от гнилой яблоньки, – Эйрих скривился от отвращения при одном воспоминании о последним минутах высшего жреца. «И весь этот ужас, все это глумление над собственной честью – напрасны!»

– У монсеньора Борнейля не было детей, а Теодор – сын давно погибшего на войне герцога Сезари, также приходившегося нашему императору родным дядей, – терпеливо и с улыбкой пояснил Бертран де Вер.

Эйрих вскочил с ложа, запахивая мантию.

– Впервые слышу об этом принце! Где вы его прятали, этого тайного наследника?!

– Он сам себя упрятал, этот неугомонный странник морей, – граф указал рукой в перстнях на синюю гладь за окном. – Принц проводит на море больше времени, чем на суше. Незадолго до того, как уйти, Конрад вызвал Теодора в столицу, объяснив ему в письме, какое будущее его ждет, и принц обещал вскоре вернуться.

Эйрих закусил губу, вспомнив сцену в галерее.

– Если бы ты только намекнул, монсеньор Бертран!.. Если бы дал мне шанс предотвратить весь этот ужас… – юноша содрогнулся при мысли о скорченной окоченевшей фигуре рядом с мраморным саркофагом. – Но ведь молчал до последнего!..

Граф тяжело вздохнул.

– Я долго боролся, Эйвинд, можешь мне поверить! Но воля императора, и его огромная не проходящая любовь оказались сильнее моих доводов и желаний… Я просто следовал данному моему другу и повелителю слову, хотя сердце обливалось слезами при виде твоих мучений…

– Довольно об этом! – Эйрих мотнул головой, отгоняя новый приступ отчаяния и желание завалиться обратно на ложе в слезах. – Позволь мне привести себя в порядок, граф. Я приду на совет.

– Прекрасно, монсеньор де Монтель, жду тебя для оглашения тестамента и решения других срочных вопросов.

Согласно воле покойного императора Конрада, его друг возглавил совет и до возвращения и воцарения принца Теодора назначался верховным правителем и регентом империи с неограниченными полномочиями в отношении принца Манфреда, всех имперских войск, всех сословий, казны, земель и завоеванных территорий.

Высшая аристократия и члены совета приняли эту волю покойного без малейших возражений. Как ожидал регент, возражений следовало ожидать от его высочества Манфреда и его верных рыцарей.

Чтобы немного забыться, выплеснуть гнев и скорбь, и подготовиться ко встрече с врагом, Бертран де Вер и Эйвинд де Монтель по много часов проводили в фехтовальном зале и в гимнасии, как и другие рыцари, верные регенту и будущему монарху, на чье скорейшее появление очень рассчитывали, чтобы уменьшить риск вооруженного восстания в случае, если первым в столицу заявится родной брат покойного.

Однажды вечером, вернувшись к себе, Эйрих, уставший после целого дня тренировок, прилег отдохнуть, и был разбужен на закате осторожными прикосновениями чьих-то теплых рук и нежных губ, ласкающих шею прерывистым дыханием. Обернувшись, он увидел знакомое лицо юного аристократа Марио, одного из пажей графа де Вера.

– Хм… твой господин решил позаботиться и о моем досуге?.. – спросонья Эйрих не успел возмутиться, но легкое смущение все же присутствовало в его сознании.

– Монсеньор граф не против? – юноша потянулся к нему и поцеловал в губы, попутно развязывая мягкий халат графа и запуская ладони внутрь. От прикосновения нежных губ и умелых рук к своему обнаженному телу, Эйрих сначала замер. Прикрыв глаза ресницами, он настороженно следил за тем, как темная кудрявая макушка спускается все ниже по его пробуждающемуся телу, потом откинул голову и судорожно выгнулся навстречу мягким губам, обхватившим его естество тугим, горячим кольцом. Конец его невинности ознаменовался взрывом эмоций, кипением крови и мощным выплеском любовной влаги. Глядя, как Марио стирает густые белые капли его семени со своего лица и жадно облизывает ладонь, Эйрих откинул в сторону халат и рывком притянул юношу к себе, благодарно и страстно целуя в приоткрытые губы, хранящие его запах и вкус. Все для него было внове, но молодой граф уверенно перевернул Марио на живот и прошелся дорожкой поцелуев по смуглым плечам и выступающим косточкам позвонков, сжал ладонями гладкие полушария, массируя и разогревая, заставляя юношу нетерпеливо постанывать и прикусывать ткань подушки. Он наслушался достаточно откровений южан, и знал, чем заменить отсутствующее под рукой масло – смазав себя слюной, он погрузился в узкую, пульсирующую от вожделения щель. Сама природа подсказала ритм движений, вскоре приведших к новому, общему для двоих пику наслаждения.

– Спасибо, милый, – Эйрих шепнул на ухо распростертому без сил Марио и поцеловал его во влажный от пота висок.

– Мне прийти завтра, монсеньор?..

– Да, – Эйрих улыбнулся в темные кудри, мысленно представляя себе, как отблагодарит графа де Вера – он давно обещал монсеньору другу и покровителю совместную охоту вне пределов замка.

Подстрелив из арбалета пару гусей и косулю, регент отправил добычу с егерями и рабами на кухню, а сам предложил Эйриху верховую прогулку в объезд замка. Некоторое время спутники молча ехали рядом, касаясь головами густых, нависающих над тропинкой ветвей со свежей листвой. Потом обсудили надежность укреплений нижнего яруса крепостных стен в случае вооруженного нападения сторонников принца Манфреда. К удивлению графа де Вера юный дан высказывал весьма точные и емкие замечания, свидетельствующие о серьезной военной подготовке. Эйрих отшучивался: «На моей далекой родине всем мальчикам с раннего детства вбивают эту науку вместе с тумаками наставников, подзатыльниками, и прочими нежностями!»

– Да уж, наслышан! – регент натянул поводья, придерживая своего скакуна и преграждая Эйриху дорогу. – Давно хотел спросить тебя… – граф склонился в седле, кончиками пальцев касаясь щеки юноши. – Откуда эти шрамы, навсегда придавшие прекрасному лицу улыбку сфинкса?..

Эйрих опустил глаза, стараясь унять внезапное сердцебиение. Ночь, проведенная с Марио, сотворила с ним что-то невероятное – кожа стала чувствительней во сто крат, и от легчайшего прикосновения вспыхнула пожаром, а по всему телу прошла волна озноба.

– Это старая история, и не слишком веселая, чтобы ее вспоминать, монсеньор Бертран…

– Просто Бертран, – ладонь мужчины более уверенно погладила горящую щеку юного графа, скользнула в густые волосы, отливающие серебром. – Настало время сбросить маску и рассказать о прошлом, сколь бы печальным оно ни было – не находишь?..

– Не знаю… – Эйрих покачал головой, теребя поводья собственной лошади и заставляя ее стоять спокойно.

– Я не достоин твоего доверия, Эйвинд? – крепкая рука твердо ухватила его за подбородок и вскинула лицо юноши к свету. Взгляд горящих черных глаз регента впился в самую душу:

– Неужели не видишь, что я схожу с ума при виде тебя?! Неужели не понимаешь, что наши судьбы, возможно – надолго… связаны самой судьбой?! Эйвинд, будь же милосердным, подари мне хотя бы тень надежды!

– Бертран, я готов на многое ради дружбы такого человека, как ты, но не проси рассказать о том, что я стараюсь вычеркнуть из памяти! – вздохнул молодой человек. – Возможно, позже…

– Если у нас будет это «позже», – в свою очередь вздохнул граф де Вер, привлекая Эйриха к себе для долгого поцелуя, – но я буду молить богов, чтобы было!

Юный граф, ошеломленный прозвучавшим признанием и новыми волнующими ощущениями, которых и ждал и страшился, все же нашел силы вынырнуть из расслабляющей неги ласк, которыми осыпал его страстный любовник, уложивший его на дерновую поляну, прогретую солнцем, и обнажающий его тело под градом поцелуев.

– Бертран, мгновение!.. Я хочу знать, что огорчает тебя? К чему эти вздохи и недомолвки?

– Позже, мой сладкий… – руки графа обвились вокруг тонкой юношеской талии.

– Ты сам заговорил о доверии… и мне тревожно… – Эйрих из последних сил пытался удержаться на грани разума.

Граф развел его обнаженные ноги, его рука скользнула по внутренней поверхности бедра к самым нежным потаенным местам, а губы шепнули на ухо вздрагивающему юноше: «Грош цена моему благородству, если я сделаю признание, держа тебя в объятиях… В должный момент ты все узнаешь… а будет ли прощение, я прочту в твоих глазах… а сейчас доверься мне, милый, я очень хочу сделать тебя счастливым!»

Эйрих откинулся затылком на теплый дерн, смежив веки и отдаваясь страсти.

В синем небе над слитыми телами любовников плыли стройные журавлиные клинья – птицы возвращались в старые гнезда. А в мозгу Эйриха, вместе с гулкими толчками крови, прозвучал хриплый голос Сверрира: «Не бойся, малыш, это не страшно! И не сердись, что так вышло… глупо… я хотел сделать тебя счастливым!..»

Юноша содрогнулся в острейшем спазме наслаждения, смешанного с болью, и распахнул глаза, устремив затуманенный взгляд в бесконечность небес: «Да, Темногривый, глупо вышло… Но сейчас порадуйся за меня, пирующий в вечных чертогах Асгарда!»

Хроники Эйриха,
написанные Альберием, управляющим императорского двора Ланмарка

– «…а в конце 1724 года со дня правления Императорской Династии случился ужасный штурм замка и захват столицы войсками мятежного принца Манфреда, не желающего признавать волю покойного брата, регентство графа де Вера и грядущее правление своего племянника, монсеньора де Бриза. Убив почти всех защитников крепости, принц с сообщниками ворвались в зал совета, охраняемый гвардейцами Регента, и потребовали выдачи самого Регента для расправы. Принц Манфред в присутствии всех пэров обвинил графа де Вера в смерти Динео и участии в заговоре против покойного императора, который составили сам принц и его покойный дядя, монсеньор де Борнейль, дабы оградить страну и подданных от правления императора-безумца. Принц Манфред настаивал на том, что предатель не может быть попечителем высшей власти, тем более – назначенный на пост Регента невменяемым, и не желая ждать прибытия герцога Теодора, настаивал на немедленной казни де Вера и собственной коронации, как единственного законного правителя Ланмарка. Мнения рыцарей и членов Совета разделились. Многие верили в невиновность монсеньора де Вера и были готовы защищать его ценой собственной жизни. И тут случилось невероятное – монсеньор Бертран сделал признание, из коего следовало, что он собственноручно столкнул с парапета балкона юного фаворита своего покойного господина, будучи уверенным, что смерть Динео послужит благом государству, что император забудет несчастного юношу и станет больше времени уделять вопросам управления… При полном молчании членов Совета и всех, кто прибыл с принцем, внезапно вперед вышел юный граф де Монтель, бывший хранитель Гробницы. Он призвал собравшихся к справедливому суду над убийцей Динео, а сам вызвался немедленно покончить с претендующим на власть жестоким подлецом Манфредом и извлек из ножен меч прямо в зале Совета. Принц ответил надменным отказом принять вызов безродного выскочки. И тут случилось невероятное – Эйвинд де Монтель назвался именем давно сгинувшего конгера Норрдана Эйриха, чья жестокая и ужасная гибель вошла в легенды. Таким образом он утверждал свое право сразиться с принцем Ланмарка на равных. Рыцари пораженно молчали, не зная, чему верить. Принц же Манфред приказал привести в замок содержащегося в кандалах пленника – низложенного им конунга Харальда Ясноглазого, который со слезами на глазах подтвердил, что бывший хранитель Гробницы действительно является его кровным сыном, чудом избежавшим смерти. Тогда принц Манфред, бахвалясь пуще прежнего, и припоминая все свои военные победы, вышел на поединок с прекрасным юношей. Исход поединка решили светлые боги, присудив победу мстителю за покойных Конрада и Динео. Тело побежденного погребли в императорской Усыпальнице, а победителю, единодушным решением Совета и примкнувших к нему рыцарей были вручены бразды Регентства – до прибытия герцога Теодора. Конгер Эйрих отпустил с миром своего отца, не держа на него зла за прошлое, и вернул ему власть над страной предков. Также он дал свободу графу де Веру, предоставив его прегрешения собственной совести. В раскаянии монсеньор Бертран наложил на себя руки.

Прибывший вскорости герцог Теодор не пожелал принять высшую власть, выступив перед Советом с речью, он утвердил на престоле наилучшего из кандидатов – Регента Эйриха, посланного Ланмарку самой Судьбой, выдал за него свою юную сестру Кармелин, и отбыл в новое плавание после их бракосочетания и коронации Императора Эйриха Первого, основателя Второй Династии, правящего с величайшей мудростью и справедливостью вот уже шестнадцать лет», – Император закончил чтение и скрутил длинный свиток, пряча улыбку в уголках губ, – это похоже на надгробную эпитафию, мой добрый Альберий!

– Что ты, государь, что ты! – старый управитель двора замахал руками. – Да хранят тебя светлые боги еще многие лета! Я лишь написал правду, стараясь не растекаться мыслью и придерживаться исключительно самого важного!

– Хм… неплохо получилось, и впрямь – ничего лишнего, – Эйрих протянул старику свиток. – Пусть хранится в моем кабинете, а ты продолжай в том же духе, чтобы хронисты моих сыновей и внуков имели перед глазами достойный пример.

– Государь, раз уж речь зашла о твоих сыновьях, – старый управляющий смущенно кашлянул. – Принц Конрад вот уже второй раз позволил себе вернуться в замок далеко за полночь… и охрана потворствует этим его поздним вылазкам в город… Государыня беспокоится…

Эйрих вновь улыбнулся.

– Я в курсе всех дел Конрада, старина, не о чем переживать, я сам поговорю с супругой, – пятнадцатилетний наследный принц был предельно откровенен с отцом, и Эйрих знал, кого навещал его сын в столице. – Что-нибудь еще?

– Принц Харальд, государь… с этим вовсе сладу нет – то драгоценные вазы из лука расстреливает, то статуи с крыши сбивает из своих чудных «машин»! – пожаловался управляющий.

– О да, энергия из Харви так и бьет! – согласился Император. – Потерпи еще немного, старина, скоро я отправлю среднего сына на флот к монсеньору Теодору – там его инженерно-разрушительные таланты разовьются в должном русле. Но ведь это не все?

– Ты как всегда видишь насквозь, государь, – старик вздохнул. – Педагоги третьего принца, Сверрира, жалуются, что мальчик постоянно убегает с уроков в конюшни и псарни, и предпочитает постигать мастерство коновала в ущерб философии и прочим высоким наукам!

– Должна же моя страсть к медицине передаться хоть кому-то из детей! – рассмеялся правитель, лукаво щуря большие синие глаза, столь же ясные, как и в юности. – Ну, это все?

– Ох, государь, если бы…пока ты объезжал дальние провинции, младший из твоих сыновей, Бертран, тоже отличился – заявил, что не хочет постигать знания под опекой мудрых жрецов, что это скучно и нудно, и он предпочел бы взяться за меч и лук… и это в десять лет!..

– И это ни капли не удивительно, старина, поскольку я сам в его годы вовсю упражнялся с оружием и стрелял мелкую дичь. А что леди Кармелин, здорова?

– Хвала богам, ваше величество, и в прекрасном здравии после рождения малышки принцессы ожидает вас в своих покоях! – управляющий низко поклонился и указал жезлом в направлении золоченых дверей, соединяющих аппартаменты Императора и его жены.

– Позже, Альберий, сперва разберемся с подготовкой к торжествам. Когда прибывает монсеньор Теодор и что там с посольствами от наших вассалов? – Эйрих опустился в удобное кресло.

По извечному кругу

Покончив с делами и навестив супругу с новорожденной дочерью, Император по обыкновению отправился прогуляться по своему огромному дворцу. Навестил сыновей и больных сановников, выслушал несколько срочных донесений и новости из столицы.

Эйрих поднялся на внутреннюю крепостную стену и прошел до угловой смотровой башни, откуда открывался вид на морской залив. В просторной гавани, окруженной кипарисовыми и пальмовыми рощами, стояли на рейде многочисленные военные и торговые корабли под алым флагом Ланмарка, а на далеком горизонте виднелась эскадра герцога де Бриза, о приближении которой ему только что доложили. На душе у Эйриха стало тепло – он неизменно радовался визитам герцога Теодора, своего изумительного свободолюбивого шурина, подарившего ему престол, свою искреннюю дружбу и немало горячих ночей…

Взгляд Императора сместился налево, к сияющей в солнечном свете Гробнице, отделенной от замка непроходимой пропастью. В первые годы своего правления Эйрих еще хотел восстановить мост и должным образом похоронить останки покойного Конрада, но чем больше проходило времени, тем это желание казалось Императору все менее правильным, и в конечном итоге он решил оставить все, как есть – памятником Вечной Любви, в том виде, как того пожелал сам Конрад, принявший смерть, обняв саркофаг своего возлюбленного…

Эйрих много думал о любви, был очень привязан к своей жене, гордился детьми, но ни один из коротких, пусть и ярких, романов Императора с красивыми юношами и отдаленно не походил на глубокие и верные отношения Конрада и Динео. А сердце Теодора лишь наполовину билось для него – вторая, и, очевидно, что большая половина жила любовью к морским просторам и путешествиям в неизведанные края.

«Как говорится, каждому свое… – Эйрих глубоко вздохнул, глядя на сияющий идеальной белизной купол Гробницы, – и мне уже поздно мечтать… но иногда так и подмывает взмолиться к Небесам, не пожелавшим послать мне ТАКОЙ любви – возьмите все! И пусть…»

– Государь, прости, что тревожу, прибыло посольство из Норрдана, – дежурный адъютант почтительно склонил голову.

– Да, иду… «Воистину – глупо и поздно мечтать!» – Эйрих быстро спустился по лестнице и направился к себе, чтобы переодеться для торжественного приема гостей.

* * *

Наконец это бесконечное шествие за пропахшим потом рыцарем в сверкающих доспехах, и необходимость смотреть в его багровый бычий затылок закончились у подножия трона, возвышающегося над замолчавшей вмиг толпой придворных, подобно кораблю, воздетому на гребне пенной волны – белый мрамор подножия, синий ковер с золотыми узорными кантами по краям, массивные львиные лапы опор, подлокотники в виде туго скрученных морских раковин, изрыгающих потоки золотых вод, точеные смуглые пальцы, украшенные огромными сапфирами и рубинами в изысканной оправе, столь же загорелые, странно безволосые ноги в сандалиях из золоченой кожи, край багряной, словно свежая кровь, туники, широкий пояс, охватывающий сильное, жилистое тело молодого мужчины на троне…

Дион не смел, да и не хотел поднять глаз, чтобы взглянуть в лицо правителю этого мира, игрушкой которого его намеревался сделать ненавистный захватчик, соловьем разливающийся у престола – он де и любит, и почитает своего брата и друга наравне с богами, если не больше! И всю непокорную Атлантиду он скоро бросит к его ногам! Он заставит тупых варваров лизать подошвы богоравного Эйриха, величайшего из правителей во всей истории!.. Из уважения к коему он, верный солдат и первый подданный короны Ланмарка, даже не притронулся к прелестному и невинному юноше-рабу, которого преподносит в дар своему великому брату! – вот так, открыто, перед всеми! – Дион чуть не задохнулся от ярости и боли, его низко склоненное лицо вспыхнуло темным румянцем. Он желал бы провалиться в самую глубокую из тех пропастей, что отделяют неприступное замковое плато от всего света, лишь бы не быть выставленным на всеобщее обозрение перед этой безумной развратной толпой и их отвратительным господином!

– Возможно, ты хорошо обращался с этим несчастным, дорогой братец, но вполне очевидно, что юноша не в себе от волнения и переутомления. Как его зовут? – голос с вершины оказался отнюдь не громоподобным и не грубым, скорее приглушенно-усталым и чуть хриплым.

– Я не стал спрашивать его варварское имя, государь. Назови его так, как сочтешь нужным, сиятельный! – усмехнулся адмирал де Бриз.

– И напрасно, мой дорогой! – Император спустился по ступеням, отделяющим его от невысокого золотоволосого создания с глазами цвета неба и нежным румянцем на безволосых щеках. – Как тебя зовут, милый?.. Только не придумывай, назови свое, данное тебе при рождении имя!

Дион, борясь с внутренним напряжением и вслушиваясь в ласковые интонации, не сулящие ничего ужасного и унизительного, все же поднял голову.

– Меня зовут Дион, сын Геспера.

– Что же, прекрасно, будь моим гостем, если пожелаешь, Дион. Гостем, а не пленником, поскольку монсеньор Теодор еще не знает, что рабства в Ланмарке вот уже полгода как не существует! – Эйрих перевел взгляд с прекрасного лица юного атланта на изумленно вытянувшееся бородатое лицо своего друга. – Да, да, дорогой Теодор. Что же до твоих убытков, казна возместит их, но впредь я запрещаю работорговлю даже тебе!

Адмирал справился с удивлением и сверкнул белыми зубами в ответной усмешке.

– Ну, отчудил! А что, вообще-то верно, давно пора, но решиться на подобное мог только ты!

* * *

Прошел месяц.

Император встретил рассвет на привычном для себя месте – в смотровой башне, обращенной к морю. Его глубокие размышления прервали легкие, почти невесомые шаги за спиной – кто-то поднялся в башню. Сердце Эйриха на миг замерло и застучало быстрее, когда он подумал, что этим дерзким, прервавшим его уединение мог быть один человек, о котором были все его мысли в последнее время. Император не спешил оборачиваться, все так же неотрывно глядя в сумрачные очертания белой башни с сияющим куполом на фоне темно-синего моря.

– Государь, сегодня отбывает эскадра адмирала де Бриза…

– Я знаю, – от этого тихого голоса с певучим акцентом сердце падает в пропасть, а ноздри трепещут от горько-сладкого аромата сверкающих золотом волос.

– Государь желал узнать мое решение, поэтому я здесь…

– Слушаю тебя, – Эйрих впивается ногтями в каменное ограждение площадки.

– Моя родина так прекрасна, что расставание с ней сулит смерть, – шепчет нежный голос, все приближаясь.

– Так уезжай! Почему ты до сих пор не на борту адмиральской галеры?! – Император резко оборачивается, в его синих глазах вспыхивает темное пламя, брови сурово сдвигаются над точеной переносицей.

– Потому, что ты похож на богов моей родины… и я решил остаться, – Дион смущенно улыбается и протягивает тонкую руку, перевитую причудливыми золотыми браслетами.

Первые лучи солнца отбрасывают яркие блики на паруса отплывающих кораблей, окутывают мягким сиянием погруженную в вечный сон беломраморную Гробницу, и согревают своим теплом прекрасную пару, страстно целующуюся в башне над морем.