Текст книги "Северный цветок (СИ)"

Автор книги: Hephaestia

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)

Мосты в прошлое

Спустя несколько дней замок облетела тревожная весть о внезапной болезни леди Марион. Супруга императора почувствовала недомогание и боль в груди, возвращаясь после прогулки в столицу, куда она частенько наведывалась по своим, женским делам. Злые языки поговаривали, что, не вполне доверяя искусству придворных лекарей, леди Марион втайне посещает колдунов и знахарок, надеясь найти у них средство приворожить мужа и понести наследника – не взирая на редкие посещения Конрада в течение вот уже пяти лет, императрица оставалась бездетной.

В тот день, огорченный и встревоженный слухом не меньше других придворных, заперев за собой решетку, Эйрих направился не в собственные покои, а на поиски графа де Вера.

– Монсеньор, выслушай меня, – он нашел графа в коррегардии императорских покоев. – На родине я был учеником очень умелого и знающего лекаря. Я мог бы попытаться помочь леди Марион, если бы мне позволили осмотреть больную…

Бертран не Вер был немного изумлен.

– Ученик лекаря?.. Я бы сказал, что ты благородных кровей, Эйвинд…

– И все же, поверь мне на слово и помоги посетить госпожу – ради ее блага!

– Я поговорю с Конрадом, жди здесь.

Вечером того же дня Эйрих второй раз в жизни оказался в личных покоях императора. Конрад был один и занимался чтением каких-то документов. Он поднял голову, услышав легкие шаги юноши.

– Эйвинд? Что скажешь о состоянии больной?..

Тонкие ноздри хранителя затрепетали от еле сдерживаемого волнения.

– Государь, позволь быть предельно откровенным!

– Да, разумеется, иного от тебя я и не жду. И не стой, присядь.

Конрад кивнул на свободное кресло у стола, но юноша отрицательно покачал головой.

– Нет, государь, спасибо. Я уверен, что это яд! А твои лейб-медики применяют лечение от болезни легких!

– Яд?! – император резко поднялся, смяв руками хрупкие листы пергамента. – Ты считаешь, мою жену отравили?..

– Я видел все признаки действия одного из наиболее опасных растительных ядов, государь, – Эйрих тяжело вздохнул и провел рукой по влажному лбу. – Он медленно, но верно разрушает внутренние ткани… и от него нет противоядия, кроме немедленного извлечения из тела и тщательного промывания сразу после приема… увы!

– Значит, Марион умирает… – император тяжелой походкой подошел к приоткрытому на вечерний залив окну. – Когда?..

– Дней через пять, самое большее… – Эйрих с недоумением и возмущением смотрел в сгорбленную спину правителя огромной империи и, наконец, решился. – Государь, почему ты позволяешь им оставаться на свободе?!

Конрад медленно обернулся к нему, и в глазах императора Эйрих увидел знакомое выражение – то самое, которое было во время разговора о смерти Динео полгода назад.

– Потому что у меня нет иного выхода… и нет достойного наследника… и я не убийца, хотя знаю, что многие осуждают меня за это… ты тоже, Эйвинд?

Юноша стиснул руки перед грудью и сделал шаг вперед.

– Нет! Не нужно становиться убийцей, но ты вправе вершить правосудие! Я готов выступить свидетелем того, что слышал – ты на законных основаниях можешь взять преступников под стражу и заточить до конца жизни!

Конрад лишь слабо улыбнулся.

– Мальчик мой, кто поверит твоему слову против слова моего брата и дяди – верховного жреца Ланмарка?

– Так что же, ты позволишь убийцам и дальше уничтожать тех, кто тебе дорог?! – оторопел Эйрих, и уже совершенно не следил ни за тоном, ни за собственными словами. – И чем это кончится? Однажды тебя найдут с кинжалом в сердце в собственной спальне! Может, тебе и наплевать на жизнь, но подумай о тех, кто тебе служит, о тех, кто искренне любит тебя!!!

Услышав вопли Эйриха, в кабинет влетел граф де Вер с обнаженным мечом в руках.

– Хвала богам! Я опасался худшей картины… Что за крики, хранитель?

– Императрица умирает от яда, но я не могу достучаться до разума нашего повелителя, монсеньор! – Эйрих горестно взмахнул рукой и выбежал прочь.

Эту ночь он провел без сна, а утром, как обычно, но с еще более тяжелым сердцем, отправился на службу. Император появился, едва взошло солнце – гораздо раньше обычного. Возложив венок из свежих цветов на крышку саркофага, как он это делал ежедневно, Конрад не опустился на колени для заупокойной молитвы и общения с ушедшим возлюбленным, а повернулся в сторону наблюдающего за ним из пристройки юноши и подошел к нему.

– Вчера я вызвал из столицы двух опытных лекарей, Эйвинд. Оба подтвердили твой страшный диагноз…

– А придворные медики? Они столь беспечны, или в сговоре с преступниками?!

– Тссс, тише, не забывай, где мы… – без гнева и неудовольствия попросил император. – Я вновь обязан тебе, юноша… и хотел бы попросить об еще одном одолжении, – Конрад подвел хранителя к узкой каменной скамье у стены. Оба сели и некоторое время хранили молчание.

– Ты говорил, что хочешь мне поручить, – начал было Эйрих, но Конрад перебил его.

– Не поручить, не приказать, а именно попросить… судя по всему, ты сведущ в отравляющих веществах более моих лейб-медиков… поскольку диагноз подтвердился, и состояние леди Марион к утру ухудшилось, я бы не хотел заставлять ее мучиться еще несколько дней…

Эйрих нервно сглотнул, поняв, какая просьба готова сорваться с языка правителя – он не раз слышал подобное из уст поздних посетителей старика Огги. Иногда его учитель не отказывал.

– Все, что в моих силах, государь…

– Приготовь самый быстродействующий яд, мой друг. Две порции… – взгляд императора был устремлен в никуда.

– Уверяю тебя, государь, чтобы прекратить мучения несчастной, достаточно будет и одной!

Конрад повернулся к нему и взглянул в глаза, умоляя не спорить.

– Я хочу быть абсолютно уверен!..

– Хорошо, повелитель, я приготовлю две порции, и не позже сегодняшнего вечера передам лично тебе в руки, – кивнул юноша, сглатывая нервный ком в горле.

– Спасибо тебе, Эйвинд, я не забуду… – на мгновение прохладная ладонь правителя накрыла горячую руку юноши. – Иди же и скорее займись этим!

Через сутки леди Марион не стало. Ее хоронили в закрытом гробу, чтобы скрыть жуткие иссиня-черные пятна на лице и теле. Конрад стоял у открытого саркофага, молча сжав тонкие губы, и все так же глядя в пространство, подобный статуе самому себе. Зато его дядюшка, прибывший на похороны одним из первых аристократов, развил бурную деятельность – пригласил лучшего в стране архитектора для украшения новой усыпальницы на склоне живописной горы, заказал изображения усопшей и памятные монеты из чистого золота.

Монсеньор де Борнейль не знал, что за всеми его действиями внимательно наблюдают холодные синие глаза, скрытые капюшоном неприметной в пестрой толпе придворных белой мантии хранителя. Глаза, уловившие блеск торжества во взгляде верховного жреца: «Празднуешь победу, старый мерзавец? Ну что же… Динео! Леди Марион! Прежде, чем солнце зайдет за горизонт, вы получите свою виру!..»

Эйрих забросил в рот крупную темно-бордовую сливу и, поправив на груди складки мантии, уверенным шагом направился к охраняемым дверям покоев императорского дяди.

– Я – хранитель Гробницы. Монсеньор де Борнейль желал видеть меня.

Стражники переглянулись – они не получали никакого приказа относительно столь позднего визита, но четкий голос юноши и надменный взгляд его синих глаз сделали свое дело – перед ним распахнулись обе створки дверей.

Верховный жрец уже отпустил свою прислугу и готовился к отходу ко сну, хотя еще не снял длинного роскошного халата, расшитого крупным жемчугом. Готфрид де Борнейль изумленно уставился на хранителя Гробницы:

– Ты?..

– Монсеньор… – Эйрих грациозно опустился на одно колено и склонил голову в самом почтительном поклоне, – я посмел потревожить вас, простите…

– Надеюсь, для подобной дерзости у тебя найдутся достаточно веские основания! – проворчал верховный жрец, но по голосу юноша понял, что его маневр произвел должное впечатление, и как бы несмело поднял голову и уставился умоляющими глазами на скептически выжидающую физиономию императорского дяди.

– Если монсеньор будет столь милостив… и найдет горячее желание служить ему весомой причиной… – чуть слышно, с восторженным придыханием пролепетали влажные темно-розовые губы, то и дело увлажняемые кончиком язычка. – Я мечтаю стать жрецом, монсеньор герцог! И лишь вы в силах помочь мне!

– Вот как?.. Бывший раб мечтает служить бессмертным богам?.. – де Борнейль прищурился, плотоядно оглядывая стройную коленопреклоненную фигуру. – И даже научился смирению, как я погляжу…

– О, да, мой господин! И я готов доказать вам свою преданность! – Эйрих театрально воздел руки ладонями вперед. Старик клюнул – он ухватил юного красавца за тонкие запястья и рывком поднял с колен, притянул к себе.

– Посмотрим, каково твое смирение на деле, желающий добиться священного сана!.. – и впился сморщенным ртом в приоткрытые, покорные губы. Едва скользкий язык верховного жреца коснулся его десен, Эйрих с силой выплюнул в смердящий рот сливовую косточку, одной рукой зажал верховному жрецу нос, а другой с неожиданной силой заломил назад обе руки старика.

– Охрана! Сюда! Помогите! Монсеньор поперхнулся костью от сливы! – юный хранитель, за мгновение до того высыпавший на серебряное блюдо у постели горсть спелых слив из собственного кармана, изо всех сил дубасил покойника по спине, имитируя действия лекаря, пытающегося помочь задыхающемуся. – О, боги! Все тщетно! Господин ушел в мир теней! – Эйрих едва не рыдал на глазах у сбежавшейся охраны и приближенных монсеньора, которые видели лишь одно – тело своего господина с жутко выпученными глазами, вываленный язык, и злополучную черную косточку, впившуюся в гортань…

Прошло еще несколько спокойных месяцев, окрашенных в траурные тона осени и зимы.

Возвращаясь из Гробницы уже под вечер, в одном из переходов замка Эйрих заметил императора и графа де Вера, о чем-то беседующих с молодым флотским офицером. До юноши донесся краткий вопрос правителя:

– Ты все передал ему?

И ответ моряка:

– Да, государь, принц обещал вскоре прибыть домой.

Эйрих издали поклонился Конраду и его спутникам и продолжил свой путь. «Принц? Неужели он вызывает Манфреда с войны? Но для чего?..» – по слухам, брат императора уже захватил его родной Норрдан, пленил родителей и прочую родню, и собирался перебросить военные действия на лежащие еще севернее острова полудиких племен, отколовшихся от прочих данов. Из всех близких юношу волновала лишь судьба матери. Он собирался просить Конрада о снисхождении к пленнице, но сомневался, стоит ли открывать правду о своем происхождении, поскольку подобные вещи или говорятся сразу, или же никогда… Да и сам он привык жить под спокойной и надежной маской хранителя и лекаря Эйвинда. После трагической гибели леди Марион император позволил Эйриху заняться врачеванием, чтобы юноша не загубил свои выдающиеся способности из-за недостатка практики. Стоит ли говорить, что пациентами и пациентками прекрасного юного лекаря мгновенно пожелали стать многие из обитателей Коронного замка и окрестных владений, но Эйрих не отказывал в помощи никому: ни солдатам, вернувшимся с войны инвалидами, ни рабам, ни их господам.

– Ты снискал всеобщее уважение, дорогой Эйвинд, своим заботливым отношением и глубокими знаниями, – граф де Вер встретил юношу у решетки Гробницы, когда Эйрих запирал ее за собой в конце дня, и отвесил церемонный поклон. – Остается пожелать тебе, чтобы ни за одно из свершенных во благо справедливости и человеколюбия дел, тебе не пришлось оправдываться перед собственной совестью…

– Что это значит? – Эйрих взглянул в глаза другу императора.

– Ничего, мой юный друг, просто давно хотел тебе сказать, что без одного коварного и зловредного старика в этом мире дышится значительно легче!..

Он знал. Определенно знал – Эйрих прочитал это во взгляде мужчины, но было на дне черных глаз де Вера что-то еще, кроме благодарности и обещания хранить тайну…

Хранитель встряхнул головой, сбрасывая капюшон, и спросил, дабы сменить тему:

– А что это опять собираются строить, или переделывать зодчие нашего государя? – он указал взглядом на крышу ближайшего зала, на которой вот уже несколько дней суетились рабочие, собирающие некий странный механизм, похожий не то на осадную катапульту, не то на гигантскую телегу с крючьями вместо колес.

Граф покосился в ту сторону:

– А, это?.. Так, временная конструкция… для замены прогнивших балок… – но Эйрих понял, что де Вер не пожелал ответить правду. И ему почему-то вдруг стало неуютно на душе.

– Да? Ну что же, хвала богам, сей ужас не портит общий вид прекрасного замка, – он поклонился графу и продолжил свой путь, унося в сердце крохотную колючую льдинку тревоги…

Но множество навалившихся в зимний сезон хлопот с пациентами не оставляли лишней минутки и сил для долгих раздумий. Едва заканчивая с делами в Гробнице, Эйрих спешил к простуженным и страдающим подагрой, лечил многочисленные переломы и ушибы, заживлял раны после боев чести и схваток с дикими хищниками на охоте. Время от времени, бросая взгляд на растущую на крыше странную конструкцию, юноша задавался вопросом – а не опасается ли император нападения на замок со стороны своего вероломного брата, который, кстати, не спешил возвращаться, вопреки тому разговору…

«Но если это и впрямь катапульта, и каменные ядра – это снаряды, почему машина обращена в сторону Гробницы, а не главных ворот? Неужели Конрад опасается, что Манфред посягнет на прах его драгоценного Динео?..» – это было и дико, и, несомненно, глупо, но иные мысли не посещали голову юного хранителя, который ежедневно видел странные подготовительные работы над самой головой. Задавать вопросы Конраду, казалось, окончательно погрузившемуся в свой внутренний мир, он опасался, чтобы не бередить душевные раны несчастного.

Накануне того, как получить официальное приглашение на дворцовый пир, наравне с рыцарями и знатными сеньорами юга, Эйрих был свидетелем душераздирающей сцены в усыпальнице – он слышал, как полубезумный император пел колыбельную, обняв руками угол саркофага… У юноши волосы зашевелились на голове от ужаса, и тут же кровь прилила к щекам при обидной в своей очевидной простоте истине, что он ничего не может поделать! Его талант лекаря бесполезен в борьбе с силами иного мира, а его любовь – да, любовь, пустившая ростки и выросшая из сострадания и отчаянного желания понять, что же за сила такая увлекает его прекрасного господина в безжизненную бездну, – эта хрупкая любовь оказалась незамеченной и ненужной. Много раз Эйрих твердил себе, что нельзя сдаваться, что в один прекрасный день Конрад отзовется на увиденную в его глазах нежность, оценит желание спасти его и покинет этот жуткий мир теней навсегда, но в награду за заботу о себе и беломраморном монстре император платил звонкой монетой и дорогими дарами, замыкаясь в себе все сильнее и сильнее…

В назначенный вечер Эйрих впервые переступил порог пиршественного зала, где был почтительно встречен распорядителем и усажен за главный стол, недалеко от самого Конрада и его высших сановников. Юного дана уже не смущало ни присутствие смазливых оруженосцев и пажей, которых открыто ласкали их высокие покровители, ни танцы и акробатические номера в исполнении обнаженных танцоров с разрисованными телами, ни громко зачитываемые произведения придворных поэтов, насквозь пронизанные гомоэротикой и высокой романтикой мужских союзов.

– А я хочу выпить – с позволения нашего государя! – один из придворных льстецов и краснобаев с холеным лицом и телом атлета отвесил поклон в адрес Конрада, – за будущее счастье всеми обожаемого и такого жестокого Эйвинда, истинной жемчужины севера, радующей наш глаз вот уже целый год!

– Ого, уже год? И за целый год никто из нас так и не соблазнил прелестного лекаря? Позор на наши головы, господа! – поддержал приятеля маршал де Гарр, недавно прибывший из действующей армии.

Бертран де Вер поднял свой кубок, призывая собравшихся к молчанию.

– Друзья, довольно смущать юношу! Давайте лучше выпьем за его здоровье и долгие лета нам на радость, а уж за выбором дело не встанет, когда заговорит его сердце!..

Слегка смущенный Эйрих благодарно улыбнулся другу императора и взглянул на Конрада, молчаливо греющего в ладонях свою объемистую чашу – навряд ли император слышал хотя бы половину сказанного – он снова был не здесь…

– Эйвинд, а может, твое сердце молчит, напуганное суровостью законов твоей родины? Так расслабься, малыш, мы разбили данов, и больше никогда не услышим о жутких кровавых казнях, которые устраивал своим соратникам этот бешеный Харальд, который достоин прозвища Кровавого, но никак не Ясноглазого! – маршал де Гарр попытался утешить и поддержать юношу, но лишь задел глубоко спрятанную боль воспоминаний.

Эйрих побледнел и тихо прошептал: «Нет, я ничего такого не слышал»…

– Ты не слышал? Эй, зовите-ка сюда менестрелей! Пусть Гвидо споет нам свою грустную балладу о северном принце и его наставнике! – заорал маршал на весь зал, и прежде чем Эйрих успел возразить, все гости дружно выразили желание послушать лучшего трубадура Ланмарка и его печальную историю.

Бывший конгер сидел на своем месте, словно пригвожденный звуками прекрасного голоса к мягкому креслу, но душа его витала в сырых и темных чертогах подземной тюрьмы, где раздавались стоны матери и гневные крики отца, взмывала в небеса над запруженной народом площадью с окровавленным помостом, разрываясь между прошлым и настоящим. А по окаменевшему лицу текли крупные беззвучные слезы – он плакал впервые с того дня, когда палач жестоко изуродовал его лицо шесть лет назад.

– Гвидо, довольно! – граф де Вер сделал знак менестрелю прекратить выступление, едва заметил, что с юным хранителем вот-вот случится нервный припадок. – Господа, а мы тоже хороши!.. Вспомните, многие из вас утирали слезы, впервые услышав эту жуткую историю! – он приказал управляющему проводить Эйриха в его покои. Выходя из зала, юный конгер услышал негромкий, хриплый от волнения голос императора:

– Я помню тот день, когда, вестник рассказал о казни сына конунга и его наставника…и если прежде я сомневался, стоит ли идти на данов, в тот день позволил Манфреду перейти границу Норрдана и смести с лица земли этих жестоких нелюдей!

Эйрих замер, прижавшись пылающим лбом к холодной стене. В его ушах прозвучал, словно это было вчера, сильный и звучный голос ярла Сверрира: «Один, ты видишь бесчинства этих тупиц – отомсти за нас!» – и свист меча, рассекающего воздух и живую плоть.

В этот миг преграда, возведенная в его душе воспитанием и традициями предков, окончательно рухнула – если сам суровый бог его родины услышал голос приговоренного и внял его мольбе, значит, Темногривый не был виновен! И он, Эйрих, зря терзался сомнениями и стыдом из-за испытанного в объятиях ярла жара! Ибо чего не запрещают боги, того не запретить смертному, а его отец, сломленный и покоренный мечом ланмаркского принца, был смертным!

Управляющий суетился рядом с осевшим на пол в полуобморочном состоянии юношей, предлагая свою помощь, но Эйрих поднялся на ноги.

– Нет, благодарю, Альберий, к себе я дойду самостоятельно. Возвращайся к гостям.

Уютно свернувшись калачиком на своем ложе и закрыв глаза, Эйрих мысленно возблагодарил всех богов этого мира, позволивших ему увидеть свои чувства в истинном свете, и с улыбкой прошептал, обнимая подушку: «И завтра же я все скажу ему»…

Он проснулся гораздо позже обычного, когда солнце уже сияло высоко в лазурном небе, очистившемся от густых зимних облаков. Наскоро умывшись холодной водой и одевшись в новую, сверкающую снежной белизной мантию с изящными серебряными отворотами и галунами по краям, хранитель бодрой походкой направился к месту службы.

Миновав последнюю галерею, Эйрих распахнул дверь, ведущую на площадку перед мостом, и замер на пороге, вцепившись в кованую ручку. Сквозь оседающий туман из каменной пыли, пронизанный яркими косыми лучами света, юноша видел белый силуэт Гробницы и обломанные края моста, нависающие над пропастью – но самого каменного перехода, по которому привык проходить дважды в день, больше не было…

– Выходит, это все же катапульта?.. – он обращался к самому себе, и не сразу заметил стоящего рядом графа де Вера.

– Да, ты угадал правильно…

Что-то в голосе императорского друга заставило юношу внутренне сжаться, подобно пружине. Он медленно обернулся и заглянул в лицо графу – в осунувшееся и почерневшее от горя лицо человека, за один день пережившего тысячу смертей.

– Монсеньор… что это значит?.. Где государь?.. Он знает?..

– Он там, мой друг… – де Вер указал вытянутой рукой в направлении Гробницы. – Это его решение…

Эйрих смотрел сквозь водопад струящихся по воздуху частиц пыли расширенными от ужаса глазами, не в силах сформулировать мысли и чувства, накатившие мощным валом и окончательно разрушившие защитную плотину. Наконец, он судорожно вздохнул и бросился к краю пропасти:

– Конрад, нееет!!! Вернись!!! Я… – сильная рука зажала ему рот, другая обхватила за плечи. Граф с трудом оттащил извивающегося юношу от страшного обрыва, быстро шепча на ухо: «Тише, малыш, тише, он все знал… но его больше нет… понимаешь? Он ушел к Динео… Ушел навсегда!»

– Не верю! – Эйрих все же вырвался. – Он жив! И будет жить, если мы спасем его! Если успеем собрать лестницы или навести новый мост! Что ты стоишь, граф? Зови людей, каждое мгновение дорого!

– Ты забыл о второй порции яда, умелый лекарь… – Бертран де Вер смотрел на развороченные ударами снарядов плиты под ногами, извлекая из складок своего плаща знакомую Эйриху склянку из темного стекла. – Он выпил перед тем, как вступить на мост…

Юноша выхватил из рук графа сосуд, перевернул его, словно надеясь на чудо, и со страшной силой запустил в пропасть:

– Проклятье! Чтобы я еще хоть раз в жизни откликнулся на подобную просьбу!..

– Это не твоя вина, Эйвинд… – ладонь графа опустилась на его плечо. – Он просил передать тебе письмо.

«Не вини ни себя, ни меня, мой юный прекрасный друг, настоящего имени которого я так и не узнал. Да хранят тебя милостивые боги. Будь счастлив!» – изорванный и смятый трясущимися руками листок также полетел в пропасть, а Эйрих, пошатываясь от горя, побрел прочь от места, которое показалось ему еще более жутким, чем эшафот палача из его воспоминаний.