сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 4 страниц)
Началось с губ, а затем всё её тело яростно затряслось. Она оторопело уставилась на беспорядок на полу перед собой, и тут её наконец осенило. Годы. Потребовались годы, но в конце концов это всё-таки случилось. Сперва она испытала радость, чистое ликование, а затем пришёл страх, который тотчас же сменился всепоглощающим отчаянием. Теперь, когда дело было сделано, она всем своим существом осознала, как же она этого не хочет. Она поднялась, кое-как вышла из умывальной, и тут её вновь затошнило и заставило ещё раз схватиться за живот.
Ноги пронесли её через весь дом, и спустя пару мгновений она уже шарила по ящикам — так шумно, что шум этот эхом понёсся по коридорам. Наконец она остановилась; её глаза зажглись светом, когда взгляд упал на предмет, всё же найденный. Она схватила его — одинокий нож с изящной, увитой лиственным орнаментом рукоятью. Сделанный из чистого серебра.
За поступком не было конкретных мыслей. Она направила клинок на себя, остриём к животу, сжала рукоять. Руки жестоко тряслись.
— Нет!
Она оцепенела от его вскрика, не в силах пошевелиться. Он врезался в неё, одной рукой выхватил нож, другой обнял за талию и притянул к себе. Клинок звонко ударился об пол, и Халбранд отшвырнул его ногой прочь. Она услышала, как тот врезался в стену на другом краю комнаты, а после обе его руки оказались на ней, и он крепко её обнял. Запустил ладонь в волосы на её затылке, погладил, баюкая. Будто сквозь пелену в сознании Галадриэль ощутила, что его колотит дрожью так же, как её.
Перед глазами всё расплывалось, и она ощутила, как он стал успокаивающе гладить её по волосам. Так она поняла, что плачет.
— Тише, — пробормотал он, гладя её по голове, снова и снова. — Я с тобой, Galadriel. — Он произнёс её имя нежно и по-эльфийски. — Nanyë nyérinqua, nîn meleth (Прости меня, любовь моя), — прошептал он потом. — Amin mela lle. Amin mela lle… (Я люблю тебя. Я люблю тебя…)
От сказанного она затряслась сильнее и заплакала пуще прежнего, поднимая руки и вцепляясь в его одежды, яростно сминая ткань в кулаках. Никогда ещё за годы, что провели они вместе в этом зловещем сне, не говорил он ей этих слов. Не то, чтобы она хотела их услышать, потому что чувства были взаимными. И не то, чтобы они могли успокоить её и принести хоть какое-то утешение. Ничего из этого.
— Nanyë nyérinqua, nîn meleth (Прости меня, любовь моя), — повторил Халбранд тихим шёпотом, затем наклонил голову и запечатлел на её лбу долгий поцелуй. — Namárië. Hara máriessë. Amin mela lle. (Приди к благодати. Будь счастлива. Я люблю тебя.)
Галадриэль склонила голову ему на грудь и зарыдала ещё горше.
* * *
В последующие дни Халбранд обыскал дом снизу доверху и избавился от всех предметов, что Галадриэль могла бы использовать как орудие, чтобы нанести вред себе или ребёнку, которого ждала. Ещё он не спускал с неё глаз, никогда не оставлял одну надолго. Задерживался в дверных проёмах. Настаивал на том, чтобы помогать ей с тем, с чем помощь совершенно не требовалась. Будь то умывание, одевание или подъём и спуск по лестнице — везде и во всём он навязывал ей себя. Всё что угодно — лишь бы она не перенапрягалась. Всё, чтобы предотвратить несчастье, которое могло постигнуть дитя, что носила она под сердцем.
Где дни — там недели, где недели — там месяцы. Эльфы поздравляли её и подбадривали, с тех пор как стало заметно, что она в положении, и за совсем короткий срок об этом узнали все вокруг. Принимая их добрые пожелания и подарки, ей приходилось улыбаться. Приходилось держать его за руку при посторонних. А по ночам, ложась с ней в постель, он часто клал голову на округлость её живота и слушал, как шевелилось и толкалось в ней дитя. Ладонью, ласковой, как летний ветерок, он гладил чувствительную кожу поверх тонкой ткани её ночной сорочки. Иногда он так и засыпал. Иногда он целовал её живот — нежнее нежного, в самую его верхушку, — а затем возвращался в её объятия, чтобы крепко прижать к себе, убаюкать.
Как-то вечером Галадриэль осмелилась задать вопрос, который мучил её с тех самых пор, как она узнала, что внутри неё зародилась жизнь.
— Ты заберёшь у меня ребёнка? — прозвучал вопрос, и она неосознанно обхватила живот руками в защитном жесте.
Халбранд замер в другом конце комнаты, где прибирался; он взял на себя многие обязанности по дому — по своему желанию, и не жаловался. В конце концов, всё складывалось так, как затеял он.
Медленно, он оставил то, чем занимался. Подошёл к кровати, на которой она отдыхала полулёжа. Срок был уже большой; теперь недолго оставалось.
Он сел на край кровати, не очень далеко от Галадриэль. Хотя он на неё не смотрел. И не делал попыток к ней прикоснуться.
— Хочешь его оставить? — спросил он вдруг, по-прежнему предпочитая смотреть не на неё, а в стену перед собой.
Она опустила взгляд на живот. На руки, что обхватили его, будто силясь уберечь. Ныне, когда время почти вышло, мысль, что он отнимет у неё малыша, возьмёт себе, казалась невыносимой. Она была уверенна, что именно так он и замышлял изначально. А иначе в чём смысл всего этого? Сделать ей ребёнка, а потом бросить их обоих? Это направление мыслей вело в тупик, одно не вязалось с другим. Наверняка он хотел забрать у неё своё чадо и взрастить его сам, сломить и извратить его, ввергнуть во тьму — воспитать по своему подобию.
Она не отвечала, и он продолжил говорить.
— Однажды ты попыталась… — напомнил он, хотя произносил слова медленно и осторожно, — …покончить с его жизнью, как и со своей. — Повисла короткая пауза. — Теперь ты хочешь его оставить?
Она сглотнула ком в горле. Погладила живот, ощутив, как ворохнулось внутри дитя. Глаза защипало. Она не отвечала ему долго. Она до безумия боялась, что он обернёт её ответ себе на пользу и сделает что-то, что больно её ранит. Но солги она — и рано или поздно он всё равно узнает правду. Солги она — это не изменит конца.
— Да, — шепнула она в ответ и моргнула. Слёзы потекли по щекам. — Я бы хотела его оставить.
Халбранд сидел неподвижно. Наконец, спустя, казалось, вечность, он забрался глубже на кровать и прилёг рядом. И молча обнял.
— Ná, nîn meleth (Да будет так, любовь моя), — проговорил он тихо и поцеловал в макушку.
* * *
Роды были мучительными, но длились недолго. На свет появилась девочка. Когда всё было позади, и новорождённую помыли и передали ей в свёртке цвета слоновой кости, Галадриэль взяла её и вдруг поняла, что улыбается, и даже ухмыляется. Наконец она тихонько рассмеялась. Безграничная радость этого мгновения затмила всю боль, которую ей только что пришлось вытерпеть, и Галадриэль нежно погладила пальцами крошечные розовые щёчки, с восхищением глядя на создание у неё в руках.
Все служанки и помощницы не спеша покинули спальню, давая им уединиться. Галадриэль едва это замечала, совершенно очарованная малюткой в своих объятиях.
— Можно мне её подержать?
Голос выдернул её будто из другого мира, и в смятении она подняла взгляд. Единственным, кто не вышел из комнаты, был он, Халбранд. Он стоял в углу, у окна.
Галадриэль глянула на свою дочь. Она сомневалась, что хочет передать её ему. Он мог взять дитя и уйти, а она была слишком слаба — она не смогла бы его остановить. Пока она пыталась побороть этот страх и сердцем, и разумом, Халбранд оттолкнулся от стены, на которую опирался, подошёл к кровати и стал с нею рядом.
Он медленно протянул руку и дотронулся до головки девочки. Прикосновение вышло нежным и лёгким, почти невесомым.
— Можно? — повторил он.
Галадриэль чувствовала, как дрожит от ужаса перед тем, что случится дальше, но она собралась с духом и протянула ему малютку. Он осторожно принял её, беря в обе руки её крохотное тельце, ладонью поддерживая голову. Долго-долго смотрел на неё, и Галадриэль увидела, как, вновь подходя к окну, он едва заметно покачивает её дитя…
«Наше дитя», — пришлось ей напомнить себе, и мысль эта уколола, точно игла.
— Amatúlië. Vandë omentaina (Будь благословен прибывший. Добрая встреча), — поприветствовал девочку Халбранд. — Elen síla lúmenn’ omentielvo. (Звезда осветила час нашего знакомства.) — Он медленно наклонился и запечатлел на крошечном лобике поцелуй. — Hara máriessë. (Будь счастлива.)
Ещё на мгновение он задержался с нею у окна, стоя в лунном свете, после чего снова подошёл к постели и вернул дитя Галадриэль. Она легко приняла малышку в свои объятия, слишком поздно осознав, что перед глазами всё плывёт от слёз. Долгий, долгий сон. Самый долгий в мире кошмар, что всё больше и больше напоминал какое-то извращённое подобие семейного счастья. Она не знала, что хуже — то, что в конце это больше не было кошмаром, или что всё-таки было, невзирая ни на что.
Халбранд тронул её за подбородок, поднял к себе так, чтобы она смогла на него взглянуть. Наклонился и поцеловал её в лоб, едва касаясь губами кожи. Взял в ладонь её щёку, объял своим теплом.
— Hanta hantanyel, nîn meleth (Благодарю тебя, любовь моя), — прошептал он.
А после он поцеловал её, и губы Галадриэль задрожали от неизъяснимой мягкости этого жеста.
В ту ночь он остался с ней в постели. Её девочка лежала в колыбели рядом с кроватью, не дальше чем в шаге от Галадриэль, и она всё время смотрела на малютку. Халбранд потревожил её раздумья, положив на неё руку — ладонью на плечо. Заметив это, она поняла, что ей хочется повернуться к нему лицом — и так она и поступила. Он обнял её, прижал к себе под одеялом. Она обняла в ответ. Теперь это просто привычка, убеждала себя она. Просто так было у них заведено.
Они уснули в объятиях друг друга; их дочь мирно спала рядом, путешествуя по царству грёз.
* * *
Утром Галадриэль проснулась от плача новорождённой. Она обернулась и откинула одеяло. Встала с кровати и огляделась. Халбранда не было. Тут же переключившись на девочку, которой она ещё не успела выбрать имя, Галадриэль взяла её на руки и стала успокаивать, укачивая и нежно похлопывая по спинке. Когда малютка притихла в материнских руках, Галадриэль вышла из спальни и прошлась по дому.
Она обыскала его весь. Халбранда нигде не было. «Значит, он вышел», — подумала она, и ноги сами понесли её к порогу парадной двери. Не одетая толком, она едва ли об этом помнила. Она ступила в яркий свет дня с малышкой на руках, в отчаянии ища… Что она искала? Она замерла от внезапности этой мысли, поразившей её.
Вдалеке, на дороге, она различила силуэт.
Она пошла ему навстречу. Босая, в ночной сорочке, с младенцем на руках. Наверное, для того, кто бы ни увидел её, это бы выглядело безрассудным — выйти из дома в таком виде, — но её вдруг обуяло какое-то безумие. Откуда-то она знала, кем был тот, на дороге, и ей нужно было удостовериться в этом прежде, чем хаос в её сердце и разуме засосёт её в свою непроглядную черноту.
Наконец фигура обрела чёткие очертания. Галадриэль замедлила шаг, как только её настигло осознание.
Вокруг — никого. В этой уловке не было нужды.
Он не предупредил. Не оставил записки. Не попрощался. Он ушёл посреди ночи… покинул её, покинул дитя, которое породил с нею вместе — сделал так, как она, казалось, хотела, чтобы он сделал. Она ждала этого так долго! Но теперь, когда это случилось, в душе её разверзалась дыра, что норовила поглотить её всю без остатка.
Келеборн приближался осторожным, неуверенным, нетвёрдым шагом. Он не был ни избит, ни искалечен, хотя исхудал и ослаб — но от зрелища, представшего пред ним, затрясся, и руки по бокам сжались в кулаки. Он сбавил и без того небыстрый шаг, неотрывно глядя на дитя в её руках, и в итоге так и остановился посреди дороги.
Галадриэль сама пошла к нему, нежно покачивая свою девочку в надёжных объятиях. Келеборн не сводил с ребёнка глаз.
Дойдя до него, она остановилась в паре шагов.
На лице её супруга отразилось величайшее, безмерное страдание; за всё время, что провела с ним, она не видела его таким. Губы его дёрнулись, на скулах заходили желваки, и глаза заблестели — в них стояли слёзы, что пролились бы, моргни он хоть раз.
— Чей это ребёнок? — спросил он наконец, голосом едва громче хриплого шёпота.
Сотня вариантов была у Галадриэль, чтобы ответить на этот вопрос, но правильного среди них не находилось. Как же долго она к этому шла! Теперь она не понимала своих чувств, а ей просто хотелось радоваться такому долгожданному возвращению мужа… но в этом с самого начала и заключался весь смысл, верно? Он растоптал их союз с Келеборном, проложил между ними пропасть… сделал всё возможное, чтобы обеспечить такой итог — каким бы зыбким он ни был, — чтобы она навсегда оставила Келеборна и хотела, тянулась, стремилась — к нему. Такова была цель? Таков был умысел? Непрестанное напоминание об их связи — и живой пример того, на что она способна. Дитя, что живёт, дышит, смеётся, взрослеет, превращается в девушку прямо у них на глазах. Горькая правда, которой Келеборн никогда не простит и не забудет.
Наконец она решила, как ответит. Только этот ответ и имел смысл; Келеборн или примет его… или нет.
— Мой, — провозгласила Галадриэль, и её голос не дрогнул.
