Текст книги "Гордость и возбуждение (СИ)"
Автор книги: Eva Rouse
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 6 страниц)
Ведьма вздыхает, кивает коту и тот продолжает кашеварить, она садится напротив меня прямо на стол и начинает говорить, держа в руках небольшой нож:
– У нас есть родовая магия, магия защитная, вросшая в тело, как инстинкт. Сейчас покажу тебе, – она резко толкает, и я тону в темноте.
Там уютно, тепло, тихо… Словно шум волн, я слышу голос Франчески: слышу слова, но не понимал их. А когда выныриваю, запястье щиплет, и я вижу на нем парез, и еще… Под глазом ведьмы расплывается синяк.
– У тебя хороший удар правой. Твое тело жило своей жизнью и на боль среагировало так. Думаю, Мартин в тот момент когда его…
Ведьма всхлипывает, но продолжает:
– В тот момент, когда его насиловали, ушел в это состояние, но я не знаю, хватило ли ему сил удержаться там, или он выплыл в средине и уже не смог уйти. Сейчас из-за стресса он не управляет магией, но она, накопившись, отправляет его опять в это состояние. Так ему спокойнее, но вот только… Вот только у него растут силы: после настолько стрессовых событий маг обычно становится сильнее, и магический резерв увеличивается. Боюсь, это погубит Мартина. С каждым днем он будет чаще и чаще уходить в темноту, а потом и вовсе не вернется.
Это все сложно для меня, но я не оставлю Мартина одного.
– Значит, придется брать удар на себя. Пусть расходует магию хотя бы так, – достаю из морозилки стейк и протягиваю Франчески. Бить женщин даже в таком состоянии ужасно.
– Что с теми типами? Франческа, я хочу отомстить им лично.
– Эм… – ведьма задумчиво откусывает кусок замороженного стейка, и я вижу, как синяк исчезает с ее лица. Нестандартный подход, я рассчитывал, она его приложит к глазу. Жуя замороженное мясо, она спрашивает: – Отомстить как? Сейчас по их следу пустили ищеек из рода Эмидов. Шестерых сразу, так что через день-два найдут. Типов приговорили уже. Шабаш их вряд ли тебе уступит.
– Тогда позволь посмотреть. Я надеюсь, что их убьют или линчуют, если нет, я доберусь до них сам после вас.
– Их превратят в статуи, только постепенно. Каждый день сантиметр плоти будет становиться камнем, и это больно, – призналась Франческа. – Только сложно за этим наблюдать – процесс долгий. Ты лучше Мартина вывези к воде, к любой воде, ему там проще будет.
– Хорошо, Франческа, спасибо за совет. И за Диану, Мартин порадуется фамильяру. Позавтракаете с нами?
– С удовольствием, – прожевав мясо, говорит ведьма и открывает клетку. Диана осторожно выбирается, расправляет крылья и взлетает, с трудом лавируя, летит в сторону спальни.
Мартин
Домик оказывается домищем, огромным, но все же уютным, обшитым деревом, он будто сошел с журнальных страниц. Но больше всего мне нравится озеро, и я, едва войдя и положив свою сумку на пол, интересуюсь:
– А удочки или спиннинги тут есть?
– Да, в гараже. Спустим лодку и в путь, – улыбается Шон. – И Диане есть, где полетать, в лесу еще полно грызунов и мелких зверей.
– Скоро это изменится, – улыбаюсь в ответ. – Сейчас уже поздно, рыба клевать не будет. Нужно встать на рассвете и тогда уже отправляться на рыбалку. Шон, ты часто тут бываешь? – рассматриваю дом. – Я бы тут жил!
– Редко, к сожалению. Одному тут скучно, до ближайшего города больше часа на машине. Здесь хорошо отдыхается, но в офис тяжело добираться – долго. И рыба клюет всегда, просто зачастую разная: вечером можно натаскать карасей, утром поймать окуня и плотву. Кстати, кинем раколовок на ночь?
– Кинем, – заторможено отзываюсь и подхожу к камину, но полке множество фотографий, но я высматриваю одну и разглядываю, улыбаясь. Шон был высоким, худым, нескладным подростком с брекетами. – А ты, оказывается, не всегда был таким идеальным, хотя… Тут ты даже более милый.
Шон подлетает сбоку и лепечет:
– Родители таскали меня за собой, как багаж. Ни спорта, ни еды, ни солнца. Одна радость – книги. В общем, я не ботан, я не при чем…
– Можно я ее себе оставлю? – смотрю умоляюще и прижимаю фото к себе, а глаза уже находят еще одно фото из детства, и я тихо начинаю ржать. Нет, я понимаю, что так его крестили, но… Пухлый малыш в белом платье – это нечто.
В первый раз на моей памяти Шон стремительно краснеет.
– Умоляю, только больше никому не показывай, – просит он.
– Только если ты мне еще и фотографию с крестин отдашь, – тянусь к той, где он в платьишке.
– Съешь тарелку супа сегодня и вареников завтра. Десять штук! – улыбается Шон. – И у меня еще есть фото. Покажу то, где я в кимоно, только не спрашивай почему, так уж вышло.
– Ладно, постараюсь, – соглашаюсь и цапаю нужное фото. – И вообще… Они мне нужны для лечения. А то у меня уже комплекс неполноценности рядом с тобой развивается.
– У тебя? – ужасается. – Русоволосого зеленоглазого молодого сексапильного парня? Ты прелесть, Мартин.
– Не говори ерунды, таких как я много, – пожимаю плечами и прячу обе фотографии в сумке. – А без магии – так вообще миллионы. Пойдем гулять, а?
На природе мне лучше. Здесь не только хорошо дышится, но и думается. А еще тут чудесно предаваться лени, если хочется просто поваляться в гамаке с книгой. К тому же кроме нас тут никого, и я увидел Шона, прибирающего дом. И он умеет готовить. Вполне сносные тосты, да и консервов с полуфабрикатами Шон прихватил. Вечером мы вернулись с озера и разожгли костер.
– Я лет семь зефир не жарил, – признается Шон и накидывает мне на плечи плед.
– Я столько же почти, – признаю, улыбаясь. Диана приземляется рядом и кладет у костра мышь. – Как думаешь, она ее решила прокоптить или нас угощает?
– Надеюсь, первое, – придвигается ближе. – Она больше никого не притащит? Клянусь, увижу мертвую змею и грохнусь в обморок, тебе придется тащить меня к дому, а я под девяносто кило вешу. Или тут греть своим теплом всю ночь, – мечтательно. – Ладно, Диана, тащи змею, – щелкает пальцами Шон.
– Только попробуй! – шутливо грожу Диане. – Я думал, мы и так будем ночевать в одной постели… – опускаю глаза и с удивлением обнаруживаю, что никакого внутреннего простерта нет. Подхожу к Шону, сажусь рядом и впервые за последнее время, сам тянусь его поцеловать, только глаза не закрываю, боясь, что увижу другое лицо. Шон улыбается.
Фыркаю, прикасаюсь губами к губам, осторожно провожу по нижней языком, чуть прикусываю, прошу впустить, и Шон слушается. Меня встречают более чем гостеприимно, и я придерживаю его за затылок, чтобы не отстранился, и сам не замечаю, как перебираюсь к нему на колени.
Шон не спешит, его руки придерживают, но он не трогает одежды и не гладит, как обычно. Ему явно приятно, просто позволяет мне руководить. Это странно – чувствовать его настолько покладистым.
Отрываюсь от его губ, целую в нос, в подбородок и шепчу:
– Как же я по тебе скучал.
– Я тоже, Мартин, я тоже. Я тебя жду, поэтому приходи, как только сможешь, – ловит губами кончики пальцев и невесомо целует.
Замираю и киваю, странно, так странно, смотреть на него и знать, что он понял, о чем я. Повернувшись, я, не задумываясь, смотрю на зефир и на мгновение жалею, что придется вставать с колен Шона, чтобы поджарить маршмеллоу. И зефир вдруг сам запрыгивает в костер, а следом летит и трупик мыши. Диана возмущенно кричит, а я замираю с открытым ртом.
– Ты это видел или у меня глюки?
– Видел, как дохлая мышь забирается в костер, – ежится Шон. – Пропали зефирки. Печалька, но не страшная, – улыбается. – Твоя магия с тобой, это ведь хорошо.
– Да, но это значит, что ты не бросаешь меня… – говорю, не думая.
– Еще бы, – фыркает. – Я же не дурак. Когда еще такой красавец посмотрит на старика? – подмигивает.
Щелкаю его по носу и слегка ударяю гипсом по ноге.
– Ты не старик! Да и я уже стал старше, так что разница в возрасте у нас сократилась на один год.
– До моего дня рождения, тогда я снова уйду в отрыв. Давай отпразднуем жаркий «привет» от магии и запечем гуся. С меня гусь, с тебя – инструкции, что с ним делать, – медленно наклоняется и целует в уголок губ. Сердце пропускает удар, но ни паника, ни страх не приходят ко мне.
– Хорошо, с тебя гусь, с меня инструкции… Только гуся я никогда не готовил, максимум, курицу… Так что гусь с Дианы, – отвечаю на поцелуй, притягивая Шона ближе к себе, пока не начинают ныть ребра.
Он подхватывает под попу и встает. Хватаюсь за него, боясь упасть.
– Ты стал легче, обезьянка, пора все же начать хорошо кушать, – несет в сторону дома, где на открытой террасе в углу диван.
– Поставь, я умею ходить, – смеюсь я. – И не так уж сильно я и похудел. Может, я специально худею? Может, я думаю, что я толстый?
Он ссаживает меня на диван, и я тяну его на себя. Шон нависает, жадно осматривает меня с ног до головы и устраивается рядом, кладет голову мне на колени.
– Не худей, лучше плавать на волнах, чем биться о скалы, – пошло шутит Шон. – Ты в отличный форме, лучше чуть набрать даже.
Только сейчас до меня доходит: он осторожничает, он не знает, как себя вести и жутко боится спугнуть, и дело не в сексе, он просто не отрывает взгляда от моей улыбки.
– В какой бы я форме не был, у меня появилась цель, – хитрю в ответ. – Повторить твою подростковую фотографию, а, значит, нужно еще пятнадцать килограмм скинуть!
– Ха! – смеется Шон. – Бери выше: поставь себе еще и брекеты.
Поворачивает голову и целует мой живот. Он словно идет по тонкому льду: чем меньше я боюсь, тем дальше он готов зайти.
– А вот и поставлю! А потом еще платье куплю! Беленькое, в рюшках и повторю совсем раннюю фотографию!
– О, ролевые игры – должно быть весело. – Я бы посмотрел на тебя в кружевах, – томно шепчет Шон и прикрывает глаза, трется щекой о живот.
Я фыркаю и глажу Шона по голове, тихо так сообщая:
– То есть, ты все же хочешь видеть меня в платье? Странно… Мне ты, например, больше нравишься просто без одежды.
– Ну, кружева я бы сорвал за минуту, но ведь тебе понравилось фото, – вытягивает руку и касается щеки, гладит кончиками пальцев. – Красивый, как сновидение.
Невольно улыбаюсь, наклоняюсь и целую его в губы, слышу свист крыльев и заливаюсь смехом. Диана ставит рядом с нами честно стыренную корзину для пикников.
– Посмотрим, что она украла?
– С твоей птицей мы не пропадем. А газеты приносить ее можно научить? Соседи обалдеют, – подтаскивает к нам корзину и открывает крышку.
Я заглядываю внутрь из-за плеча Шона: среди бутербродов, фруктов, сыра, лежит бутылка вина. Со вздохом разочарования вынимаю ее первой.
– Эх, с таблетками сочетать нельзя. Ну что, поужинаем, чем беркут послал? Представь, как кто-то уже обалдел: вышел на пикник, а еду сперли!
– Какими таблетками? – поворачивается ко мне, глядит встревоженно.
– Обезболивающее для руки и ребер и противовирусное, – отворачиваюсь. – Так положено, считается, что так меньше шансов получить ВИЧ, даже если у насильника он был. Через полгода нужно сдать анализы.
Шон тепло обнимает. Наверно в нашей ситуации это единственное что он может дать, ведь по другому сейчас ему не предложить мне ни себя, ни своих чувств. Поцелуй в кончик носа, в щеку и пьяняще чувственный в губы.
– Шон, – прижимаюсь ближе, – давай лучше забудем о таблетках, и ты попытаешься меня накормить крадеными продуктами, а я буду капризничать?
– Я часть всех сторон твоей жизни затрону и стану будильником, по которому ты пропьешь курс, – блин, какой же он упрямый. И милый. – Не прячься, лучше налетай на дармовую еду.
Шон берет бутерброд с сыром и курицей и сует мне в руки.
– И кто ест курицу с сыром? – достаю курицу из бутерброда и отдаю Диане. – Шон… Спасибо, для меня это важно.
Тихий вечер… Вот бы их было больше!
Шон
Пожалуй, всем знакомо это чувство. Стоишь, смотришь на тихое море, безоблачное небо и понимаешь – будет шторм. Так же очевидно, как алый закат предвещает ветреный день. Во мне же ощущение чего-то неминуемого поселилось в полседьмого утра, когда я открыл глаза и понял, что заснуть смогу только от выстрела в голову. Я поцеловал Мартина, укутал теплее, проверил термостат и отправился бегать. Вокруг озера по лесной тропинке и снова к дому, всего четыре мили.
Но этого хватило, чтобы такси незамеченным подъехало к дому. «О, черт!» – только и успел подумать я прежде, чем на шее у меня повисла моложавая брюнетка.
– Мама? Отец? Что вы здесь делаете?
– Странный вопрос. Ты должен радоваться нашему приезду, – ворчит отец. Он всегда ворчит, как заработал себе язву, так и начал.
– Я рад, просто вы могли бы позвонить, и я бы подготовился…
– Дорогой, он действительно рад, – тихо вмешивается мама. – Просто мы как снег в августе. Шон, возьми пожалуйста наш багаж.
Она целует меня в щеку и заходит в дом первой.
– А почему кофе пахнет? Ты с гостьей, Шон?
– О, вы и представить себе не можете.
Главное, чтобы отца удар не хватил, он уже далеко не молод. У них с мамой разница в пятнадцать лет.
– Почему не можем? – шепотом интересуется мама. – Твоя бывшая жена? Какая из них? Вторая? Четвертая?
И в этот момент из кухни вышел Мартин, неловко держа в левой руке поднос с двумя чашками и тарелкой кривых сэндвичей.
– Здравствуйте, – растерянно отзывается он и умоляюще смотрит на меня.
Хотел бы я знать, что сейчас делать, родной. Забираю поднос и ставлю на столик.
– Это мои родители, Джудит и Доминик. А это, Мартин.
– Мартин? – недоверчиво произносит отец и устремляет свой фирменный взгляд на Мартина поверх стекол очков. С детства боюсь этого изучающего взгляда.
– Мартин, – отец улыбается вымученно и неуверенно. – Приятно познакомиться.
– Очень приятно, – ошарашенно сообщает мама.
– Вы вместе работаете? – знает куда бить отец.
– Нет, не работаем.
– Тогда я не понимаю…
– Мартин мой друг, – перебиваю я и кошусь на маму.
– Друг? – мама тяжело вздыхает, осматривая Мартина. – Друг, значит… Ладно, Доминик, давай лучше займем свободную спальню. Друг твой, надеюсь, в гостевой, а не в нашей остановился?
Мартин молчит и улыбается, жалобно смотря на меня.
– Ваша спальня свободна, это уж точно, – касаюсь боком Мартина. Хочется обнять его и поцеловать, убедить, что все в порядке, но и родителям выдать правду как-то щадяще.
– А гостевая? – спрашивает папа.
Мартин бледнеет, похоже, ему совсем не по себе.
– Вы фильм «Горбатая гора» смотрели? Вот у них была действительно крепкая мужская дружба…
– У геев? – без промаха бьет отец.
– Прям как у нас с Мартином.
– О, Господи! – всхлипывает мама. – Доминик! Останови это, останови немедленно!
– Мам? – я даже растерялся. Сильная и волевая женщина пропадает в один миг, она обнимает отца и рыдает у него на груди, будто все сгорело. Не ожидал. Я закрываю Мартина собой, когда он, словно ребенок, потерявшийся в джунглях, смотрит по сторонам, будто видит дом впервые.
А ведь тот ему действительно нравится. Будет ли он каждый раз, приезжая сюда и входя в гостиную, вспоминать это утро? Разворачиваюсь, прижимаю Мартина к груди и закрываю глаза.
– Все хорошо, я рядом и не оставлю тебя, слово даю, – шепчу ему.
– Джудит, успокойся, он не такой, как мой отец! Дорогая, вспомни, что у него было четыре жены, так что это – просто эксперимент, и если бы сегодня не приехали, возможно, ничего бы так и не узнали. Через полгода он даже имя мальчишки не вспомнит, – пытается успокоить маму отец, и уже резче обращается к Мартину. – Молодой человек, вы, как я смотрю, не промах! Нашли кого-то побогаче, и тут же принялись максимально этим пользоваться. Шон, готовь билеты в Париж, иначе тебя из постели могут выгнать!
Мартин жалобно смотрит на меня, а потом резко высовывается из-за меня и отвечает:
– Ой, ну что вы, я себя так дорого не ценю. С меня хватит билетов в кино, да и те предпочту купить самостоятельно и на двоих.
– Тихо! – звучит резче, чем я хотел. – Я не собираюсь ни с кем спорить и никому ничего доказывать. Мартин остается, и я надеюсь, что навсегда.
Целую его в висок и подталкиваю к лестнице. Пожалуй, за лучшее собрать вещи и уехать, пусть родители свыкнуться с мыслью.
– Шон! – кричит мама. – Зачем? Как? Я внуков хочу, а он… Он же ребенок! Тебя посадят!
Мартин тяжело вздыхает и, обернувшись, произносит:
– Мне уже двадцать три. Шон, поехали лучше к моим родителям, а? Папа, конечно, устроит тебе допрос, но примет, а мама… Маме вообще важно, только чтобы я был счастлив.
Я довожу Мартина до спальни и коротко целую в губы.
– Дай мне пятнадцать минут и спускайся завтракать. С пустым желудком не поедим, а то я упаду в голодный обморок, – шучу, стараясь подбодрить. – Они все же мои родители, но на нашу жизнь их отношение не повлияет, если не примут – их проблемы.
Я обнимаю Мартина, и мы так стоим некоторое время.
Родители сидят на кухне, пьют кофе. К приготовленному Мартином не притрагиваются, предпочли сварить свое. Я же беру чашку с подноса и тарелку с сэндвичами.
– Шон, – начинает мама, но я перебиваю.
– У меня было четыре жены и куча подружек, которых я не могу вспомнить. И ни одна из них меня не зацепила. Мартин заставляет меня улыбаться, радоваться и чувствовать. Дед, несмотря на косые взгляды родных и знакомых, оставался верен супругу и никто не скажет, что они не были счастливой парой.
– Но он оставил детей, – возразил отец.
– В наше время с ними нет проблем.
Мать поджимает губы.
– Можно взять из детского дома, есть и суррогатные матери, вопрос наследников решаем. И никаких «но». Я никому не позволю лишить меня счастья.
– Ты бы подумал, – покачал головой отец. – Он же мальчишка, ребенок, через полгода-год ты ему просто надаешь, и он уйдет.
Мать устало вздыхает и приводит последний, как ей кажется, весомый аргумент:
– Он же парень! Что ты с ним в постели планируешь делать? Ты хоть понимаешь, что он может захотеть быть сверху и тебе придется… – ее аж передергивает.
– А вот это уж точно не ваше дело, и вообще – интересные познания! – улыбаюсь маме настолько многозначительно, что она упирается взглядом в стол. – Пап, я именно надеюсь, что не потеряю его и не наскучу ему. Разберемся, не дурака вырастили.
Мартин вздрагивает, когда я открываю дверь, и облегченно выдыхает, понимая, что это всего лишь я и один.
– Ну что, уезжаем? – напряженно спрашивает он.
– Выясним, зачем они приехали, покушаем, и там видно будет. В конце концов, этот дом мой, так что не нам уезжать, – сердито. – Ты как, сильно расстроился?
– Честно говоря, не столько расстроился, сколько… Сколько почувствовал себя тут лишним, – Мартин пожимает плечами. – Хорошо хоть они пропустили момент кормления Дианы.
– Вот беркут, кстати, им бы понравился. Они кучу денег жертвуют «зеленым», помогают разным фондам и всякое такое, – усмехаюсь. – Их заинтересовало, что мы делаем в постели и захочешь ли ты быть «сверху». Вот этого я не ожидал.
Сажусь на кровать и притягиваю к себе Мартина, утыкаюсь лицом. Мартин замирает, а потом от души хохочет.
– Даже так? Может, спустится и ответить им на этот вопрос? – он гладит по плечам. – Шучу, конечно.
– А я бы посмотрел на их лица, – ласкаю бедра. Жаль, что только это и могу себе позволить, Мартин возбуждает уже тем, что в одной со мной комнате.
– Пойдем завтракать, и не забывай – здесь мы хозяева.
Мартин
Хозяином я себя не чувствую. Захожу следом за Шонов в кухню и застываю под взглядами его родителей, чувствуя себя неуклюжим, никчемным, и абсолютно ненужным. Словно бездомная, грязная собака посреди дворца. Только долго загоняться мне не дает Диана, влетев на кухню, она садится прямо посреди стола и кидает на него огромную форель. Уже копченную.
– Мда, Шон, она опять это сделала! – не выдержав, смеюсь.
– Знал бы, оставил бы холодильник пустым, – шутит Шон, когда Джудит коротко взвизгивает.
– Это беркут, – поправляет очки Доминик. – И она настоящая красавица.
– Очень редкий вид птицы-домушника с навыками профессионального вора, – комментирует Шон.
– Неудивительно. Когда исконно дикие звери вынужденно живут рядом с людьми и им не хватает еды, приходится «одалживать» ее у людей, – Джудит протягивает руку к Диане, но та хищно растопыривает крылья.
– Ди, – тихо одергиваю я, и она тут же поворачивает ко мне голову, – девочка моя, в следующий раз тащи десерт!
Фамильяр что-то кричит и гордо, важно проходится по столу ко мне. Я глажу грудку, взъерошиваю перья еще больше, слегка щелкаю по клюву. Мама Шона заворожено наблюдает за нашим общением, но стоит женщине протянуть руку, как Диана едва не цапает и только то, что я закрываю ладонь Джудит своей, спасает ее от пары сломанных пальцев.
– Вы ей не нравитесь, не нужно пытаться прикоснуться, она все же не декоративная собачка, – поддеваю я и тут же прикусываю язык, виновато смотрю на Шона.
– Твоя птица, – пожимает он плечами. Джудит просительно смотрит на Диану, но, смирившись, вздыхает.
– Мартин, ты спишь с моим сыном или как это называется, учитывая ваш общий пол, – я поперхнулся от такой прямолинейности Доминика. Он поправляет очки и продолжает: – Шон этим, видимо, доволен. Однако, он мой единственный сын и, если ты его предашь, заметь, предашь, а не разлюбишь и уйдешь, я найму людей, которые отрежут тебе яйца.
– Папа! – кричит Шон и прижимается со спины, затыкая мне уши, словно маленькому ребенку.
Я весело смеюсь и качаю головой, тихо, зло бросаю:
– Не знаю, как это называется у вас, но я буду воспринимать ваши слова как угрозу. Забавно… Есть только одно маленькое но… Не все решают деньги и, поверьте, не будь вы отцом моего любимого человека, вы бы подавились своими словами.
Внутри закипает неконтролируемая злость, она скребется словно дикий зверь. Диана рвется к Доминику и легким движением снимает очки и легко перекусывает дужку. Я же разворачиваюсь и выхожу из кухни, фамильяр вылетает следом.
– Он неуправляемый, чокнутый, – громкий шепот Джудит режет уши, но голос Шона успокаивает.
– Мартин отреагировал соответственно и, хоть я вас люблю, но вы нарываетесь, – говорит Шон.
Я отхожу, опускаюсь по стене и, спрятавшись от взглядов в гостиной, поджигаю на ладони небольшой огонек. Это дает выход злости, и я возвращаюсь в кухню уже спокойным, Диана садится на холодильник, я занимаю свободный стул и, игнорируя родителей Шона, прошу его:
– Сделаешь мне завтрак?
– С радостью, – улыбается Шон. – Чего желаешь?
– Ну, зная твои кулинарные способности… Вафли и, если можно, пару вареных яиц, – улыбаюсь, любуясь Шоном.
Джудит поджимает губы:
– Спасибо бы лучше сказал!
– Если не отравлю – скажет, – вступается Шон и достает пачку готовых вафель и сует в тостер, ставит яйца вариться. Еще немного и, пожалуй, Шон начнет насвистывать веселую мелодию. Похоже, из всего диалога он выцепил только «любимого человека» и теперь сияет.
Джудит тяжело вздыхает и смотрит на мужа. Ей, похоже, сложнее всего смириться с мыслью, что от меня так легко избавиться не получится. К черту! Улыбаюсь, смотря на Шона и за тем, как зорко наблюдает за родителями Диана. Стараясь не обращать никакого внимания на негатив, начинаю нейтральный разговор:
– Жалко, что на рыбалку так и не сходили…
Доминик фыркает и бубнит под нос:
– Да уж, удить ты умеешь.
Шон со стуком ставит на стол тарелку с вафлями.
– Может, и вам поесть сделать? Могу сварить макарон, – касается под столом моего колена. – Еще сходим, вечером хороший клев.
Накрываю своей ладонью его ладонь и, не давая отнять ее от моего колена, глажу большим пальцем по запястью.
– Нет, спасибо. Мы не голодны, да и я сама в состоянии что-то приготовить. Шон, и давно вы встречаетесь?– спрашивает Джудит.
Шон задумывается.
– Э-э, я так прилип к Мартину, что забыл, как без него жил, – смеется Шон и забирает последний из приготовленных мной сэндвичей.
Я тоже улыбаюсь, а мама Шона поджимает губы и придвигается ближе к мужу. Странный натянутый завтрак длится очень и очень долго. Мне кажется, что любое слово, сказанное мной, любое действие – все оценивается, и Джудит скрупулезно ищет недостатки, ищет то, из-за чего Шону стоит от меня отказаться. Но не так все просто, я не откажусь от Шона, и мы со всем справимся. Просто это потребует времени и сил, но первые и очень важные шаги уже сделаны.
КОНЕЦ
сентябрь – октябрь 2013
