Текст книги "Гордость и возбуждение (СИ)"
Автор книги: Eva Rouse
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)
– Пошли, я вообще люблю гулять.
Пока Шон оплачивал счет, я пытаюсь отогнать от себя ощущение того, что меня содержат. Мы выходим из ресторана, и я краем глаза замечаю Диану. Она не навязывает свое общество, но летает над нами, зорко следя.
– Ты все еще грузишься? – обнимает за плечи и притягивает к себе.
Приятно, Шон совсем не стесняется показывать свои чувства.
– Да, если честно. Мне не нравится осознавать, что если мы будем ходить по тем заведениям, к которым ты привык, тебе придется постоянно за меня платить, – настораживаюсь, понимая, что кто-то следит за нами.
– Ну и что? Мне приятно твое общество, и я постоянно ем в городе и с удовольствием покажу тебе излюбленные места. Думаешь, будет лучше, если я тебя разорю? Разбогатеешь, начнешь меня водить, – прикусывает за край уха. – Эй, але, ты здесь?
– Здесь, – отзываюсь и пытаюсь включиться в разговор. – Я не думаю, что было бы лучше меня разорять, просто все равно чувствую себя никчемным, – оборачиваюсь и провожаю взглядом Диану. Мне с трудом на пару секунд удается посмотреть на мир ее глазами. Вроде, все в порядке, но ощущение слежки только усиливается. – Шон… Что-то не так, кто-то смотрит, следит.
– Ты уверен? – Шон поворачивается ко мне всем корпусом. Затем, оглядевшись, тянет меня в небольшой магазин подарков. – Сюда давай, у них есть запасной выход на соседнюю улицу.
Все как и говорит Шон, он увлекает меня в проулок, ведет задворками. Мы быстро удаляемся от главной улице.
– Потеряли, – констатирую и сосредотачиваюсь, меня обдает одновременно чужим страхом, жалостью и чувством собственного превосходства. – Их двое, мужчины, молодые, – говорю ровно и добавляю: – Судя по эмоциональному фону направленному на меня, это не ФБР и не религиозные фанатики. Это хуже.
– Я люблю комедии и фильмы ужасов, а не шпионские игры. Что за хрень? – хмурится Шон. – Мне вызвать машину и охрану?
– Не поможет, это Орден Равных Возможностей, один из них всегда маг, пусть слабый, но способный уловить другого, но вряд ли он понял, что маг – это я. Лучше бы ФБР или религиозные чудаки, ну или просители, – опускаю голову. – Если меня успели почувствовать, то лучше всего мне и Франческе уехать из города на какое-то время или… Не знаю, но ей нужно сообщить об этом.
Шон хватает за локоть и разворачивает меня к себе.
– Не уезжай, – глаза серьезные, тревожные. – Или возьми меня с собой, потому что я все равно увяжусь следом.
– Да не собираюсь я сбегать, просто нужно с этим что-то делать, – хмурюсь. – Орден просто так не сдастся, и нам с тетей повезет, если они не вычислили нас по роду, по предкам. Пошли уток кормить!
– Резкий переход! Ты мне рассказываешь, как тебе с тетей угрожают плохие дядьки и переключаешься вот так просто на уток?! – глаз Шона дергается. Он обнимает меня и утыкается носом в щеку, потираясь. – Ты точно псих.
– Я не псих, просто ты никогда не видел, как человек мило смотрится на потолке, когда его вес резко уменьшается, – улыбаюсь. – А тетя так наказывала за плохие оценки в школе.
– Надо с ней быть осторожней, – смеется. – Идем.
========== Часть 4 ==========
Шон
Мартин буквально украсил мои будни собой. Мы все же прыгнули с парашютом, и парень нисколько не боялся! Это я орал громче всех… С Мартином легко, хорошо, он веселый и интересный, удивительно много знает о животных и может рассказать о брачных особенностях некоторых птиц или еще кого. Лично я о животных знаю только то, что некоторые их представители особенно вкусны на гриле.
А что касается магии… Я думал о ней. И наверно мое сознание ушло в защиту, отказавшись что-либо понимать, просто приняло как данность, поэтому и к Мартину я отнесся спокойней, чем мог бы. Да и тянет к нему как магнитом, но он и сам заслуживает пристального внимания.
Гораздо больше сложностей несет его желание платить за меня. Я начал задумываться о стоимости того, что ем, даже, если хочу обычного мороженого. Впрочем, положительные стороны тоже есть: я нашел несколько недорогих мест, где вкусно и сытно кормят.
В общем, увлекся вопросом быта, думать о магии и о том, кто еще ходит по земле, оставалось страшновато. Знать, что есть люди, способные швырнуть тебя в стену или столкнуть с лестницы силой мысли или мановением волшебной палочки, пугает. Правда, Мартин покраснел, но клятвенно заверил, что палки у него нет. Но я что-то сомневаюсь…
Как и договорились, сегодня я заехал за Мартином, вот только вышел он, держа в руках метлу.
– Привет, – кошусь на метелку. – Генеральная уборка?
– Привет. Угу, квартал тут подметать собираюсь, – показывает язык. – А если серьезно… То хоть в чем-то я тебя превзошел, – садясь в машину, продолжает говорить: – Это мой личный самолет.
Смеюсь.
– Тогда одевайся теплее, наверху холодно. Чем сегодня займемся? Как там преследователи, больше не появлялись?
– А ты не думай, ты летишь со мной, – ухмыляется Мартин. – Преследователи появлялись, но смотрели издали, видимо пока ищут, но не знают кого.
– Странные они, вроде, преследуют магов, а сами колдовать умеют.
– Есть теория, что если магию не будут контролировать старшие роды, то силы эти начнут появляться в небольшом количестве у каждого человека. Или в больших, но в произвольном порядке. Плюс – нужно учитывать тот факт, что их маги не обучены и не понимают, на что способны мы, а на что не способны. Часть свято верит, что мы не хотим помогать больным, не считаем людей равными себе и заботимся только о своих семьях и соплеменниках.
– Гм, запутано, – чешу щеку. – Кстати, я высоты побаиваюсь.
– А мы низко будем летать, незаметно, так что не бойся, я сам впервые это делаю.
Обнимаю Мартина. Он одновременно доверчиво и как-то с опаской прижимается.
– Тогда предлагаю тренироваться у бассейна, если упадем, то в воду. И у меня нас никто не побеспокоит, – прикусываю край уха.
– Отлично! – радуется Мартин. – Ты здорово придумал!
Мартин ни разу не заходил дальше моей гостиной и сейчас, оказавшись у меня дома, с интересом рассматривает обстановку.
– А у тебя уютно, – с удивлением произносит Мартин.
– И почему это так неожиданно? – почти обижаюсь. – У меня есть вкус…
– Да просто такие огромные дома у меня с уютом не ассоциируются, – улыбается Мартин. – А то, что вкус у тебя есть, я убедился.
– Я старался, – звучит самодовольно и, подойдя к Мартину, начинаю расстегивать его рубашку. – Ты же не пойдешь в бассейн одетым.
Он смеется и даже не пытается мешать, но ему явно было бы интереснее раздевать меня. И мне льстил откровенно голодный взгляд Мартина, скользящий по мне, по моему телу.
– Хорош как топовая модель, – тихо признает он.
– Здоровая пища и регулярные занятия спортом. И плавание, – с придыханием глажу его бока. – Боже, я не видел тебя голым с нашей первой ночи.
Мартин чуть насмешливо отзывается:
– Я же не против, чтобы ты видел меня голым хоть каждый день, но при одном условии, – прижимается, проводит ладонью по спине и шепчет в подбородок: – Я тоже хочу видеть тебя обнаженным.
– Купание голышом и полеты на метле, – целую в кончик носа. – Ты вносишь разнообразие в мои серые будни.
Все же чуть поколебавшись, веду Мартина к бассейну, попутно подхватив пульт со столика, включаю спокойную ритмичную музыку, толкаю Мартина к шезлонгу и начинаю пританцовывать. Повести бедрами, расстегнуть пуговицу на джинсах… Черт, до чего смущательно! Когда я проспорил сестре танец-стриптиз, пришлось взять пару уроков, так что я знаю, как смотрюсь со стороны, но впервые заигрываю подобным образом.
Мартин облизывает губы, не отрывает от меня взгляда. Только вот когда на мне остается только белье, он не выдерживает, приподнимается и тянется к резинке моих плавок. Зрачки парня настолько расширились, что почти не видно ставшей яркой радужки.
– Ты надо мной издеваешься? – прохрипел Мартин.
– Еще как, – меня бросает в жар, по скулам и рукам бегут мурашки. Он действительно меня хочет… От этого сносит крышу. – Старикашка на кое-что способен, не так ли?
– Хватит себя называть стариком, это не так, – шепчет Мартин и тянет меня на шезлонг, а вернее на себя. – Ты очень сексуальный, красивый, подтянутый, а еще пахнешь божественно.
– Ты бы видел себя моими глазами, – шепчу в приоткрытые губы и целую. Мартин хватается за плечи, повисает на мне. Открытый, жаркий, невинный и весь только для меня такой искренний.
– Мне хватает того, что я вижу тебя, – шепчет и все же стягивает с меня плавки, и если первые пару секунд он пытается посмотреть на мой член так, чтобы я не заметил, то потом злится, чуть отстраняется и рассматривает бесстыдно-откровенно.
И мой дружок отзывается, наливается силой. Мартин краснеет.
Только уже спустя минуту краснеть готов я: его ладонь накрывает мой член, и он довольно жмурится, как кот на солнышке, спускается ниже, прикасаясь губами к груди, животу, и я понимаю, что он задумал.
Ладонью касаюсь щеки, приподнимаю подбородок.
– Не делай того, чего не хочешь, Мартин. Я принимаю тебя, как есть и не настаиваю.
Мартин
– Черт, Шон! – отвлекаюсь, меня и так слегка потряхивает от возбуждения. – А если я хочу, то можно? – смотрю на него и понимаю, что действительно хочу, хочу прикасаться к нему, хочу взять в рот, хочу почувствовать, как ему нравится со мной.
Шон прикрывает глаза и кивает, губы подрагивают и растягиваются в улыбке. Он похож на археолога, только что откопавшего великое сокровище, способное изменить ход истории.
Отвлекаюсь от лица и сосредотачиваюсь на его члене: большом, тяжелом, с выделяющимися венами. Чуть солоноватая смазка, когда я слизал ее, не показалась мне противной, а ощущение бархатистой нежной кожи, сводит с ума. Я не ожидал, что меня самого так сильно заведет первый в моей жизни минет. Еще меньше я ожидал, что все прочитанное и увиденное вылетит из головы, и все, что я буду помнить: «осторожней с зубами». И мне приходится действовать наощупь, повинуюсь только собственным желаниям, и надеясь, что Шон не будет меня сравнивать со своими девушками.
Его ладонь ложится на затылок, массирует кожу, слегка подталкивает меня, не мешая, просто направляя. Шон дышит ртом, чуть слышно постанывает, глаза закрыты.
– Хорошо, Мартин, молодец, – невнятно шепчет.
Я привыкаю к этой направляющей руке, и мне даже удается подстроиться под ее навязываемый темп. Странно, вроде бы это я должен чувствовать, что все под моим контролем, но происходит наоборот – Шон ведет. Интересно, а во время секса я буду вынужден ему во всем подчиняться? От этой мысли меня накрывает новой волной возбуждения, и я начинаю дрочить себе, чтобы хоть так получить разрядку.
Шон невнятно заскулил или рыкнул, ладонь опустилась на плечо, я смог отстраниться и облизаться. Возвращаюсь к члену, Шон убирает мне волосы с лица, и я кошусь на него. Он смотрит, не мигая, за каждым движением. Я едва не отшатнулся от понимания, что Шон следит.
Закрываю глаза, чтобы отвлечься от этого цепкого взгляда, но я чувствую, как пылает мое лицо. Может, я и готов делать ему минет и наслаждаться процессом, но, когда он за мной наблюдает, становиться стыдно. Еще более смущающим, даже унижающим кажется то, что я мастурбирую.
Ладонь сжимает плечо, Шон отстраняется и опускается на колени. Он голодным поцелуем впивается в губы, а к моей ладони добавляется его.
Я обхватываю его член, стараюсь хоть ладонью довести Шона до оргазма.
Он сбавляет напор, словно утолил первую жажду. Я шевельнул языком, Шон ответил. Чем активней я действую, тем покладистей становится Шон. Мы меняемся ролями.
Шон кончает первым, но и у меня разрядка наступает почти одновременно с его. Я расслабленно откидываюсь на шезлонг и пытаюсь унять быстро стучащее сердце. Я боюсь открывать глаза и увидеть в его взгляде скуку.
Даже минет многое меняет и зачастую в худшую сторону. От поцелуя в шею по спине бегут мурашки.
– Ты очень сексуальный, мой маленький затейник. Порадовал старичка, – прошамкал последнюю фразу Шон и хихикнул.
– Дедушка, – подыгрываю я, – а можно я у вас сегодня переночую?
– Ты сегодня словно джинн из лампы – исполняешь мои желания, – Шон приятно оглаживает ноги, а потом резко встает, когда разомлевший я прикрываю глаза. – Заправляй свой личный самолет, ты мне еще полет обещал.
– Угу, сейчас, – нехотя встаю, надеваю плавки и беру метлу. Минуты три-четыре я ее пытаюсь зацепить за силовые воздушные линии и отпускаю руки. Метла парит.
– Отлично! – сажусь боком. – Давай за спину.
Шон трогает древко, смотрит на меня и садится с самого края.
– Очко делает жим-жим, – объявляет Шон.
– Еще пока рано, – сообщаю, смеясь, и метла медленно двигается вверх и вперед.
Я подтягиваю Шона к себе и заставляю обнять за талию. Когда метла оказывается над водой, она резко идет вниз, и мне едва удается ее выровнять, но ноги успевают коснуться воды. Заставляю метлу подняться, но она плохо слушается и неожиданно встает почти вертикально, скидывая нас с Шоном в воду.
Шон выныривает следом за мной, смеется, отфыркиваясь.
– И как я объясню вот это Рози? – показывает пальцем вверх. Метла, словно издеваясь над нами, парит над головами.
Я пытаюсь дотянуться, мысленно заставить метлу спуститься и тут же хватаю Шона за руку и оттаскиваю – метла проносится над нами, едва не задев.
– Так вот что тетя имела виду, говоря, что метлы – магия древняя и дикая.
Метла заходит на новый круг.
– Э-ге-гей! – смеется Шон. – Лови мустанга!
Интересно, он понимает, что на скорости метла может проткнуть человека? Ему действительно весело.
Только давать ей подобный шанс я не собираюсь, успеваю схватиться за древко, и меня выдергивает из воды. Метла мечется по воздуху, ныряет, резко меняет направления, то падая, то взлетая.
В итоге метла утягивает под воду и замирает у самого дна. Приходится упереться ногами, но она не слушается. Легкие режет от нехватки кислорода, вот только я должен совладать с метлой, если она возьмет верх сейчас, уже не подчинится. Пузырьки просачиваются изо рта и носа, я готов сдаться, когда ниже моих ладоней на древке оказываются ладони Шона. Короткое сопротивление, последнее, отчаянное, и метла сдается.
Я захожусь кашлем, едва оказавшись на поверхности. Шон поддерживает, не дает хлебнуть воды.
– Ты совсем спятил?! Помереть вздумал?! – кричит он.
– Не спятил… Метла – вторая ступень к совершеннолетию мага. Пока меня не признает взрослой тетя, я не смогу от нее съехать, а Смоль плохо готовит, в блюдах вечно шерсть, – улыбаюсь, обнимая метлу.
– Главное, ты можешь ходить ко мне в гости. А сколько ступеней всего? – плывем к бортику и выбираемся из воды.
– Семь, – улыбаюсь, – но три я уже прошел.
– А какие остались?
– Первая ступень осталась: силой мысли зажечь свечу, потом нужно кого-нибудь вылечить, создать собственный артефакт и найти то, что тетя спрятала.
– Кроме артефакта, все остальное еще более-менее, – задумчиво тянет Шон. – Значит, про философский камень ты не шутил. Тогда жду подарка.
Шон протягивает халат, одевается сам, и мы идем на кухню, где нас уже ждет свежевыжатый апельсиновый сок.
– Философский камень невозможен, – кривлюсь, – и слава богам, а то золотом были бы выложены мостовые.
Сажусь и беру свой сок.
– Да, это было бы ужасно. На солнце глаза бы резало. Кстати, у нас на работе корпоратив, я хотел бы, чтобы ты со мной пошел, – говорит Шон.
Я удивлен, но, посмотрев на него, киваю, соглашаясь.
– Ладно, но честно говоря, не представляю, как вести себя на корпоративе, – улыбаюсь. – Тем более, что туда одевать.
– Я отведу тебя в мой любимый магазин, они отлично подбирают костюмы. У них и обувь есть. Вечеринка для сотрудников, танцы, музыка, шведский стол. Каждый может взять свою пару с собой, немного развлечься, приятно провести время и отдохнуть. Ничего большего.
– Эм, а ты действительно хочешь взять меня в качестве пары? Не боишься шокировать сотрудников? – удивленно смотрю на Шона.
– Мой секретарь гей, компания регулярно жертвует деньги на развитие лгбт-сообществ, а так же выступает за равноправие людей. Такова воля моего деда, основателя компании, – Шон улыбается. – Так он хотел понравиться своему будущему супругу, когда только начал за ним ухаживать.
Я чуть соком не давлюсь.
– Какому супругу? – мои глаза округляются. Вот чего я точно никогда не хотел, так это быть чьим-то супругом. – Нифига себе.
Шон пожимает плечами.
– Я родился, когда дедушек уже не было. Только по линии матери оставалась бабушка. Я поздний ребенок. А что касается сексменьшинств… Мне все равно. У меня секретарь нормальный малый. О своих предпочтениях вообще не говорит, стандарты компании соблюдает, работает отлично, другого и не требуется.
– По стандартам компании говорить о личной жизни не принято? Как все сложно, – фыркаю. – По стандарту компании, в которой работаю я, нельзя оставлять клетки открытыми. И только.
– Не, я про то, что он ведет себя этично и молчит добровольно. Требования общие ко всем, – Шон зевает. – Идем спать, а? Что-то я выдохся, пришлось всю неделю вести переговоры.
– Хорошо, – легко соглашаюсь. Если честно, мне жутко любопытно посмотреть на то, как выглядит его спальня и сколько «гостей» у него там было за последнюю пару лет.
Комната кажется мягкой даже на вид. Большую ее часть занимает огромная кровать, наверняка такие делают только на заказ. В стене виднеется встроенный шкаф с тремя зеркалами от пола до потолка. Напротив кровати стоит комод, над ним висит плазма, сейчас включенная в режим картины. Волны выкатываются на берег, солнце тонет в море. На полу – профессиональные колонки и саб. Еще одна дверь наверняка ведет в ванную, еще тут стоят диванчик и небольшое кресло.
Я осматриваюсь: но улавливаю только одну сущность, один ментальный след, и тот тусклый, старый. Странно, я думал, девушек у него было гораздо больше. Замираю у двери, опираюсь на нее спиной, чувствовать себя свободным в чужой комнате сложно.
– Кровать на заказ делал? – спрашиваю хоть что-то, чтобы не чувствовать себя так неуютно.
– Да, люблю, когда места много. Она полностью из дерева, теплая и настоящая, – открывает шкаф, достает пижамные штаны с футболкой для себя и меня. – О чем задумался? У тебя вид грустный и отстраненный.
– А? Я просто не привык ночевать в чужих спальнях, – улыбаюсь, забираю штаны и майку, спрашиваю. – Ванная?
Дождавшись кивка, скрываюсь за дверью. Странная мне предстоит ночевка, но хоть тетя не появится с утра. Наверное, не появится.
Когда возвращаюсь, Шон лежит на кровати, читает что-то с планшета. Его волосы кажутся влажными. Неудивительно, наверняка в доме несколько ванных комнат. Шон откладывает планшет и улыбается мне. В этот миг мне хочется, чтобы так было всегда – возвращаться к нему, спать рядом, чувствовать себя желанным.
Я сажусь на угол кровати, привыкая к обстановке.
– Меня так долго не было? Слушай, а сколько тут комнат? – я протягиваю руку и касаюсь его волос, они действительно влажные. Нет, я был бы, наверное, не против жить с ним под одной крышей, но все же… Скорее, в своей комнате.
– Комнат много, часть закрыты за ненадобностью. Мне всегда хотелось большую семью и кучу детей.
Прикрываю глаза и сосредотачиваюсь, через мгновение мне все же удается и окно приоткрывается. Диана влетает, делает круг почета над нашими головами и садится на изголовье, собираясь спать.
– Мне нужна свеча.
Шон встает и идет к комоду. Он зажигает ее и протягивает мне.
– Поставь на подоконник, – прошу. – Если мне приснится кошмар, то он оживет. Не весь, конечно, но проснутся в пауках или еще чем-то вполне можно. Когда я сплю, я еще не могу контролировать магию.
Шон беззаботно смеется. Ему непривычно, но он меня совсем не боится. Делает, как говорю, а, вернувшись, валит на кровать и прижимает к матрасу. Даже не целует, просто обнимает покрепче.
– Пауки – звучит интересно.
– Я их боюсь, – признаю и устраиваюсь поудобнее. – А чего боишься ты?
Шон утыкается носом куда-то за ухо, сопит.
– Наверное, одиночества. Или скуки. Думал об этом, но к конкретному решению так и не пришел. Остальное или поправимо, или победимо.
– Эм… Так ты за мой счет от обоих страхов избавляешься? – притворно возмутившись, я принимаюсь щекотать Шона. – Так не честно!
Он резво откатывается в сторону, громко хохоча.
– Конечно! Я старик расчетливый! – веселится он, уворачиваясь.
Я сам не замечаю, как оказываюсь сидящим на его бедрах и пытающимся зажать обе его руки над головой.
– Хватит называть себя старикам!
– Слушаюсь, мой господин, – Шон мурлычет как заправский кот и напрягает ноги, приподнимая меня. Он выглядит расслабленным и донельзя довольным. Раскрасневшийся от нашей забавы, Шон чертовки соблазнителен.
Не выдержав, подаюсь вперед, целую губы, забираясь ладонями под майку.
– Так-то лучше, – признаю я. Шон прикрывает глаза, балдея. Шепчу на выдохе: – С тобой не уснешь.
– И чем я тебе мешаю спать? – тихо спрашиваю, прикусывая мочку уха. – Я же не шумлю….
– Знал бы, что ты такой проказник, – шумно выдыхает. Ладони на моих плечах, спускаются по спине к пояснице, – начал бы преследовать гораздо раньше.
Прижимаюсь, послушно подставляясь под руки и мягко целуя в подбородок. Говорить уже совсем не хочется, возбуждение вновь заставляет искать близости, чуть тереться о Шона, трогать великолепное тело.
Шон плавно переворачивается, теперь на спине я, а он нависает, гладит бока, целует в ответ шею. Большой, сильный, надежный… Хочется верить, что я не ошибаюсь вновь.
Обнимаю его ногами, откровенно открываясь, потирая ступнями икры Шона, словно прося не останавливаться. Притягиваю его к себе, ищу губами губы и, найдя, довольно постанываю.
Он задирает футболку, ногти царапают живот, мне трудно дышать. Шон нетороплив, его поцелуи чувственные, проникновенные, хочется утонуть в этой ласке и растворится, чтобы вновь вернуться, но уже кем-то другим. Слащаво, приторно, банально… Вот только у меня чувство, будто мы занимаемся любовью.
Я с трудом дышу, мне мало, слишком медленно и, не выдерживая, я все же спрашиваю, чуть хрипло и недовольно:
– Ты издеваешься? Слишком медленно….
Задираю, стягиваю с него майку.
– О, горячка юности, – улыбается Шон. И шепчет, вмиг став серьезным. – Я покажу тебе бесконечную пытку, когда удовольствия столько, что хочется расплакаться и умереть.
Он ловит мои руки, подносит к губам ладонь и творит что-то невероятное языком и губами. У меня сосет под ложечкой, а волоски на теле встают дыбом.
Я шумно втягиваю воздух, пытаюсь отобрать ладонь, мне слишком много или слишком мало – не пойму.
– Шон… Ну, пожалуйста… – сам не понимаю, о чем прошу, выгибаюсь и прижимаюсь пахом к его паху. – Ну же…
Он упирается рукой в грудь, будто отталкивает. Накатывают страх и паника, мысли сменяются настолько быстро, что я не успеваю их понять. Шон тянется за рукой следом, очередной волнительный поцелуй, и он приспускает с меня штаны. Когда пальцы касаются члена сквозь трусы, я едва не кончаю, подаюсь вперед, стараясь усилить ощущения.
– О да… – стону и выгибаюсь, сам принимаюсь стягивать с себя белье. Мне хочется его поторопить, вынудить действовать быстрее.
Шон перехватывает запястья, замирает на миг и, глядя мне в глаза, размашисто толкается бедрами. Дыхание перехватывает. Откуда у меня такая чувствительность, понятия не имею, Шон даже не внутри и на нас одежда…
Наверное, так бывает, когда любовник умел.
Бессмысленно пытаюсь добраться пальцами хоть до его руки, погладить кожу, смотрюсь явно жалобно. Ощущение полного подчинения и того, что теперь от меня ничего не зависит, жутко заводит.
– Пожалуйста, Шон, – тихо прошу, понимая, что завтра в глаза ему смотреть не смогу.
Шон улыбается. Опасный хищник превращается в ручного кота. Он целует меня куда-то в бровь, обнимает, накрывая собой. От его игрового шепота по телу волнами расходится жар.
– О чем ты просишь, Мартин? – возбуждение почти болезненно.
– Продолжить, – пытаюсь отделаться общей фразой, но вдруг решаю «отомстить» и, чуть прикусив мочку уха, шепотом продолжаю: – Я прошу тебя взять меня.
– Не знаю, какой бес прислал тебя в мою жизнь, но я благодарен ему.
Шон накидывается, словно маньяк, когда успеваю очухаться, мы уже оба без одежды. Видимо, даже выдержка Шона имеет границы. Ведет ладонями по бокам, покусывает шею и резким движением переворачивает меня на живот. Лопатки, поцелуи вдоль позвоночника, трется щекой о ягодицу… Послушно раздвигаю ноги, чуть протрезвев, но останавливать его не то что не хочется, в голову не приходит. Глажу ладонью по плечу, и чуть подаюсь вперед, избегая прикосновения щеки к ягодице.
– Ты щетиной царапаешься.
– Наверняка, – хмыкает, – у меня здесь открывается чудесный вид и, если ты чуть привстанешь, он станет еще лучше.
Шон шуршит где-то рядом со мной, на подушку плюхается тюбик смазки и квадрат презерватива. Пустой…
Я послушно приподнимаюсь, чувствуя, как все внутри сжимается в тугой комок. Шон явно не собирается нежничать, так что будет больно. Только сил даже попросить быть аккуратнее – нет.
Рука под животом придерживает, Шон наваливается сверху и пальцы, влажные пальцы скользят в ложбинку. Черт, как же хочется поддаться паники и сбежать нафиг. Даже возбуждение уже не такое сильное…
– Мартин, ты зажался, – палец неприятен, я ухожу от прикосновения, и Шон перехватывает крепче. – Не убегай, постарайся расслабиться. Я могу остановиться, когда захочешь. Давай-ка сменим позу, чтобы тебе стало легче.
Он смещается в бок, обнимает поперек груди, кусает за загривок, а ладонь подрачивает мне, заставляя слегка опавший член вновь подняться.
Я тихо стону, откидываюсь на грудь Шона и стараюсь расслабиться, сосредоточится только на том, что нравится. Только пальцы внутри все равно нервируют, как я не стараюсь забыть о них. Рука на груди мешает отстраниться, и я вынужденно терплю. Пытаюсь выгнуться, устроиться как-то поудобнее и затихаю, ожидая, что будет дальше.
Шон вздыхает, целует в плечо.
– Прости, Мартин, кажется, у меня не особо получается, – он убирает пальцы, только член продолжает гладить.
Я, кажется, рыкнул. Переворачиваюсь к нему лицом и, закидываю ногу на бедро Шону, принимаюсь целовать, нашариваю смазку и выдавливаю себе на пальцы.
– Меня такой ответ не устраивает, – шепчу, чуть прикусывая губу, и направляю пальцы в себя.
Он косится вниз, нервно облизывается и шутит, довольно улыбаясь:
– А мне так даже больше нравится. Весьма эротично и вообще – просто слов нет – гладит по бедру Шон и тянется к губам.
Мне это кажется немного унизительным, но я молчу, да и так легче. Прикрываю глаза, стараюсь даже не представлять, как сейчас выгляжу. Отвечая на поцелуй, полностью отдаюсь этому занятию, и в какой-то момент мне кажется, что я готов для большего.
– Давай, а? – тихо прошу.
– Я… Я не могу… – тихое. – Черт, стыдно-то как…
Открываю глаза и, нервно хихикнув, спрашиваю:
– Почему?
– Не знаю, – кажется, Шон смущен. – Что-то не так. Ты вроде хочешь и заставляешь себя одновременно. А я… Я больше года не спал с кем-то трезвым. Только по пьяни в гостевой спальне или душе, или полу… С теми, кого потом едва мог вспомнить по имени.
Закусываю губы и отворачиваюсь, как унизительно.
– Я лучше домой поеду, прости.
– Мне очень стыдно за себя, не злись, – прижимает только ближе.
– Это уже слишком для меня, – начинаю вырываться. – Это унизительно, если ты меня не хочешь, просто скажи, а не заставляй меня лезть из кожи, предлагая себя!
Пытаюсь вырваться, не замечая, как перехожу на крик.
– Хочу! Хочу, аж яйца ломит! – удерживает Шон. – А ты? Чего хочешь ты?!
Дергаюсь еще пару раз и замираю, признавая, что проиграл.
– А не понятно, чего я хочу? – говорю, отвернувшись. – Хочу секса с тобой, очень хочу. Просто боюсь немного.
– Прям тупик… Тебе станет легче, если я скажу, что боюсь причинить тебе боль? – придушить бы его за любовь к трепу… – Я спрашивал друга, что и как происходит. Ну, и не все приятно для тебя будет, вот я и запутался.
Я ошарашенно открываю рот и смотрю на него, не понимаю, серьезно ли он, и тихо так говорю:
– Только в первый раз зачастую неприятно, больно… Так что… Не вижу тут большой проблемы.
Шон задумчиво смотрит и тяжело вздыхает.
– Кажется, я все испортил. Мне и исправлять… – перебирается за спину и, прежде чем я что-то успеваю сказать, чувствую укус в ягодицу.
Я чуть слышно ойкнул и автоматически шлепнул его по руке.
– Ты чего кусаешься?
– Язык лучше, чем пальцы. Все должно быть правильно, – неуверенное, и поцелуи в районе копчика.
Я замираю, и так же неуверенно спрашиваю:
– А может, не стоит? Ну… ты ведь явно не хочешь…
– Тебе показалось, – ладонь сминает ягодицу, и я чувствую щекотку ТАМ. Сердце ускоряет свой бег.
Я хрипло всхлипываю и цепляюсь за пальцы Шона. Это непривычно, влажно, слишком интимно и как-то даже неправильно. Но Шон, похоже, приободрился и поверил в собственные силы. Или разговор помог. Не знаю. Приятно, когда о тебе заботятся и волнуются, но я подумаю об этом позже, а пока… Шон подхватывает ногу под коленом, заставляя согнуть. Пальцы больше не мешают, Шон действует уверенней и когда касается простаты, меня дергает, как током. Так вот оно как…
Тихий стон и то, что я двигаюсь навстречу пальцам, похоже, действует лучше, чем любые слова.
– О да… – стону я, когда пальцы вновь задевают простату.
Шон продолжает растягивать, целуя уже шею и плечи.
Но вот он пробует войти по-настоящему, и я пугаюсь, пытаюсь уйти, только Шон не дает, внутри все натягивается, словно готовясь порваться, боль отрезвляет. Я замер, только хрипло прошу:
– Шон, тише, не торопись…
– Хорошо, Мартин, руководи мной, – быстрый ответ. Шон расслабляется, лаская неторопливо и нежно.
Я ошарашенно замираю, не уверен, что смог бы так же. Я двигаюсь сам, медленно раскачиваясь, впуская все глубже в себя кажущийся слишком огромным член. Но боль становится привычной, несущественной, слишком уж просительно-нежно кусает, целует плечи Шон. Кажется, что он не просто собирается со мной трахаться, а вкладывает в это что-то большее.
– Двигайся, уже все хорошо, – отчасти вру я, но хочу чувствовать на себе его страсть, хотя бы на мгновение стать нужным, необыкновенный.
Шон ласкает поджавшиеся яички, член вновь наливается силой в его руках. Когда Шон подстраивается под мой ритм, я мысленно ликую: я справился и я больше не чертов девственник. Хочется смеяться, но вот тела соприкасаются, и мысли выбивает новый шквал ощущений.
Я начинаю постанывать в такт движений в своем теле, не остановимым, размеренным, сильным. Я уже плохо контролирую себя, просто до боли вцепляюсь в сильные бедра Шона, двигаюсь с ним в одном ритме и жадно облизываю губы.
Шон неожиданно выходит и перекатывается, я оказываюсь сверху.
– Шон? – Я растерянно замираю, не зная, что он ожидает от меня.
