Текст книги "Гордость и возбуждение (СИ)"
Автор книги: Eva Rouse
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)
– Где твоя комната? – шепчу на ухо, прежде чем лизнуть мочку.
– Там, – неопределенно указывает Мартин и тут же увлекает меня в нужном направлении. Его руки забираются под водолазку, он откровенно и жадно трогает меня, властно, с напором прикасаясь к бокам и спине.
Осторожно укладываю его на постель, с жаром целую, распахиваю полы рубашки. Пуговицы дробью разлетаются в стороны. Мартин вздрагивает и елозит, больше мешая.
– У тебя не очень много опыта? Не волнуйся об этом, расслабься и доверься мне.
– Можно подумать, у тебя с парнями больше опыта, чем у меня, – улыбается и вдруг действительно расслабляется, только тянет мою водолазку вверх и тихо, откровенно хриплым, сексуальным тоном признается: – Если честно, одной из причин затащить тебя в сауну, было желание рассмотреть.
– Наслаждайся.
Помогаю ему и напоказ поигрываю мышцами. Ловлю его ладонь и кладу себе на грудь. Напрягаю пресс, хочу выглядеть сексуальным в его глазах. Мартин сам тот еще соблазн. Юное тело, поджарое и чуть угловатое, выступающие ключицы, аккуратные маленькие соски и подтянутый живот. Парень… Я думал, растеряюсь или впаду в ступор, но все кажется чертовски верным. Вот только взгляд у Мартина странный: возбужденный, голодный, и при этом загнанный, словно Мартин на казни.
– Это не все, что я хотел увидеть и потрогать, – он облизывается, и руки тянутся к ремню на моих джинсах. Его щеки лихорадочно пылают, и я вижу, что он решился на что-то важное для себя. Его откровенно интересует мое тело, он блуждает взглядом по груди и, чуть приподнявшись, прикасается к ней языком и губами. Только вот расстегнуть ремень у него получается не сразу, он явно не привык это делать.
Я горжусь своим телом, так что первым оказываюсь раздетым. Член стоит, и я расслабляюсь окончательно. Берусь за штаны Мартина, намереваясь вытряхнуть его из шмоток.
Он на мгновение залипает, но приподнимает бедра, помогая себя раздеть. Его ладонь проходится от шеи до живота, и он обхватывает мой член, принимаясь подрачивать, скорее пытаясь возбудить еще больше, чем довести до разрядки.
Голова начинает болеть, словно я упускаю нечто важное. Убираю руку Мартина и смещаюсь ниже, устраиваясь у него между ног. Мартин путается, его руки будто лишними стали и теперь он не знает куда их деть. Касается моего плеча, но словно засомневавшись, в итоге вцепляется в подушку. Открытый и смущенный – потрясающее зрелище. И все же… Возбужден несильно, нервозен… Нужно успокоить Мартина. Хочу насладиться им медленно и неспешно. Наклоняюсь к шеи, целую и вылизываю кожу, покусываю скулы.
– Ты напуган и с каждой секундой все сильней. Мартин, я неправильно себя виду? Тебе не нравится?
Он прикусывает губу, словно боясь что-то сказать, затем нервно и с вызовом сообщает:
– Я… Я только сейчас вспомнил, честно! У меня нет ни смазки, ни презервативов.
Смотрит так, словно я сейчас или встану и уйду, или ударю, наорав.
– Блять, вот дерьмо, – утыкаюсь лицом в подушку.
У меня яйца сейчас лопнут, кажись, а Мартин совсем не готов, и дело не в резинке со смазкой. Ему приходится себя заставлять, и почему – мне совершенно не понятно.
– Не уходи, – прошу его.
Сбегаю в ванную и встаю под душ, включаю холодную воду.
Он послушно меня дожидается, сидя в постели и кутаясь в плед. Мартин выводит узоры по клеткам рисунка и, кажется, даже боится на меня смотреть. Только голову втянул в плечи, словно птица в мороз.
– Ты милый, – взъерошиваю волосы, притягиваю к себе. – И теплый.
– А вот ты ледяной, – он накрывает меня своим пледом и обнимает, стремясь согреть. – Что теперь? На углу есть аптека….
– Нет, – сам не верю, что несу. – Нет, так будет неправильно. Ты сомневаешься, и это больше чем неуверенность и маленький опыт. Почему ты согласился? Если бы ты искал секса, я бы дал его тебе. Но все не так. Хотел забыться или что?
– Или что… – Мартин отворачивается и ровно, холодно и отстранено говорит: – Знаешь, почему мы с Адамом расстались? Для него было в разы важнее, что я девственник, чем то, что я – это я.
Он резко замолкает, словно жалея о том, что выпалил.
Я присвистнул. Мартин наверняка комплексует по этому поводу, вот и решился. Нет, не верно. Для этого у него был Адам, а не цветочный псих, которого он видел всего ничего. Мартин кажется совсем потерянным, он подавлен, плечи опущены, взгляд растерянный. И я хочу Мартина, до безумия хочу. Но наверно мне просто не плевать, что чувствует этот мелкий засранец.
– Давай спать, утро вечера мудренее, – целую в висок. – Забирайся под теплое одеяло.
Он кивает, притихший и сжавшийся, забирается послушно, и я ложусь рядом. Кровать узкая, нам приходится прижиматься друг к другу. Только он засыпает почти сразу, успев прошептать: «спокойной ночи». Мне же не удается, как я не отодвигаюсь, Мартин все же чем-то да прикасается ко мне, и тело тут же реагирует. Пытка, а не отдых.
То, что наступило утро, я понимаю по тому, как кто-то прикасается к моей ноге холодной рукой. Открываю глаза и сталкиваюсь взглядом с зелеными глазами женщины неопределенного возраста. Такой может быть как тридцать, так и все пятьдесят. Она прижимает палец к губам и кивком указывает на спящего Мартина, а затем манит меня пальцем и выходит из спальни, закрыв плотно двери.
Я вляпался. Крупно. Хотя, если бы она устроила истерику, начала кричать, то сразу. Аккуратно выбираюсь из-под Мартина и укрываю его, прежде чем выйти из комнаты. Тетя Мартина нашлась на кухне, она поставила на стол две чашки, и я молча сел на стул, ожидая разговора.
– Трахались? – в лоб спрашивает Франческа и прежде, чем я успеваю ответить, добавляет: – Нет… Отлично. Значит, ты теперь вместо Адама? Мне он никогда не нравился, но и ты мне не нравишься.
В кухню вбегает кот, следом влетает беркут и приземляется на спинку стула Франчески. Женщина встает с места и достает из холодильника сырую, порезанную кусочками курицу, принимается кормить птицу с рук.
– Я была уверенна, что ты будешь ослом, а ты смотри ж, беркут. Я Франческа, тетя и опекун того охламона.
Зеваю и делаю большой глоток кофе.
– Спасибо, что высказались. Меня зовут Шон, и я не вместо Адама, а сам по себе, – кошусь на часы.
Сегодня можно бездельничать до обеда, чем и займусь. Залпом допиваю кофе, споласкиваю чашку в раковине и вытираю насухо. Наливаю еще порцию и иду обратно к Мартину.
– Наглый молодой человек по имени Шон, – ровно и насмешливо говорит она за моей спиной, когда я безуспешно пытаюсь открыть двери. – Мы не договорили, как мне кажется.
– Да? А мне показалось, вы уже сделали все выводы. Расстроились, что я не стал переубеждать и пытаться завоевать доверие?
– Вам не нужно мое доверие и мое одобрение, уж поверьте. Мартин давно делает, что хочет. И я не ожидаю, что вы постараетесь мне понравиться, да и бесполезно это. Но вы в моей квартире, и пока вы здесь, вы будете соблюдать мои правила. Справедливо?
– Пожалуй. Так почему я не могу отнести Мартину кофе? Он проснется и решит, что я ушел не попрощавшись. Оставил его… – кошусь на дверь.
– Можете, и я вам мешать не буду. Я даже не против, чтобы вы приходили к нему сюда или оставались ночевать. Но вы в свою очередь соблюдаете три простых правила: не трогаете Смоль и называете его только по имени, не заходите в мою спальню и в мой кабинет, и не трогаете мои травы и предметы, назначения которых не знаете. Я говорю о таких, как этот рог, что висит на стене. Если вас это устраивает, что ж, приходите в гости. Нет… Тогда никогда больше не переступайте порог этой квартиры.
М-да, тяжелый случай. Клинический я бы сказал, но требования адекватные, пусть и странные.
– Хорошо, я вас понял, Франческа.
Она кивает, подходит к двери и чуть бьет по ней в районе ручки.
– Вечно заедает, а поменять… Я не умею, а Мартину некогда, – разворачивается и уже на пороге сообщает: – Скажите ему, что я вернулась на шесть дней раньше и завтрак стынет.
Киваю и открываю дверь. Мартин успел не только проснуться, но убрать постель, и уже собирался куда-то. Его глаза удивленно расширились, когда я вошел в комнату.
– Я думал, ты ушел….
– Знакомился с твоей родственницей. Тетя вернулась раньше и страшно обрадовалась, что мы не переспали, – протягиваю ему кофе. – И нет, я не уйду, а то придумаешь новый квест и придется тебя заново выслеживать.
– Блять, – Мартин побледнел и сел на постель, механически забрав чашку, затем тихо так спросил: – Она сильно злится?
– По-моему, вообще не злится. Или хорошо маскируется, – пожимаю плечами. – И не ругайся, ты слишком маленький для этого.
Сажусь рядом и обнимаю. С ним мне действительно спокойно, как никогда.
– Ты просто ее не знаешь, – тяжело вздыхает и вдруг откидывается, опираясь на меня и кладя голову на плечо. – И я не маленький и вполне могу ругаться.
Трется носом о мою шею.
– Отшлепаю, – забираю чашку и ставлю кофе на тумбочку, обнимаю Мартина, плюхаясь назад, на кровать. – Как себя чувствуешь? Расстроен вчерашней ночью?
– Хорошо себя чувствую, – Мартин улыбается и тихо, ехидно интересуется: – А тебя возбуждает шлепанье? Тебе хочется отшлепать меня по голой попе?
Прыскаю от смеха. Надеюсь, такие игры не в его вкусе, потому что садо-мазо всегда вызывало у меня улыбку. Не понимаю его.
– Ну, я подумаю над твоим предложение. А пока я бы позавтракал и съездил переодеться. Тебе же вести меня на свидание, помнишь?
– Помню, только это вечером, сейчас мне на работу надо, – Мартин поднимается, смеясь.
Франческа кивает мне и отвешивает Мартину подзатыльник, тихо сообщая:
– Ты делаешь огромную глупость, но дело твое. Будешь жалеть.
На стол она ставит одно блюдо за другим. Притихший Мартин садится ближе ко мне, и его тетя, подойдя, целует его в макушку.
– Я тебя все равно люблю, охламонише. Ешь быстрее, на работу опоздаешь.
Неприятно быть чьей-то «глупостью», но меня волнует только Мартин, так что я не собираюсь спорить с его тетей.
– Франи, посмотришь? – Мартин передает ей что-то, и она выходит из кухни, ворча себе под нос.
– Это не ты глупость, это секс как таковой для нее глупость, – тихо поясняет мне Мартин, будто мысли подслушав.
– Ну, пустого секса мне всегда хватало. Теперь ищу нечто большее, – улыбаюсь. – Странное чувство, словно я подросток, и мы сейчас побежим в институт на лекции.
– Издеваешься? – обижается Мартин. – Я уже давно не подросток. Я взрослый и содержу себя сам. И спешу на работу, на лекции мне позже.
– Я тебя подвезу, – допиваю кофе. – Не издеваюсь. С тобой молодею только и всего. И да, разница в возрасте меня слегка напрягает.
– Почему? – Мартин удивленно смотрит. – Ты бы предпочел, чтобы я был твоим ровесником?
Мартин встает, едва поев, и мы отправляемся к машине.
– Не знаю, возможно. Или лучше бы я был моложе. У нас ведь меньше точек соприкосновения, разница в опыте заметна. Пискнула сигнализация, я сел за руль. Мартин приземлился на соседнее.
– Зато в этом есть и плюсы. Ты чувствуешь себя подростком, а я могу у тебя чему-то поучиться. Меня больше смущает разница социальных статусов, – улыбается Мартин. – Ощущение такое, словно я гротескная Золушка, подцепившая принца.
– М, тогда с тебя дюжина розовых кустов, посадишь на досуге, – смеюсь. – Какой адрес?
Называет и тихо так спрашивает:
– А чистка двадцати девяти аквариумов и семнадцати клеток, плюс разбор двадцать мышат по половому признаку учитываются?
– Не-а, – издеваюсь, а самому смешно. Точно, Золушка. Паркуюсь у зоомагазина, отстегиваю ремень и наклоняюсь к Мартину. Целую податливые губы, пальцы зарываются в мягкие волосы. Такой теплый и родной, аж сердце в груди щемит. Не замечал за собой раньше тяги к романтике, я точно болен, но мне это нравится.
– Я за тобой заеду ровно в семь, – шепчет прямо в губы Мартин. – Мне действительно пора, я уже и так опоздал минут на десять.
Первым делом я заезжаю домой, принимаю душ и переодеваюсь. Рози смотрит осуждающе, но вопросов не задает. Оно и хорошо. Одно дело, когда ко мне толпами ходят девчонки, совсем другое – привести домой парня, да еще и младше меня на десять лет. Но все равно парня. Для Рози, истинной христианки, моя смена ориентации может стать ударом. Да и сменил ли я ее? Мы так и не переспали. И почему? Мне это показалось неправильным именно в тот момент, когда Мартин сам не знал, чего хотел.
Мне тридцать один… Я знаю о сексе в принципе, даже о том, которым не занимаюсь. Но техника всегда важна. Ну, в моем окружении есть только один известный мне гей.
Звоню Колену, своему секретарю.
– Привет, что в офисе?
– Спокойно. Сем и Дороти успешно провели аукцион, больница выкупила аппарат по оговоренной цене. Ланс принес отчет о продажах, сейчас просматриваю. Все тип-топ, босс, можешь бездельничать до четырех, милашка совсем справится, – вздох.
– Умница. Я, в общем, по другой причине звоню. Ты ведь гей…
Повисло молчание.
– О, дорогой, мы столько лет знакомы, а ты только сейчас решил подкатить ко мне яйца? Прости, я счастливый замужний человек, – хихикает Колен.
– Не, я хочу поговорить о сексе. Ты актив или пассив?
На том конце провода поперхнулись.
– Мы со Скотом не ставим жестких рамок.
– Отлично. А как тебе было в пассиве в первый раз? Или как хотелось, чтобы было?
– Ну и вопросы с утра пораньше, хотя и после обеда я бы вряд ли смог ответить на них спокойно. Ты, конечно, извини, но ты решил сменить ориентацию? – Колен явно ошарашен. – Это сложный вопрос и очень личный. Тебе точно нужно знать?
– Нужно, – коротко отвечаю. Колен меня хорошо понимает, я любопытный, если чем-то интересуюсь, то досконально, и все же я редко пристаю с расспросами просто так.
– Ладно, дорогой, только для тебя, – на том конце провода нервно хохотнули. – Я предпочел бы, чтобы мой первый мужчина был поопытнее и не торопился так. Было неприятно и больно. Этих подробностей хватит? – с надеждой спросил Колен.
– А обстановка? Как расслабить партнера? – не унимаюсь я. – И техника… Мне она тоже важна. Гугл знает все, но лучше из первых рук.
– Партнер должен доверять и понимать, что все можно в любой момент остановить. Не подходят места, где могут появиться посторонние люди, неудобно делать это в машине, – обреченно говорит мой верный помощник. – Хотя, это и от парня зависит, от пассива, в смысле. Позу нужно тоже выбрать: во-первых, чтобы в ней можно было чисто физически расслабиться, а, во-вторых, чтобы, если актив слишком увлечется, пассив сам мог отстраниться. И техника… Ну, совсем без дискомфорта секс не пройдет, а остальное отчасти зависит от чувствительности: некоторые ограничиваются легким дискомфортом, некоторым действительно больно, даже если все сделано осторожно и правильно. Но это выяснится еще, когда пассива готовят к первому проникновению. Если парень уже от одного пальца зажимается и едва терпит…
Секретарь замолкает.
– Спасибо, – сжаливаюсь. Остальное, в принципе, можно и прочесть. – Ты мне действительно помог. Увидимся на работе, пока.
Отключаюсь и иду в кабинет. Время Интернета!
Мартин
Тихо ругаюсь, смотря на тетину машину. Мою взяла она, значит, салатовый жук сегодня мой. Отлично буду смотреться: новые узкие джинсы, приличная майка и толстовка и вот это великолепие! Супер… Шону понравится надо мной стебаться. Ну и к черту!
Сажусь, пристегиваюсь и выезжаю на дорогу. Я не хочу думать, зачем еду и к чему все это. Вот только все время на работе и в универе я думал о Шоне, а это мне ни к чему.
Подъезжаю к дому Шона без двух семь, выхожу, но еще минуту позволяю себе сомневаться, и нажимаю на звонок.
Дверь открывает женщина средних лет, темно-карие глаза придирчиво осматривают снизу вверх.
– Добрый вечер, сеньор. Входите, сеньор Стюарт вас ждал, – впускает в дом она.
– Мартин! – Шон сбегает по лестнице. На нем стильные ботинки из мягкой замши, их темно-коричневый цвет гармонирует с бежевыми брюками, а темно-оранжевый джемпер так и притягивает взгляд. Особенно глубоким V-образном вырезом. Шон не надел под джемпер рубашки, так что мне видны острые ключицы и подкаченную грудь.
– Добрый вечер, – здороваюсь с женщиной, спохватившись, но рассматриваю Шона. – Привет, ты чудесно выглядеть. Мою машину забрала тетя, так что я взял ее. Ты ведь представляешь, на чем она ездит?
Предупреждаю заранее, чтобы он приготовился. Кроме того, что машина салатовая, она еще с фиолетовым салоном и с одной черной дверью.
Женщина выходит, оставляя нас вдвоем.
– Можем взять одну из моих, но мне не принципиально, – пожимает плечами и улыбается. – Привет. Скучал по мне?
– Ну, тогда лучше на тетиной, – улыбаюсь. – Немного скучал, если честно, хотя не думал, что буду. Пойдем?
– Угу.
Дожидаюсь, пока он сядет, и мягко трогаюсь. Жук двигается ровно и легко, по большому счету, в нем скопилось столько магии Францески, что я, скорее, просто делаю вид, что управляю им, чем делаю это на самом деле.
– Ты специально рубашку не надел? – в очередной раз ловлю себя на том, что смотрю на Шона, а не на дорогу.
– Да, хотел понравиться, – белозубо улыбается. Блин, он как модель. Знал бы Шон, как ему идет его возраст, не грузился бы. – Так как – дельфинарий и сауна?
Я от такой наглости отпускаю руль и полностью поворачиваюсь к нему, а жук выруливает налево:
– Ты же в сауну не хотел! – опомнившись, хватаюсь за руль, даже на дорогу смотрю.
– Что это было сейчас? – после минутного молчания спрашивает Шон. – Я уже собирался ухватиться за руль, но машина повернула раньше, чем это сделал ты или я.
– Черт, заметил… Сделаешь вид, что ты этого не видел, и мы пойдем, куда захочешь, – вздыхаю, понимая, что спалился. – Или мы едем в лес, и я тебе все объясняю.
– А потом закапываешь? Давай в лес. Я люблю сосны, можешь похоронить меня в корнях, – издевается Шон.
– Хотел бы от тебя избавиться, мне бы и убивать не пришлось, – убираю руки с руля и командую жуку: – В лес.
Я перехватываю руки Шона, не давая дотянуться к рулю, и машина сама разворачивается, соблюдая все правила движения по направлению к городской черте.
– При полицейских я таких фокусов не выкидываю, – улыбаюсь, заискивающе смотря Шону в глаза.
Он растерян, не нужно семи пядей во лбу, чтобы с легкостью прочесть страх в его глазах.
– Мартин, – Шон отворачивается к стеклу на миг, затем смотрит перед собой, прикусив большой палец, словно старается справиться с болью.
Кладу руки на руль.
– В чем дело? Я тебя напугал? Тебя отвести домой?
Шон молчит, закрывает глаза, пытаясь отрешиться.
– В лес, – выдыхает он.
Я делаю вид, что веду машину, только теперь уже мне неприятно. Я никому и никогда не говорил об этом гребаном проклятье, чертовом даре. Вместе с магией пришла и родовая память, память времен инквизиции. И страх, страх, что люди, обычные, и от того счастливые люди, не примут.
Наконец мы молча въезжаем в лес, жук останавливается в конце проселочной дороги, и я молча сижу за рулем, все так же в него вцепившись, и смотрю перед собой.
– Думаю, теперь ты понимаешь, что я имел ввиду под генетической особенностью. Я этого не хотел, меня не спрашивали и, да, в этом есть и положительные моменты, но отрицательных больше.
– Рассказывай и, возможно, я тебя нормально выслушаю, – Шон скрещивает на груди руки.
Внутри вспыхивает гнев, но я подавляю его усилием воли.
– Я – ведун, маг, экстрасенс, называй как хочешь, сути это не меняет. Я могу управлять неживой материей, владею телекинезом, способен поджигать вещи. Франческа – тоже. Жук впитал часть ее силы и слегка разумен. Что еще тебе рассказать? К твоим чувствам ко мне я отношения не имею, в пятнадцать лет во время ссоры с отцом я чуть не сжег нас обоих заживо. А знаешь, что еще я тебе расскажу, Шон? Ты же не сможешь об этом никому рассказать, иначе тебя объявят сумасшедшим. Беркут – мой фамильяр, Смоль – тетин. Когда умрем мы, тогда умрут и они. И видимся мы с тобой в последний раз. Машина тебя домой или сама отвезет, или можешь ею рулить. Потом бросишь, жук вернется в гараж. А мне пора, я слишком на тебя зол, а это не безопасно. Для тебя. Вот такая я тварь, даже не совсем человек.
Выхожу, хлопнув дверью, зная, что верный жук не выпустит Шона, пока я не отойду. Жуткая злость на самого себя душит, не давая нормально дышать. Дорог кому-то кроме своих родителей и тети? Размечтался! Пошли они к черту! Магия лучше людей, лучше любви.
Слышу хлопки крыльев, и Диана садится на плечо, вновь царапая кожу, но становится легче.
«Охуел? А ну тащи свою паранормальную задницу обратно в машину!» – приходит сообщение на мобильник.
«Зачем? Ты соизволишь меня выслушать? И сам ты задница!» – шлю в ответ.
Следует немедленный звонок. Думаю пару секунд, и все же беру трубку.
– Да?
– Ты вывалил на меня всю эту жуть, а потом запер в машине и бросил! В заколдованной машине! – кричит Шон. – У меня сейчас сердце встанет от ужаса! Я старый и ленивый! Ты забыл?!
– Двери откроются через пару секунд, извини, я не хотел тебе причинять вред,– тихо сообщаю я. – Еще претензии есть? – получается жестко, но я и хочу быть жестким. Отправляю Диану, уже через секунды она будет у жука.
Хлопает дверь, дыхание Шона ускоряется, он явно бежит сюда.
– Мартин, стой на месте!
– Зачем? – устало спрашиваю. – Не надо, не устраивает жук, вызови такси. Хватит, пожалуйста, я не виноват в том, кто я есть, и не надо меня за это наказывать.
– Я знаю! – крик и уже не только из трубки. Шон за спиной, отвешивает мне легкий подзатыльник. – Блять. Не собираюсь я тебя наказывать, спятил что ли? Ты все вывалил на меня, мог потерпеть хоть десять минут, чтоб дать мне смириться с мыслью.
Разворачиваюсь и даже не пытаюсь приглушить зеленый свет, которым совершенно точно светятся мои глаза – такое чувствуется.
– Тогда учись подбирать слова и, возможно, я тебя выслушаю! – получается зло, Диана приземляется на плечо, на то же, что и в прошлый раз.
Шон опять рычит на фамильяра.
– Прости, я запаниковал, – отгоняет Диану рукой и обнимает меня. Неожиданная реакция, видимо, об этом он и говорил, не зная, выслушает нормально или вот так, как случилось.
– Ты почему на нее рычишь? – резко успокаиваюсь и придвигаюсь на полшага ближе, вновь пытаюсь заглянуть ему в глаза. – Я не знаю, что делать и как себя вести, признаться в том, что я гей было проще.
Шон невесело смеется.
– Я сам не понимаю. Меня пугает вся эта жуть, но я совершенно точно не боюсь тебя. А птица опять твое плечо царапает. Раз она такая умная, может до нее дойдет, наконец, что когти острые.
– Она не специально, просто учится, – утыкаюсь носом в плечо. – А татуировка… Она появляется и исчезает сама, я ее не делал.
– Тебе придется многое мне рассказать, такого мира я не знаю, – вздыхает Шон. Я чувствую его дрожь, и все же он не отталкивает меня. – Мартин, я бы хотел сегодня более спокойного свидания. Посидим где-нибудь?
– Хорошо, – отзываюсь я. – Мне нервотрепки и самому уже хватило.
– Китайская чайная и отдельный кабинет?
– Эм… Давай в чайную, – мысленно просчитываю, сколько у меня денег, и хватит ли заплатить по счету.
Как назло Шон выбирает довольно приличный, а потому дорогой ресторан. Нас проводят в отдельный кабинет, а это еще дороже. Заказывает он чайничек пуэра, и теперь мне можно смело вешаться. Как только мы остаемся одни, Шон вгрызается в имбирное печенье.
– Расскажи мне о своем мире. Таких как ты много?
– Я знаю только себя и тетю, но она знает и других. Немного правда, инквизиция выжгла многие рода, но есть и те, кому повезло, наверное, около тысячи семей, не больше, – пожимаю плечами. – А, может, и меньше. В США нас сотня примерно, но мы, как не странно, не слишком общаемся. Здесь, в этом городе, мы с тетей единственные, иначе даже я бы почувствовал.
Кручу свою чашку в руках. Что ж, придется взять еще по одной смене в неделю.
– И что вы обычно делаете? В смысле, я смотрел пару серий «Зачарованных» и знаю про «Баффи», а еще есть братья Винчестеры… Ты летаешь на метле, варишь в котле лягушек и танцуешь голым при луне в треугольной шапке? – явно издевается Шон.
– Стебешься? Ладно, буду варить лягушку! Одну, но крупную, – щурюсь, и сосредотачиваюсь, чайник взлетает и замирает над Шоном, словно решая: обливать его или нет.
– Не надо, я – неподготовленная публика. Помнишь? – улыбается, нервно протягивает руку и возвращает чайник на стол. – А если я дам тебе лотерейный билет, назовешь выигрышную комбинацию? За такими, как ты, охотятся?
– Нет, выигрышную комбинацию я назвать не смогу, максимум угадать, это немного не то, – пожимаю плечами. – Но, если я куплю билет на самолет, который должен упасть, я пойму, что он упадет. Да, охотятся, три разные стороны, но это бесполезно, если честно.
– Я тебя достану своими вопросами, – хмыкает, перескакивая с одного на другое. Понятия не имею, что ему в голову взбредет. – Почему ты хотел переспать со мной вчера? Ты ведь об Адаме думал, да?
– Не совсем, вернее, совсем не о нем. Думал избавиться одновременно от девственности и магии, – пожимаю плечами. – Адам просто дал толчок, осознание того, чего я хочу, и чем ради этого готов пожертвовать.
– При чем тут магия и секс?
– Как бы тебе объяснить… Есть способ в моем роду, как можно избавиться от магии, – тяжело вздыхаю. – Во времена инквизиции мой род отдал многое, чтобы казаться со стороны нормальными, иметь возможность выжить. Но за все нужно платить. Сейчас и я, и Франческа платим по их долгам.
– Ты потеряешь магию, если переспишь с кем-то? Навсегда? – изумился Шон. – Но это же магия!
– Не совсем так. Давай я тебе объясню, – выпиваю свою чашку и беру чайник. – Магия рождается внутри меня, и какое-то время я могу ею не пользоваться. Сейчас, пока я еще очень юн, это время продолжительное, – начинаю наливать чай, – но в какой-то момент: я или вновь буду вынужден ее использовать, или же она просто прольется, как сейчас, – позволяю чаю перелиться за край. – Только я не смогу даже узнать, где и как это произойдет. Учитывая, что я могу поджечь все, что угодно, даже человека, ты представляешь, как это опасно?
Тяжело вздыхаю и продолжаю:
– Мои предки придумали способ как избавится от магии, но она по прежнему рождалась в них, просто незаметно переходила на потомков. Тогда это было вопросом выживания. Так же и я не смогу ее потерять полностью, просто она – моя магия, продлит проклятие, можно и так сказать, моего рода, хотя я магией пользоваться не смогу. При том, мы сами навлекли на себя проклятье. Любой из моих родственников, даже без дара, знает, что если с первым или первой с кем он или она переспали, они расстанутся, то все последующие отношения не продлятся дольше отношений с первым любовником. Но у тех, у кого есть дар, он еще и блокируется, едва первый, кто был в твоей постели, уйдет из твоей жизни.
Замолкаю и смотрю на свои руки и чашку.
– И зачем тебе надо было, чтобы я ушел, а дар пропал? – Шон пересаживается ко мне на диван. – Боишься причинить кому-то боль?
– Нет, просто какой смысл делать вид, что можно построить отношения на всю жизнь? Если Адам потратил на меня несколько месяцев просто от того, что хотел переспать с девственником, то… – замолкаю.
– Тише-тише, не руби с плеча, – целует в висок, прижимает к себе. – Не теряй веру в любовь, в людей, в хорошее в жизни. Тебе всего ничего, не ставь крест на будущем.
– Я и не ставлю, просто иногда мне кажется, что если бы я был обычным, все стало бы проще, – развлекаясь, создаю из жидкости бабочку и заставляю ее порхать над столом.
Шон тычет в нее пальцем.
– Прям космос этакий, мать его, – улыбается. – Не куксись, мелкий, детям много думать вредно. Лучше мороженого закажем.
Я сглотнул, понимая, что теперь придется туго: счет в подобном ресторане для моего скромного бюджета слишком велик.
– Я не ребенок и не хочу мороженого, возьми себе, если так желаешь.
– Но оно тут очень вкусное, – змеем искушал Шон. – Фисташковое и ванильное просто изумительны. Готовят прямо в ресторане, никаких жалких полуфабрикатов.
Мне жутко стыдно, но я все же признаю:
– На свидание тебя пригласил я, значит, и плачу я, а мне такие заведения просто не по карману.
– У меня выдался нервный вечер, а когда я нервничаю – я ем. Возьмем мороженого, апельсинового фреша и по порции тирамису. В заключении продадим тебя в рабство, – улыбается Шон, – сексуальное. Мне.
Я удивленно на него смотрю, запоздало понимая, что он шутит. Возможно…
– Ну, уж нет, – улыбаюсь. – Возьму несколько дополнительных смен в магазине. Раз уж я заставил тебя нервничать, значит, мне и расхлебывать.
– Мартин, просто дай мне позаботиться о счете. Я не хочу, чтобы ты работал на износ или беспокоился о деньгах, уставал, и мы реже виделись. Расслабься и получай удовольствие от еды, наслаждайся чаем и десертом, не думая об их стоимости. Ты ведь даже вкуса не заметил, только считал.
– Я сам могу позаботиться о счете, – обижаюсь. – Я все же работаю и в состоянии себя содержать.
– Но меня пока что нет. Все будет, только не спеши, хорошо? – Шон наклоняется к лицу и целует меня в уголок рта.
Я сам не ожидал, что кивну, и тихо спрашиваю:
– А тебя так дорого содержать? Мне что, придется философский камень наколдовать?
– Золота много не бывает, – довольное. – Давай еще целоваться. Начинай ты.
Фыркаю и тянусь к его губам, лаская их нежно и неспешно, не отказываю себе в удовольствии забраться ладонями под джемпер, прикоснуться к пояснице, спине, ягодицам.
Шон шумно выдыхает и покорно мне поддается.
– А что будет с даром, если твой любовник не исчезнет, и отношения продолжатся?
– Ничего, останется при мне, – отвечаю поспешно, мне не хочется надолго отрываться от его губ. Мне неудобно и я перебираюсь к нему на колени.
Шон больше и опытней Адама. Даже когда я веду, чувствую, что все идет по его плану. Он разрешает мне, не захочет Шон, и я не смогу его даже сдвинуть. А его ладони, большие и сильные, вполне себе шустро хозяйничают, и пока я пробираюсь под джемпер Шона, он успевает расстегнуть все пуговицы на моей рубашке.
– Не тут, – с трудом отрываюсь от его губ и пытаюсь привести свою одежду в порядок. Хорошо хоть официант без вызова не заходит.
Шон помогает, то и дело отвлекая на поцелуи. Похоже, он все же принял правду обо мне. Я для него страх и спокойствие одновременно, живое доказательство существования целого мира за кулисами повседневности.
– Все, я готов продолжить наше свидание. А ты?
Киваю и тихо интересуюсь:
– Куда пойдем?
Это странно, странно, что кто-то еще знает. Отчасти мне понятны чувства Шона. Я тоже не смог поверить сразу и испугался, когда мама начала объяснять, кто я есть.
– Не знаю, я бы прошелся. Отсюда можно дойти до пруда, покормим уток.
Шон легко хлопает меня по попе и довольно скалится. Фыркаю, но не возмущаюсь, прекрасно понимая, что это тоже, в какой-то степени, проявление нежности.
