444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Ева Росс » Одна нить на два мира (СИ) » Текст книги (страница 5)
Одна нить на два мира (СИ)
  • Текст добавлен: 2 ноября 2026, 07:30

Текст книги "Одна нить на два мира (СИ)"


Автор книги: Ева Росс



сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Войско короля встало под стенами академии на третий день зимнего солнцестояния.

Саша смотрела на него с той самой башни, где они с Кайреном сидели под луной, – и внутри у неё всё сжималось. Это была не армия в привычном смысле. Не ряды солдат. Это было воинство, вычерпанное из тьмы: ловчие сотнями, стекавшиеся из леса серой волной; твари, у которых не было имён, поднятые королём из глубин; и над всем этим, в небе, – драконы. Немногие, что ещё остались верны трону. А впереди, на выжженной проплешине снега, стоял он сам.

Даже издалека Саша чувствовала его. Король Вейдрахан а'Драхан. Огромное, холодное, древнее присутствие, от которого её дар выл, как пёс перед грозой. Он не прятал себя. Он хотел, чтобы она видела, – с кем имеет дело.

– Он не штурмует, – тихо сказала она. Кайрен стоял рядом, и Ортен, и Тарья в полном воинском облачении. – Почему он не штурмует? У него сила смести академию за час.

– Потому что ему не нужна академия, – ответил Ортен. – Ему нужна ты. Живой и способной держать Нить. Штурм – риск: в хаосе тебя могут убить, или ты сожжёшь себя, латая защиты. – Старик смотрел вниз мрачно. – Нет. Он не будет штурмовать. Он предложит сделку. Или поставит условие. Смотрите.

И, будто услышав, король поднял руку.

Голос его раскатился над полем – не крик, а тот же внутренний голос, что коснулся Саши в ночь падения защит, только теперь его слышали все:

«Дитя, что держит нити. Я знаю, ты слышишь меня. Выйди – и никто в этих стенах не умрёт. Останься за ними – и я сровняю академию с землёй, а тебя всё равно возьму из-под обломков. Выбор твой. У тебя есть ночь.»

Присутствие отступило. Поле замерло в ожидании.

– Он лжёт, – сказала Саша. Её дар не оставлял сомнений. – Про «никто не умрёт» – ложь. Он всё равно вырежет тут всех, кто ему мешает. Я вижу.

– Разумеется, лжёт, – сказал Кайрен. – Мой отец не оставляет свидетелей. – Он повернулся к остальным. – Значит, план прежний. Мы не отдаём её. Держим стены сколько сможем, а тем временем…

– Тем временем ничего, – тихо сказала Саша.

Все обернулись к ней.

Она смотрела на поле, на короля, на воинство тьмы, и внутри у неё выкристаллизовывалось решение – то самое, к которому она шла все эти месяцы. Третья дверь. Она видела её теперь ясно.

– Он думает, у него два хода, – сказала она медленно. – Либо я выйду сама – и он меня возьмёт. Либо я останусь – и он возьмёт меня штурмом, положив всех вас. Оба хода ведут к тому, что я в его руках, а вы мертвы. – Она повернулась к ним. – Значит, нельзя играть в его игру. Ни выйти, ни ждать штурма. Нужно сделать то, чего он не ждёт.

– Что? – спросила Тарья.

Саша посмотрела на Ортена.

– Где Становая Нить? – спросила она. – Физически. Где к ней можно прикоснуться? Ты черпал из неё – значит, есть место. Точка, где она ближе всего к миру.

Ортен побледнел.

– Есть, – сказал он тихо. – Сердце мира. Глубоко под землёй, в древней пещере, куда ведёт единственный путь. Круг черпал именно там. – Он покачал головой. – Но, дитя, это в трёх днях пути отсюда. И это последнее место, куда стоит идти, – там Нить обнажена, там её проще всего порвать. Если король узнает, что ты там…

– Он узнает, – сказала Саша. – В этом всё дело. – Она перевела дыхание. – Я не буду ни выходить, ни ждать. Я пойду к Сердцу мира. Сама. И начну сводить края Становой Нити – чинить её. – Она посмотрела на них по очереди. – Он не сможет этого допустить. Ему нужно, чтобы Нить оставалась надорванной, – иначе весь его план рушится. Значит, он бросит всё и помчится за мной, туда, в пещеру. Уведёт войско от академии. Спасёт ваши жизни – сам того не желая. – Её голос окреп. – А там, у Сердца мира, где всё решится, я встречу его. На своей земле. С Нитью в руках.

Тишина.

– Это безумие, – сказал Кайрен. – Ты хочешь заманить сильнейшее существо мира в место, где ты будешь занята Нитью и беззащитна перед ним?

– Не беззащитна, – сказала Саша. – С вами. – Она посмотрела на него. – Он ждёт слабую девочку между двумя дверями. Так покажем ему третью. Уведём его от невинных, приведём туда, где я сильна, а он – вор, черпающий чужое. И там закончим. Всё сразу. – Она сжала кулаки. – Мир – и его. Не выбирая.

Долго никто не говорил.

А потом Ортен медленно кивнул.

– Третья дверь, – прошептал он. – Ты и правда её нашла, дитя. – Он посмотрел на неё с гордостью и страхом пополам. – Он не сможет не пойти. Ты права. Обнажённая Нить в руках того, кто умеет её чинить, – это единственное, чего он боится по-настоящему.

– Тогда решено, – сказала Саша. – Уходим этой ночью. Тайно. Пока он ждёт моего ответа у ворот. – Она обвела их взглядом – дракона, старика, оборотня. – К Сердцу мира.

Внизу, на выжженном поле, король Вейдрахан ждал ответа, уверенный, что загнал добычу в угол.

Он не знал, что добыча уже выскользнула – и повела его туда, где угол будет его.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Они ушли перед рассветом – вчетвером, тайной тропой, что знал только Ортен, оставив за спиной обманку: наспех сплетённый Сашей узел из защитных нитей, что светился так, будто она всё ещё в академии и латает стены. На день-другой это задержит короля. Больше не понадобится.

Стая Тарьи разделилась: часть осталась защищать академию и уводить студентов, часть – три десятка лучших воинов – пошла с ними, рассыпавшись волчьей стражей по лесу вокруг маленького отряда.

Дорога к Сердцу мира вела на север, в горы, где снег лежал по пояс и ветер резал лицо. Кайрен грел их своим драконьим жаром, Тарья и её волки чуяли опасность за версту, Ортен вёл. А Саша шла и готовилась – не телом, а даром. Ортен на ходу учил её последнему: как касаться Нити такой силы и не сгореть в первое же мгновение.

– Становая Нить – не цветок и не нить жизни, – говорил он, задыхаясь на подъёме. – Она – источник. Прикоснуться к ней всё равно что взять в руки молнию. Ты не сможешь держать её долго. Секунды. Может, минуты, если повезёт. – Он посмотрел на неё. – За эти секунды ты должна успеть свести надорванные края. Или не успеешь никогда.

– А хватит секунд? – спросила Саша.

Ортен помолчал.

– Не знаю, – честно сказал он. – Никто никогда не чинил её. Только рвал. – Он опустил глаза. – И есть ещё одно, дитя, чего я боялся тебе говорить. Держать Нить в одиночку… она выпьет тебя. Всю. За те секунды, что ты будешь её сводить, она возьмёт столько силы, что человек не переживёт. – Он не смотрел на неё. – Тот, кто сведёт Становую Нить, спасёт мир. И почти наверняка умрёт, сводя.

Саша шла молча.

Она давно это чувствовала – краем дара, тенью в словах Ортена все эти месяцы. Теперь знала точно. Спасти Аэртан – значит отдать ему себя. До конца.

– Кайрен знает? – тихо спросила она.

– Нет, – сказал Ортен. – И, думаю, знать ему не надо. Иначе он не пустит тебя. Скорее сожжёт весь мир, чем отдаст тебя ему.

Саша посмотрела вперёд – на широкую спину дракона, что пробивал им тропу сквозь снег, оберегая её, как берёг с первой ночи.

– Не говори ему, – сказала она. – Пока. – И, помолчав, добавила тихо, скорее себе: – Но и не думай, что я смирилась, старик. Я нашла третью дверь для его выбора. Найду и для своей смерти. Я не за тем прошла через всё это, чтобы просто погаснуть, как его мать.

Ортен посмотрел на неё – на человеческую девочку, которая отказывалась принимать даже приговор судьбы, – и впервые за долгое время в его выцветших глазах затеплилось что-то, похожее на настоящую надежду.

– Знаешь, дитя, – сказал он тихо, – а ведь ты, пожалуй, и правда найдёшь.

Они шли на север. Позади оставалась академия и обманутый король. Впереди, под горами, билось Сердце мира.

А в котомке у Саши, завёрнутый в ткань, лежал засушенный цветок – тот самый, первый, что она удержала и не порвала.

На счастье. И на память о том, что она умеет не только рвать.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Король настиг их у самого входа в Сердце мира – и всё пошло не так.

Обманка Саши задержала его на день. Но у короля были драконы, а у драконов – крылья, и последний переход он покрыл по воздуху, пока отряд полз по снегу. Они almost дошли – вход в пещеру чернел уже в сотне шагов, узкая расщелина в скале, из которой веяло древним теплом, – когда небо потемнело от крыльев.

– Врассыпную! – взревела Тарья, оборачиваясь на бегу. – К пещере! Уводите девочку!

Дальше был хаос.

Драконы обрушились с неба огнём. Волки Тарьи бросились навстречу, разрывая ловчих, что хлынули из-за скал. Кайрен взмыл в воздух – впервые Саша увидела его истинную ипостась, огромного золотого дракона, – и сшибся в небе с сородичами, что служили его отцу. Ортен плёл щиты, прикрывая Сашу, толкая её к спасительной расщелине.

– Беги! – кричал старик. – К Нити! Я задержу! Беги, Александра!

Саша бежала. До входа оставалось двадцать шагов. Десять.

И тогда спустился он.

Король Вейдрахан приземлился между ней и пещерой – не в драконьей ипостаси, а в человеческой, и это было страшнее всего: высокий, темноволосый, с лицом, в котором Саша с содроганием узнала черты Кайрена, только выстуженные веками до полного льда. Глаза – золотые, как у сына, но мёртвые. Воздух вокруг него не дрожал жаром. Он замерзал.

– Вот мы и встретились, – сказал король. Голос был спокоен, почти ласков – и Саша, содрогнувшись, узнала эту ласку. Так говорила с тронного зала его жертва. Так он ломал. – Дитя, что держит нити. Ты повела меня за собой красиво. Я почти впечатлён. – Он шагнул ближе. – Ты хотела встретить меня здесь, у Сердца мира. Чтобы свести Нить прежде, чем я тебя возьму. Умно. – Он улыбнулся, и от этой улыбки стыла кровь. – Но ты просчиталась в одном, дитя. Ты думала, я приду сюда за тобой. А я пришёл – за ним.

И он поднял руку.

В небе золотой дракон – Кайрен – вдруг забился, будто налетел на невидимую стену. Саша увидела: от руки короля к сыну протянулась нить. Не золотая. Чёрная. Толстая, древняя, вросшая в самую суть Кайрена, – та самая связь отца и сына, кровь от крови, которую король выковал ещё до его рождения и держал наготове все эти годы.

– Ты забыла, – сказал король мягко, – что он тоже связан со мной. Я его отец. Кровь помнит кровь. – Он сжал кулак, и Кайрен в небе закричал – страшно, по-драконьи, – и начал падать. – Я не звал его сюда. Я егопритянул . И теперь, дитя, вот тебе настоящий выбор. Не тот, что ты придумала.

Кайрен рухнул на снег в сотне шагов – оглушённый, придавленный чёрной нитью, что тянула из него силу, – и снова стал человеком, беспомощным, распластанным, с золотыми глазами, полными ярости и муки.

Король повернулся к Саше.

– Иди к Нити, – сказал он. – Своди её края, спасай свой драгоценный мир. Я не стану мешать. – Улыбка стала шире. – Но пока ты будешь занята Нитью – а это займёт все твои силы, все до капли, – я буду убивать его. Медленно. Через нашу связь. Ты услышишь каждый его крик. И у тебя будет выбор: держать Нить и спасти мир, отдав ему сына, – или бросить Нить, спасти сына и обречь Аэртан. – Он развёл руками. – Одни руки. Две нити. Держать можно только одну. Выбирай, дитя.

Саша стояла в снегу между падающим миром и умирающим любимым.

И понимала, что король переиграл её. Он не купился на третью дверь – он захлопнул её. Всё, к чему она готовилась месяцами, вся её стратегия рухнула в одно мгновение: он поставил её ровно перед тем выбором, которого она поклялась избежать. Мир или Кайрен. Долг или любовь. Одни руки. Две нити.

Он знал. Знал, что человеческое сердце выберет одного любимого перед целым миром. На это и ставил.

– Ну же, – мягко сказал король Вейдрахан. – Часы пошли. Я слышу, как рвётся Нить, дитя. И скоро ты услышишь, как рвётся он.

Он сжал кулак.

И Кайрен закричал.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

Саша побежала – в пещеру, к Нити.

Король рассмеялся ей вслед, приняв это за то, что она выбрала мир. Или за то, что она в панике. Он не понял. Он мыслил как тиран – только силой и жертвой, только выбором между двумя дверями. Он не мог представить третьего, потому что за века забыл, что оно вообще бывает.

А Саша не выбирала мир. И не бросала Кайрена.

Она бежала к Нити, потому что там, у Сердца мира, был ответ, который она увидела в тот самый миг, как король протянул чёрную нить к сыну. Ответ, до которого она шла все эти месяцы, сама того не зная. Ответ, что родился ещё в тот день, когда она расплела чёрную пиявку с нити жизни Лиссы и не убила.

Пещера обрушилась вниз крутым ходом, и в её глубине забрезжил свет – не факельный, не солнечный. Свет самой жизни. Саша вылетела в огромный подземный зал – и замерла.

Становая Нить.

Она пронизывала пещеру от пола до свода – толстая, как ствол древнего дерева, сотканная из чистого света, пульсирующая, живая. Основа мира. И Саша увидела разом всё: тысячи крохотных надрывов по всей её длине, места, где круг черпал веками, – и один огромный, свежий, расходящийся разрыв, из которого утекал свет. Тот, что тянул её сюда через грань миров. Тот, из-за которого умирал Аэртан.

А ещё она увидела то, чего не видел никто.

Чёрная нить короля – та, которой он держал и убивал Кайрена, – тянулась не из пустоты. Саша проследила её даром – и всё поняла. Король черпал силу, чтобы держать сына, из Становой Нити. Прямо сейчас. Его чёрная нить впивалась в основу мира здесь, в этом зале, в самый большой разрыв, – и через неё король тянул из Нити мощь, век за веком, каплю за каплей. Вот откуда его сила, его века, его голод. Он был пиявкой. Огромной, древней пиявкой на теле мира.

И связь отца с сыном, чёрная нить смерти, что убивала Кайрена, – питалась из того же источника.

Одна нить. Не две. Всё это время – одна.

Саша поняла, что делать, и у неё захолонуло сердце от простоты и ужаса этого.

Не выбирать между Нитью и Кайреном. Они соединены. Король сам их соединил, когда стал черпать из мира, чтобы убивать сына. Спасти одно – значит спасти другое. Разорвать пиявку короля – значит и залечить разрыв Нити, и оборвать связь, которой он держит Кайрена.

Одно движение. То самое, что она уже делала – с Лиссой. Расплести чёрное, впившееся, – от живого, светлого. Не порвать. Отделить.

Только теперь чёрное было в тысячу раз сильнее. А живое – это была основа всего мира.

Сверху, из горловины пещеры, донёсся крик Кайрена – король убивал его, уверенный, что она уже у Нити, уже поймана в его капкан.

Саша шагнула к Становой Нити. Свет обжигал даже на расстоянии. Ортен сказал: прикоснуться – как взять в руки молнию. Держать – секунды. И выпьет всю, до смерти.

Она вспомнила засушенный цветок в котомке. Вспомнила слова Ортена: не хватай – обними. Приходи как к тому, кого любишь.

Вспомнила мать Кайрена, угасшую в клетке. И Кайрена, что держал её обещание ценой всей своей жизни. И Лиссу, доверчиво берущую её за руку. И себя – обычную девочку, упавшую с неба, которая отказалась быть слабой между двумя дверями.

– Я не выбираю, – сказала Саша вслух, в пустоту сияющего зала. – Слышишь, король? Я не играю в твою игру.

И обняла Становую Нить.

Боль была такой, что мир побелел. Свет хлынул в неё, сквозь неё, – молния, огонь, вся сила основы мира разом. Она чувствовала, как дар выпивает её, как Ортен и предупреждал, – жизнь потекла из неё в Нить платой за касание. Секунды. У неё были только секунды.

Но она не стала сводить разрыв.

Она потянулась – сквозь боль, сквозь слепящий свет – к чёрной пиявке короля. К толстому чёрному жгуту, впившемуся в основу мира. И, держа Становую Нить одной рукой дара – обнимая её, любя её, не давая ей себя убить слишком быстро, – второй рукой начала расплетать.

Волокно за волокном. Как с Лиссой. Только в тысячу раз больше и в тысячу раз опаснее.

Наверху король почувствовал.

«Что ты делаешь?!» – взревел его голос, и впервые в нём была не ласка. Страх. —«Отпусти! Ты порвёшь всё! Ты убьёшь и мир, и его, и себя!»

– Нет, – прошептала Саша сквозь стиснутые зубы, расплетая, отделяя, любя одно и отсекая другое. – Это ты рвал. Всю жизнь только рвал. А я умею иначе.

И король, впервые за века познавший ужас, сделал единственное, что умел.

Он рванул чёрную нить на себя – изо всех сил, всей мощью, вычерпанной из мира, – чтобы вырвать её из Становой Нити силой, прежде чем Саша успеет расплести. Порвать. Как рвал всегда.

И тем самым сыграл ей на руку.

Потому что Саша не держала чёрную нить. Она еёрасплетала – освобождала волокна. И когда король рванул, он выдернул чёрную пиявку сам – но не из мира, а из своих собственных, уже расплетённых Сашей пальцев. Связь, которой он тянул силу веками, лопнула у него в руках, оборвавшись не на стороне мира, а на его стороне.

Отдача хлынула по чёрной нити обратно – к тому, кто веками черпал через неё. К королю.

Наверху, в снегу, король Вейдрахан а'Драхан закричал – впервые за свою долгую жизнь по-настоящему, – когда вся сила, что он украл у мира за века, разом хлынула из него назад, в разрыв, из которого была взята.

А внизу Саша, из последних сил, держа обнимаемую Становую Нить угасающими руками дара, наконец потянулась к главному разрыву – тому самому, из-за которого умирал мир, – теперь очищенному от чёрной пиявки короля.

И начала сводить его края.

Свет вокруг неё стал невыносимым.

Жизнь утекала из неё стремительно, как Ортен и обещал.

Но она держала. И сводила. Волокно к волокну, край к краю, любя, обнимая, отдавая себя основе мира по капле.

Только бы хватило, – думала Саша, чувствуя, как гаснет. —Только бы хватило секунд. Кайрен. Лисса. Мама, где-то там, за гранью. Только бы хватило.

Свет поглотил всё.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Кайрен почувствовал, как оборвалась чёрная нить отца, – и рухнул в снег, свободный, впервые за всю жизнь свободный от той связи, о которой даже не знал, что носит.

Крик короля ещё висел в воздухе. Кайрен поднял голову – и увидел невозможное.

Его отец, король Вейдрахан, непобедимый, вечный, черпавший из основы мира веками, – старел. Прямо в снегу, на глазах. Сила, что держала его молодым и могучим, утекала из него назад, в землю, к разрыву, откуда была украдена. Кожа его иссыхала, тело оседало, золото в глазах гасло. Век за веком обрушивался на него разом – все те столетия, что он украл у мира и у собственной жены, у собственного сына.

– Нет, – прохрипел король, глядя на свои стремительно дряхлеющие руки. – Нет, я – король, я – вечен, я…

– Ты вор, – сказал Кайрен, поднимаясь. Жар возвращался к нему – свой, не отнятый, впервые полностью свой. – Всю жизнь. Ты крал. У мира. У матери. У меня. – Он шагнул к отцу, и в золотых глазах его не было ни ярости, ни торжества. Только огромная, спокойная, выстраданная тишина. – А теперь у тебя отняли всё украденное разом. И осталось только то, что было твоим по-настоящему. – Он посмотрел на иссохшего старика в снегу. – Ничего. У тебя не осталось ничего, отец. Потому что ты никогда ничего не создал. Только брал.

Король Вейдрахан а'Драхан, проживший тысячу украденных лет, посмотрел на сына выцветшими глазами.

Он хотел что-то сказать. Может, проклясть. Может – впервые – попросить. Кайрен так и не узнал.

Век, которого король лишился, настиг его. Тело, которому давно пора было стать прахом, рассыпалось в снег – тихо, без огня, без грома. Так же тихо, как угасла когда-то та, кого он погубил.

Ветер развеял пепел.

И Кайрен остался стоять один над проталиной в снегу, где только что был сильнейший и худший из драконов, – сын, наконец свободный от отца, и от чёрной нити, и от страха стать им.

А потом он вспомнил.

– Александра, – выдохнул он.

И бросился к пещере.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Кайрен ворвался в зал Сердца мира и застыл.

Становая Нить сияла ровным, целым светом – впервые за века без единого разрыва, залеченная, живая. Мир был спасён. Он понял это сразу, всем существом дракона: сама ткань Аэртана вокруг перестала расходиться, выровнялась, задышала.

А у подножия Нити, в снегу света, лежала Саша.

Маленькая. Неподвижная. Погасшая.

– Нет. – Кайрен упал рядом с ней на колени. – Нет, нет, нет. Александра.

Она была почти прозрачной. Дар выпил её, как и обещал Ортен, – свёл Нить ценой всей её жизни, до капли. Кожа ледяная. Грудь не поднималась. А нить между ними – та золотая, что горела с первой ночи, – тускнела на глазах, угасая вместе с ней, потому что один конец её уже почти отпустил.

Кайрен прижал её к себе, влил в неё весь свой жар – и жар уходил в неё, не согревая, как в пустоту.

– Не смей, – прошептал он. – Ты обещала прийти. После. Ты обещала выбрать меня свободно. Ты не можешь уйти, не выбрав, слышишь?! – Голос его сорвался. – Ты не она. Ты не погаснешь, как погасла моя мать. Я тебе не позволю. Не позволю!

Шаги за спиной. Ортен, окровавленный, хромающий, спустился в зал – и увидел. Лицо старика исказилось.

– Она свела Нить, – прошептал он. – Спасла всё. И заплатила, как я боялся. – Он опустился рядом, коснулся Сашиной руки, и слёзы потекли по морщинам. – Прости, дитя. Прости, что не нашёл другого пути. Прости старого дурака…

– Способ, – Кайрен вскинул голову, и в глазах его горело безумное. – Ты сказал – она платит меньше, когда не одна. Когда есть узы, из которых черпать силу. Ты сам сказал! Замкнутые узы дают силу!

Ортен замер.

– Кайрен…

– Замкнутые узы, – повторил дракон лихорадочно. – Если замкнуть их сейчас – сила потечёт через нить. Из меня – в неё. Я отдам ей себя, как она отдала себя миру. Я удержу её, вытяну обратно…

– Ты не можешь. – Ортен схватил его за плечо. – Мальчик, послушай меня! Замкнуть узы – значит связать её навсегда! Без её согласия! Она без сознания, она не может выбрать! Ты сделаешь ровно то, чего вы оба клялись не делать, – то, что сделал с твоей матерью твой отец! Свяжешь её силой! – Старик задыхался. – И даже если это спасёт ей жизнь – она очнётся в клетке. В навязанных узах. Пленницей. Ты понимаешь, что ты предлагаешь?!

Кайрен смотрел на Сашу – угасающую в его руках, – и на лице его была мука, какой Ортен не видел за всю свою долгую жизнь.

Выбор. Настоящий, страшный. Дать ей умереть свободной – или спасти пленницей. Отпустить любимую в смерть, храня её свободу, – или предать всё, во что он верил, всё, что делало егоне отцом , ради того, чтобы она жила.

Кайрен закрыл глаза.

И Ортен увидел, как что-то ломается в драконе – окончательно, до самого основания.

– Я не могу, – прошептал Кайрен. И это были самые страшные слова, что он произнёс в жизни. – Я не могу дать ей умереть. – Он прижал Сашу крепче, склонился к её ледяным губам. – Прости меня, Александра. Прости. Возненавидь меня потом. Но живи. Живи, и ненавидь, и будь свободна уйти от меня, как только очнёшься, – только живи. – По его лицу текли слёзы. – Я нарушу обещание матери. Я стану на миг тем, кем клялся не быть. Ради тебя. Только ради тебя.

Он потянулся к золотой нити между ними, чтобы замкнуть её.

– Кайрен, СТОЙ! – закричал Ортен.

Но было поздно. Дракон коснулся уз, вложил в них всю свою волю, всю любовь, всю отчаянную готовность проклясть себя навеки, – и замкнул.

И мир вспыхнул.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю