Текст книги "Раздвоение (СИ)"

Автор книги: Erebia Brimo

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 5 страниц)

========== Часть 1 ==========

Стив сидел напротив начальника в его кабинете и смотрел в окно. Директор Фьюри рассматривал принесенные им эскизы героев новой компьютерной игры «Мстители», которую их компания ЩИТ планировала выпустить через полгода. Небольшой на самом деле срок для создания масштабного шутера с захватывающей кампанией, но Роджерс, несмотря ни на что, упорно не мог сосредоточиться на работе.

Вот уже месяц как он жил на съемной квартире. Чудесной, удобно расположенной от работы и центра города, чистой, светлой и просторной. Все в ней было прекрасно, но, к сожалению, зарплата не позволяла снимать ее в одиночку. И когда хозяйка квартиры с легкостью нашла ему соседа, он был ей очень благодарен. Вот только сосед оказался весьма необычным.

Правильнее было сказать – два соседа. Открытый, веселый и добрый Баки и замкнутый, нелюдимый Джеймс. Причем, оба этих совершенно разных человека занимали одно тело – того, с которым ближайшие месяцы Стиву придется жить бок о бок.

***

Вначале Стив познакомился с Джеймсом.

В тот день он в приподнятом настроении спешил с работы домой – хозяйка сказала, что именно сегодня прибудет загадочный жилец. Стив влетел в подъезд и затормозил, обнаружив у своей двери незнакомого опасного вида мужчину.

– Ты Роджерс? – угрожающе спросил незнакомец и тряхнул головой, чуть отбрасывая назад скрывавшие его лицо неопрятные пряди черных волос.

– А ты Барнс? Миссис Джонс говорила о тебе, – Стив активно нащупывал в рюкзаке ключи, не отрывая взгляда от собеседника. У того была потрясающая форма губ – художник в нем всегда подмечал такие вещи. – Она оставила для тебя ключи. Сейчас. Да где же они? А, вот! – он открыл дверь и пропустил нового жильца вперед, собираясь обсудить в ним кучу вещей, начиная от графика мытья кухни до отношения к живописи и дизайну. – Меня, кстати, зовут…

Но Барнс уже скрылся в своей комнате, напоследок окинув Роджерса таким острым, таким холодным взглядом убийцы, что тот в ужасе прижался к стене в поисках защиты. И стоял так до тех пор, пока в комнате, куда вошел мужчина, не заскрипела кровать, и все не стихло.

Напуганный до чертиков, Стив долго не мог заснуть, опасаясь, что странный сосед перережет ему горло. Почему-то он решил, что из всевозможных способов убийства его новый сожитель выберет именно этот.

А утром к нему вышел Баки.

– Доброе утро, – он широко зевнул и улыбнулся по-доброму. – Ты Стив, да? – расслабленный, одетый в смешную футболку с котятами, с собранными в небрежный хвост волосами, открывающими чуть отёкшее со сна лицо, он ничем не напоминал вчерашнего сурового незнакомца, так напугавшего Стива. – А я – Баки. У тебя есть кофе? Меняю кофе на половину пирога со сливами, идет?

Роджерс только часто кивал, недоумевая. Плохое настроение у Баки вчера было, что ли? Но вроде бы миссис Джонс говорила, что его соседа звали Джеймс. Дело приобретало странный оборот.

– Кофе есть, – глядя с опаской, медленно произнес Стив, все еще не желая поворачиваться к собеседнику спиной. – Сейчас налью. И знаешь… Баки Барнс звучит круто. Повезло тебе с родителями.

– Вообще-то я Джеймс Бьюкенен, так что последнее утверждение спорно, – в ожидании кофе Баки ухитрился что-то подшаманить в нерабочем радиоприемнике, который Роджерс все никак не мог отнести на свалку, и уже чуть пританцовывал в такт популярной песенке. – Но все зовут меня Баки. И это действительно круто, чувак, ты прав.

Насвистывая, Баки ушел в свою комнату и вернулся с пирогом. Очень вкусным. Барнс весело болтал и расспрашивал Роджерса обо всем, начиная с любимого блюда и заканчивая планами на отпуск. И Стиву было очень комфортно с таким веселым, жизнерадостным собеседником, однако полностью расслабиться мешала какая-то неправильность. В глубине сознания настойчиво билась странная мысль, что сейчас он имеет дело не с живым человеком, а с хорошо проработанным неигровым персонажем, слишком уж безупречным казалось поведение соседа. Так толком и не разобравшись, он ушел в издательство.

Когда вечером он вернулся с работы, в квартире его снова ждал Джеймс.

***

Роджерс зашел домой и устало привалился к двери. Сегодня Фьюри вымотал его до последнего предела, придираясь буквально к каждому штриху. И теперь он мечтал хотя бы десять минут постоять, не шевелясь и ни на что не реагируя. Даже на апокалипсис.

Из нирваны его вырвали ритмичные выдохи, доносящиеся из комнаты Барнса. Покраснев до корней волос, Стив попытался бесшумно прошмыгнуть в свою комнату, но не тут-то было. Приоткрытая дверь лишила его благоразумия. Зажмурившись и мысленно посчитав до десяти, он все-таки заглянул внутрь.

Однако ничего компрометирующего за дверью не обнаружилось – сосед был один-одинешенек. И отжимался. Роджерс видел, как перекатываются стальные мышцы на сильной спине, как сгибаются и разгибаются загорелые мускулистые руки, легко поднимая и опуская массивное литое тело. И оказался не готов к тому, что его тело так остро отреагирует на открывшееся жаркое зрелище. Воскрешая постыдные желания, которые, казалось, давно остались в прошлом.

Краем сознания он отметил, что вместо застиранной свободной футболки на Барнсе была идеально сидящая плотная черная майка, выгодно подчеркивающая мышцы. Снова поразившись, насколько разным может быть один и тот же человек, Стив уже почти решился постучаться, чтобы, быть может, попросить попозировать (не пропадать же такой фактуре!), как Джеймс, заметив движение за спиной, прекратил упражнение и резко поднялся.

– Чего пялишься? – зло буркнул он и хлопнул дверью, оставляя Роджерса в растрепанных чувствах. Либо ему померещился утренний разговор с Баки, либо у его соседа крайняя степень непереносимости сумерек. Иначе почему по вечерам он становится таким мрачным и свирепым.

На следующее утро Стив приготовил две чашки кофе и сел ждать соседа в надежде, что Барнс выспался и снова будет мил и любезен. Роджерс даже выложил на стол случайно завалявшуюся у него шоколадку. Сам он сладкого не любил, но решил, что для создания дружеской, непринужденной атмосферы сладкое лишним не будет.

Он радостно улыбнулся вышедшему из ванной парню, но тот не отреагировал. И пожелание доброго утра так и повисло в воздухе. Потому что сегодня Барнс снова был одет в черное, а его лицо скрыто растрепанными волосами, за которыми он, похоже, прятался от людей.

Однако Стив решил не сдаваться и пододвинул мрачному мужчине его чашку. Но его жест остался без внимания. Джеймс повернулся к нему спиной, открыл холодильник и начал изучать лежащие на полках продукты. Вздохнув украдкой, Роджерс встал и отправился приводить себя в порядок перед работой, сегодня завтрака в приятной компании ему точно не светило.

Он вышел из своей комнаты, привлеченный вкусным запахом жарящегося омлета с помидорами. Сам Стив готовить не умел совсем. В его исполнении даже банальные бутерброды были кривыми и неаппетитными, несмотря на все старания и открытые в интернете рецепты. Так что питался он в основном в буфете на работе или сырыми овощами, которые испортить почти невозможно.

В животе заурчало. Единственный съеденный на завтрак огурец его не насытил, зато из сковородки Джеймса так вкусно пахло! Тот обернулся, явно услышав голодные трели, издаваемые пустым желудком, смерил своим фирменным жутким взглядом, а после отложил небольшой кусочек омлета в отдельную тарелку.

– Это мне? – решился Стив. В конце концов, разве не с этим человеком он вчера разделил пирог?

Барнс предсказуемо не ответил, он был совсем неразговорчив, когда одевался в черное. Но Стив ушел на работу сытый и окрыленный надеждой, что с соседом все-таки можно договориться.

Несколько дней прошли в угрюмом молчании. Все попытки Стива наладить диалог разбивались о стойкое нежелание второго жильца с ним разговаривать. Не помогало ничего. Ни купленные продукты, ни попытки самостоятельно соорудить завтрак на двоих (Джеймс тогда долго ругался на каком-то незнакомом языке, пытаясь отмыть плиту от пригоревшей каши), ни демонстрация карандашей и мольберта, когда Роджерс просил попозировать.

И стоило отступиться, перестать мучить человека, который упорно не желает общаться, но опускать руки было не в правилах Стива. В детстве именно эта настойчивость и помогала ему бороться с многочисленными болезнями, которые постоянно цеплялись к его хрупкому телу.

Так что он по-прежнему продолжал по утрам наливать две чашки кофе вместо одной и ждать, что однажды утром к нему выйдет спокойный улыбчивый мужчина, приветливо поздоровается и заведет разговор, разбавляя стылое одиночество.

***

Стиву снилось, что он бродит по темному коридору, открывая многочисленные двери в поисках выхода. Со всех сторон доносились странные звуки: рык, попискивание, скрежет и какой-то звериный вой. Он метался из комнаты в комнату, пытаясь убежать от чего-то страшного, что поджидало его в темноте. Наконец он смог найти лестницу и подняться в более освещенное помещение. Там стояло жуткого вида кресло, к которому был пристегнут Джеймс. Тот кричал и выгибался от боли, но крики были приглушены резиновой капой, которая раздувалась, заполняя рот, не давая дышать, убивая…

Он резко проснулся, мокрый от пота. Вдруг из-за стены донеслись приглушенные крики, которые, по-видимому, были реальностью, а не частью сна. Барнс кричал на самом деле! Роджерс опрометью бросился в соседнюю комнату.

Джеймс лежал, запрокинув голову, вцепившись в простыни скрюченными руками. Лунный свет, проникавший сквозь неплотно задернутые шторы, рождал жуткие тени на его перекошенном страданием лице.

– Баки? – позвал Стив, склоняясь над спящим, припоминая, где аптечка и есть ли там обезболивающее.

– Какой, к черту, Баки? – зарычал Барнс, схватив незваного гостя за плечо. – Я Джеймс, Роджерс! Тебе память отшибло? – он отпихнул слабо трепыхавшегося парня от себя и сел на кровати, обхватив голову руками. – Убирайся.

– Я могу принести тебе лекарство, – с пола ответил Стив, не решаясь встать. Он подозревал, что у него останется синяк, таким сильным был толчок мужчины. – Тебе ведь больно.

– Ты не слышал? Убирайся! – столько ярости и с трудом подавляемого гнева было в его голосе, что Роджерс вымелся вон, как ему показалось, не вставая на ноги. И едва дверь успела закрыться, как в нее врезалось что-то тяжелое, заставив очень быстро скрыться у себя и не выходить до самого утра, вздрагивая от каждого шороха.

========== Часть 2 ==========

Пару дней Стив сторонился своего соседа, стараясь даже лишний раз на него не смотреть. Но, несмотря на пережитое, он не мог не приглядывать за ним, опасаясь повторного приступа. И волей-не волей рассмотрел во всех подробностях. Этого хватило, чтобы сделать набросок. Он хотел нарисовать его в образе солдата с холодным взглядом сквозь снайперский прицел, но стоило только карандашу коснуться бумаги, как руки зажили собственной жизнью.

Когда Стив очнулся, изображенный на листе полуобнаженный мужчина в черных доспехах смотрел на него через плечо, но взгляд его не был грозным, он был полон обещания. Обещания страсти и удовольствия.

Рисунок стоило уничтожить, но у парня, измученного кошмарами, в которых Джеймс то бил и душил его, то прижимался всем телом, отчего по венам растекался горячий мед, рука не поднялась. Он устал разрываться между желанием убежать и прижаться, и надеялся, что рисунок станет своеобразным оберегом. Обычно даже самые яркие его модели утрачивали для Стива свою привлекательность, стоило только закончить рисунок. И рисунок был спрятан между книг на полке рядом с кроватью.

Но, видимо, Джеймс был слишком необычным, особенным, и Роджерс то и дело ловил себя на том, что у нарисованных им персонажей для «Мстителей» появлялись то глаза, то губы, то руки его соседа.

***

Стив сидел в гостиной, глядя в окно, и тосковал.

– Эй, ты в порядке?

Стив повернул голову и увидел склонившегося над собой Барнса. Подавив желание отодвинуться, он только отрицательно дернул головой, не желая рассказывать о очередной неудачной попытке сходить на свидание.

– Не расстраивайся. Будет и на твоей улице праздник, – на вопросительный взгляд Баки только рассмеялся, заставив сердце Роджерса застучать быстрее. – Если такой милый мальчик в лучшей своей рубашке с грустным видом сидит на диване – значит, его бросила девушка.

– Честно говоря, она меня не бросала. Сложно бросить того, с кем не встречаешься.

– Знаешь, что тебе поможет? Горячий шоколад, – Барнс лукаво посмотрел на него, будто знал все на свете секреты. – И вроде бы я видел у нас упаковку…

– Я не люблю сладкое, – буркнул Стив, не собираясь вставать с нагретого места даже ради прекрасных глаз Баки.

– Ты просто еще не пробовал правильное сладкое, – мечтательно произнес тот. – И кто-то, между прочим, схомячил половину моего пирога! – он шутливо толкнул Роджерса в плечо и ушел на кухню. Вскоре оттуда донеслись звуки открывавшихся и закрывавшихся дверок шкафчиков. – Ты идешь, мелкий?

Стив вздохнул, радуясь, что к Джеймсу вернулось хорошее настроение. И поплелся следом делать повторную попытку отказаться от шоколада. Если честно, он был голоден и с куда большим удовольствием съел бы тот чудесный омлет с помидорами, которым Джеймс угощал его в их второе совместное утро. Но, к сожалению, тому было плевать на потребности недовольного художника.

– Джеймс, может все-таки не надо шоколад?

– Я вижу, ты настроен серьезно, – усмехнулся тот, на секунду прекращая колдовать над кастрюлькой. – Моя мама называла меня Джеймс, когда я делал что-то нехорошее. Все-таки Баки нравится мне куда больше.

– Ладно, Баки, – Стив выделил последнее слово, недоумевая по поводу странностей мужчины, – раз уж ты считаешь, что шоколад мне настолько необходим, будем надеяться, что яд ты туда не положишь.

– Травить такого милого малыша? За кого ты меня держишь? – возмутился Барнс, делая вид, что страшно обиделся, но тут же рассмеялся, не выдержав собственной пафосной игры. – Вот твоя порция. И ты не выйдешь из-за стола, пока не скажешь, что я готовлю самый лучший шоколад на свете! А когда признаешь мои таланты, мы пойдем и купим тебе футболку с покемонами.

– Почему с покемонами? – оторопел Роджерс.

– Чтобы ты мог позвать кого-нибудь на помощь. Ну, знаешь, «покемон, я призываю тебя!» Вдруг меня не будет рядом.

Стив с облегчением рассмеялся. Почему-то, несмотря на неприятную историю их взаимоотношений, сейчас ему было очень комфортно рядом с Баки. Даже не возникало различных постыдных мыслей, которые буквально преследовали его последние дни.

– Ладно. Пойдем, но только если ты пообещаешь попозировать мне потом.

– Не вопрос! Хочешь обнаженную натуру? – лукавая улыбка, украшавшая сейчас лицо Барнса, была настолько непохожа на сжатые в тонкую линию губы, которые Стив наблюдал у своего соседа в его мрачной ипостаси, что можно было заподозрить, что у Джеймса есть брат-близнец. И они издеваются над ним. – Нет? Черт, ты покраснел! Покраснел, покраснел, я вижу, не отворачивайся.

Баки заливисто смеялся и тормошил засмущавшегося Роджерса, не замечая, как тот старается избежать прикосновений, справедливо опасаясь реакции собственного тела. К его удивлению, оно осталось равнодушным. Будто и не было горячечных снов, после которых Стив просыпался возбужденным. Будто не вызывал этот человек у него сладкую дрожь одним своим видом.

– Я тебе нравлюсь? Нравлюсь ведь? Не отнекивайся!

– Пойдем уже за покемонами.

С Баки было весело. Общение с ним помогло исправить паршивый день, начавшийся с неудачного свидания.

Они вернулись домой уже ближе к полуночи, сытые, довольные, нагруженные разными приятными мелочами, которые закупили на ярмарке. И несмотря на легкую, приятную усталость, все-таки решили не откладывать «создание шедевра», как выразился Барнс про желание Стива его нарисовать.

***

В очередной раз Барнс проснулся от жуткой головной боли. С трудом выплывая из липкой мути очередного кошмарного сна, он перевернулся на бок (почему-то от кошмаров он всегда просыпался лежа на спине) и прислушался. В квартире было тихо. Видимо, на этот раз его крики не разбудили Стива. Желая убедиться, что его сосед не трясется от ужаса в своей комнате, он бесшумно подошел к двери и заглянул внутрь.

Роджерс спал, свернувшись калачиком и смешно подложив руки под щеку. Такой милый, такой безмятежный, со светлой кожей, чистыми голубыми глазами и красивыми розовыми губами. Такой нелепый в своей вере в лучшее и бесконечных попытках подружиться. Он вызывал желание защитить и утешить у любого, кто сталкивался с ним. Но только не у Джеймса.

У него Стив вызывал совсем другие желания: расцветить бледную кожу багровыми метками, заставить голубые глаза почернеть от желания, а хрупкое тело изогнуться в экстазе. И чтобы пухлые розовые губы шептали только его имя. Он хотел бы присвоить его, держать под собой столько времени, сколько потребуется, чтобы тот осознал свою принадлежность Джеймсу.

Барнс подавил вздох. Пока только он принадлежал Роджерсу. Влип в ангелочка насмерть, купился на проявленное сочувствие, на почти жертвенную готовность быть приветливым и дружелюбным даже с таким мрачным типом как он.

Он отвернулся, собираясь уйти. Но после все-таки прошел в комнату и укрыл вечно мерзнущего Стива позабытым на кресле одеялом.

Стив проснулся рано утром в самом лучшем расположении духа. Вроде бы ему поначалу снилась какая-то пакость, но все закончилось хорошо. Немного подивившись, что все-таки не забыл одеяло (ночью ожидалось похолодание), он направился в ванную. Но по пути зацепился взглядом за вчерашний рисунок и поневоле принялся сравнивать его с прошлым изображением Солдата-Барнса.

Он знал, что никогда ничего не приукрашивал в своих моделях, за что его хвалили в академии, но ругали клиенты (поначалу он пытался зарабатывать рисованием портретов, пока не нашел работу в ЩИТе). Поэтому на рисунке был изображен именно тот человек, который был с ним вчера. Но как же он отличался от того, кого Роджерс рисовал по памяти!

Положив рядом оба рисунка, он сосредоточенно вглядывался в них, находя все больше и больше отличий. Осанка, выражение глаз, наклон головы, форма губ – пожалуй, если не знать, что рисунок сделан с одного и того же человека, то можно было решить, что на рисунках изображены совершенно разные люди, даже не родственники! Не могла же из-за настроения настолько меняться манера поведения!

Шли дни один за другим. И каждое утро он наливал кофе в две чашки и ждал. Ждал, выйдет ли к нему солнечный, улыбчивый Баки, который тут же схватится за шоколадку (Роджерс стал покупать ее по пути с работы), обсмеет помятый вид Стива и, пританцовывая, удалится в ванную. Или мрачный Джеймс, который презрительно окинет взглядом шоколад и кофе, но возьмется готовить непутевому соседу завтрак.

Он так и не смог разобраться, к которому из Барнсов испытывал более сильные чувства. Что для него было важнее: теплая привязанность к Баки или же темная, жадная тяга к Джеймсу, из-за которой его окатывало жаром с ног до головы, стоило тому зайти в комнату. Кого он сильнее ждал по утрам?

***

Редкие выходные дни Стив тратил на то, чтобы сходить в парк порисовать. Многие могли бы назвать его сумасшедшим, ведь его работа как раз и заключалась в бесконечном рисовании различных объектов и персонажей. Однако для Роджерса возможность рисовать натуру: забавные сценки на улице, перекрученные ветки деревьев, одетых в странные костюмы демонстрантов, только что распустившиеся цветы – была самым лучшим отдыхом. От природы наблюдательный, он замечал те крохотные, порой совсем незначительные детали, которые и делали жизнь прекраснее.

Вот и в этот раз он возвращался из парка счастливым и умиротворенным, с целой стопкой эскизов под мышкой.

Смешной щенок гонится со своей маленькой хозяйкой за ярким шаром – Стиву особенно хорошо удалось передать выражение незамутненного, какого-то легкомысленного счастья, одинакового в ярко-зеленых глазах девочки и желтых ее пушистого питомца.

Мозолистые, покрытые морщинами руки пожилого мужчины, устроившегося под раскидистым дубом – Стиву даже на мгновение показалось, что те тихонько переговариваются, как лучшие друзья, оба основательные, надежные, умудренные опытом. И на рисунке у мужчины были такие же сильные корни, как у его зеленого знакомого, а кора дуба четко повторяла узор из морщин, избороздивших лицо человека.

Были в его папке портреты парней-скейтеров, красовавшихся перед девчонками, и взволнованной молодой мамы, выведшей на прогулку щекастого карапуза, и даже какого-то конгрессмена, делавшего вид, что, как и все, пришел покормить уток, но на самом деле всем своим видом агитировавшего голосовать.

Усталый и довольный Роджерс уже приближался к дому, когда увидел своего соседа в компании нескольких молодых людей весьма щеголеватого вида. Они весело болтали, размахивали руками и хлопали друг друга по плечам, будучи, очевидно, совершенно довольными жизнью. Стив невольно загрустил. Ему было не тягаться со всеми этими яркими, беззаботными и интересными людьми. Кому нужен скучный, застенчивый художник, который даже удачно на свидание сходить не может?

Однако Барнс, заметив его, поспешил попрощаться со своими спутниками и махнул ему, чтобы подождал.

– Стиви, хей, откуда идешь, такой счастливый? Неужели она одумалась?

– Я ходил рисовать, – улыбаясь ответил Роджерс. Его всегда забавляла и умиляла нелепая привычка Баки задирать подбородок и смотреть на собеседника полуприщурившись. У любого другого выглядело бы надменно и холодно, но у Барнса почему-то выходило обаятельно. – Хочешь, покажу тебе наброски?

– Конечно! Но только в обмен на шоколадку.

– Сладкоежка несчастный! – крикнул Стив, в шутку замахнувшись на Баки папкой. – Куда в тебя столько влезает?

– Почему несчастный? Я очень даже счастливый! – Барнс лукаво усмехнулся и безошибочно похлопал Роджерса по карману с конфетной заначкой. – Мой друг принес мне сладкого, что может быть лучше?

– А я твой друг? – спросил Стив, выуживая из кармана купленные специально на такой случай конфеты.

– Конечно, друг, Стиви, не сомневайся, – Баки сосредоточенно разворачивал обертку и собеседнику в глаза не смотрел, а потому не заметил, какой надеждой вспыхнули голубые глаза.

– У меня кроме тебя нет друзей, Баки. Только Пегги, но она не совсем друг. Она моя кузина. В общем, спасибо, – он постарался вложить в свои слова всю признательность, всю радость, что переполняла его.

– Обращайся, – Барнс подмигнул. – Я всегда рад новым друзьям. Чем больше компания, тем веселей, – добавил он весело, мгновенно похоронив все чаяния Стива на глубокие отношения.

========== Часть 3 ==========

Срок сдачи проекта приближался, Фьюри зверствовал и гонял весь отдел дизайнеров в хвост и в гриву, обещая страшные кары тем, кто не выполнит план. Из-за переживаний насчет Барнса Роджерс серьезно отставал от своей команды, поэтому не отрывался от компьютера даже чтобы перекусить ни на работе, ни дома. И если бы Джеймс не подкармливал его, то очень быстро он превратился бы в собственную тень и свалился бы с обострением гастрита или еще какой неприятной болячкой.

Постоянно погруженный в работу, он практически не замечал внешнего мира, и именно поэтому влип в неприятности. Он частенько задерживался на работе допоздна и, торопясь домой, срезал путь по темным закоулкам. Там-то его и поджидали. Два подвыпивших маргинала, которые справедливо решили, что у добротно одетого тощего паренька найдется чем поживиться.

Стив защищался до последнего. Пока его не свалили с ног (к слову, много времени для этого не понадобилось) и не попинали ногами для верности. После чего вытащили кошелек и пожелали счастливо оставаться.

Оставаться Роджерсу не хотелось. Хотелось счастливо добраться до дома, стянуть с себя запачканную одежду и все забыть. Денег жалко не было, не так много их там было. Основные средства, по вбитой матерью привычке, он хранил в банке и еще немного наличными дома. Жалко было поруганной гордости.

Прихрамывая и шипя сквозь зубы, он брел домой, стараясь не тревожить явно отбитые ребра и надеясь, что в это время суток настроение его соседа уже спустилось до отметки ниже нуля, и он просто не покажется из своей комнаты. Тогда не придется ничего рассказывать, оправдываться и выслушивать, какой он дурак.

Частично его надежды сбылись. Квартира встретила его темными комнатами и тишиной. Но когда он, облегченно вздохнув и едва не застонав от моментально пронзившей грудную клетку боли, попытался бесшумно стянуть с себя обувь, на кухне загорелся свет.

Тяжелый взгляд сквозь упавшие на лицо волосы, которым его окинул Джеймс, был красноречивей любых слов. Стив пристыженно покраснел, но тут же ощерился.

– Что, нужно было преподнести им свой бумажник на блюдечке с голубой каемочкой? – выпалил он, больше не в силах бояться холода в светлых глазах соседа. – Может, еще и поблагодарить?

– Нужно было идти по освещенным улицам или позвонить мне, чтобы встретил, – спокойно ответил Барнс, присаживаясь на корточки и стаскивая с едва стоящего Роджерса ботинки.

– С чего бы мне тебе звонить? – Стив кусал губы, пока чужие руки ощупывали его пострадавшие ребра.

– А не с чего? – уточнил Джеймс, подставляя плечо и помогая добраться до ванной. – Зачем тогда каждый день ждешь меня к завтраку?

– Ничего и не жду, – строптиво буркнул Роджерс, который сначала сопротивлялся помощи, но, будучи придавлен к теплому боку сильной рукой, такой твердой, будто ее сделали из металла, расслабился и позволил усадить себя на бортик. – Я сам! – крикнул он, когда Барнс стал аккуратно стаскивать с плеч изгвазданный пиджак.

– Сам ты уже наворотил дел, – буркнул тот и, не слушая возражений, принялся обрабатывать все синяки и ссадины, благо переломов все-таки удалось избежать.

Стив насупился и обиженно пыхтел все время, пока аптечка не была убрана, а вещи не загружены в машинку. Причем, сначала он удивился, что Джеймс внимательно осмотрел каждую перед тем, как сложить их, но до него быстро дошло.

– Нет, – прошептал он, не поднимая глаз и теребя кончик полотенца, в которое целомудренно завернулся, стараясь создать как можно больше преград между ними. – Они не… Взяли только деньги. Я бы не дал!

Барнс скептически осмотрел напоминавшего встрепанного воробья «недавальщика», расправившего тощую грудь, и, махнув рукой, резко развернулся и ушел на кухню готовить горячий чай. Но за мгновение до этого их глаза встретились, и Роджерс успел разглядеть тщательно запрятанный страх и ярость.

Джеймс переживал за него! Позаботился о нем. Такое отношение согревало, дарило чувство защищенности. Боль отошла на второй план, а на первый вышло плотское желание, которое срочно нужно было запрятать поглубже. Потому что Стиву совершенно точно не стоило влюбляться в своего соседа.

***

Сегодня вечером головная боль была особенно сильна. Чувствуя, как мир постепенно выцветает, Джеймс решил сходить на кухню заварить крепкий чай, надеясь, что горячий ароматный напиток поможет справиться с недомоганием. На кухне неожиданно обнаружился Роджерс, поедающий какие-то фрукты.

У Стива вошло в привычку не обращаться к своему странному соседу, пока тот наглядно не продемонстрирует, в каком модусе находится на данный момент. Поэтому он просто смотрел на него, ожидая какой-то реплики или красноречивого взгляда.

И почему-то этот странный выжидательный взгляд, в котором отражалась одновременно и готовность улыбнуться, и остаться нейтральным, внезапно сильно взбесил Барнса. Он и сам не понял, как выдернул несопротивляющегося Стива из-за стола, прижал к стене всем телом, с удовольствием пользуясь разницей в росте и весе. Зарычал низко, шаря руками по желанному телу и сходя с ума от его хрупкости.

– Нет! Не надо, – всхлипывал Роджерс под его руками, пытаясь уйти от слишком жарких, слишком откровенных прикосновений. – Баки… – без надежды позвал он, со всей обреченностью понимая, что сейчас с ним Джеймс.

– Да кто такой этот Баки? – зашипел тот и рванул пуговицы на рубашке Стива, сразу проникая руками под ткань. – Твой любовник? Он тебя не удовлетворяет, да? Думаешь, я не вижу, как ты смотришь? – прошептал он, уже более нежно оглаживая живот и грудь, задевая болезненно чувствительные соски. Скользнул руками ниже и расстегнул ремень, заставив брюки упасть к ногам. – Ты такой тонкий, – жарко выдохнул, ведя носом по шее, рождая толпу мурашек.

– Нет, не надо, не надо, – повторял Стив, не делая более ни одной попытки вырваться, только выгибаясь в держащих его сильных руках, которые тем временем спустились к паху и гладили внутреннюю сторону бедра, заставляя кусать губы, чтобы не выпустить ни единого стона. – Пожалуйста!

Не повиноваться с таким пылом высказанной мольбе было невозможно. Хотя, вполне вероятно, Джеймс услышал в этом полувсхлипе-полувздохе то, что нужно было ему, а вовсе не то, что имел в виду дрожащий как в лихорадке Роджерс. Но, невзирая ни на что, он огладил небольшой, но уверенно стоящий член своего невольного любовника, сжал чувствительную плоть и, прикусив стык плеча и шеи, начал неспешно ласкать по всей длине.

Долго Стив не продержался. Растекся по широкой груди, рухнул в удовольствие, захлебываясь в ощущениях. Было так сладко, что кружилась голова и хотелось, чтобы это никогда не прекращалось.

– Назови мое имя, – вымученно и безнадежно сказал Барнс, осознавая, что сломил сопротивление, но даже не надеясь, что захваченный наслаждением Роджерс понимал, кто рядом с ним. – Назови!

– Дж… – связки явно не слушались, закушенные губы стойко не пропускали ни звука, но подступающий оргазм исправил дело. – Дже-е-еймс! – выстонал Стив, содрогаясь в его руках.

Имя хлестнуло плетью, заставив разжать руки, выпустить уже пойманную добычу. А вернувшийся разум убедил не ходить за сбежавшим парнем, чтобы не испортить все еще больше.

***

Стив боялся выйти из комнаты. Хоть и понимал, что это глупо, но не мог себя побороть. Уже полчаса он сидел на кровати и гипнотизировал дверь, прислушиваясь к звукам в квартире. Он надеялся, что Джеймс уйдет куда-нибудь, чтобы можно было собраться на работу, не выясняя отношений. Но тот работал дома, что-то связанное с программированием, и вставал, обычно заслышав, как завтракает сам Роджерс.

Он уже опаздывал, но сил одеться и выйти не было. Вчера после случившегося он позорно отключился, проснувшись только от звона будильника, и сегодня стыд и ужас навалились на него с удвоенной силой.

Наконец Стив сумел победить свой страх. Пока закипал чайник, он смотрел на чашки и раздумывал, стоит ли наливать вторую. И так далеко ушел в свои мысли, что не услышал вошедшего Барнса.