Текст книги "Замок в крови (СИ)"
Автор книги: Элиза-чан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)
– Ладно, давай помогу.
***
– Тони, дорогой, – Фрида разочарованно покачала головой, увидев в домашнем задании слишком много строчных букв, – ты должен быть более внимательным. Если ты сосредоточишься сейчас, то потом будет гораздо легче, поверь, сынок.
Её платье как всегда было великолепным, волосы отливали странным малиновым оттенком, а строгость в осанке выдавала её манеры и даже, возможно, слишком благородное происхождение. Когда она вставала со стула, то ни одна складка ткани не шуршала. Настолько мама Рудольфа была идеальна и великолепна.
То, что она вызвалась проверять обычные домашние задания Тони, хотя никогда не помогала родному сыну в алхимических экспериментах, заставляло в тайне смеяться над завистью (или ревностью? сам бы Томпсон не хотел делиться своей мамой) друга.
– Эм!.. спасибо за помощь, – Тони неловко почесал затылок, и слишком широкие рукава новой толстовки скатились чуть вниз, обнажая синие запястья. Фрида тепло улыбнулась.
– Всё, что мы делаем сейчас, рано или поздно окупится, – и вышла из комнаты мальчиков.
***
– Хэй, Тони, – Грэгори подлетел сзади и резко натянул красный капюшон толстовки до самого носа человека, – не забудь оставить окно открытым, как всегда. Рассчитываю на тебя, – кожаный рукав куртки был слегка обшарпан и окровавлен.
Тони вымученно улыбнулся. Что-то никогда не изменится.
***
Это была отличная ночь. Мама позвонила в школу и сказала, что он заболел, поэтому можно было остаться дома и наконец выспаться. Родители вампира и человека весело беседовали о кинематографе где-то в нижних этажах, Лумпи свалил, а Тони просто лежал на кровати, закинув одну ногу на холодное тело Рудольфа.
Книги по алхимии лежали в углу, а на них переливалась редкими бликами лунного света пыль. Слой был небольшим – недельным, если быть точнее, – но побуждал эгоистичную радость в душе Тони.
Он никогда не был против саморазвития. Тем более своих друзей. Он также любил читать, это был полезный навык и в какой-то степени избранное хобби. Книги давали часто то, что не мог дать интернет ни в какой мере, сколько бы информации в него не закачало человечество. Запах страниц, чернил, хруст корешка, пометки карандашиком на полях, подчёркнутые любимые цитаты.
Чтение было тактильным занятием, подключающее сразу все шесть чувств.
Но дружба была большим. И максимум два чувства работали у Рудольфа с Тони вместе, пока первый читал, – осязание и слух.
Сейчас же Рудольф перестал зарываться в свои книги по алхимии, что было прекрасно. Все шесть чувств сейчас вместе с Тони, и он счастлив, что может взаимодействовать с другом так полно и остро вновь.
В одной из книг была пара пометок рукой Тони. Карандашиком, аккуратными печатными английскими буквами, и пара рисунков. Особенно удачным получился череп, на котором внезапно распускалась роза. Лишь введение в основную суть текста, а Томпсон уже не мог толком понять, о чём украдкой читал. Только понимал, что Руд постоянно пытался там найти.
Но пытаясь найти, он терял.
– Хэй, – Тони толкнул в плечо Руда, когда тот вновь задумчиво поплыл по воздуху. – У меня большие планы на сегодня, давай, шевелись, соня.
Между строк было так много и так обжигающе искряще, что никогда.
“Надеюсь, на этих книгах скопится много пыли”.
“Надеюсь, ты перестанешь искать философский камень”.
Это между горело невообразимым пламенем, кровоточило (ха-ха, какой каламбур) и светилось. В жестах, взглядах, в глазах, в мягких волосах искрами, пробегалось волной по телу при каждом новом вздохе. Оно нравилось Тони. Оно было чем-то новым, что дополнило их дружбу сверх того тесного и тёплого, что было раньше. Это было круче адреналина после полётов, круче сиденья на крышах разрушенных церквей ночью.
Рудольф в воздухе перевернулся и положил голову на замок сцепленных пальцев, со скучающим интересом посматривая то на запястья, то на пижаму друга, то в глаза.
– Ты мой Azoth, смертный, – сказал он той перескакивающей и щемящей нежностью интонацией, которой говорят о любви перед смертью. Тихий голос и внезапный плавный скачок вверх дрожью, потом вновь затихание. С улыбкой. Будто оправдываясь заранее и констатируя неизбежное.
Пусть снова придётся лезть в интернет или в книги, чтобы понять слово. Потому что это не обычный азот. Это было нечто очень важное и необходимое, ведь Рудольф выглядел так, словно сейчас разобьётся на стеклянную пыль.
Тони прикрыл глаза и улыбнулся. Он никогда не забудет этот день, когда стал чем-то таким настолько важным.
***
– Тони! – Анна ворвалась в комнату, распахнув окно настежь. Мальчик посмотрел на неё с опаской, не ожидая ничего хорошего в требовательном крике. – Скажи Рудольфу, что он пойдёт на бал!
Это было уже чуть интереснее.
Тони приподнял брови и обернулся к другу, который плевал в потолок, паря по воздуху. Тот на немой вопрос так и не соизволил ответить, даже головы не повернул. Томпсон лишь пожал плечами (в последнее время они пытались не так много разговаривать на раздражающие темы, потому что глава клана так и не мог добыть кровь) и повернулся лицом к Анне, требуя объяснений.
Та устало вздохнула и сказала:
– Евразийский бал. Приглашены все кланы вампиров со всей Евразии. Он сын главы клана, он должен лететь! – Сэквилбек притопнула в воздухе ножкой, что в итоге смотрелось неуместно и ненатурально. – Он уже через три месяца, а он никак не хочет и не поддаётся уговорам.
Тони выразительно на неё посмотрел, а затем вновь зарылся в свои учебники, недоумевая, какого чёрта все существительные должны писаться с большой буквы. Будто Анна не понимала.
– У тебя есть три месяца на его уговоры, прошу. Желательно, притащи кровь, мне кажется, тогда он будет посговорчивее, – задумчиво добавил он, размышляя, каким же образом кровь переваривалась в организме этих существ. Как они вообще её употребляли?
Анна опустилась на кровать, подползая поближе к Тони; Руд тут же зашипел, отгоняя сестру от лучшего друга. Она лишь показала брату язык и скрылась обратно через окно, не закрыв. Тони на секунду приподнял голову – вампир тут же поплыл закрывать на ключ раму.
– Так почему ты не хочешь идти на бал? – начал Тони, как только убедился, что Анна действительно не подслушивала за дверью. Рудольф раздражённо закатил глаза, но всё же ответил:
– Над нами будут смеяться. Период малокровия – ненормально для богатого клана. К тому же, – он посмотрел на свои оголившиеся щиколотки, – в этом году нужен партнёр для танцев.
Тони наконец откинул бесполезный учебник в сторону – слишком напряжённо, слишком сложно, слишком холодно, – и повернулся всем телом к вампиру, склонив голову чуть набок.
– А раньше не нужен был?
– Раньше не нужен был.
Тони был готов, что ему ничего не объяснят. Если совсем честно, то он уже привык к этому. Есть много секретов, которые хотели бы скрыть от него ради безопасности, и человек даже не вмешивался в дела вампиров, пока они напрямую не касались его. Как сейчас.
Но Рудольф выглядел смущённым, подавленным и чертовски грустным. У Тони в мозге замкнуло и закоротило яркими голубо-белоснежными сверкающими искрами. Он ведь так старался. Отказался от своей прошлой жизни, отказался от друзей, практически отказался от родителей, отказался от остальной родни ради Рудольфа. А что в итоге? Он отдалялся от него.
Они практически перестали летать.
Ещё обидней было оттого, что виноват не друг. Виноваты все вампиры вокруг, которые убивали людей, которые не могли договориться с донорами, которые не могли просто обеспечить детей кровью. А Рудольф, он же такой крутой, никогда не будет жаловаться на что-то рядом с другом.
Рудольф далеко не крутой. Тони – не дурак.
Всё произошло быстро и резко. Или медленно и обдуманно, Томпсон толком понять не мог. Он в один момент решился, потому что это было важно для них обоих, это бы привязало друга к нему гораздо сильнее, это бы было клеем, который бы скрепил их отношения, которые разбивались на мелкие кусочки.
Тони пододвинулся к краю кровати так близко, как мог, подбирая учебник. А потом порезал кожу о лист бумаги. Было неприятно и словно по кости ощущение, резкое и пронизывающее. В следующую же секунду Рудольф оказался у его руки.
Это было странно. Клыки точно не были бумагой, а вены – верхним покровом кожи, это было слишком глубоко, но при этом не неприятно. От руки распространилось покалывание по всему телу, и человек на миг закрыл глаза, поддавшись успокоению. Ведь это было так хорошо.
Ощущение, будто не было возможности вздохнуть, хотя она была. Вампир не напирал на него, не захватывал ладони, не подавлял хоть как-то. Рудольф завис в воздухе с повисшими руками, и только его рот прикасался к внешней стороне запястья – в этом было что-то интимное и странное одновременно, будто душа Тони вытекала с кровью и перетекала вверх. Кожей чувствовать язык, как Руд глотал, слизывал кровь, вновь погружал клыки до вен – просто вау.
И теперь всё это внутри, бежавшее по венам, казалось чем-то инородным. Внутри, в груди, от самого сердца, зародилось желание избавиться от всего этого, потому что оно чужое, инородное.
Тони понимал, что ему было нельзя впадать куда-то в яму, в бездну. Навряд ли друг себя хоть как-то контролировал, голодая уже месяц (два? три? не дано вспомнить сейчас). И в какой-то неосознанный момент, когда пальцы стали дрожать от холода и нездорового онемения, Тони положил свою другую руку на голову Рудольф, пытаясь оттолкнуть.
И он вынул свои клыки из его запястье, на прощанье мазнув губами по небольшому потоку крови.
Она была везде. Она была на покрывале, она была на запястье, продолжая лёгкими толчками выливаться, хоть уже через пару секунд практически прекратила. Она была на щеке Рудольфа мазком, она была на его губах, окрашивая в практически здоровый красный цвет, была на зубах разводами, смешиваясь со слюной. На подбородке единственная струйка засохла, её теперь только с мылом оттирать.
Тони видел две небольшие дырки, а в них, если чуть раздвинуть пальцами, рядом с венами белые сухожилия. Филигранная работа. Всё было горячим и лихорадочным, как яркие пятна перед глазами. И противно скатывалось в комочки.
Рудольф тяжело дышал, его лицо было слишком тёплым для мёртвого тела, а глаза точно так же, как пятна вокруг, лихорадочно блестели нездоровыми несуществующими отблесками. От вытер кулаком губы, размазав не до конца запёкшуюся кровь по щеке, и это оказалось жутко смешным. Жутко.
– Зачем?
В голове шумела кровь, спасая мозг от кислородного голодания, и сердце билось, как загнанная лошадь, стуча набатом по ушам. Язык опух, во рту было сухо, а веки слипались. На шее выступил пот, он весь вспотел, футболка противно прилипла к телу, стягивая кожу, будто кровью высушивая и щипая как одну большую рану.
– Ты… – Тони покачал головой, от этого стало лишь тошнее и больнее. Приятное наваждение прошло, экстаз спал полностью, в конечностях смертельная слабость. – Перевязать?.. – слово получилось с вопросительной интонацией, язык тут же прилип к нёбу.
При этом отпускать Рудольфа от себя сейчас нельзя – наткнётся на Анну, на родителей, обидится, надумает лишнего, не вернётся, не вернётся сюда, нет, не отпускать. Тони вцепился еле гнувшимися пальцами в плащ, комкая и пачкая одежду, не смотря.
Где-то в комнате была аптечка.
Но через минуту рана уже закрылась, оставляя лишь красные точки рядом с венами. И небольшую больную припухлость вокруг.
– Будет гематома, – со знанием дела сказал Рудольф, пытаясь разогнуть окоченевшие пальцы. Он сейчас такой тёплый. Это тоже кажется смешным, как кровавые разводы на щеках, и Тони наконец улыбнулся, позволяя себе смешок.
Тёплый мертвец. Что за оксюморон.
У вампира в глазах страх и отвращение к самому себе – не только в глазах, ещё в опущенных плечах, в складке между бровями, в резких движениях и скачущем голосе, – поэтому Тони съел шоколадку. Говорят, помогает.
Воздуха в лёгких почему-то не хватало.
– Тебе же не хватало крови, да? В последнее время ты очень нервный, практически не прикасаешься ко мне, мы мало разговариваем, Анна слишком сильно раздражает тебя. Я решил, что кровь может исправить это, – человек затравленно посмотрел на красное пятно, которое охватывало запястье всё больше и больше. – Ты бы перестал быть… таким. Мне больше нравилось, когда мы вместе каждую неделю летали, чем когда ты зарываешься в книги, пытаясь вычитать что-то про философский камень. Я хочу тебя рядом со мной. Не отталкивай меня, нам ведь это так трудно досталось. Ладно?
Рудольф что-то простонал невнятное, вспоминая, как друг сам был при знакомстве категорически против любых укусов. Секвилбэк был ошарашен, удивлён и насыщен – наконец голод внутри успокоился, перестал грызть мозг и глаза при каждом вздохе, чтобы начать говорить. Он так быстро послушался руки Тони, а кожа головы всё ещё хранила это больное тепло.
По-извращённому правильно.
На губах была горячесть, кожу стянуло, а в нос при каждом вздохе ударял запах металла. Кровь была сладкой (Тони любил пирожные после школы за щёку пихнуть и не всегда вытирал рот до конца, отравляя воздух), много сахара, и при этом не слишком тягучей.
Рудольф раньше любил сладости, он ещё помнил это, да.
– Надо проветрить, – произнёс кто-то из них. Никто так и не открыл форточку.
Сладкий аромат крови стоял в комнате ещё двое суток.
Комментарий к О крови на зубах
О, да, январь – сложный месяц.
Хотела ещё добавить, что у меня есть небольшой кроссовер с этим миди. Там предсказаны итоги всего путешествия Тони и Руда в диалоге, но я не буду оставлять ссылку – спойлеры не все любят, но иногда искушение сильно, и мы портим себе удовольствие. Думаю, кто захочет, тот найдёт.
Две Анны здесь – именно две Анны (не путайте их!), однако почему из разных экранизаций их оказалось две в одном фанфе, можно будет узнать чуть позже. Хотя кто-то уже мог догадаться.
Думаю, в феврале мы уже с вами попрощаемся, но ничего страшного. Мысли Тони очень торопят меня и хотят сломать таймлайн первоначального миника, но почему бы и нет.
Надеюсь, все пережили этот новый год :)
_____________
И с др, чувак, пусть я немного припозднилась.
========== О бескровье на руках ==========
У неё на руках были следы. Плохие следы. Тони знал, какие они, потому что на его руках до Рудольфа оставляли подобное те парни, которые уже ушли из школы, оставив после себя некую ностальгию по прямолинейности. Она прятала руки и запястья за длинными рукавами свитера, а Грэгори прижимал её к себе крепко и ухмылялся.
Тони давно не прятал свои следы. Пусть в школе на него косились странно, пусть он не смог перейти в обычный класс, но зато его не трогали физически.
Напоследок парни решили оторваться. Раньше Тони не замечал, как всех в его классе тоже немного недолюбливали, но в последние дни, когда он зашёл в аудиторию и увидел перевёрнутые парты и разбросанные вещи, он понял. Просто ему доставалось чуть больше остальных, однако это не значило, что не доставалось другим. В некоторых учебниках были подробно нарисованы половые органы, его же тетради целенаправленно расписали Anton hat einen geilen Arschи и Wer andern in die Möse beist, ist böse meist. У них не было совершенно никакой фантазии.
В любом случае, этот период жизни уже завершился, так что Тони мог лишь пожать плечами. Он больше никогда не видел этих идиотов и не знал, что с ними стало, хотя в особенно злые моменты представлял, как поправлял некоторыми хирургическими путями их лица, но это не в счёт. Также чуть позже выяснилось, что их школа была с очень низким рейтингом, поэтому в ней было достаточно много иностранцев, пусть само заведение не было в крупном городе. Посовещавшись, они с родителями решили перевести Тони обратно на домашнее обучение, привязав к прошлой школе.
Видеть старых друзей, пусть лишь через монитор ноутбука, и разговаривать по-американски было куда приятнее, чем постоянно думать, какое слово должно быть следующим.
Тони не любил немецкий. Если быть точным, единственное, что он хорошо знал на нём – всякие современные ругательства и “darf ich deine Hausaufgabe Kopieren?”
Даже несмотря на всё это, он был рад поговорить с кем-то, кто не был вампиром или его родителем (конечно, Тони до сих пор встречался иногда с Анной и Флинтом, но это отдельная история). Девушка, которая продержалась с Лумпи столько времени, должна была быть очень необычна и по-своему прекрасна. Возможно, Тони представлял себе какого-то компьютерного задрота или помешанную на гонках спортивную красавицу.
Но правда была в том, что на ней был длинный серый свитер чуть мешковатой формы, мужские джинсы и зашуганный взгляд. Она втягивала голову в плечи, будто забитый воробей, и горбилась. Её волосы были похожи на колтун, а цвет кожи был такой же, как у Тони после нескольких лет недосыпа и регулярной отдачи крови.
Это было очень разочаровывающе, если честно.
Тони с осуждением посмотрел на Грэгори, который улыбался, рассматривая девушку, а потом взглянул на своих младших братьев и спросил:
– Ну чего вам не так?
Тони закатил глаза и дёрнул Рудольфа за руку.
– Пойдём. Не хочу на это смотреть.
Он уже развернулся, чтобы уйти и не видеть подобного позора. Грэгори вёл себя по-свински, у него был сложный характер, но не настолько же, чтобы изводить одну единственную девушку до изнеможения. Более того, он ясно дал понять, что они все вампиры, и привёл её сюда, чтобы показать родителям. Он буквально загнал её в ловушку.
Тони не любил подобное. Конечно, спустя столько времени он знал некоторых, кто добровольно отдавал свою кровь, но они не были столь близки к замку. Никто не был столь близок к замку, чтоб сдать их местоположение.
Рудольф взлетел на несколько сантиметров выше и остановил Тони, дёрнув обратно.
– Я не считаю, что мы можем бросить их сейчас здесь одних.
Его голос был непреклонным, но плечи выдавали глубокое сожаление. Тони не любил знакомиться с теми, кого скоро не станет. Но, право дело, девушка не виновата в том, что их старший брат был таким самовлюблённым и смотрел на людей как на забавных котят. Томпсон даже немного жалел её внутри, наверняка она на подобное не подписывалась. Хотя, благодаря ей в прошлом Грэгори смог отлично пережить период малокровия и справиться с большей частью населения замка, помогая Фредерику.
– Ладно, – Тони тряхнул головой, разгоняя хреновые мысли. – Ты пойдёшь со мной, пока эти идиоты-вампиры будут разбираться между собой и отчитываться перед старшими. Пойдём, – он несмело дотронулся до плеча девушки, и та вздрогнула.
Этот свитер был очень мягкий.
Не удивительно, что Грэгори смотрел на неё как на забавного котёнка (которому, если отрезать хвост, никто не узнает).
Рудольф недовольно покривился, но вздохнул и довольно жестоко обратился к брату:
– А мы пойдём к отцу, чтобы он наконец вправил твои мозги.
– Да-да, свобода слишком выветрила их из тебя, – Тони поддержал друга и дотронулся до одного из камней рядом, открывая тайный проход. Он давно усвоил, что самому ходить не безопасно, но вот уж вместе со слабым человеком, которого здесь никто не видел, тем более не стоило попадаться на глаза. – Эй, давай, пойдём.
Она очнулась, осмотрелась по сторонам и засеменила за Тони.
– Осторожнее, чтобы волосы не попали в огонь, – он предупредил, беря её за руку, чтобы она шла побыстрее. Как-то раз Анна уже так попалась, не желая идти по узкому коридору, а потом плакалась целый месяц из-за своей подпалённой косы.
– Ты тёплый! – внезапно воскликнула девушка, настолько, что от шока Тони даже остановился. Ну, типа, что? Он должен быть холодным?
– Естественно, я тёплый. Я же живой.
– Но Грэг, – Тони подавил улыбку на этом сокращении, – и остальные вокруг, они же холодные, мёртвые!
Это было перебором с её стороны. Несмотря на регулярный недосып, немного стресс и резкий скачок роста, Тони точно не выглядел как оживший труп. Да, запах впитался (он понюхал свою любимую толстовку, но должен был признать, что ничего особо не почувствовал), да, кожа немного цвет потеряла. Это же не значит, что он тоже вампир!
– Но я человек. С чего мне быть холодным? – Тони задал философский вопрос, подумав о слишком сильных сквозняках; надо бы утеплить окна в комнате и у родителей. Пройдя пальцем по нужным стыкам и надавив с нужной стороны, стена чуть приоткрылась, давая не очень просторный выход прямо к их с Рудом комнате. Этот проход был совсем свежим, и они не планировали очень часто им пользоваться, потому что взрослые думали, что отлично знали замок благодаря их детям. Камни отходили очень тяжело, и каждый раз это было так напряжно, что лучше просто пройти по коридору.
Однако в итоге даже этот маленький потайной ход пригодился.
– Почему… warum bist du ein Mensch?
У Тони серьёзно возникли проблемы с немецким, он перепутал глагол с существительным или она правда спросила, почему он человек? Это странно. Он мог бы стать первым вампиром с адекватным чувством стиля.
– Потому что я им родился. Эм… – он втолкнул её в комнату, оглядываясь по коридору, и закрыл за ними дверь. Их всё ещё мог выдать запах, но она (человек надеялся) достаточно сильно пропахла Грэгори, к тому же родители уехали лишь недавно, поэтому риск сведён к минимуму. – Как у тебя с английским?
Она на секунду задумалась, потом несмело улыбнулась и кивнула:
– Нормально, у меня с детства это второй язык, – её взгляд опустился на закрытые красной толстовкой руки, поднялся до шеи, которую он никогда не скрывал. – Ты человек. Почему ты близко с вампирами?
Она была довольно забавна в своём подборе слов, и Тони счёл это достаточно милым, чтобы улыбнуться и утешающе потрепать её по волосам.
– Потому что в этой комнате я живу с Рудольфом. Молись, чтобы Анна не прознала про тебя, – он попытался пошутить, но вышло откровенно плохо, ведь девушка не понимала всю угрозу несмышлённых маленьких девочек-вамп. – Ладно, у тебя есть какие-то травмы, которые нужно обработать? Потому что я уверен, что Грэгори не очень тебя берёг, когда летел сюда, пусть у тебя достаточно закрывающая одежда. Я правда хорош в этом! – он снова улыбнулся, и она посмотрела на него с недоверием.
Под рукавами, как Тони знал до этого, действительно прятались плохие отметины, оставленные старшим из детей-подростков. Это были синяки от пальцев на запястьях, гематомы от неаккуратных укусов, небольшие странные очень тонкие порезы вокруг пальцев, просто припухлости на плечах, зелёные пятна там же. На всё это дело ушла половина баллончика охлаждающего спрея и достаточно много бинтов.
– Как я понял, Грэгори обращался с тобой как с донором последние несколько лет, при этом… эм… не очень добровольно, да? – Тони закончил работу бантиком, который залепил милым пластырем с эмблемой супермена. В последнее время Анна, которая подсела на комиксы благодаря усилителю сигнала, а значит и улучшенному интернету, покупала исключительно супергеройскую атрибутику. О, и она явно была за DC, маленькая повелительница тьмы. – Не волнуйся, его накажут по всей строгости. Раньше у всех не было такого доступа на воздух, вот свобода немного вскружила ему голову.
Девушка слегка затравленно оглядывалась по сторонам, рассматривая фотографии. Левая стена от изголовья кровати была гордостью Тони – не так-то просто прицепить к холодному камню пробковую доску, но он справился, – увешанная фотографиями Рудольфа, Тони, Анны, родителей, ребят из школы, старых друзей, прохожих из путешествий, она оживляла комнату. Очеловечивала.
– Он бил меня. Сначала я думала, что это весело. Клыки, кожа, странный запах. Он точно не блестел на солнце и не бегал со скоростью света. Но… он смотрел на меня, будто я кучка мусора. Помоги мне уйти, пожалуйста! Ты должен меня понять! – она схватила его за руки и прижала к себе. – Родители уже подготовили загран паспорт, я уезжаю за океан, где никто обо мне не вспомнит! Только, прошу, помоги мне сбежать! Я могу заплатить, хочешь, натурой отдам, только помоги!!!
Тони впервые понял, почему люди становились охотниками на вампиров. Одно дело знать, что где-то там вдалеке кто-то умирал. И точно совсем другое, когда твоя дочь или сестра оказывались на месте вот такой девочки с поломанными запястьями и синяками по всему телу.
Она была одной большой ошибкой Грэгори. Большой, поломанной и до сих пор живой.
И да, конечно, лучше время не найти, чтобы зайти в комнату с недовольным лицом.
– Чем ты там ему собралась отдавать? – Рудольф недовольно оскалился и вцепился в Тони сзади, прижав к себе покрепче. Томпсон недовольно выдохнул и похлопал в утешающем жесте по рукам Рудольфа, чтобы тот отпустил.
– Если серьёзно, то это просто невозможно. Пусть здесь и самое большое количество вампиров на всём континенте, в США они тоже есть. И если узнают, то просто убьют тебя, – он обратился к девушке, но не хотел смотреть ей в глаза. Рудольф теперь будет беситься полмесяца, если не дольше, но в этот раз у подобного поведения будет повод, что удручало ещё сильнее.
Платить телом человеку, который живёт в одной комнате с вампиром, пф, ей явно не хватало фантазии.
– А ещё здесь очень высоко, такси сюда не доезжают. Только с помощью вампира можешь попасть назад, – добавил Рудольф, кажется, крепче сжимая Тони, на что тот мог только морщиться. С его прибытием она только больше отстранялась от них.
Тони обернулся и быстро клюнул Рудольфа в щёку, чтобы тот наконец остыл.
– Вы… – она приподняла руку, словно хотела указать на что-то ужасающее, судя по её лицу, но замолкла. Окончательно сдалась.
– Слушай, Грэгори рассказал тебе о вампиризме и привёл в это место. После сегодняшнего дня ему точно достанется. Он достаточно тебя ценит, чтобы вы попробовали общаться по-другому, как думаешь? – Тони сделал небольшую попытку приблизиться к ней, но девушка дёрнулась всем телом и слезла на пол, дрожа.
Это не была их ошибка. Будь Тони хорошим человеком (правильным человеком), он бы стал её спасителем из этого кошмара, помог бы добраться до аэропорта и отправил в другую страну, где её, возможно, даже бы не заметили местные вампиры. Но Тони часть этого ужаса. Грэгори был частью семьи. И Тони один из тех, кто поможет устранить эту ошибку, он на стороне тех, кому её немолчание может навредить. Он имел право помочь Грэгори, но не ей.
Рудольф сзади снова сжал покрепче, и это были самые надёжные объятья, которые Тони когда-либо ощущал в этой жизни.
– Эм… Ты же понимаешь, что на самом деле у тебя нет выбора? – Тони хотел подойти к этому более реалистично и приземлёно, потому что спустя несколько лет она навряд ли не понимала, что у неё нет шанса уйти от Грэгори живой. Ведь она знала про вампиров. Тем более сейчас, когда он привёл её сюда.
Но её глаза округлились ещё больше, а нижняя губа начала подрагивать – она не осознавала это до победного конца.
– Всё в порядке, родители с этим разберутся. Нам не нужно принимать в этом активное участие, – начал шептать сзади Рудольф, – и вообще, я не ел уже две недели.
Тони закатил глаза и улыбнулся.
– Даже не пытайся. Грэгори настоящий мудак.
– Я живу с ним больше двух сотен лет, и, эй, поверь, это не то, что я мог бы отрицать.
Подобные разговоры действительно расслабляли в нужную минуту.
– Так, слушай. Не считай нас какими-то злодеями, хорошо? Я бы действительно был рад помочь, и Рудольф тоже тебе бы помог, если бы я попросил. Но Грэгори наша семья в том числе, и он виноват, и он облажался. Только мы не поможем тебе сбежать. У тебя нет на это шанса. Попытайся завоевать уважение Грэгори, ладно? – это единственный совет, который он способен ей дать, потому что, реально, он не мог себя ощутить в её шкуре, не понимал её, но глядел более реально на вещи. – Руд, проверь, скоро там остальные.
Рудольф кивнул и вылетел из комнаты, ориентируясь на шум.
Грэгори обступили со всех сторон мелкие, пока Фрида его отчитывала, чуть ли не отрывая ухо к потолку. Когда он пытался подняться в воздухе, мать тут же наступала каблуком на его ногу, тем самым растягивая его тело ещё больше. Анна неподалёку смеялась над ним, давая простор фантазии малышне. Они заваливали тут же вопросами о человеке между ругательствами Фриды на немецком и английском одновременно, дёргали за руки, за штаны, которые грозились уже треснуть по шву.
– Ты же такой ответственный!..
– Грэгори, а она красиво кричит? Громко?
– Мы уже готовы доверить тебе управление некоторыми…
– Грэгори, а ты видел её внутренности? Они правда тёплые?
– Ты рассказал ей о нас!
– Грэгори, а сколько крови за раз ты мог у неё забрать?
Со стороны это правда было весело. Сам Рудольф мелких не любил, о них слишком пеклись и оберегали, они плохо контролировали свой полёт и частенько были неопределенны со своим возрастом, что давало им преимущество в еде (любовь к конфетам на уровне генов сидела у Рудольфа внутри, поэтому он завидовал по-чёрному).
– Рудольф!
И они накинулись на него, потому что знали, что он не сможет противиться им, ведь Тони так их любил. Рудольф честно пытался понять Тони, почему он хотел ощутить себя не единственным ребёнком, но единственное, что у него получалось делать, когда его дёргали из стороны в сторону – это шипеть или взлетать под потолок, чтобы от его ног отцепились эти мелкие вонючие клещи.
– Тони сидит с ней. Вот пойдите и спросите у него!
– Нельзя, там же человек.
Фрида посмотрела на них с теплотой, с которой смотрели на чужие солнца, и сказала идти играть в старую оружейную и не попадаться на глаза.
Если хотите мнения Рудольфа (его в последнее время никто не хочет), то детям в этом замке позволялось слишком многое.
– Мама? – Руд наклонил голову чуть вбок.
– Мой единственный разумный сын! – воскликнула она надрывно, и да, Рудольф наслаждался этим моментом. – Почему я не родила тебя раньше, дорогой? Ведь тогда можно было бы избежать стольких проблем…
– Тогда я был бы Лумпи, мама.
Грэгори противно задёргался в руке матери, но она перехватила его за горло и угрожающе посмотрела.
– Действительно. И тогда бы к нам никогда не присоединился Тони. Хорошо, что я не родила тебя раньше, – она смиренно вздохнула. – Возьми с собой Анну. Проследи, чтобы она хорошо выжгла её воспоминания.
О, об этом варианте они все не подумали.
Анна пальцем указала на себя, словно не веря, что ей доверили эту сложную миссию. Фрида ещё раз кивнула, показывая рукой, чтобы они быстрее уходили.
Они были уже на повороте, когда услышали звонкий истерящий голос:
– Он насиловал меня! Насиловал! Избивал, выпивал мою кровь до потери сознания! У меня нарушен обмен веществ, мои волосы выпадают клоками, а зубы крошатся от яблок! У меня множество неправильно сросшихся переломов! И ты предлагаешь мне найти с ним общий язык! – она на секунду остановилась, чтобы глотнуть побольше воздуха. – Почему тебя не били? Тебя ведь даже ни разу не насиловали, да? Ты живёшь здесь, как какой-то особенный! Что тебе обещал тот второй? Золотые горы? Вечную жизнь? Рано или поздно он сорвётся, ничего этого не будет, так поехали со мной! У меня родственники в США среди тёмной прослойки бизнеса, нам всем помогут, идиот! Только отпусти!
