Текст книги "(Не)счастливого Рождества (СИ)"

Автор книги: Эфемерия

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 4 страниц)

– Ты можешь… эм… коснуться губами, – несмотря на то, что его разум давно в плену возбуждения, эти слова даются нелегко. Ксавье чувствует, как на щеках против воли вспыхивает румянец.

– Что это значит? – ее лицо принимает непонимающее выражение. Видеть Уэнсдэй растерянной очень забавно, и это неизбежно вызывает улыбку.

– Ну… Почти то же самое, что ты делаешь сейчас руками, только ртом… – объяснять столь элементарные вещи до жути неловко, и он краснеет еще сильнее, отводя взгляд.

– Нет. Это звучит еще хуже, чем рецепт твоего кофе, – заключает Аддамс после непродолжительных раздумий.

Впрочем, Ксавье и не надеялся на успех, а потому совсем не ощущает разочарования. Ее пальцы снова сжимаются вокруг члена, и пламя желания испепеляет все прочие мысли. А когда Уэнсдэй склоняется над ним, прижимаясь губами к ключице и касаясь языком разгоряченной кожи, он буквально забывает, как дышать. Каждое прикосновение подобно мощному электрическому импульсу.

Оставив влажную дорожку поцелуев от шеи до плеча, она пытается выпрямиться, но Ксавье крепко стискивает ее талию, не позволяя этого сделать. Проводит пальцами по выступающим ребрам, поднимается выше, сжимая пленительную грудь и перекатывая между пальцами соски.

Уэнсдэй со слабым стоном прикрывает глаза, и он чувствует, как неистово стучит ее сердце. Правой рукой Ксавье скользит вниз по ее телу и останавливается между раздвинутых ног – горячая влага стекает ему на пальцы, и это ощущение сводит с ума.

Уэнсдэй стонет громче, а мгновением позже немного приподнимается, чтобы удобнее перехватить основание члена. И осторожно опускается на него – она настолько узкая, что у Ксавье из легких разом вышибает весь воздух. Он вцепляется пальцами в бедра Аддамс, глубже насаживая на себя, и с невероятным удовольствием ощущает, как по ее напряженному телу проходит дрожь.

Она выпрямляется и на минуту замирает, явно приспосабливаясь к новой позе и упираясь ладонями в его торс. Заостренные ноготки слегка впиваются в кожу, мокрые волосы падают ей на лицо, и Ксавье протягивает руку, заправляя за ухо растрепанные пряди. И Аддамс позволяет это сделать. Ее глаза прикрыты, длинные ресницы чуть подрагивают, а обнаженная грудь тяжело вздымается. Сражённый великолепием этого зрелища, он не может оторвать от нее взгляда.

Проходит несколько мучительно долгих секунд, прежде чем Уэнсдэй начинает медленно двигаться. Он кладет руки на ее бедра, контролируя амплитуду движений. Волны сокрушительного удовольствия захлестывают тело и разум, заставляя Ксавье терять связь с реальностью. Он перемещает правую руку на внутреннюю сторону ее бедра и большим пальцем надавливает на клитор – Уэнсдэй стонет все громче и начинает двигаться быстрее. Он прикрывает глаза, полностью отдаваясь во власть сногсшибательных ощущений.

Они оба распалены до предела.

Требуется совсем немного времени.

Несколько круговых движений его пальца на клиторе, и Уэнсдэй с особенно выразительным стоном выгибается в спине, запрокидывая голову назад. Пульсирующие мышцы сжимают его член внутри нее, и Ксавье чувствует, как возбуждения сосредотачивается в одной точке. Аддамс обессиленно опускается ему на грудь, дрожа всем телом, и он, воспользовавшись ее безвольным состоянием экстаза, быстро перехватывает инициативу.

Резко перевернув ее на спину, Ксавье оказывается сверху, шире раздвигает стройные ноги и одним мощным толчком входит до упора. С губ Уэнсдэй срывается протяжный стон, и она мгновенно обхватывает его бедра своими, прижимаясь настолько близко, насколько это возможно. Он начинает двигаться так быстро, что даже шум воды в душевой не способен заглушить звук интенсивных толчков.

Аддамс снова выгибает спину, пульсация ее мышц усиливается, а ногти безжалостно раздирают его спину до кровавых царапин. Предчувствуя приближение к пику удовольствия, Ксавье почти рычит, погружаясь максимально глубоко и сжимая хрупкое совершенное тело в объятиях. Еще один мощный толчок, и его словно пронзает ударом тока – он едва успевает выйти и тут же кончает с протяжным стоном.

Как только все заканчивается, Уэнсдэй, по обыкновению, высвобождается из объятий и немного отстраняется, прислоняясь спиной к холодному кафелю. Но рука Ксавье все еще покоится на ее колене, и удивительное дело – она не спешит ее сбрасывать. Вопреки ее недавним словам об опасности надежд, он не может не надеяться, что однажды настанет момент, когда последние оплоты ее неприступности рухнут.

Унять неистовое сердцебиение и восстановить сбившееся дыхание удается только спустя добрых пять минут.

Осторожно, словно ступая по минному полю, Ксавье приподнимается и тянется к Аддамс. Она смотрит на него исподлобья тяжелым подозрительным взглядом, но пока не отшатывается. Прежде, чем она успевает передумать, он оставляет легкий поцелуй на взмокшем виске и на всякий случай быстро отстраняется.

К огромному облегчению, негативной реакции не поступает.

Вернее, не поступает совершенно никакой реакции, но в случае с Уэнсдэй – это уже маленькая победа.

Ксавье улыбается.

– Счастливого рождества, Аддамс, – тихо произносит он.

– Не вздумай сказать такое за сегодняшним ужином, – привычно-ядовитым тоном парирует она и, немного подумав, добавляет. – В нашей семье принято говорить иначе. Несчастливого Рождества.

Комментарий к Часть 7

Считаю нужным сообщить, что до завершения осталась одна глава)

И как обычно, с нетерпением жду вашего мнения)

========== Часть 8 ==========

Комментарий к Часть 8

Саундтрек:

Garbage – I’m waiting for you

Пожалуй, впервые в эпиграфе строчка не из песни, а из фильма.

Приятного чтения!

Wait… If you come closer,

I will never let you go.

Остаток утра и большую часть дня они проводят в ее комнате. Ксавье уходит к себе лишь ненадолго, чтобы переодеться и велеть прислуге подать завтрак.

– Может, нам и не стоит прятаться? – спрашивает он, намазывая поджаренный тост тонким слоем масла. – Мне показалось, что твои родители даже рады моему присутствию.

Она неопределённо пожимает плечами. Благосклонность родителей к нему очевидна, и Уэнсдэй ощущает смятение – нельзя сказать, что она ожидала от них иной реакции, но все вокруг словно помешались на дурацкой идее об отношениях. Отец и мать. Пагсли. Вещь. И самое катастрофическое – какая-то часть ее собственного разума.

Словно половина мозга поражена опасным вирусом, с которым категорически не желает бороться иммунная система. И с каждым днем проклятая зараза крепнет и множится, захватывая все новые клетки.

Ксавье продолжает болтать без умолку, рассказывая о своих путешествиях по Европе – о рыбацкой деревушке на Сицилии, о заповеднике Камчия недалеко от Варны, о кладбище Пер-Лашез в Париже… Аддамс очень хотела бы сказать, что едва воспринимает его слова, но это ложь. Ей и вправду немного любопытно слушать, как выглядит могила Модильяни{?}[итальянский художник и скульптор XX века, представитель экспрессионизма]. И немного любопытно наблюдать, как бархатная зелень его глаз вспыхивает ярким огнём.

И это вовсе не смертоносное адское пламя, как у нее самой.

Это мягкий теплый свет, дарующий хрупкое ощущение умиротворения.

Они сидят в противоположных углах небольшого диванчика, обтянутого черной кожей. Уэнсдэй сжимает бледными пальцами чашку с давно остывшим чаем – снова одну на двоих, ведь иначе было бы подозрительно.

В комнате довольно прохладно, старые оконные рамы легко пропускают даже малейший сквозняк. Прошлой ночью выпал снег, устелив бескрайние равнины с редкими иссохшими деревьями неровным грязно-белым полотном. Но ветер не утихает, поминутно обрушивая мощные удары на дребезжащие стекла.

Аддамс вовсе не холодно, аномально низкая температура тела позволяет чувствовать себя комфортно даже в сильные морозы, но Ксавье все равно приносит плед. И укутывает ее ноги, облаченные в тонкие гольфы – настолько аккуратно и бережно, будто он прикасается к статуэтке из муранского стекла. Уэнсдэй бросает на него короткий настороженный взгляд исподлобья, вместе с тем прислушиваясь к собственным ощущениям.

Вопреки обыкновению, вторжение в личные границы совсем не вызывает раздражения. Словно все происходящее абсолютно естественно. Словно Ксавье и вправду самое место в ее доме, на ее диване… В ее мыслях.

Худший ночной кошмар наяву.

– …отец хочет, чтобы после школы я поступил в колледж и получил какую-нибудь серьезную скучную специальность. Но я не стану это делать. Сбегу куда-нибудь в Европу и буду рисовать дни напролет, – он широко улыбается, явно испытывая колоссальный восторг от такой перспективы.

– Это очень изысканный способ умереть от голода, – машинально язвит Уэнсдэй, и Ксавье добродушно смеётся. Распущенные волосы падают ему на лицо, и он отбрасывает их небрежным движением длинных пальцев. К сожалению, она не может отрицать, что этот простой жест получается весьма… привлекательным. Она снова начинает ощущать лёгкое покалывание в животе.

– Ты могла бы поехать со мной, – внезапно став серьёзным, произносит Ксавье.

Она одаривает его привычно-холодным взглядом, но те времена, когда это заставляло его мгновенно умолкнуть, похоже, давно прошли. Мысленно проклиная себя за слабость, Аддамс залпом допивает остатки чая и, отставив опустевшую чашку, пытается подняться с дивана. Но он ловко предотвращает побег, поймав ее руку и переплетая пальцы со своими.

– Нет, правда… – он мягко, но настойчиво тянет Уэнсдэй назад, принуждая снова опуститься на кожаный диванчик. Внимательно смотрит ей в глаза, словно пытаясь заглянуть в самые затаенные глубины темной души и отыскать там ответы на все вопросы. Под его пристальным взглядом Аддамс вдруг чувствует себя непривычно уязвимо. Новое ощущение. Не сказать, что приятное. Она не знает, как реагировать. Воспользовавшись ее минутным замешательством, Ксавье уверенно продолжает. – У меня есть сбережения. Этого хватит на первое время. Мы можем поехать на Сицилию или в Румынию или куда захочешь… Можем объездить весь мир. Стать по-настоящему свободными.

– Я предпочитаю решать проблемы, а не сбегать от них.

Но эта мысль вовсе не кажется бредовой.

В детстве дядя Фестер много и увлеченно рассказывал ей о своих путешествиях – о попытках отыскать затерянные храмы южного Шаолиня, о загадочных пирамидах на полуострове Юкатан, о таинственной долине Хэйчжу в Китае… О пиратских кладах и затонувших кораблях. Эти истории заменяли ей сказки на ночь, и очень часто, засыпая в обнимку с куклой без головы, Уэнсдэй представляла себе бесконечно далекие страны и неизведанные заброшенные города. Пожалуй, там она могла бы писать. Писать по-настоящему, не отвлекаясь на шкодливого Пагсли и чрезмерно увлеченных друг другом родителей.

Ксавье продолжает неотрывно смотреть на нее, и в его зеленых глазах настолько отчетливо сквозит отчаянная надежда, словно от ее ответа зависит его жизнь. После всего, что она сделала, он все еще хочет быть рядом. Держит ее за руку и строит совместные планы на дальнейшую жизнь. Уэнсдэй не в силах понять столь убийственной тяги к мазохизму. Наверное, именно это люди называют громким и глупым словом «любовь». Наверное, именно это талантливые поэты и писатели прошлого восхваляли в своих бессмертных произведениях.

Она не уверена, что чувствует то же самое. Не уверена, что ее эмоционального диапазона вообще хватит на такое.

Не уверена, но…

Возможно, стоит попробовать?

Похоже, странному вирусу все-таки удалось поразить оставшуюся часть мозга.

– Я могу сделать тебе больно, – предупреждает Уэнсдэй, нахмурив брови в невероятном усилии облечь лихорадочный поток мыслей в слова.

– После первого секса ты посадила меня за решетку, – с беззлобной иронией напоминает Ксавье. – Вряд ли тебе удастся это переплюнуть.

– Ты плохо меня знаешь, раз утверждаешь такое.

– Я уже говорил это и повторю снова. Я готов рискнуть.

Свободной рукой он тянется к ее лицу, проводя по мертвенно-бледной щеке и задевая пальцем уголок губ. Она не отстраняется. Кожа мгновенно вспыхивает под его прикосновениями. Но вместе с уже привычным ноющим спазмом внизу живота она ощущает странное тепло, разливающееся по всему телу и сосредоточившееся где-то в глубине грудной клетки.

Accidenti.{?}[Черт (итал.)]

Это похоже на капкан, из которого не выбраться. Или на бескрайний Тихий океан, в котором на многие километры – ни единого клочка спасительной земли.

Что поделать. Если не хочешь тонуть, придется научиться плавать.

Пожалуй, начать стоить прямо сейчас.

– Никакой свадьбы после школы. И вообще никогда. Даже если мои родители начнут пытать тебя каленым железом, – безапелляционно припечатывает Уэнсдэй, смерив его высокомерно-холодным взглядом.

– Хорошо, хорошо… Обещаю, – отпустив ее ладонь, Ксавье поднимает руки перед собой в примирительном жесте, и Аддамс немного смягчается. Совсем немного.

– И мы не будем ходить на свидания и постоянно держаться за руки, как это свойственно всем глупым парочкам.

– Значит, мы все-таки можем называться парой? – разумеется, из всей длинной фразы он вычленил только это. Уэнсдэй машинально закатывает глаза, но скорее изображает раздражение, нежели испытывает его на самом деле.

– Ты правда заставишь меня сказать это вслух?

– Именно.

У Аддамс возникает стойкое ощущение дежавю.

Когда-то у них уже был подобный диалог – тогда она была вынуждена пригласить его на бал, чтобы сохранить расследование в тайне. Теперь все иначе. Теперь она делает это добровольно. Уэнсдэй невольно задается вопросом, как бы она поступила, если бы вдруг появилась возможность изменить прошлое. И приходит к неутешительному выводу, что предпочла бы оставить все как есть.

– Да, мы можем называться парой. Наслаждайся, – она слишком раздосадована, чтобы сказать об этом без ядовитого сарказма.

Вот только яд не действует.

Широкая сияющая улыбка озаряет лицо Ксавье, и он самым наглым образом нарушает все возможные личные границы, притягивая ее к себе. Уэнсдэй недовольно возится в кольце его рук, пытаясь освободиться. Но, откровенно говоря, она не особо старается.

Проклятое тепло в грудной клетке не утихает, заставляя ее смириться с неизбежностью, ужасной и прекрасной одновременно.

– Несчастливого Рождества, Аддамс, – шепчет Ксавье, уткнувшись носом в ее макушку.

– Несчастливого Рождества, – тихо повторяет Уэнсдэй, прежде чем поднять голову и потянуться к его губам.

the end?