Текст книги "(Не)счастливого Рождества (СИ)"

Автор книги: Эфемерия

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)

Ксавье проводит рукой по лицу, стирая задумчивое выражение, и поднимается на ноги. Брат Уэнсдэй тут же подскакивает, одергивает джемпер и кивает в сторону широкой лестницы на третий этаж.

– Пойдём.

Пожалуй, для жизни в этом доме необходим путеводитель.

Поднявшись наверх, они следуют по узкому темному коридору со множеством ответвлений и тупиков. Мягкая ковровая дорожка полностью глушит звук шагов, от чего происходящее кажется еще более иррациональным. Немалой жути нагоняет и погода за узким стрельчатым окном – свинцовые тучи разразились проливным дождем, шум которого временами перемежается раскатами грома.

– Некоторые из этих дверей никуда не ведут, – с нескрываемой гордостью сообщает Пагсли, и Ксавье чувствует себя так, словно оказался в доме Сары Винчестер. Очевидно, он зря пересмотрел фильм об этом всего несколько дней назад{?}[Имеется в виду фильм «Винчестер. Дом, который построили призраки». Основан на реальных событиях и категорически рекомендуется к просмотру].

Наконец они сворачивают направо и оказываются в небольшом тупичке с двумя дверьми, расположенными друг напротив друга. Достав из кармана маленький ключ, Пагсли ловко вставляет его в замочную скважину и трижды поворачивает. Вопреки ожиданиям, дверь распахивается почти беззвучно, и за ней оказывается просторная комната в бело-чёрных тонах. Именно в бело-чёрных, а не наоборот – к облегчению Ксавье, светлых цветов здесь намного больше, чем в других помещениях особняка.

Спальня выглядит почти уютно. Широкая кровать со множеством подушек аккуратно заправлена светло-бежевым покрывалом, на полу – большой пушистый ковер точно такого же оттенка, а напротив – высокий шкаф, доверху заполненный книгами. По левую руку от шкафа – еще одна небольшая дверь из чёрного дерева, очевидно, ведущая в ванную.

Ксавье проходит вглубь комнаты и останавливается напротив книжных полок, осматривая стройные ряды томиков внимательным взглядом. Шекспир, Алигьери, Макиавелли… Что же, будет чем заняться, если Уэнсдэй в очередной раз откажется с ним разговаривать.

– Если что-то понадобится, в ящике есть колокольчик, чтобы позвать прислугу. Ну, я пойду. Увидимся, – Пагсли уже намеревается покинуть комнату, но в последнюю минуту останавливается на пороге и с заговорщической улыбкой добавляет, – Кстати, спальня Уэнсдэй прямо напротив.

И хотя Ксавье отчаянно хочется броситься в противоположную комнату, как только за Пагсли захлопывается дверь, он удерживает себя от необдуманного решения. Стоит дать ей время, излишняя навязчивость только усугубит ситуацию. Младший Аддамс отчасти прав – вряд ли Уэнсдэй пригласила бы его домой, если бы совершенно ничего не чувствовала. И потом, она ведь сама потянулась к нему с поцелуем в пыточной.

В голове вихрем проносятся обжигающе-приятные воспоминания.

Невыносимо соблазнительный изгиб спины с выступающей линией позвонков.

Белая как снег кожа с пурпурными следами его грубых поцелуев.

Сбивчивое дыхание и приглушенные стоны, срывающиеся с маняще приоткрытых губ.

Разведенные в стороны длинные ноги, обхватывающие его бедра.

Упоительный вкус ее возбуждения на его языке.

Нет. Нет. Сейчас нельзя об этом думать.

Невероятным усилием воли Ксавье заставляет себя выбросить из головы эти восхитительно-порочные мысли.

Наскоро приняв душ и переодевшись, он не глядя берет с полки первую попавшуюся книгу и, раскрыв ее, удобно устраивается на кровати. «Путешествие в Икстлан» Кастанеды неожиданно увлекает его, и остаток дня Ксавье проводит, погрузившись в чтение.

Лишь один раз его уединение нарушает служанка.

– Мистер и миссис Аддамс отправились в город за подарками к завтрашнему Рождеству, а мисс Аддамс проводит время за разучиванием ноктюрна и не спустится к обеду. Не желаете ли разделить трапезу с младшим мистером Аддамсом? – быстро спрашивает она, и, получив отрицательный ответ, удаляется. Еще через двадцать минут снова раздается деликатный стук, и, открыв дверь, Ксавье обнаруживает на пороге небольшой столик на колесиках с несколькими блюдами, источающими аппетитный аромат. Напротив комнаты Уэнсдэй ничего такого нет – похоже, прислуга и впрямь не рискует отвлекать ее от дел.

Последнюю страницу книги он перелистывает, когда за окном уже сгущается темнота. Дождь наконец-то утих, но на улице дует холодный ветер – голые ветви деревьев с силой ударяются о стекла. Ксавье тянется за телефоном. Часы на вспыхнувшем экране блокировки показывают 21:51. Начинать новую книгу уже поздно, спать еще не хочется, и он наконец-таки решается поговорить с Уэнсдэй. Остается надеяться, что полное уединение и игра на виолончели хоть немного улучшили ее извечно мрачное настроение.

Собрав волосы в низкий пучок, он выходит из комнаты и останавливается напротив массивной темной двери. Еще несколько секунд Ксавье медлит, не решаясь постучать, но в конце концов собирается с силами.

Никакой реакции. Ни через две секунды, ни через десять, ни через шестьдесят.

Но сдаваться так легко он не намерен.

Он аккуратно нажимает на дверную ручку. Незаперто. Дверь отворяется с негромким скрипом.

Комната Уэнсдэй по планировке немного напоминает гостевую спальню, но здесь гораздо просторнее и гораздо больше темных тонов. Два высоких окна, завешанных тяжелыми шторами из черного бархата. Большое кресло с каретной стяжкой и массивный письменный стол из черного дерева, которые больше подошли бы взрослому мужчине, нежели шестнадцатилетней девушке. Несколько шкафов со стеклянными дверцами и огромная кровать с чёрным постельным бельем.

Вот только самой хозяйки комнаты здесь нет.

Конечно, лучшим решением было бы уйти – вряд ли Уэнсдэй обрадуется, если узнает, что он рыскал по комнате в ее отсутствие. Вдобавок, где-то здесь может оказаться Вещь.

Но Ксавье не в силах справиться с внезапно нахлынувшим любопытством. Это ее маленький мир, материальное воплощение всех ее интересов и мыслей. Как знать, вдруг это поможет научиться понимать ее?

Первым делом он подходит к столу. Как и следовало ожидать, педантичность Аддамс проявляется и здесь – на столе царит идеальный порядок. Значительное место занимает блестящая печатная машинка, которую он уже видел в Неверморе. Слева от нее – небольшой ящик для рукописей и маленький нож для бумаг. Стальное лезвие поблескивает в приглушенном свете лампочек, и Ксавье ни на секунду не сомневается, что оно заточено настолько остро, что с легкостью перережет не только плотный лист, но и горло врага. Рядом с ящиком стоит фотография в узкой рамке из черного стекла. Это уже интереснее. Ксавье поворачивает снимок к себе, ожидая увидеть семейство Аддамсов или что-то в этом духе, но нет… На черно-белой фотографии запечатлен скорпион на поводке. Впрочем, он почти не удивлён. Пагсли снова оказывается прав – похоже, Ксавье и впрямь начинает привыкать.

Следующим пунктом в исследовании становится шкаф. Помимо обширной библиотеки, состоящей в большей степени из трудов различных философов, за стеклянными дверцами оказывается немало интересных предметов. С десяток чучел и скелетов различных мелких животных, какие-то кристаллы в небольших баночках, несколько хирургических инструментов, сложенных на толстом атласе патологической анатомии. Тут нет ничего особо нового – об этих ее интересах Ксавье весьма наслышан.

Впрочем, в ее комнате все-таки есть несколько обычных деталей, свойственных всем девушкам. Рядом со шкафом висит большое зеркало без рамы, а на полочке под ним – совершенно простые вещи. Что-то из косметики, фарфоровая шкатулка с украшениями, несколько флаконов парфюма – лишь один из них заполнен наполовину, остальные выглядят нетронутыми. Очевидно, это тот самый пряно-цитрусовый аромат, действующий на него поистине гипнотически. Ксавье уже тянет руку к флакону с чёрной крышкой, но краем глаза улавливает какое-то движение сбоку.

Медленно отворяется дверь. Вот только не входная, а смежная, ведущая в ванную комнату. Черт. И как он мог не услышать шума воды?

– И давно ты роешься в моих вещах? – Уэнсдэй вовсе не выглядит удивленной. Или разозленной.

А он… Он замирает как громом пораженный, уставившись на нее неотрывным пристальным взглядом. Единственный элемент одежды на Аддамс – темное махровое полотенце, едва доходящее до середины бедра. С распущенных волос цвета воронова крыла падают капельки воды, стекая по обнаженным плечам. Ксавье нервно сглатывает, не в силах вымолвить ни слова.

Уэнсдэй закатывает глаза и быстрым шагом приближается. Ксавье буквально теряет способность дышать, когда она оказывается настолько близко, и машинально подается ей навстречу. Но Аддамс тянется вовсе не к нему, а к столику под зеркалом – взяв оттуда заколку, она ловко собирает мокрые волосы в высокий пучок. Он неотрывно следит за каждым до боли изящным движением ее гибкого тела, и этого оказывается достаточно, чтобы ощутить напряжение в паху.

– Я хочу лечь пораньше и не настроена вести серьезные разговоры, если ты пришел за этим, – произносит Уэнсдэй, не глядя на него и продолжая заниматься своими делами с ледяным спокойствием. Присев возле шкафа, она открывает нижний ящик и с задумчивой сосредоточенностью начинает перебирать аккуратно сложенные вещи. Проходит не меньше минуты, прежде чем Ксавье наконец-то удается собрать жалкие остатки самообладания воедино.

– Извини, я вовсе не собирался рыться в твоих вещах… – он отчаянно пытается завязать хоть какой-то диалог, лишь бы только подольше оставаться с ней наедине. – Я только хотел сказать, что одна из служанок… Она знает про нас. Про то, что было в подвале… И Пагсли тоже. Я говорил с ним.

– Вот как? – голос Аддамс звучит абсолютно ровно и безэмоционально, но Ксавье слишком тонко чувствует малейшие перемены в ее настроении, чтобы не заметить затаенной угрозы. – Не беспокойся, я разберусь с этим.

– Ты же не станешь ее убивать? – осторожно переспрашивает он, будучи готовым услышать любой ответ. – Мне бы не хотелось быть виновным в чьей-то смерти…

– Это Пагсли наплел тебе, что я убиваю людей для развлечения? – очевидно, отыскав нужные вещи, Уэнсдэй выпрямляется и отходит к кровати.

– Нет, но… – Ксавье осекается на полуслове, когда она снимает полотенце и небрежно отбрасывает его на постель.

Аддамс стоит к нему вполоборота, полностью обнаженная и невероятно прекрасная. Сердце неизбежно ускоряет ритм, по спине проходит жаркая волна мурашек – кажется, ему никогда не привыкнуть к тому, насколько она красива.

Уэнсдэй, по-прежнему не глядя в его сторону, начинает надевать пижаму. Шелковая ткань неизменно черного цвета струится по ее телу, подчеркивая соблазнительные изгибы и резко контрастируя с белизной кожи.

Ксавье уже неоднократно видел ее без одежды, но этот простой момент кажется слишком… интимным. Смутившись, он опускает глаза в пол и отворачивается.

– En el nombre de la muerte{?}[Во имя смерти (исп.)], ты сейчас серьёзно? – оказывается, Уэнсдэй все же следила за его реакцией. В ее интонациях отчётливо уловимы нотки ироничного злорадства.

– Ты можешь… одеваться побыстрее? – Ксавье чувствует себя до крайности неловко, сжимая в кулаки вспотевшие ладони.

– Ты, может, не заметил, но я в своей комнате и могу делать все, что заблагорассудится. Но если ты чего-то хочешь, то всегда можешь попросить, – ее сарказм становится неприкрытым.

Разумеется, следовало ожидать, что Уэнсдэй начнет мстить за его утреннюю выходку при первом же удобном случае.

Ксавье пытается побороть смущение и оборачивается к ней, но пунцовый румянец на щеках ничем не скрыть. Аддамс с самым непроницаемым видом сидит на углу кровати, уже облаченная в шелковую пижаму с шортами, отсроченными тонкой кружевной полоской. Несколько прядей еще влажных волос выбилось из пучка и спадает на точеные белые плечи. Ее голова чуть наклонена набок, а угольно-чёрные глаза взирают на Ксавье хирургически-пристально, словно ей и вправду любопытно, как он будет вести себя дальше.

«Это же Уэнсдэй. Она всегда третирует тех, кто ей особенно дорог.»

И похоже, она делает это абсолютно осознанно.

– Знаешь ли, у меня сегодня было время подумать… – Уэнсдэй едва заметно поджимает губы, что обычно случается в минуты крайнего замешательства, и делает продолжительную паузу перед тем, как произнести следующую фразу. – Ты вполне можешь остаться на ночь в моей комнате.

Комментарий к Часть 5

Ваши отзывы для меня очень важны 🖤

========== Часть 6 ==========

Комментарий к Часть 6

Нынче у нас нестареющая классика:

Metallica – The Unforgiven.

Приятного чтения!

What I’ve felt

What I’ve known

Never shined through

in what I’ve shown.

Лежать с ним в одной постели кажется странным. Но не слишком. Она почти не ощущает дискомфорта, когда Ксавье осторожно отодвигает одеяло и, чуть повозившись, устраивается рядом. Он сохраняет приличную дистанцию, помня о ее непереносимости объятий.

Уэнсдэй вздыхает. Кажется, он помнит абсолютно все, что хоть немного ее касается, и это… пугает. Как она допустила такое? В какой момент он сумел подобраться настолько близко?

«Капля воды дробит камень постоянством».

Пару лет назад Уэнсдэй прочла эту фразу в поэме древнегреческого поэта. И сочла ее абсолютной гиперболой.

Терпение никогда не было ее сильной стороной, она привыкла действовать быстро и решительно, безжалостно сметая все преграды. Но теперь Аддамс вынуждена признать, что ошибалась – другие пути достижения цели тоже могут оказаться весьма успешными. Ксавье всегда действует медленно, иногда совсем незаметно. Но неотступно – по миллиметру в день ломает ее сопротивление, прежде казавшееся несокрушимым.

Разумеется, она никогда не признается в этом вслух.

В спальне совсем темно, плотный бархат штор не пропускает ни единого проблеска лунного света. Уэнсдэй не может видеть его лица, но кожей ощущает его пристальный взгляд. Наверняка, он сейчас улыбается. Ей хочется сказать что-нибудь колкое, чтобы стереть с его лица неприлично довольное выражение, но в голову упорно ничего не идет.

– Это самый необычный сочельник в моей жизни, – едва слышно произносит Ксавье и с тихим шорохом придвигается ближе. Почувствовав, как матрас прогибается под его весом совсем рядом, Аддамс поспешно отодвигается к краю кровати.

– Только не вздумай решить, что это что-то меняет, – резко бросает она, не желая сдавать позиций.

– Ты ведь сама себе противоречишь, – его ровное дыхание щекочет обнаженную кожу на плече. Он абсолютно прав, и это злит.

Ладонь Ксавье ложится на ее живот, обжигая теплом сквозь тонкий шелк пижамы… И все неизбежно летит под откос. Это похоже на удар электрошокером, и против воли Уэнсдэй делает судорожный вздох, отчетливо слышный в окружающей тишине. Она закрывает глаза и мысленно считает до пяти, прежде чем сбросить его руку.

– Не обольщайся. Я устала и хочу спать.

Она отворачивается и утыкается лицом в подушку, чтобы не чувствовать тонкого древесного аромата его парфюма. Почти мгновенно начинает клонить в сон, мерное дыхание Ксавье за ее спиной действует неожиданно успокаивающе. Возможно, спать с кем-то в одной постели не настолько ужасно, как ей прежде казалось.

Когда Уэнсдэй открывает глаза следующим утром, первое, что она видит – окно с распахнутыми шторами. Лучи омерзительно яркого солнца заливают всю комнату, заставляя ее зажмуриться. С трудом сфокусировав взгляд, Аддамс приподнимается на локте и оборачивается на противоположную сторону кровати. Она оказывается пуста.

Очевидно, это к лучшему.

Ранние подъемы в ее личном списке ненавистных вещей уверенно занимают второе место, уступив лишь ярким цветам.

– Доброе утро, соня, – Ксавье выходит из ванной в одном полотенце, небрежно обмотанном вокруг бёдер, и с чашкой кофе в руках. Он выглядит раздражающе бодрым, и Уэнсдэй с трудом подавляет желание запустить в него подушкой. Или чем-нибудь потяжелее.

– Это самый чудовищный оксюморон, который я когда-либо слышала. Какого черта ты открыл все шторы? – она снова откидывается на постель, прикрываясь ладонью от противно слепящего солнечного света.

– Мне следовало догадаться, что по утрам ты в особенно хорошем настроении, – судя по интонации, он улыбается. Аддамс невольно задается риторическим вопросом, как вообще можно улыбаться настолько часто. Ксавье подходит ближе, протягивая ей чашку. – Я принес нам кофе. Правда, для этого пришлось сходить в свою комнату и заказать оттуда, поэтому только одна кружка на двоих, иначе было бы подозрительно… Но я думаю, в этом нет ничего страшного.

Он болтает чрезмерно много, усиливая и без того немалое желание придушить его на месте. Уэнсдэй молча тянется за спасительным напитком. Возможно, убийственная доза кофеина поможет ей вытерпеть его раздражающе веселое настроение. Вот только в чашке оказывается совсем не привычная тройная порция эспрессо, а какая-то невнятная сливочная масса, источающая отвратительный сладкий аромат.

– Что это за омерзительное безумие?

– Вообще-то это называется раф со взбитыми сливками и кленовым сиропом.

– Звучит как рецепт смертельного яда. Я совсем не против смерти, но лучше выберу менее мучительный способ.

Ксавье заливается смехом, и остатки ее хрупкого терпения лопаются – Уэнсдэй с размаху запускает одну из подушек в его сторону. Она почти не целилась, но результат превосходит самые смелые ожидания. Импровизированное оружие ловко выбивает из его рук кружку, и все ее мерзкое содержимое расплескивается по животу Ксавье, заливая полотенце и босые ноги.

– И все-таки раф был удачным выбором. По крайней мере, он почти не горячий, – заключает Ксавье, продолжая невозмутимо улыбаться.

Указательным пальцем он проводит по едва выделяющимся кубикам пресса, собирая остатки взбитых сливок, и подносит руку ко рту. Его пухлые губы на две секунды смыкаются вокруг пальца, и Уэнсдэй внезапно для себя начинает ненавидеть утро чуть меньше. Она с неудовольствием ощущает, как мышцы внизу живота сводит слабой судорогой. Это становится неприятным открытием – оказывается, ему вовсе необязательно прикасаться к ее телу руками или губами, чтобы воспламенить все нервные окончания. Аддамс подскакивает с кровати слишком поспешно, и он наверняка это замечает.

Кошмар.

– Я иду в душ. А если ты хочешь пережить это утро, иди и добудь для меня нормальный кофе, – избегая смотреть в сторону Ксавье, она скрывается за дверью ванной.

Прохладный душ обязательно должен помочь. Наверняка, проклятый гормональный шторм должен поддаваться контролю. Она просто недостаточно старается, только и всего.

Выкрутив до упора вентиль с синей точкой, Уэнсдэй быстро избавляется от пижамы и забирается под душ. Такая низкая температура воды оказывается неприятной даже для нее – кожа мгновенно покрывается мурашками, но со всем присущим упрямством Аддамс продолжает стоять под ледяными струями. Мышцы, сжатые тянущим спазмом где-то глубоко внутри, понемногу расслабляются, параллельно чему возвращается способность к здравомыслию.

Она должна это прекратить.

Все зашло слишком далеко.

Он оказывает на нее слишком сильное влияние, и она понемногу начинает превращаться в одну из тех разнузданных девиц, которых всю жизнь презирала. Немыслимо.

Разумеется, она сможет с этим справиться. Гуди однажды сказала, что путь ворона – это путь одиночества. Ей вовсе не нужен никто рядом, и она совершила ужасную ошибку, позволив Ксавье заснуть в ее постели прошлым вечером.

Вот только какая-то часть разума отказывается подчиняться холодному рассудку, услужливо подсовывая мысли о том, что спать с ним в одной кровати оказалось вовсе не ужасно. Скорее даже наоборот. Присутствие Ксавье совсем не было раздражающим фактором, если не считать его откровенно кошмарных предпочтений в выборе кофе.

Черт побери, да почему она вообще об этом думает? Уэнсдэй уже почти смирилась с предательством собственного тела, становящегося безвольным по вине его прикосновений.

Но к предательству разума она совсем не была готова.

– Можно мне на минутку? – слышится голос Ксавье по ту сторону двери.

Она не успевает ответить отрицательно.

Дверная ручка поворачивается с характерным щелчком, различимым даже сквозь шум воды и плотное стекло душевой кабины.

– Я просто принёс тебе эспрессо со льдом. Оставлю его возле раковины.

Червячок сомнения, плотно засевший в голове, тут же отмечает, что подобные проявления заботы с его стороны довольно… приятны. И довольно удобны. Благодарить Аддамс, разумеется, не собирается.

Проходит не меньше минуты, но повторного щелка дверной ручки до сих пор не слышно. Уже предчувствуя исход, Уэнсдэй приоткрывает непрозрачную дверь душевой – Ксавье по-прежнему здесь.

И по-прежнему в одном полотенце.

Oh merda. {?}[Вот дерьмо. (итал.)]

– Ты теперь планируешь ходить за мной абсолютно везде? – прохладно осведомляется Аддамс, скрестив руки на груди. Дверца кабинки под собственной тяжестью отворяется чуть шире.

– Нет, просто по твоей милости я весь облит кофе. Душ занят, придется довольствоваться малым, – он стоит возле раковины и выглядит слегка смущенным, но не отворачивается. Цепкий взгляд зеленых глаз скользит снизу вверх по телу Уэнсдэй, и к ней неизбежно возвращается проклятое ощущение, будто все органы в животе скручиваются в тугой узел.

– В твоей комнате тоже есть ванная.

– Да, но там больше нет чистых полотенец, – словно в подтверждение своих слов, Ксавье поправляет махровую ткань на бедрах. Движение выходит машинальным, явно неосознанным, но Уэнсдэй вдруг перестает чувствовать холод ледяного душа.

Она снова теряет контроль.

Она должна немедленно отправить его ко всем чертям.

Но она продолжает стоять молча, впившись в Ксавье немигающе-изучающим взглядом – четко очерченные скулы, мягкая зелень глаз с целым калейдоскопом эмоций, выступающие вены на руках. Это очередное недопустимое «слишком».

Слишком эстетично.

Слишком притягательно.

Morte personale? {?}[Персональная смерть? (итал.)]

И нерушимая твердыня самообладания Уэнсдэй Аддамс дает очередную трещину. И Ксавье, конечно же, это замечает, ведь он замечает абсолютно все… И он делает шаг вперёд.

Комментарий к Часть 6

…и снова на самом интересном месте, знаю 😈

Надеюсь, вы меня не проклянете за это хд

========== Часть 7 ==========

Комментарий к Часть 7

Почему-то всегда пишу высокорейтинговые сцены под два саундтрека, это уже устоявшаяся традиция.

Hurts – Illuminated

Тина Кароль – Выше облаков (это, прямо скажем, не совсем в тему, но мне сегодня прям зашло)

Приятного чтения!

Time waits for no one.

So do you want to waste some time.

Ксавье делает шаг вперед.

Уэнсдэй отшатывается, упираясь спиной в чёрную мраморную плитку. Потоки воды стекают по алебастрово-белой коже, и его сердце невольно замирает от этого пленительного зрелища.

– Нет. Уходи.

Это могло бы ранить очень больно.

Но, произнося эти слова, Уэнсдэй опускает глаза в пол, и он чувствует почти физическое облегчение.

Она сомневается, а значит война еще не проиграна.

– Ты ведь этого не хочешь, – Ксавье приближается очень медленно, осторожными крохотными шагами, внимательно следя за малейшими изменениями ее невыразительной мимики. – Пожалуйста, не отталкивай меня… Дай шанс нам обоим.

– Мне это не нужно. Ты должен уйти, – упрямится Аддамс, но по-прежнему не поднимает взгляда, и уверенность Ксавье крепнет с каждым шагом.

– Тогда посмотри мне в глаза и повтори это.

All-in.{?}[покерный термин, означающий, что игрок в раздаче ставит все свои фишки]

Все или ничего.

Она резко вскидывает голову – взгляд агатово-чёрных глаз полон арктического холода, и Ксавье на секунду кажется, что на него будто вылили ведро ледяной воды. Но Уэнсдэй хранит молчание. Она обнимает себя руками, и он замечает, что хрупкие точеные плечики бьет мелкой дрожью. Еще никогда прежде ледяная Уэнсдэй Аддамс не казалась ему такой… беззащитной. Еще никогда прежде он не видел столько эмоций на ее бледном лице.

Смятение.

Растерянность.

…осознание?

Не сказав ни слова, она снова опускает взгляд в пол, и это становится последней каплей. В два шага преодолев оставшееся расстояние, Ксавье переступает бортик душевой кабины и притягивает Аддамс к себе, заключая в объятия. Она прислоняется лбом к его обнаженной груди, с темных волос срываются обжигающе-ледяные капли, заставляющие зябко поежиться.

– Господи, да у тебя тут Северный полюс какой-то, – крепче сжав ее хрупкую фигурку в согревающих объятиях, Ксавье тянется к вентилю и поворачивает его немного влево. Температура воды повышается, становясь почти терпимой.

Уэнсдэй очень осторожно, словно никогда прежде этого не делала, скользит тонкими пальчиками по его спине. И вдруг подается вперед, уничтожая оставшиеся миллиметры расстояния.

Royal flash.{?}[покерный термин, самая редкая и сильная комбинация из всех возможных]

– Южный, – очень тихо произносит она.

– Что?

– Южный полюс. Тебе следует знать, что он холоднее Северного, потому что состоит из…

Ксавье не дает ей договорить.

Приподнимает двумя пальцами за подбородок и, склонившись ниже, касается соблазнительных губ вишневого цвета легким, почти невесомым поцелуем. Уэнсдэй вцепляется в его плечи с такой силой, что он не смог бы отстраниться, даже если бы захотел.

Удобнее перехватив тонкую талию, он резко поднимает ее, и Аддамс обхватывает ногами его бедра. Она совсем миниатюрная, едва ли больше сорока пяти килограмм, но из-за скользкого кафеля на полу держать ее на весу немного неудобно. В попытках найти точку опоры Ксавье с силой вжимает в стену ее хрупкое тело. Уэнсдэй инстинктивно хватается за ближайшую полку, и все многочисленные бутылочки летят вниз. К счастью, шум воды глушит все прочие звуки.

Она запрокидывает голову, открывая доступ к изящной шее с бьющейся жилкой, и он сиюминутно забывает о неудобствах. Ксавье проводит языком снизу вверх, слизывая с холодной кожи капельки еще более холодной воды. Когда его зубы на секунду смыкаются на мочке уха, Уэнсдэй делает резкий судорожный вдох, и по спине Ксавье проходит волна мурашек. Он чувствует, как обнаженная грудь с затвердевшими сосками прижимается к его торсу, и крышесносное желание обладания мгновенно накрывает с головой.

Сегодня у Ксавье совершенно нет сил медлить. Одной рукой он поспешно отбрасывает полотенце и, обхватив член у основания, направляет в нее, входя до упора одним резким движением. Аддамс, явно не ожидавшая такого глубокого проникновения, шипит от боли и впивается в его плечи острыми ногтями. Но он не дает ей времени привыкнуть, мгновенно начиная двигаться. Ксавье слишком хорошо знает, что ей нравится эта боль, граничащая с удовольствием.

И реакция Уэнсдэй превосходит все самые смелые ожидания.

Четко очерченные брови изгибаются домиком, а с приоткрытых губ срывается протяжный стон. Мышцы, обхватывающие его член плотным кольцом, начинают сжиматься, и Ксавье задыхается от невероятных ощущений. Ее кожа холодна, как вечные льды Антарктиды, зато внутри все горит огнём, и этот изумительный контраст заставляет его глухо застонать.

Их губы снова сталкиваются в яростном поцелуе, и язык Аддамс скользит ему в рот, переплетаясь с его собственным. Это настолько безумно, что им обоим буквально не хватает воздуха – приходится отстраниться на секунду, чтобы отдышаться. Пальцы Уэнсдэй запутываются в его волосах, тянут назад, принуждая откинуть голову. Он покорно подчиняется ее желаниям, и она впивается в шею восхитительно-болезненным укусом. Ксавье мгновенно отвечает на этот садистский выпад – стискивает ее бедра пальцами с удвоенной силой, отчаянно желая оставить синяки.

Словно крошечные знаки обладания.

Словно напоминание, что отныне Уэнсдэй Аддамс принадлежит Ксавье Торпу целиком и полностью.

Прежде он никогда не думал, что способен причинять боль, пусть даже в ответ, но чертова Аддамс упорно вытаскивает наружу самые темные стороны его души.

Подобное к подобному, не правда ли?

Ксавье двигается внутри нее быстро и грубо, и от каждого толчка стоны Уэнсдэй звучат все громче. Его руки дрожат от напряжения и возбуждения, и очень скоро держать ее на весу становится совсем неудобно. Он выходит и мягко отпускает ее бёдра. Кладет руки на талию, настойчиво пытаясь развернуть спиной к себе, но Аддамс перехватывает его запястья, сжимая их с неожиданной для своей хрупкой комплекции силой.

– Ложись, – заявляет она тоном, не терпящим возражений, и кивком головы указывает на большой махровый коврик возле душевой кабины.

– Что, прямо здесь? – Ксавье приподнимает бровь, глядя на нее с любопытством. – Мы ведь вполне можем дойти до кровати, там намного удобнее, и…

– Нет.

Уэнсдэй смотрит на него снизу вверх своим коронным взглядом – твердым, немигающим… порабощающим. Он в который раз поражается столь парадоксальному сочетанию: фарфоровая внешняя хрупкость и стальной внутренний стержень. И неизбежно подчиняется, давно смирившись с ее безграничной властью.

Она на несколько секунд замирает, остановившись в дверях душевой кабины и пристально наблюдая, как он пытается устроиться на полу. Несмотря на то, что чёрный ковер достаточно большой и плотный, лежать на нем слишком твердо – совсем не помешала бы подушка. Но все это мгновенно отступает на задний план, когда Уэнсдэй наконец шагает вперед и садится на него сверху. И вдруг обхватывает изящной ладонью напряженный член.

В глубине темных глаз вспыхивает интерес, когда она скользит пальчиками от головки до основания – невесомо, едва касаясь. С губ Ксавье против воли срывается рваный вздох.

Он готов держать пари, что никогда прежде не видел более прекрасной картины – влажные волосы цвета воронова крыла лежат на ее плечах крупными волнами, раскрасневшиеся и припухшие от поцелуев губы слегка приоткрыты, а восхитительные темные глаза сверкают, словно догорающие угли.

Ксавье протягивает к ней руку, проводя пальцами по впалому животу с напряженным прессом. От этого простого прикосновения все тело Уэнсдэй напрягается, как гитарная струна, и она машинально подается вперед, явно стремясь продлить тактильный контакт. Узкая ладонь сильнее сжимается вокруг его члена, и все нервные окончания воспламеняются жарким огнём.

Ксавье резко садится, заключая ее в объятия и тянется с поцелуем, но Аддамс отстраняет его свободной рукой и надавливает на грудь, принуждая лечь обратно. От сильнейшего возбуждения у него буквально темнеет в глазах, но Ксавье чертовски интересно узнать, что она намерена делать дальше. Он откидывается назад, положив руки под голову и внимательно наблюдая за ней из-под полуопущенных ресниц.

Прикосновения ее прохладных пальчиков оказываются неожиданно нежными. Несколько раз проведя рукой вверх-вниз, Аддамс сосредотачивает свое внимание на головке – осторожно отодвигает крайнюю плоть, мягко надавливает, и он не может сдержать глухого стона. Напряжение становится почти болезненным.