Текст книги "(Не)счастливого Рождества (СИ)"

Автор книги: Эфемерия

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 4 страниц)

========== Часть 1 ==========

«Крепче сжав в руках большой кухонный нож, Вайпер сделала глубокий вдох и резко отворила дверь спальни. На первый взгляд, темная комната была пуста, но природное чутьё подсказывало, что…»

– Уэнсдэй! Ну Уэнсдэй! – Пагсли вваливается в ее комнату без стука, держа в руках набор для таксидермии, подаренный родителями накануне. – Твой писательский час давно закончился, помоги мне сделать новое чучело.

– И не подумаю, – Уэнсдэй не удостаивает брата даже взглядом, полностью сосредоточившись на блестящих клавишах печатной машинки. Сегодня она начала писать новую часть своего романа, и если для завершения первой главы придётся принести в жертву желания Пагсли или его самого, значит, так тому и быть.

– Ну пожалуйста, давай проведём время вместе, – канючит младший Аддамс и позволяет себе несусветную наглость – проходит вглубь комнаты и останавливается за спиной Уэнсдэй, заглядывая через ее плечо в наполовину напечатанный лист.

Всеми фибрами души она ненавидит чужое присутствие на своей территории, особенно – вне зоны видимости. Уэнсдэй стоит немалых усилий подавить желание швырнуть в него нож для бумаг.

– Или можем пойти наловить крыс и подсунуть кухарке под подушку, – с воодушевлением предлагает Пагсли. В другое время она, вероятно, сочла бы эту идею забавной, но сейчас, когда на кону стоит сцена встречи Вайпер с ее давним врагом, Уэнсдэй категорически не намерена отвлекаться.

– Только за последний год у нас уволилось восемь кухарок и шесть горничных. Мама с тебя три шкуры сдерет. И хотя я бы с удовольствием на это посмотрела, у меня есть более важные дела, – безапелляционно припечатывает Аддамс и, не желая продолжать разговор, вновь склоняется над печатной машинкой. Но Пагсли сдаваться не намерен.

– Знаю я твои дела… – недовольно бурчит он, легонько пиная носком ботинка ножку ее стула. – Постоянно сидишь в своей комнате, вчера даже не захотела смотреть с нами «Психо», а ведь это твой любимый фильм. Это ты из-за своего парня теперь такая?

И если прежде Уэнсдэй слушала нытьё младшего брата вполуха, то последняя фраза заставляет ее напрочь забыть о приключениях Вайпер. Она медленно поднимается из-за стола и поворачивается, скрестив руки на груди и смерив разом притихшего Пагсли ледяным взглядом.

– Что это ты такое городишь? – она произносит это спокойно, но в голосе звучит затаённая угроза, и младший Аддамс невольно делает несколько шагов назад.

– Да-да, я все знаю! – Пагсли пытается храбриться, но он как никто другой знает, насколько небезопасно злить сестру, а потому озирается на дверь, обдумывая пути отступления.

– Вещь, запри дверь, – командует Уэнсдэй.

Когда Пагсли слышит за спиной топот пальцев и щелчок замка, он вздрагивает и весь сжимается. Уэнсдэй пока не двигается с места, впившись в брата немигающим взглядом, но и этого оказывается достаточно, чтобы младший Аддамс начал трястись как осиновый лист. Его слабость и неумение держать себя в руках вызывают ещё большее раздражение. Удивительно, как ему вообще удалось дожить до двенадцатилетия.

– Ты, кажется, утверждал, будто что-то знаешь? – ядовито осведомляется Уэнсдэй, бросая мимолётный взгляд на стол в поисках подходящего оружия. К сожалению, из потенциально опасных предметов там только маленький нож для бумаг и тяжёлая статуэтка из муранского стекла. Аддамс бы предпочла как минимум дробитель колена, но, увы, придётся довольствоваться тем, что есть.

– Да, знаю… – брат прослеживает направление ее взгляда и, когда видит, что Уэнсдэй тянется за ножом, начинает испуганно тараторить. – Да у тебя на шее настоящие засосы! И я видел, что ты писала ему письмо через эту чёрную штуковину! И… и я расскажу все родителям, если ты меня тронешь!

Вот черт.

Она машинально поправляет высокий воротник платья, скрывая изрядно побледневшие следы губ и зубов. После отъезда из Невермора прошла уже неделя, но следы последней ночи, проведённой в комнате Ксавье, до сих пор не сошли. Заметив ее движение, Пагсли начинает довольно ухмыляться, и тем самым подписывает себе приговор.

– Вряд ли ты сможешь что-то рассказать, когда я отрежу твой длинный язык, – с этими словами Уэнсдэй точным движением швыряет нож в брата, но в последнюю секунду мелкий стервец ухитряется увернуться и подскочить к запертой двери. Очевидно, учеба в средней школе без покровительства старшей сестры отточила его рефлексы самообороны.

– Мама! Папа! Помогите, она опять! – истошно вопит Пагсли, дергая ручку с такой силой, словно от этого зависит его жизнь.

Впрочем, отчасти так оно и есть – Уэнсдэй решительно направляется к шкафу, в одном из ящиков которого хранится набор для вскрытия. Вещь предусмотрительно хватает упавший нож для бумаг и забрасывает его под кровать в попытке предотвратить дальнейшее кровопролитие.

В коридоре слышится топот и встревоженные голоса родителей.

Когда Уэнсдэй уже почти удаётся отыскать среди хирургических инструментов мозговой нож, замок щёлкает снаружи, и дверь распахивается.

– Во имя смерти, что тут происходит? – Гомес обводит комнату недоумевающим взором, а Пагсли, воспользовавшись моментом, проворно выскальзывает за дверь и прячется за спиной матери.

– Она пыталась меня убить! Снова! – с притворными слезами в голосе жалуется он, тыча пальцем в сестру.

– И непременно доведу дело до конца, – парирует та, невозмутимо перебирая инструменты в кожаном чехле и откладывая в сторону наиболее подходящие для задуманного.

– Но… тьма очей моих, чем же тебе не угодил младший брат? – Аддамс-старший поочерёдно переводит взгляд с дочери на сына.

– Для начала своим рождением, – колко отзывается Уэнсдэй, не отрываясь от своего занятия.

– Уэнсдэй! – Мортиша недовольно поджимает губы.

– Мама.

– Я только сказал ей, что она постоянно думает о своём парне, а она жутко взбесилась! – наконец выдает Пагсли, и после этой фразы в спальне воцаряется звенящая тишина.

Пожалуй, ей стоит потренироваться в метании ножей, чтобы не промахнуться в следующий раз.

Родители как по команде обращают взгляды в ее сторону, затем синхронно переглядываются, и Уэнсдэй тяжело вздыхает, предчувствуя шквал вопросов.

Проходит не меньше двух минут, прежде чем лицо Мортиши озаряет ее коронная плотоядная улыбка.

– Как ты сказал, родной? Думает о своём… парне? – чётко очерченные брови миссис Аддамс взлетают вверх.

– Он мне не парень, – Уэнсдэй готова держать оборону до последнего. Всего несколько месяцев назад она гордо заявила матери, что не намерена влюбляться, заводить семью и становиться похожей на неё. Признаться сейчас, что она не сдержала своё слово и допустила некую… привязанность – до зубного скрежета унизительно.

– Ну да, конечно! – проклятый братец явно вознамерился отомстить. – Да у неё на шее куча зас…

– Скажешь ещё хоть слово, и я задушу тебя во сне.

Но продолжать Пагсли уже не требуется.

Родители снова переглядываются, и весь их внешний вид выражает возмутительную радость.

Уэнсдэй сжимает кулаки с такой силой, что заострённые ногти впиваются в ладонь, причиняя неприятную боль. Она мысленно обещает себе, что младший брат не останется безнаказанным, и это слегка успокаивает. Но только слегка.

– Моя маленькая тучка встретила свою любовь! – лицо Гомеса расплывается в безмятежной улыбке, и он направляется к дочери, раскрыв объятия. Уэнсдэй ловко уворачивается от отцовских рук и отходит вглубь комнаты, глядя исподлобья на раздражающе довольное семейство. Кажется, сегодняшний день станет одним из самых тёмных дней ее жизни, и вовсе не в хорошем смысле.

– Дорогая, я думаю, мы должны пригласить твоего молодого человека к нам на Рождество, – предлагает Мортиша тоном, не терпящим возражений.

– Это прекрасная идея, любовь моя! – с энтузиазмом подхватывает Гомес. – Приготовим наше фирменное жаркое из ягнёнка и обязательно подадим то вино, которое Фестер привёз в прошлом году из Румынии!

– Он не мой молодой человек, – упрямо повторяет Уэнсдэй, но родители явно не намерены прислушиваться к её мнению.

Кажется, они вообще её не слушают, полностью погрузившись в обсуждение предстоящего семейного ужина. Только Пагсли ехидно взирает на неё, выглядывая из-за плеча матери. Уэнсдэй переводит убийственный взгляд на брата и проводит большим пальцем по шее в недвусмысленном жесте. Нервно сглотнув, тот спешит ретироваться.

Когда родители наконец покидают её комнату, споря о закусках, она снова усаживается за печатную машинку. Но вдохновение безнадёжно утеряно – несколько раз она заносит руку над клавишами, но тут же убирает, не напечатав ни буквы. Промучившись таким образом пятнадцать минут, Уэнсдэй сдаётся и откидывается назад, оперевшись на спинку мягкого стула. Подобрав ноги под себя, она погружается в размышления, напряжённо барабаня пальцами по чёрной лакированной столешнице.

В сущности, нет ничего катастрофического, если она и впрямь позовёт Ксавье на Рождество… Ведь это ни к чему не обязывает. Или всё-таки обязывает? Аддамс не слишком хорошо разбирается в тонкостях человеческих взаимоотношений.

Вещь, всегда чётко улавливающий перемены в ее настроении, быстро семенит к хозяйке и накрывает её ладонь своей в попытке поддержки.

– И ты тоже считаешь, что это хорошая идея?

Вещь активно жестикулирует, выражая согласие и, подбежав к краю столешницы, ловко открывает верхний ящик, где лежит подаренный Ксавье телефон.

Уэнсдэй колеблется.

Не станет ли это приглашение слишком явным проявлением её… ответной симпатии?

– Ты ведь заслонила его от стрелы, – показывает Вещь быстрыми движениями пальцев.

– Это вышло инстинктивно, я тогда не успела подумать, – резонно возражает Аддамс и тут же одёргивает себя. Поступила бы она подобным образом, если бы на месте Ксавье оказался другой студент Невермора? Увы, у неё нет чёткого ответа на этот вопрос, и неопределённость порядком раздражает.

– Вы ведь были… близки, – на последнем слове Вещь слегка запинается, дольше обычного подбирая подходящую формулировку.

На это ей возразить нечего.

Всю свою сознательную жизнь Уэнсдэй отрицала любые виды взаимодействий с людьми, кроме вынужденных. Считала, что привязанности делают человека уязвимым, что любовь – это проявление слабости… О физической стороне чувств она практически не задумывалась, будучи уверенной в своей неспособности испытывать влечение к кому бы то ни было.

Что же, это было слишком самонадеянно, и в один прекрасно-ужасный момент собственное тело предало её, оказавшись под властью гормонов. Уэнсдэй хочется верить, что всему виной лишь избыток химических веществ, вызванный проклятым пубертатным периодом.

Естественная реакция организма.

Ничего более.

Вот только теперь чертов гормональный шторм не утихает.

Отчасти Пагсли прав – она и правда слишком много думает о Ксавье, пусть и не совсем в романтическом смысле. Взбудораженный эстрогеном и адреналином мозг преступно часто подсовывает ей воспоминания о том, как приятно было ощущать прикосновения горячих рук к обнаженной коже.

Вещь услужливо извлекает телефон из ящика и подталкивает к ней. Разом решившись, Аддамс смахивает вверх экран блокировки и открывает список диалогов, в котором одна-единственная строка с его именем.

«Здравствуй. Какие у тебя планы на Рождество?»

Комментарий к Часть 1

Как всегда с нетерпением жду вашего мнения)

========== Часть 2 ==========

Комментарий к Часть 2

По традиции, добавляем саундтрек: Scream Silence – Narrowness.

Приятного чтения!

– Ксавье, мистер и миссис Торп спрашивают, спуститесь ли вы к ужину, – молоденькая экономка неуверенно переминается с ноги на ногу, остановившись в дверях его комнаты.

– Я поужинаю здесь. И, пожалуйста, никогда больше не называй Вирджинию миссис Торп. Хотя бы при мне, – он не отрывает сосредоточенного взгляда от скетчбука.

Один из последних штрихов получается слишком резким – одного упоминания мачехи достаточно, чтобы заставить Ксавье невольно дёрнуться. Перевернув карандаш, он аккуратно стирает ластиком чрезмерно глубокую полоску.

Нет, разумеется, он понимает, что отец не может всю жизнь хранить верность безвременно ушедшей жене… Он всегда терпимо относился к женщинам Торпа-старшего, тем более, что все связи имели мимолётный характер. Пока на горизонте не возникла Вирджиния. Поначалу он пытался скрывать свою антипатию и вести себя относительно дружелюбно, но высокомерная девица, всего на десять лет старше его самого, мгновенно прониклась ответной неприязнью. Отчаявшись терпеть ежедневные скандалы в собственном доме, Винсент Торп сделал выбор в пользу молодой жены и отправил сына на другой конец штата в закрытую школу Невермор.

Впрочем, теперь Ксавье даже благодарен ему за это.

Из-под тёмного карандашного грифеля на плотном листке постепенно вырисовываются пронзительные угольно-чёрные глаза. С момента начала каникул не было ни одного дня, когда он не рисовал бы Уэнсдэй.

Ксавье задумчиво перелистывает крафтовые страницы скетчбука, придирчиво разглядывая прошлые наброски. Останавливается на самом любимом – чуть растрепанные косы, разметавшиеся по подушке, маняще приоткрытые губы, обнаженная грудь, едва прикрытая тонкой простыней. Он проводит пальцами над рисунком, невесомо очерчивая контуры совершенного тела… Картинка на несколько секунд наполняется иллюзией жизни. Ксавье замирает, с жадностью глядя, как Уэнсдэй выгибается в спине, следуя движениям его руки.

Звук входящего сообщения выводит его из дурманящего оцепенения, но Ксавье не спешит тянуться за телефоном.

Наверняка, это снова Аякс. За последние три дня тот успел изрядно набить оскомину, поминутно советуясь насчёт подарка для Энид к грядущему Рождеству.

Пожалуй, стоит выключить звук. Ксавье протягивает руку к прикроватной тумбочке и уже намеревается переключить кнопку на режим вибрации, но краем глаза улавливает совершенно другое имя на вспыхнувшем экране.

«Здравствуй. Какие у тебя планы на Рождество?»

Одного простого сообщения оказывается достаточно, чтобы заставить его сердце замереть, а через миг – застучать с удвоенной силой. Ксавье резко садится, скетчбук падает на пол, но он даже не замечает этого. Его внимание целиком и полностью приковано к экрану смартфона. Обычно, написав одно сообщение, Уэнсдэй мгновенно выходит из диалога, заставляя его томиться в мучительном ожидании следующие несколько часов. А то и дней.

Но сегодня, похоже, исключительный случай.

Вопреки обыкновению, ее статус «В сети» не гаснет.

Ксавье начинает ощутимо волноваться, ощущая нарастающую дрожь в руках.

«Привет) Собственно, никаких. А у тебя есть предложения?)»

Перечитав сообщение несколько раз и убедившись, что оно не звучит излишне эмоционально, он нажимает кнопку «Отправить». Значок «В сети» меняется на «Печатает…», и Ксавье чувствует, что все органы внутри будто скручиваются в тугой узел.

«Прекрати писать с этими бессмысленными скобками, это совершенно нелитературно. Ты приедешь ко мне в поместье на Рождество.»

Вместо предполагаемого вопросительного знака в конце предложения стоит уверенная точка. Уэнсдэй не предлагает и не просит, она просто ставит перед фактом, зная, что он не сможет отказаться. Впрочем, ему и в голову не пришло бы отказываться.

Ксавье не приходится прилагать огромных усилий, чтобы отпроситься у отца – кажется, Винсент и сам не слишком рад присутствию сына, так быстро ставшего для него очень… неудобным. Вирджиния и вовсе не пытается сдержать победную ухмылку.

В другое время его, вероятнее всего, сильно задело бы столь пренебрежительное отношение собственной семьи. Но теперь его мысли целиком и полностью занимает лишь Уэнсдэй, беспощадно уничтожившая все прочие переживания.

Уже через час, наспех побросав в рюкзак самые необходимые вещи, Ксавье спускается к такси. Шины приятно шуршат по каменистой подъездной дорожке, и очень скоро великолепно-безликий особняк Торпов остаётся позади. Водитель нажимает на газ, чёрный Рено Логан набирает скорость, и Ксавье расслабленно откидывается на заднее сиденье, чувствуя себя совершенно счастливым.

Поместье Аддамсов ещё издалека поражает своей мрачностью – оно подобно тяжелому готическому замку, сошедшему со страниц романа о графе Дракуле. Массивные колонны из грубо вытесанного камня, узкие стрельчатые окна, извилистая дорожка в окружении иссохших от старости вековых деревьев. Ксавье не верит в призраков, но готов биться об заклад, что, существуй они на самом деле, непременно обитали бы в этом доме.

Перелёт занял почти всю ночь, и небо на востоке уже окрашивается в бледно-розовый, но на северном горизонте лежат свинцово-серые тучи, обещая ненастную погоду. Медленно приближаясь к высоким двустворчатым дверям, Ксавье невольно вспоминает классические фильмы ужасов, начинающиеся подобным образом.

Он мало что знает о семействе Аддамс, но нетрудно догадаться, что неуёмная склонность к жестокости у них является фамильной чертой. Что же, остаётся надеяться, что отец Уэнсдэй не решит посадить его на кол за посягательства на честь дочери. Причём весьма успешные посягательства.

Ксавье не успевает постучать.

Стоит ему занести руку над дверным молоточком, раздаётся надрывный скрип, и двери распахиваются настежь. Он невольно вздрагивает. Огромный холл перед ним абсолютно пуст. Осмотревшись по сторонам, Ксавье делает неуверенный шаг вперёд – в звенящей тишине стук подошвы о каменные плиты звучит слишком громко. Это изрядно напрягает.

Ещё больше напрягает окружающий полумрак, едва разбавленный слабым светом свечей в огромных канделябрах, залитых воском. Выключателей нигде не видно, и Ксавье вообще не уверен, что в этом жутком замке есть электричество.

Остановившись напротив широкой лестницы с резными металлическими перилами, он снова оглядывается по сторонам – по правую руку слабо угадываются очертания длинного обеденного стола и догорающего камина, по левую – длинный, ещё более тёмный коридор со множеством закрытых дверей.

Во всей окружающей обстановке ощущается опасность – неуловимо, но отчётливо. Не решаясь двигаться дальше, Ксавье достаёт из кармана пальто телефон, намереваясь наконец-таки известить Аддамс о своём прибытии.

– Ты довольно рано, – внезапно раздаётся за спиной. Айфон вылетает из его дрогнувших рук, с гулким треском падая на каменные плиты.

Ксавье резко оборачивается.

Уэнсдэй стоит совсем близко, вперившись в него цепким немигающим взглядом угольно-чёрных глаз.

Ксавье почти физически ощущает, как его снова затягивает в эту бездонную пропасть – за прошедшие дни он успел позабыть, насколько она красива.

Очевидно, Уэнсдэй едва поднялась из постели – длинные волосы цвета воронова крыла ещё не заплетены в тугие косы, а свободно лежат на плечах мягкими волнами. На мертвенно-бледном лице ни грамма косметики, и, несмотря на тяжёлый взгляд исподлобья, она выглядит очаровательно юной. Халат в пол из струящегося чёрного шелка сползает с одного плеча, обнажая изящную ключицу с красноватым свежим шрамом и тонкую бретельку пижамы.

Несколько секунд они неотрывно смотрят друг на друга.

Он неумолимо тонет.

Она – не тихий омут, но сокрушительный водоворот, и он в который раз бесстрашно шагает в чёрную бездну.

– Знаешь… Я ужасно скучал.

Вместо ответа Уэнсдэй делает крохотный шаг вперёд и, прикрыв глаза, медленно приподнимается на цыпочки. Опьяненный ее близостью, Ксавье склоняется ниже, отчаянно желая вновь ощутить вкус безумно манящих губ.

Щёлкает выключатель, и гостиную заливает режуще-белым, будто хирургическим светом. Очевидно, в этом доме все-таки есть электричество. Ксавье снова нервно дергается, а Уэнсдэй мгновенно отстраняется, но они по-прежнему стоят слишком близко друг к другу в недвусмысленной позе. Вот черт. Ему хочется провалиться сквозь землю. Остается лишь надеяться, что семейство Аддамс не склонно к пуританским взглядам.

Сделав глубокий вдох, словно перед прыжком в ледяную воду, Ксавье поворачивает голову в сторону коридора. Родители Уэнсдэй стоят в дверном проеме, но по застывшему выражению их лиц сложно угадать истинные намерения. Не в силах вымолвить ни слова от волнения, он коротко кивает в знак приветствия.

– Добро пожаловать в наше поместье, – растягивая слова на португальский манер, произносит Аддамс-старший, и его губы трогает тень улыбки.

Комментарий к Часть 2

P.S. Подняла таки рейтинг до NC-17, ибо родилась идея для интересной сцены в последующих главах 😈

========== Часть 3 ==========

Комментарий к Часть 3

Обязательный саундтрек – Mario Nascimbene – Who is she?

Приятного чтения!

I call her name

Across an endless plain.

She’ll answer me

Where ever she may be.

– Какую музыку ты предпочитаешь, дорогой? – Мортиша оборачивается к Ксавье с мягкой улыбкой на темно-вишнёвых губах и, изящно взмахнув длинным рукавом платья, открывает стеклянную дверцу шкафа. На высоких, практически доходящих до потолка стеллажах стройными рядами стоят виниловые пластинки в бархатных чехлах.

– Самую разную, миссис Аддамс, – он всеми силами пытается унять чрезмерное волнение, чтобы не выглядеть полным идиотом, но это удается из рук вон плохо. – У меня нет конкретных предпочтений, поэтому доверюсь вашему вкусу.

Ксавье отчаянно старается произвести приятное впечатление, тщательно взвешивая каждое слово. Мрачное поместье наполнено духом старой аристократии, и оттого он чувствует себя крайне неуютно в простой футболке и джинсах. По крайней мере, теперь становится понятно, откуда у Уэнсдэй эта идеальная осанка и привычка выглядеть безупречно даже в самых критических ситуациях. В попытке выглядеть подобающе он и сам невольно выпрямляет плечи и отбрасывает назад спадающие на лицо волосы.

– Прекрати рисоваться и веди себя как обычно, – шепотом одергивает его стоящая рядом Уэнсдэй и незаметно пихает локтем под бок. Она уже успела переодеться, от легкой утренней небрежности ничего не осталось. На плечах вновь лежат привычные тугие косы, а вместо шелковой пижамы – платье из плотной ткани с высоким белым воротником, который Аддамс поминутно аккуратно поправляет. Проследив направление ее руки, Ксавье не без удовольствия замечает, что на бледной шее едва заметно выделяется розоватый след особенно жестокого поцелуя. Он невольно улыбается, но Уэнсдэй одаривает его коронным ледяным взглядом в стиле «немедленно-прекрати-так-откровенно-пялиться», и Ксавье вынужден отвести глаза.

– Думаю, стоит поставить что-нибудь более современное. С каждым годом классика все меньше интересна вашему поколению. Остановимся на Марио Нашимбене, – заключает Мортиша и осторожно извлекает с полки одну из пластинок. Плавной походкой она приближается к антикварному проигрывателю на высоком лакированном столике и, водрузив виниловый диск на центральную ось, подталкивает иглу.

Гостиную заполняет характерный треск, а спустя несколько мгновений – тягуче-медленные переливы мелодии. Ксавье никогда прежде не слышал подобную музыку, но бархатный голос певца приходится ему по душе. Звенящая тишина вокруг отступает, растворяясь в болезненно-великолепном звучании пластинки, и он немного расслабляется.

Возможно, однажды ему даже удастся привыкнуть к странному ощущению, словно он попал в старый черно-белый фильм.

– А теперь прошу разделить с нами трапезу, – не прекращая загадочно улыбаться, мать Уэнсдэй первой проходит в направлении столовой, шурша юбками длинного платья.

– Почему ты не предупредила меня, что нужно взять с собой как минимум смокинг? – на уровне едва различимого шепота произносит Ксавье, склонившись к младшей Аддамс. На долю секунды губы случайно задевают ее висок, и все его тело будто пронзает мощнейший электрический разряд. Он чувствует, как по спине проходит волна мурашек и предпринимает робкую попытку коснуться ее тончайшего запястья. Уэнсдэй поджимает губы и абсолютно равнодушно отстраняется, направляясь вслед за матерью.

Ксавье тяжело вздыхает, чувствуя горький привкус несбывшихся надежд.

Чудовищно обидный парадокс – можно считать, что их называемые отношения перешли на новый уровень, но здесь она оберегает личные границы с ещё большим рвением, нежели в Неверморе.

Похоже, будет чудом удостоиться хоть одного-единственного поцелуя, не говоря уж о чем-то большем.

Вопреки его ожиданиям, на длинном обеденном столе из дубового массива стоят совершенно привычные для завтрака блюда. Поджаренные тосты с вишнёвым вареньем, омлет с беконом и томатами, свежие овощи, нарезанные тонкими ломтиками. Внутренне Ксавье был готов увидеть что угодно, начиная от сырого мяса и заканчивая могильными червями… Теперь он чувствует небольшое облегчение. Несмотря на психоделическую обстановку поместья, это хотя бы отдаленно напоминает обычный завтрак обычного семейства.

Вокруг снуют служанки, разливая по стаканам свежевыжатый сок и подкладывая всем на колени белоснежные тканевые салфетки. В доме Торпов тоже есть прислуга, но никогда прежде Ксавье не видел подобной вышколенности. Он снова ощущает жуткий дискомфорт и утыкается взглядом в тарелку.

– Не стесняйся, дорогой, – миссис Аддамс явно обладает куда большей эмпатией, нежели ее убийственно-серьёзная дочь. Ксавье отвечает благодарной улыбкой и принимается аккуратно нарезать омлет. Сейчас он чертовски признателен отцу за постоянные светские приемы в доме Торпов, из-за которых Ксавье был вынужден научиться столовому этикету.

– И правда, не стоит волноваться, – ободряюще произносит Гомес, отсалютовав ему стаканом апельсинового сока. – Скажи лучше, как тебе наш дом?

– Ну… – Ксавье запинается, пытаясь быстро подобрать подходящие слова и чувствуя, как к щекам подступает румянец. – Очень красивый. Правда, немного напоминает декорации к фильму ужасов, но…

– О, это кошмарно великолепная похвала! – Мортиша снова расплывается в улыбке. – А чем занимаются твои родители, дорогой?

– Мама умерла, когда мне было одиннадцать. А отец… Винсент Торп, он известный экстрасенс, не знаю, слышали ли вы…

– Конечно, да! – до сих пор молчавший Пагсли внезапно оживляется. Его рука, держащая тост, останавливается на полпути ко рту, и вишнёвое варенье капает на белоснежную скатерть. Одна из служанок молниеносно бросается с салфеткой, но младший брат Уэнсдэй небрежно отмахивается от неё, словно отгоняя жужжащее насекомое, и вдохновенно продолжает. – Я смотрел все его шоу, это офигительно круто! А ты достанешь его автограф?

– Пагсли, впредь не выражайся за столом, ты ведёшь себя неподобающе, – миссис Аддамс ласково, но твёрдо одергивает сына, и тот покорно умолкает. Уэнсдэй одаривает брата коротким взглядом, в котором отчётливо сквозит неприкрытое злорадство. Тот весь как-то сжимается, и Ксавье невольно испытывает нечто похожее на сочувствие.

– Ничего страшного… – спешит сказать он. – Я попрошу отца, и он пришлёт тебе открытку с автографом.

– Это все неважно, – в разговор вступает мистер Аддамс, сидящий во главе стола. – Наша маленькая тучка до жути скрытная. Поэтому лучше расскажи, как давно вы встречаетесь?

Лицо Уэнсдэй приобретает неописуемое выражение.

Она слишком сильно давит на нож, разрезая ломтик бекона, и стальное лезвие неприятно скрипит по тарелке.

Ксавье снова теряется, не зная, что ответить и неуверенно смотрит в сторону Уэнсдэй. Но та не поднимает взгляда, с неприкрытым раздражением уставившись в стол и разделывая бекон с таким видом, будто препарирует труп. Ксавье нервно сглатывает. Ему бы совсем не хотелось, чтобы ее тонкие руки сомкнулись на его горле. Допустить оплошность сравнимо с риском для жизни.

– Как сказать… – он переводит дыхание, собираясь с мыслями, и неуверенно продолжает. – Мы мало обсуждали… наши отношения.

– У. Нас. Нет. Никаких. Отношений, – жестко чеканит Уэнсдэй, наконец подняв леденящий взгляд. Пагсли отчего-то хихикает, и молниеносным движением Аддамс вонзает нож в столешницу аккурат между пальцев младшего брата. Ксавье вздрагивает, уставившись на торчащее из стола лезвие расширенными глазами, но остальные члены семейства сохраняют непроницаемое спокойствие, словно произошедшее – абсолютно в порядке вещей.

Пожалуй, он недостаточно серьезно относился к ее рассказам о пристрастии к пыткам.

Гомес добродушно смеётся.

– Наша Уэнсди всегда была скора на расправы, – мистер Аддамс разводит руками и пальцем подзывает служанку. Явно нервничая, та осторожно извлекает из деревянной поверхности нож и спешит быстро ретироваться.

– Не называй меня Уэнсди, – едко огрызается младшая Аддамс, едва заметно скривив вишневые губы.

– Не будь такой суровой, мой маленький скорпиончик… – Гомес продолжает улыбаться, не обращая никакого внимания на резкий тон дочери, и снова переводит взгляд на Ксавье. – Какие у вас планы после окончания школы? Ты, кажется, живешь в Литл-Роке? Уэнсди не любит городской шум, поэтому после свадьбы вы можете пожить у нас.

Ксавье закашливается, поперхнувшись соком.

Уэнсдэй закатывает глаза и сжимает вилку с такой силой, что костяшки тонких пальцев становятся совсем белыми.

Пагсли снова ехидно ухмыляется, не опасаясь отмщения, ведь ножа в руках сестры больше нет.

Немая сцена затягивается, становясь гнетущей.

К счастью, на выручку приходит Мортиша.

– Любовь моя, я думаю, не стоит торопиться с такими разговорами. Дети так молоды… – она с нежностью смотрит на Ксавье и переводит мягкий взор глубоких глаз на дочь. Судя по виду Уэнсдэй, та обдумывает план мучительного убийства всех окружающих.

– Это все глупости, зачем тянуть? – упрямо возражает Гомес. – Мы с тобой поженились сразу после окончания академии, и каждый день с тех пор был до жути счастливым.

– О, тьма очей моих… – Мортиша грациозным жестом протягивает руку к мужу, и тот с жаром осыпает бледную ладонь поцелуями.

Не зная, куда себя деть, и уже в который раз за утро ощущая чудовищную неловкость, Ксавье ерзает на стуле. Он старается незаметно привлечь внимание Уэнсдэй, но та остается безразличной к его попыткам. Опустившись чуть ниже, он легонько пихает носком ботинка ее ногу. Аддамс наконец поднимает глаза, и их взгляды встречаются – острая чернота обсидиана против мягкой зелени с карим отливом. Ксавье пытается улыбнуться ей, хоть и знает, что нет смысла ожидать взаимности.

Уэнсдэй не отвечает на улыбку, но взгляд угольно-темных глаз едва заметно смягчается. Она не моргает, но длинные ресницы слегка трепещут.

Ему вполне достаточно и этого.

– Думаю, я должна показать Ксавье наш дом, – неожиданно предлагает она, и он чувствует себя так, словно пропустил ступеньку, спускаясь с высокой лестницы.

– Конечно, родная, – отзывается Мортиша, не глядя на дочь и не отнимая руки от пылких поцелуев мистера Аддамса. – Начните с сада, я только вчера постригла розовые кусты.

– Я думал, мы пойдём в сад? – неуверенно переспрашивает Ксавье, когда Уэнсдэй подводит его к одной из массивных дверей, стянутой железными прутьями.