Текст книги "Варлорд. Политика войны (СИ)"

Автор книги: Д. Н. Замполит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц)

Глава 6
Закладки на будущее

К тому, что я везде появлялся с охраной, попривыкли уже давно, а после наезда фалангистов даже хмыкать перестали, и караульные офицеры во дворце Мирафлорес, занятом под Генеральный штаб, пропустили нас без вопросов.

Вопросы возникли у генерала Франко, когда двое охранников внесли к нему в кабинет плоский высокий ящик и поставили у стены.

– Это вам, – ответил я на немой вопрос, – по случаю назначения.

Начальник Генерального штаба дивизионный генерал Франсиско Франко расплылся в улыбке и добродушно смотрел, как охранники принесенным инструментом вскрывают ящик. Отодрали сосновый брусок, второй, посыпалась на пол длинная стружка, в кабинете запахло смолистым деревом, а из ящика появился большой плоский пакет в бумаге, перевязанной шпагатом.

Упаковку вспороли ножом и глазам хозяина предстала картина «Битва за Тетуан» в роскошной раме.

– Я же правильно запомнил, что вы восхищались маршалом О’Доннелом* и его марокканской кампанией?

– О да! – Франко подошел к картине. – Это мой герой, искренне признателен, но я не могу принять такой дорогой подарок!

– Не беспокойтесь, я еще не настолько зарвался, чтобы лишать музеи национального достояния, это всего лишь очень хорошая копия.

* Леопольдо О’Доннелл – испанский военный и государственный деятель XIX века, происходил из Ирландии.

Повышением культурного уровня военного командования, особенно в живописи, мы занимались системно и неукоснительно. Академия изящных искусств Сан-Фернандо числила Grander Inc среди самых почетных заказчиков, мастера-резчики из багетных мастерских, наверное, ставили за мое здоровье свечки, а Панчо, вздыхая, увеличивал штат группы прослушивания.

Франко в сомнениях разглядывал стены, выбирая, куда повесить полотно, и забыл о всех прочих делах. Наконец, он со вздохом приказал снять репродукцию какой-то баталии XVI века и повесить «Битву за Тетуан».

Картина заняла свое место, я порадовался, что она оказалась ровно напротив окна и стоящего через улицу жилого здания, идеальной позиции для ребят Панчо. Франко еще раз посмотрел на маршала и повернулся ко мне:

– Сеньор Грандер, говорят, что назначением я обязан вам?

– О, это большое преувеличение!

– Но вы же встречались с Асаньей?

– Да, встречался. Его интересовали наши встречи в Астурии, я сказал, что считаю вас хорошей кандидатурой, вот и все.

Тогда на недоуменный вопрос Асаньи «За что награждать Франко» я ответил «Не за что, а для чего – чтобы держать под присмотром». И заверил, что такой честолюбец, как Франко, прекрасно понимая, что остальные генералы отнесутся к его назначению с подозрением, все равно пост примет. Так оно и вышло.

– Астурия… – мечтательно протянул Франко. – Вы слышали, туда сослали генерала Молу?

– Да, странно, он же неплохо проявил себя в Марокко. Кстати, что вы о нем скажете?

Франко еле-еле дернул уголком рта:

– Храбрый и опытный офицер, один из самых больших сторонников профессиональной армии.

– Как вы думаете, у меня с ним не будет недоразумений?

– Надеюсь, что нет. В любом случае, вы всегда можете обратиться ко мне за помощью, я своих долгов не забываю.

Суховатый тон и вся невербалка Франко заметно отличалась от столь лестной характеристики. Недаром говорили, что эти два «молодых генерала-африканца» весьма ревниво следили за успехами друг друга, и вообще их отношения трудно назвать безоблачными.

Асанья, как только угнездился в премьерском кресле, немедленно реанимировал все реформы, отмененные или приостановленные правыми. Первым делом он освободил из тюрем всех, посаженных туда после осенней заварухи 1934 года, вторым – остановил арендные платежи за землю, подлежащую конфискации.

Ну и понеслось – как чертик из коробочки выскочил Кабальеро и помчался митинговать за «Социализм сегодня!», заводя и без того заведенных испанцев. Драки и стычки из-за политики происходили ежедневно и по всей стране, генералы почти открыто заговорили о перевороте.

Счет пошел на дни, я бомбардировал товарища Триандафиллова и «бюро Кочека» требованиями ускорить подготовку и отправку «астурийцев». Французские контрагенты спешно отгружали орудия и снаряды, стараясь поспеть до наступления штрафных санкций.

На моих заводах в Толедо, Барселоне, Овьедо и прочих местах запустили давно подготовленное производство комплектов модернизации для танков и самолетов, а также авиабомб, мин и пулеметов сверх заказа. Под них и прочие запасы экстренно строились новые складские корпуса.

Пресса возросшую активность Grander Inc заметила, но без точной информации пустилась в догадки. Не без помощи Панчо и Эренбурга возобладали версии «Грандер подписал гигантский контракт с Гоминьданом» и «Грандер готовит оружие к отправке в Эфиопию».

Я же по большей части торчал в цехах Термена, где пошла в серию радарная установка на двух грузовиках и где появилась новейшая электронная игрушка – немецкий Magnetophone K1. Там-то меня и застал референт Серхио с весточкой, что новый командир расквартированной в Астурии дивизии, генерал Мола, желает ознакомиться с военным производством во вверенной ему провинции.

Посмотреть вблизи на главного организатора мятежа? Почему бы и нет, вскоре на завод в Овьедо приехал генерал совершенно не генеральского вида. Ростом на голову выше всех знакомых мне генералов, с круглыми очками а-ля Кольцов на широком носу, с лицом, скорее, усталого бухгалтера, а не военного.

И при этом я никак не мог уловить, кого он мне напоминает. Учитель дон Херонимо, которого я выгнал после скандала с Хавьером? Нет, тот длинный, но сухой. Николай Воеводский, ботаник из Палафружеля? Тоже нет. Блин, да кто же?

Мола прошел по заводу, осмотрел пахнущие свежей краской новенькие танки, залез в кузов «Атланта», покатался за рулем «Атлантико» со мной по территории и при этом деликатно зондировал мое отношение к нынешнему правительству, запуская пробные шары:

– Левые Кортесы собираются отправить президента в отставку…

– Да, слышал. Но вроде бы Кортесы имеют право, если президент дважды их распускал?

– Ну да, только Алькала Самора распускал Кортесы по требованию левых.

– Все в рамках Конституции, – пожал я плечами.

– Неужели вас не волнует политическая ситуация в Мадриде?

– Мне безразлично, пока не мешают делать бизнес.

– Вы довольно странно его ведете, слишком балуете рабочих, вместо того, чтобы держать их вот так, – при этом Мола показал сжатый кулак.

– Вы о школах, училищах, больницах и санаториях? Ну так они дают мне квалифицированных рабочих, большую экономию на больничных и предотвращают забастовки. Чистая экономика, мне так выгодней.

– А это? – генерал окинул революционные росписи Риверы таким взглядом, будто примеривался, куда садануть из пушки.

– Рабочим нравится, а с хорошим настроением выработка выше.

– Странный вы человек, – сверкнул очками Мола. – Не боитесь, что все это национализируют?

– Заводы на такой случай застрахованы.

Прощаясь, Мола повернулся в три четверти и меня как током шибануло – Власов же! Тот же тип лица, мясистый нос, оттопыренные уши, очки, оба высоченные и оба, блин, генералы! И оба сволочи.

Одно счастье – в штабе, который раньше занимал Франко, у военного губернатора Овьедо и других местах висели наши подарки в богатых золоченых рамах. Панчо не успевал подшивать распечатки прослушки, которые поступали ему со всех постов – здесь, в Мадриде, в Ла-Корунье, в Севилье и так далее. Чем дальше, тем больше генералы склонялись к мятежу и даже начали предварительные совещания, но идти с такими данными что к Артуро Менендесу, вернувшемуся на пост директора Генерального управления безопасности, что к Мануэлю Асанье или Прието преждевременно, разговоры еще не заговор. К тому же, объяснить происхождение материалов означало сдать с потрохами всю техническую сторону и всю структуру Панчо, вот мы и копили материалы в ожидании возможности их реализации.

По бумажным улицам Барселоны прошагал циркуль, а державший его Нестор Иванович заключил:

– Не успеть. Нужно создавать отдельный выдвинутый боеучасток. Организовать сильный, в несколько сот человек отряд, причем на автомобилях, вооружить винтовками и пулеметами.

Выпускной экзамен в андоррской школе командиров состоял из трех этапов. На первом кандидаты создавали план военного мятежа в Барселоне, «используя» расквартированные в городе и вокруг армейские части для захвата стратегических позиций. На втором – план подавления такого мятежа с опорой на «стрелковые клубы», массовое вооружение рабочих, нашу технику и прочие активы. В качестве третьего этапа проводили командно-штабную игру «Мятеж в Барселоне», на которой шлифовали получившийся план.

– Жаль, Виктора нет, – Махно пятерней резко зачесал назад непокорные волосы, – а из ссылки его не достать.

– Какого Виктора?

– Белаша, вот кто стратег настоящий! Все наши планы его заслуга… Может, напишете в Москву?

– Боюсь, не послушают меня, Нестор Иванович. Там сейчас нехорошая волна поднимается, если с вашим Виктором есть связь, отпишите – пусть меняет фамилию, уезжает туда, где его не знают и прячется, иначе несдобровать.

Думать, что без репрессий не обойдется, меня заставили думать некоторые моменты в сообщениях Триандафиллова. Во всяком случае, по наркому обороны Ворошилову и по воззрениям недавно ставшего маршалом Тухачевского Владимир Кириакович прохаживался с недобрым сарказмом и намекал на грядущие перемены.

По окончании экзамена выпускники и Махно отправились в Барселону – формировать отряды, подбирать экипажи для бронетехники и смотреть, как план ложится не на карту, а на реальную городскую застройку. Туда же ехали из Овьедо несколько радиостанций, носимых и стационарных, а также запечатанные пакеты с приказами.

Март начался с известий о вводе Вермахта в Рейнскую зону. Чуть позже Панчо сообщил, что живший в Португалии генерал Санхурхо летал в Берлин, договариваться о помощи в организации переворота. Уличное насилие не утихало, все больше благодаря зажигательным речам Примо де Риверы и Кабальеро, даже простая демонстрация партийных салютов (рука вверх у фашистов и сжатый кулак у Народного фронта) могла привести к потасовке.

Грешным делом я начал подумывать об изъятии Кабальеро из политики – не убивать, разумеется, а похитить и вывезти из страны, чтобы хоть немножко успокоить людей, но фалангисты управились сами.

10 марта они совершили два покушения на социалистов – стреляли в вице-президента Кортесов и кинули две гранаты в дом Кабальеро. Первый остался целехонек, а вот Кабальеро изрядно покоцало, и врачи заявили, что раньше июня его не выпишут. 18 марта Кортесы объявили Фалангу вне закона, а Примо де Ривера загремел под арест.

По всей Андалузии разливался запах цветущих апельсинов и слышался сквозь бензин и горячее масло даже на аэродроме Таблада. В Севилью мы прилетели большой группой с подачи герцога Мединасели. Он предложил мне купить изрядный кусок земли под плантации, что и стало официальным поводом для поездки. Неофициально же мы инспектировали «стрелковые клубы» и делали закладки на будущее. Мы – это Хавьер, Сева Марченко и еще несколько «парагвайцев».

Земля герцога лежала то ли у небольшого городка, то ли у большой деревни, мы остановились и вышли из машин. Нераспаханное поле, вполне годное под апельсиновые деревья, совсем рядом от речушки, в городке можно поставить заводик…

Пока я это обдумывал, из поселка в нашу сторону вышла толпа под красными флагами.

Мы переглянулись:

– Торжественная встреча?

Сева прикрыл глаза от солнца ладонью:

– Вряд ли, там, похоже, кого-то бьют…

По мере приближения мы разглядели, что перед толпой гонят пинками и тычками помятого толстячка, потерявшего по дороге шляпу. Люди остановились метрах в пятидесяти от нас и слушали длинного, как жердь, усатого мужика, решительно махавшего руками в разные стороны. Потом из толпы выбрались два чувака с треногами и принялись измерять поле, за каждым шло пятеро-шестеро местных, пристально наблюдая за процессом. Оставленный без присмотра толстячок, поминутно оглядываясь, засеменил в поселок.

Длинный с присными, закончив речи, дошли до нас, подозрительно оглядели и, недружелюбно насупились:

– Кто такие? Герцог прислал? Убирайтесь подобру-поздорову!

– Уж больно ты грозен, как я погляжу, – оскалился Сева. – Это Джон Грандер, а мы его сотрудники.

– Землю не отдадим! Она теперь наша!

– Наша это чья?

– Коммуны и профсоюза!

Ага, вот откуда красные флаги. Ну что же, ситуация прояснилась – самозахваты земли развернулись по всей стране, как только Асанья дал понять, что аграрная реформа всей тяжестью обрушится на крупных землевладельцев. Вот герцог и решил спихнуть мне проблемный актив, но опоздал.

Как и три гражданских гвардейца, явившихся к шапочному разбору. Блин, я никогда бы не подумал, что у толпы может встать дыбом шерсть на загривке или что там у нее, но впечатление было именно такое – глухое ворчание, камни в руках и злоба во взглядах.

Гвардейцы обстановку просчитали – ну сделают они два-три выстрела, а потом их вобьют в землю по уши – и поспешили ретироваться. А мы двинулись к машинам:

– Что ж, нам меньше возни, возвращаемся в город.

По дороге в нескольких местах наблюдали аналогичное – крестьяне, организованные Федерацией сельхозрабочих, делили пустующую землю.

В Севилье мы разбились на несколько групп и бродили по старому городу, Casco Antiguo, застроенному домами мавританского типа – двухэтажными, с плоской кровлей и внутренним двориком.

Но окружающие красоты нас не интересовали – ни древнеримский виадук, ни королевский дворец в садах под сенью пальм, ни громадный кафедральный собор в стиле пламенеющей готики, ни камерный дворец Дуэньяс, ни знаменитая арена корриды Маэстранс. Вместо них мы промеряли узенькие улочки шагами, вычисляя расстояния между казармами Сан-Рокас и Кармен, домами гражданского и военного губернаторов, артиллерийским парком, рабочими предместьями, штабом 2-й органической дивизии, табачной фабрикой, кавалерийскими конюшнями и тому подобными местами.

И радовались, что успели вовремя, до страстной недели, когда город до краев заполонят религиозные процессии.

Ночевать отправились на завод в Лора-дель-Рио, только поспать толком не удалось: почти до рассвета сидели над картой и распределяли задачи.

– А вы уверены, что мятеж будет? – оторвался от планирования председатель местного «стрелкового клуба», широкоплечий дядька с заметной проседью.

– Обязательно. Генералы уже сговариваются.

– Да поубивать их нахрен! – в сердцах бросил карандаш дядька. – Только-только жизнь налаживается, и снова эта плесень!

– Нельзя, мы точно не знаем, кто замешан.

– Да всех к стенке!

– Так нельзя, так мы ничем не лучше фашистов.

– И что, сидеть и ждать?

– Кого-то арестовать и судить, остальных встретить и разгромить. Давайте к плану, время позднее.

Несколько голов склонилось над столом, освещенном неяркой электрической лампочкой.

– Санхурхо тогда арестовал гражданского губернатора, а его люди заняли главные точки города, – напомнил я события почти четырехлетней давности. – Мы должны предотвратить это. Сколько у вас людей?

– Здесь пятьсот, в Риотинто столько же, в Севилье тысячи две-три, в провинции тысячи полторы. Но оружия мало…

– Винтовки уже отправлены, ваша задача тайно распределить их.

– А пулеметы?

– Сто штук минимум.

Местные повеселели, широкоплечий радостно хлопнул по спине соседа.

– А пушки? – с надеждой спросил самый младший, неожиданно голубоглазый паренек.

– Пушки надо захватить в артпарке, это одна из основных целей. Там же арсенал, тогда вы сможете вооружить рабочих.

– Даже если губернатор будет против?

– Да. Его, кстати, надо взять под охрану. И еще важно сразу же блокировать казармы, – по сути, я повторял выработанные в школе командиров пункты. – Поставить баррикады, пусть сидят и не высовываются.

Плечистый зачесал в затылке.

– Но самое главное это аэродром. Там учебная эскадрилья, – я ткнул карандашом в Севу, – на «кобрах» должны летать только наши люди. Самолеты надо или захватить, или сжечь к чертям собачьим.

– Не ссы, jefe, сделаем!

– Ну, если все ясно, пишите планы, завтра проверим. И помните, никому ни слова!

Последнюю накачку я сделал утром Хавьеру и Севе.

– Хочешь стать асом?

– А как же, jefe! Кого надо сбить? – осклабился Марченко. – Французов? Португальцев? Только скажи!

– Немцев, Сева, немцев.

– С германцем поквитаться? Совсем хорошо, сучье вымя! Так мы летим в Германию?

– Нет, они летят сюда.

Сева и Хавьер недоуменно уставились на меня, пришлось пускаться в объяснения.

– Органические дивизии укомплектованы местными, они запросто могут отказаться стрелять по своим. Потому главная надежда мятежников на войска из Марокко, легионеров и регуларес.

– Если они перебросят африканскую армию, нам не удержаться, – насупился Хавьер.

– Минимум неделю надо простоять, в крайнем случае отходите в Малагу, – назвал я город, который, если я верно помнил, оставался за Республикой.

Сева тем временем перестал морщить лоб и просветлел – быстро перебросить войска из Марокко можно только по воздуху! Но откуда возьмутся немцы?

– Санхурхо в Берлине и Риме договорился, что перевозкой займется Люфтваффе и Региа Аэронавтика.

На лице Марченко появилась мечтательная улыбка – пилоту «аэрокобры» валить тихоходные «юнкерсы» и «савойи» это же детская игра! Но я немножко обломал радость – итальянцы и немцы, кроме бомбардировщиков и транспортников, непременно пришлют истребители. Правда, устаревшие, что давало шанс Севе при серьезной подготовке стать не просто асом, а самым результативным летчиком грядущей войны.

– Так что готовь свою эскадрилью в Йанере, по сигналу перебросишь ее сюда и начнешь резвиться.

После вычитки и согласования планов я обещал будущим командирам дополнительные поставки оружия, грузовиков, мин и радиостанций, как в Барселоне. А если получится, то к ним несколько пушек и минометов. В Севилье после моего отъезда остались несколько секретных пакетов и Хавьер в качестве руководителя всей операции. После Парагвая я был уверен, что парень справится.

Как предсказывал Мола, левое большинство в Кортесах сместило Алькало Самору, а специально созданная ассамблея из делегатов провинций и депутатов кортесов в едином порыве избрала президентом Асанью. Рискнувшие выставить свои кандидатуры Леррус, лежавший в госпитале Кабальеро и сидевший в тюрьме Примо де Ривера получили по одному голосу.

Кто станет премьером? Левые республиканцы сами понимали, что им не стоит забирать сразу два главных поста в государстве, а кроме социалистов, заранее принявших решение не входить в правительство, все остальные партии Народного фронта откровенно не тянули.

Два дня я метался между Прието, Негриным и другими членами исполкома ИСРП*, убеждая отменить решение и преуспел, но в еще не остывшее после Асаньи кресло тут же попытался вскарабкаться неугомонный Кабальеро.

– Только через труп, – заявил я Негрину.

– Через ваш?

– Или через мой, или через Кабальеро. Шутки кончились, Ларго свалит страну в неописуемый бардак, премьер из него, как из бутылки молоток.

Не валяйся Кабальеро в госпитале с осколками в теле, еще неизвестно, как обернулось бы дело, но правительство возглавил Прието. Кортесы при 283 мандатах у Народного фронта против 144 у правых и 46 у центристов кандидатуру утвердили.

* ИСРП – Испанская социалистическая рабочая партия

Я облегченно выдохнул и поехал в Толедо.

Столики таверны «Деревянная ложка» перегородили и без того неширокую улицу Лусио от стены до стены. Проход между трехэтажными старинными домами поднимался к востоку, упираясь в несокрушимую твердыню Алькасара.

Мы вяло жевали овощи с козьим сыром, таскали из общей миски пататас бравас и ждали главного блюда – мясо в горшочках.

– Вот арсенал, – я показал вилкой на закупорившую перспективу стену замка. – Там оружие. Расскажи, как ты собираешься его изъять.

– Подъедем на грузовиках и вынесем! – отмахнулся Умберто.

– Там охрана.

– А, перестреляем и всех делов!

– Много охраны, и кадеты пехотного училища. И к ним в любой момент подойдут гвардейцы.

– Всех! – повысил голос Умберто.

– Тихо! – шикнул на него Дуррути.

Мои попытки заставить Умберто сделать хоть что-то похожее на план, наталкивались на рассуждения о революционной сознательности и большом опыте, полученном в Парагвае. Горе заключалось в том, что для взятия Алькасара нужен лихой и отчаянный до безбашенности командир, а взять другого, кроме Умберто Сантамарии, попросту негде. Вот я и привлек Дуррути для вразумления – к нему анархист относился с явным уважением.

Вокруг города цвели маки, а мы все бились с упрямцем. Относительно приличный план Умберто выдал только на третий день и сквозь скрежет зубовный. Передовая группа, основное ядро, бросок на грузовиках и так далее – все решала скорость, кто первый запрется в Алькасаре, того и тапки. А без Алькасара контролировать Толедо и, важнее всего, патронную фабрику малореально.

– Запомни, как только получишь сигнал, неважно, по радио, телефону или телеграфу, немедленно действуй!

– Да сколько можно повторять! – скривился Умберто.

Вот ей-богу, Дуррути был готов дать ему подзатыльник, но сдержался. А я бы, если не мой статус, вообще пробил с ноги по копчику. Но еще раз – а где взять другого из числа обстрелянных? Все при деле, все размазаны тонким слоем по «стрелковым клубам».

Немного исправило ситуацию прибытие первых «астурийцев» из СССР – за год с небольшим в них впихнули ускоренный курс военного училища. Впрочем, насколько они усвоили науку, придется проверять уже на практике.

Еще пришел первый корабль с американскими пайками, как было договорено с Марджори. Я испытал на себе – вполне прилично. Выдал на пробу Панчо, Дуррути, Серхио и Термену – они подтвердили, что есть можно. Если график поставок не собьется, у меня будет неплохой запас, во всяком случае, для Овьедо.

Я очень надеялся, что «мой» город выступит лучше прочих – здесь подготовкой занимались Дуррути и я сам, здесь собрались наши лучшие силы. Но задачи тоже немаленькие, не просто задавить мятеж, но взять под контроль Астурию, Кантабрию, помочь баскам удержать Ирун, в идеале занять Галисию с ее военно-морскими базами…

Закончился май, итальянцы все еще возились в Эфиопии, во Франции ко власти пришел тамошний Народный фронт, и я порадовался – хоть один фланг у нас обеспечен.

По всей Испании нарастало противостояние, левые стреляли в правых, правые в левых. На похоронах убитого офицера в Мадриде фалангисты шли за гробом с фашистским салютом, работавшие по пути на кладбище строители ответили поднятыми кулаками… Слово за слово, началась перестрелка, перекинулась на соседние районы и угасла только когда штурмовая гвардия тоже открыла огонь.

С приходом лета наступила пора каникул и отпусков, детишки из семей побогаче ехали на курорты, из семей попроще – в профсоюзные лагеря или санатории Grander Inc. А ребята Панчо денно и нощно сидели на пунктах прослушки, фильтруя пустые разговоры и вычленяя основное.

Наконец, главный организатор заговора генерал Мола, сотнями рассылавший телеграммы и не слезавший с телефона, назначил дату – 7 июля.

Я тут же позвонил Артуро Менендесу:

– Мятеж назначен на послезавтра, в центре заговора генералы Франко, Мола, Годед, Кабанельяс и Кейпо де Льяно. Предлагаю немедленно их арестовать.

– Это чушь! Кабанельяс и Кейпо де Льяно верны Республике! Их арест возмутит военных!

– Хорошо, – скрипнул я зубами, – что насчет Франко?

– Его нет в Мадриде.

У меня похолодело сердце:

– Как нет? Где он?

– Улетел с инспекцией в Марокко, вернется через неделю.

Блин, вернется он, как же, держи карман шире!

Утром седьмого июля радиостанция Сеуты передала, что небо над всей Испанией безоблачное.