Текст книги "Варлорд. Политика войны (СИ)"

Автор книги: Д. Н. Замполит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)

– Что слышно из Бургоса?

Панчо взглянул на меня, как на последнюю сволочь:

– Ничего.

– Что, в штабе Саликета перестали разговаривать?

– Провал. Один погиб, один выбрался, один неизвестно где.

– Мать моя женщина, – ахнул я. – Что с аппаратурой?

Панчо фыркнул:

– Ничего с твоими железками не случилось. Успели уничтожить.

– Блин, а что с Коруньей?

– Там все в порядке, налет предварительно завтра.

У меня засосало под ложечкой – наши самолеты для противника уже не новость, никакого элемента внезапности. Остается надеятся, что Советский Союз прислал не худших летчиков, и на радары.

В корпусе, отведенном под их общежитие, шла обычная суматоха – одна смена отправлялась на полеты, другая возвращалась, из-за угла доносился бубнеж политзанятий, а в курилке истерически ржал молодой русоволосый парень, совсем мальчишка:

– Хулио! Представляешь, моего техника зовут Хулио!

– Обычное имя, – пожимал плечами второй.

– Так он еще Ибаньес! – вытирал слезы первый. – Хулио! Ибаньес! Ой, не могу…

– А тебя-то как зовут? – подошел я поближе.

– Вова… Ой, Владимир Конин! – вытянулся первый.

Тут уже заржал я – такого нарочно не придумаешь. Летчики оторопели и молчали, пока я не отсмеялся:

– Вова… Испанцы произносят твое имя как Boba, а это на их языке – «дура». А conya… это вообще орган, похожий на пилотку. Вот так-то, и нефиг ржать!

Конин стоял красный от стыда, а второй – от еле сдерживаемого хохота.

– В общем, идите, готовьтесь, завтра предстоит большая драка.

Рассвет двадцать восьмого марта я встречал в нервном ожидании над столом Командного центра. Рядом то и дело поправлял галстук Термен.

– Лев Сергеевич, как работы по спецзаданию?

– Месяца через три закончим.

– Слишком долго. Месяц, не больше.

– Но у нас только стендовая установка!

– Значит, не надо действовать последовательно, надо параллельно. Монтируйте ее на самолет, начинайте испытания.

– Но там же…

– Делайте, Лев Сергеевич! У нас война, если вы забыли, каждый день дорог. А что нужно доделать – доделаем на ходу.

Термен опять дернул галстук, а потом вообще развязал и снял его.

– Позывной Хоба, азимут двести семьдесят градусов, высота две тысячи, дистанция двадцать два километра! – выкрикнул радист.

Прихрамывающий летчик выставил на карту самолетик.

Ну вот, началось.

И тут же доклады посыпались, как из мешка:

– Станция Рекс, азимут сто двадцать шесть, высота две, дистанция двадцать один!

– Рубин, сто семьдесят один, две с половиной, двадцать два!

– Хоба, цель групповая!

– Рубин, пятнадцать самолетов!

Планшетист примагнитил на самолетик табличку «15».

Я нервно задрал голову – Сева сидел на галерее, обозревая стол сверху.

– Не ссы, jefe, я дежурную эскадрилью поднял пять минут назад, – он оскалился и добавил в микрофон: – Третьей эскадрилье взлет, направление восток.

Тренькнул телефон – из города позвонил Панчо и подтвердил, что объявлена воздушная тревога, а первая колонна ЗСУ разворачивается в Ла-Фельгуэре.

Всего передовые посты насчитали около сорока пяти самолетов против тридцати наших истребителей. Наш первый удар сверху оказался внезапен и страшен – ни «Фиат», ни «Кондор», ни бомберы не ждали такого быстрой реакции и плотного зенитного заслона на подходе. Кто сколько сбил в этой свалке, так и осталось тайной – лупили «эрликоны» и «бофорсы», Билл Келсо водил своих летчиков в пике, разбивая строй бомберов, в стороне резались советские с итальянцами и немцами.

– Давай! Жги! – Сева подпрыгивал на своем кресле, направляя эскадрильи. – Эх, мне бы в небо!

Слава богу, Барбара в Штатах, она бы не утерпела… Я тоже не утерпел и, перескакивая через две ступеньки, выскочил на крышу, чтобы увидеть все своими глазами.

Небо исчертили дымные следы, два итальянца скидывали бомбы за пригородным поселком Монте-Серрао, завывали на форсаже движки, на востоке, в стороне Ла-Фельгуэры, потянулись ввысь три чадящих столба. Над головой, догоняя и убегая, мельтешили черные кресты и белые Ⓐ. Две юрких «кобры» полосовали из пулеметов грузную «савойю» на подходе к базе.

– Jefe, давай-ка вниз, не дай бог, осколок какой, – настойчиво потянул меня за рукав Ларри.

Он затолкал меня под крышу, а едва мы спустились вниз, как в трескотню зениток вклинился тяжелый удар, от которого вздрогнуло здание.

– Что там?

– Бомбер свалили! Прямо у ворот!

Рубка продолжалась почти час, под конец, когда наши сажали самолеты на дозаправку, операторы радаров попытались сосчитать удирающих – выходило, что армаду мятежников мы уполовинили.

Летчики заруливали на стоянки, выпрыгивали из кабин и бежали докладывать, источая адреналин.

Сбившись у КП в кучу, они возбужденно пересказывали друг другу перипетии боя и хвастались числом сбитых, тыкая в горящий у ворот пятнистый бомбер. Напарник Конина размахивал руками, показывая, как заходил в хвост и бил в гриву, а сам Конин нервно курил и помалкивал.

– Ну, что скажешь о драке, Вова?

– Бой видел, все видел. Кресты, кресты, кресты…

– Сам-то стрелял?

– А как же! Все до последнего патрона!

– Попал?

– Вроде бы, да какая разница, мы решили всех сбитых в общий котел записать.

– Вот и хорошо. Отдыхайте и готовьтесь, мы им этого так не спустим.

– Правильно! – загомонили вокруг. – Они нас за нос, а мы им по уху! Разнесем вдребезги!

Едва их утихомирили, так развоевались.

По итогу мы потеряли семь «кобр» и четверых летчиков, а еще получили множество разрушений и десятки жертв в тех пригородах, куда итальянцы и немцы сбрасывали бомбы при бегстве или куда упали их сбитые самолеты.

Ответку мы готовили три с лишним недели.

Схоронили погибших, советские над свежими могилами после речи своего комиссара поклялись отомстить. Панчо немедленно разослал фотографии и киносъемку последствий налета в европейские газеты и, отдельно, Осе, для «Американского комитета гуманитарной помощи детям Испании». Билл водил новичков на охоту под Леон и Бадахос выбивать «Фиат» и вполне преуспел, заработав еще три звездочки на борт, к зависти Севы.

Потеряли мы и один радар в Мадриде – немцы прочухали и начали на них охоту, выслав две или три диверсионные группы, расчет отбивался до последнего и под конец взорвал станцию.

Логисты отправляли бензин, патроны, запчасти и техников на новые аэродромы поближе к Севилье, а я с Терменом торчал в цехах и на аэродроме, добивая спецзадание. Примерно к маю пятьсот кило аппаратуры, установленные на DC-2, выдали приемлемый результат – у нас появилась первая авиационная РЛС.

– Даже не знаю, кого можно отправить, – пожаловался мне Термен. – Вряд ли кто, кроме меня, сможет с ней управиться.

– А как же я? Нет уж, вы, Лев Сергеевич, нужны науке, так что я полечу сам!

Честно говоря, благородные мотивы играли куда меньшую роль, чем мое стремление лично увидеть воплощение давней мечты раскатать «Кондор» в блин. Тем более, что одновременно с отладкой радара на бомбардировщике из Севильи пришла долгожданная весть – на Табладе появились первые «мессеры».

Ее получили слухачи Панчо, а в Мадриде подтвердил Гришин, к которому мы прилетели с идеей организовать совместный рейд.

– Вот здесь, здесь и здесь, – развернул схему аэродрома Панчо, – мы при оставлении Таблады проложили трубы с детонирущими шнурами.

– К хранилищам горючего?

– Да.

– Эх, еще бы к складу боеприпасов… – вздохнул вызванный ради такого дела майор Фабер.

– Ну, чем богаты.

Налет и диверсию, вернее, их согласование, спланировали Рафаэль дель Рио, Фелипе Кортизо, Фабер и незнакомый мне «товарищ Родольфо» с откровенно рязанским носом картошкой. После чего самолет с радаром и его экипаж, включая меня, загнали в дальний угол аэродрома и поставили вокруг часовых-интербригадовцев, объяснив это «соображениями секретности». На самом деле Гришин уже понял, что испанцы с их бурной и экспрессивной манерой плохо хранят тайны, а Рафаэль и Фелипе были стопроцентными испанцами.

Взлетели мы еще ночью в сопровождении четырех истребителей и быстро забрались на пятитысячный эшелон, но меня детали полета волновали мало – я и Ларри как зачарованные следили за светящимися точками на экране. Вот взлетел первый бомбер, за ним второй, третий…

Видел я, конечно, не все, а только происходившее рядом, поскольку остальные группы самолетов поднимались с аэродромов Гранады, Сьюдад-Реаля, Хаена и Мурсии.

Кортизо точно спланировал выход на рубежи развертывания примерно в пятидесяти километрах от Севильи, где мы ожидали восхода солнца и радиограмму с земли.

Но раньше, чем мы ее получили, внизу полыхнуло и разлилось зарево покруче рассвета – взорвались и загорелись резервуары с бензином. Еще пара минут, и в наушниках раздался голос Рафаэля:

– Альфа, всем Альфа!

Первая волна зашла на Табладу с запада и засеяла аэродром мелкими бомбами, уничтожив почти весь транспорт и серьезно повредив зенитные позиции. На радаре я видел, как заполошно взлетают немцы – десяток самолетов, и навел на них вторую, истребительную волну. Наконец, третья, последняя волна, вывалила груз тяжелых фугасок на стоянки самолетов, казармы и полосу.

Рафаэль скомандовал возвращение, самолеты уходили на широкие виражи, мы уже отмотали километров пятьдесят на север, когда на нас свалился одиночный «мессер-бруно». Откуда он выскочил – неизвестно, а все наше прикрытие, расслабившись после удачного налета, его прохлопало. Может, он вообще летел из Бадахоса и выбрал именно нас как одиночную цель, чтобы не соваться к большой группе машин, не знаю.

Но с первого захода он прочертил сдвоенной очередью кабину и левый движок, за иллюминатором вспыхнуло крыло.

Две «кобры» ринулись на перехват, Ларри вцепился в стойки аппаратуры, а я вызвал кабину пилотов:

– Рафаэль, что там?

– Рафаэль убит, jefe, – отозвался Кортизо.

– Тяни на север, через фронт!

– Буду тянуть, сколько смогу, но долго не удержу, готовьтесь прыгать!

Мать моя женщина! На нас перед вылетом нацепили по два парашюта, но блин, как с ними управляться? Хотя первым делом надо подготовить радары к самоуничтожению, и я дрожащими руками выставил часовые и ударные взрыватели – даже если я сдохну, хрен им, а не секретная установка! – и увидел совершенно белые от ужаса глаза бесстрашного Ларри:

– Я не буду… я не прыгну…

Блин, мы же все проходили парашютные тренировки в Йанере, но только на тренажерах, а вот до настоящих прыжков дело не дошло. Но Ларри у меня прыгнет, никуда не денется! Собственный страх ушел, я схватил его за шкирку и поволок над бомбодержателями к пассажирской двери:

– Прыгнешь, еще как прыгнешь!

Развернул его лицом к себе, встряхнул за грудки:

– Прыгаем вместе, потом расходимся, считаем до… – блин, до скольких? Мы были на высоте четыре тысячи, а сейчас сколько?

– Высота две семьсот, покинуть самолет! – разрешила мои сомнения команда Кортизо.

– Считаем до десяти! – я распахнул дверь и в обнимку с Ларри вывалился за борт.

Ветер ударил в глаза – в суматохе я забыл сдвинуть со лба очки, а теперь побоялся это делать.

– Давай! – я пихнул Ларри в сторону. – Раз! Два!

На счете десять я дернул кольцо и замер, пытаясь понять, раскрылся ли парашют – ровно до того момента, как меня основательно встряхнуло.

Эпилог

Сзади стукнуло, и сразу вокруг меня схлопнулась такая кромешная темнота, что я вообще ничегошеньки не видел. Вытянув руку вперед, я осторожно пытался нащупать хоть какую опору и не долбануться, как внезапно по глазам ударил яркий свет, а по ушам – слитный вопль:

– Happy birthday!

Из-за диванов и шкафов, из-за плотных штор, из всех углов жахнули хлопушки, а следом за ними выскочили все родные и близкие с бокалами, Ося и Панчо одновременно с пшиком выбили пробки шампанского…

Блин, все же должны были приехать завтра! Я обернулся на Хэма, скалившего зубы у закрытой двери – теперь понятно за каким хреном он вытащил меня на рыбалку. «Синий марлин, синий марлин», ага, как же.

Меня тормошили, обнимали, целовали, налили бокал, поздравили, спели хором «Happy birthday», снова обнимали – все наши, кто успел приехать на день раньше. Само собой, Барбара и старшенький, кому недавно стукнуло двадцать, с младшими девчонками – восемнадцати и четырнадцати лет. Само собой, Хэмингуэй с Мэри, Панчо с Луизой, Ося в одиночку (но его секретарши сто пудов торчат на пляже), сильно располневший флаг-штурман Кортизо. Из неожиданных гостей – Ульв Соренсен, которого вместе с Lady Hutton ждали только на следующей неделе и загорелый аргентинский гаучо Мигель Крезен.

Для всех вокруг – мое пятидесятилетие, но для нас – двадцать лет победы. Да, «шестая колонна» и удравшие в Португалию недобитки продолжали гадить чуть ли не десять лет, но все-таки война закончилась именно осенью 1937-го, когда последние части мятежников сложили оружие. И по такому случаю телеграммы мне прислали Дуррути и Прието, Негрин и Диас,

Вечером, когда все напраздновались, а молодое поколение наплясалось вусмерть под крутившиеся на видеомагнитофоне VR-2000 записи телепередач, вроде шоу Эда Салливана с Элвисом Пресли, мы устроились в шезлонге на широченной верхней террасе.

Морской бриз слабо шевелил волосы, перед нами расстилались нескончаемое море и светлая полоса песчаного пляжа Варадеро. За спиной, в гавани, качались мачты бесчисленных яхт, а за ними посверкивала сигнальными огоньками полоса аэродрома.

– Давно хотел спросить, – Хэм передал мне стакан с «Куба Либре», – в той байке, как вы с Ларри выбирались из-под Севильи, ты сильно приврал?

– Ну как во всякой байке, ради красного словца… А что?

– Так я же использовал ее в «По ком звонит колокол», а меня закидали помидорами.

– А не надо было драматизма нагонять!

Приземлился я тогда, как мешок с говном, а не как парашютист, несмотря на все тренировки – мордой о землю. В голове звон, рожа залита кровью, полный рот песка – ничего не слышу, ничего не вижу, ничего не могу сказать.

Одно счастье, от удара мозг заработал в турбо-режиме – я отплевался, вытер рукавом глаза, оторвал полосу от нижней рубахи и кое-как перевязал голову, а затем свернул купол. Прикинул, где должны сесть Ларри и Фелипе – когда прыгал, видел их обоих, Ларри сносило чуть дальше по курсу, а Кортизо спускался левее. В голове сложились траектории, если я верно посчитал, до каждого не больше полукилометра.

Встал, огляделся – невысокие горы, негусто поросшие мелкими деревцами, много открытых полян, но дорог не видать. Попробовал свистнуть – распухшие губы мешали, получился невнятный скрип. С матюками, кряхтением и проклятиями вскарабкался на ближайшую горку и огляделся еще раз – ага, вон белое пятно, это парашют.

Склон понижался как раз к северу, нам туда и надо, там наши – судя по всему, Фелипе перетянул через Сьерра-Морену, идти под уклон будет легче.

Первым до раскиданного на кронах полотнища белого шелка добрался Фелипе, он-то раньше прыгал неоднократно, и в этот раз все сделал, как положено. Так что когда подошел я, штурман заканчивал отпаивать Ларри из фляжки с коньяком или орухо. Таким своего телохранителя я никогда раньше не видел – бесстрашный Ларри переживал сильнейшее в жизни потрясение и только через полчаса смог идти самостоятельно.

Остатками алкоголя Кортизо промыл мне лицо и заново перебинтовал его, неодобрительно цокая:

– Похоже, останется здоровенный шрам.

– Главное, что мы живы.

– Если не попадемся легионерам или регуларес.

При этих словах Ларри судорожно зашарил по телу, но успокоился, когда вытащил «кольт» и проверил все четыре запасных магазина. Мы последовали его примеру, только у Фелипе, кроме пистолета, был еще и А-2-Corto. И носимый аварийный запас в летном жилете – немного еды, аптечка, нож, зеркальце, спички и фонарик. Ни тебе радиостанции, ни радиомаяка, сплошное чучхе – опора на собственные силы.

– Где мы? – запихнул пистолет в кобуру Ларри.

– Километрах в двадцати южней Фуэнте-Обехуна, там наши.

– Что, той самой, про которую Лопе де Вега писал? – отвлекся я от разглядывания своей рожи в зеркальце.

– Не, та в Кастилии, – встал Кортизо. – Пошли, за нас никто не дойдет.

Километра через три мы вышли к небольшой речке, Бембезару, по уверениям Фелипе, а еще через три – на относительно наезженную проселочную дорогу. Идти по ней легче, но такой глупости патрули мятежников от нас не дождутся, мы, хоть и спотыкаясь, шли параллельно метрах в ста, чтобы успеть залечь при появлении людей. Еще до полудня прошли километр и уперлись в заброшенный рудник или шахту – труба обжиговой печи, обвалившееся штольни, полуразобранные на кирпичи строения.

– Ну что, пересидим сиесту и пойдем вечером или полчаса отдохнем и дальше?

– Дальше, – высказался Ларри.

– Дальше, – согласился Кортизо. – Нам немного осталось, до вечера дойдем, если фронт проскочим.

Вскоре мы увидели межевой столбик, чуть дальше невысокую стеночку из каменй, жердевую загородку, а потом услышали звуки близкого жилья – мычала скотина, лаяла собака, визгливый голос звал Хуана.

Пришлось взять еще сильнее в сторону от дороги и удвоить бдительность, отчего конный разъезд мы заметили издалека и успели укрыться. Буквально через десять минут за ним проехал второй патруль, а вдали на дороге замаячил даже не блок-пост, а натуральный опорник с траншеями, блокгаузом и пулеметными гнездами.

Над ним вяло трепыхалось красно-желто-красное знамя националистов, но солдат почему-то не было видно. Только в самом тылу, под навесом, ковырялся в моторе автомобиля один человек.

– Давай угоним? – возбудился Ларри.

– А если он неисправен?

– Подожжем и смоемся!

Бить ноги мне, честно говоря, надоело, а сколько еще тащиться до наших – бог весть, так что я подписался на эту авантюру. Ларри дополз до ремонтника, подкрался, дал по башке, влез под капот, что-то подергал, сел за руль, завел машину и поманил нас рукой.

Мы прихватили оставленный без надзора пулемет, Ларри вырулил на дорогу, а мы с Фелипе развалились на заднем сиденье с крайне надменным видом. Авось не рискнут остановить.

Нас и не остановили, но совсем по другой причине – весь гарнизон опорника обнаружился в полукилометре к северу. Большинство азартно болело за одиннадцать человек в майках. Еще одиннадцать человек, голых по пояс, билось с «маечниками» за потрепанный жизнью кожаный мяч, гоняя его по пыльной площадке. И за них переживала другая куча солдат, в пилотках и фуражках со звездочками Народной армии. Обе стороны были без оружия, но строго держались своих «секторов» – националисты по северному краю поля, республиканцы по южному.

Все были настолько увлечены матчем, что мы в полном обалдении просто проехали мимо, на всякий случай помахав руками. На нас обернулось три или четыре человека, но форвард проскочил вперед, болельщики взревели, и про нас мгновенно забыли.

– Мать моя женщина, они что, не воюют? – только и выдавил я.

– Это обычные солдаты, – объяснил Фелипе. – Не африканцы, не коммунисты, линейные полки, что им вся эта политика…

– С обоих сторон?

– Ну да. Кого офицеры увели к генералам – те за мятежников, кого удержали – те за правительство, а так война им до лампочки.

Ну хоть на окраине Фуэнте-Обехуна нас остановили на блок-посту, но даже не проверили документы, несмотря на мою опухшую и забинтованную рожу. Капрал просто показал рукой по улице в сторону маленькой площади и добавил:

– Штаб в доме с красивыми балконами.

Ларри довел машину, притер ее к стене, чтобы оставить проезд, на ступеньках нам сонно отсалютовал часовой, а в большой комнате, уронив голову на развернутую на столе газету, спал лейтенант.

Услышав наши шаги, он встрепенулся, зачем-то напялил фуражку и недружелюбно уставился на три наши крайне подозрительные рожи – драные, грязные, щетинистые.

– Что вам?

– Я капитан Кортизо, – представился Фелипе, – бомбардировочная эскадрилья «Астурия», нас сбили, где штаб бригады?

– А это что за оборванцы? – офицер брезгливо мотнул подбородком в нашу сторону.

– Из моего экипажа, мы прыгали с парашютами.

– Да? Что-то я ничего не видел, и мне никто не докладывал.

– Мы прыгали за линией фронта и вышли сюда, угнав машину.

– А документы у вас есть?

– Нет, мы летаем на задания без документов, – начал звереть Фелипе.

– Тогда идите-ка отсюда подобру-поздорову, – лейтенант сделал жест «Вон!» и отвернулся.

Ларри с утробным рычанием вытащил свой кольт:

– Где штаб, скотина?

– Спокойно, спокойно! – выставил вперед руки офицер. – Он в Пеньярроя, пятнадцать километров отсюда.

Уже у машины мы услышали через окно, как лейтенант куда-то названивает.

В Пеньярроя нас встречали – блок-пост с пулеметом и штабная «Испано-сюиза», возле которой стоял невысокий комиссар в синем берете и в кожанке, несмотря на теплую погоду. Кроме кобуры с непременным Star B, у него на груди болтался бинокль, а сбоку – командирский планшет.

– Руки вверх!

– Товарищи, мы летчики, – попытался объясниться Кортизо, – наш самолет сбили, мы вышли через линию фронта…

Комиссар неприязненно перебил его:

– То есть вы пришли от фашистов?

– Нас подбили, до фронта не дотянули…

– Арестовать всех троих, – распорядился комиссар. – Обыскать, посадить под замок и приставить караул.

Нас затолкали в подвал алькальдии, куда едва-едва проникал свет из щели под самым потолком. На полу – слежавшиеся охапки сена, вокруг – разбитые ящики, два сломанных стула, недоплетенные корзины и другое барахло.

– Этому идиоту еще придет в голову расстрелять нас, – пробурчал Кортизо, устраиваясь на сене.

– Не нагоняй тоску, выберемся, – Ларри пробовал обломки стульев на прочность.

Блин, неужели эпопея закончится в затхлом подвале, как и началась? Я привалился к стене, устроился поудобнее и взялся подводить итоги, глядя на пляску пылинок в сероватом луче света.

Много ли я успел?

Во всяком случае, «Кондору» мы вломили. А еще не случилось невмешательства – Англия с ним осталась в одиночестве против США, Франции, Италии, Германии и СССР. Кто преследовал свои политические цели, кто зарабатывал бабки, но в любом случае, у Народной армии были оружие, боеприпасы и техника.

Большую часть поставок везли морем, и это тоже наша заслуга – после разгрома Эль-Ферроля с флотом у мятежников швах, не помогали даже итальянские и немецкие корабли, особенно после утопления крейсера «Лейпциг» эскадрильей «неизвестных самолетов».

Я не очень интересовался республиканским террором и потому не мог сравнить нынешнюю ситуацию с вариантом из моей истории. Но из-за быстрого разгрома националистов на севере не случилось наступления Молы и «пятой колонны», а действия «шестой» были не слишком эффективны. По общему впечатлению, ответные репрессии не достигли большого размаха. И уж точно сложилось гораздо более спокойное отношение к церковникам, во всяком случае, на севере.

Техника моя показала себя во всей красе, но главное, что лицензии, документации и просто идеи о будущих путях развития уходили в СССР. Теперь там нет многотысячных армад «виккерсов» Т-26, зато есть «кобры», радары, «Овьедо-1» и разработки на его базе. И понимание, что когда появятся «Овьедо-2, 3, 4» и так далее, с противоснарядной броней и серьезными пушками, из старых танков можно понаделать САУ, ЗСУ, тягачей, бронетранспортеров. А уж тактику колонны Махно и Дуррути в Москве изучали подробно, это я знал от Триандафиллова, Калиновского и советников. Если уж это Советскому Союзу не поможет, то я и не знаю, что еще можно сделать – никакой «тайный советник вождя» тем более не справится.

Но самое главное – это люди. И с дисциплиной у анархистов получше, и понимания, как надо воевать, побольше, и Дуррути жив. Безумно жалко Нестора Ивановича, но он точно прожил года на два-три больше, и я готов поклясться, что это совсем не худшие его годы.

Так что даже если меня расстреляют, во что я никак не хотел верить, Республика все равно победит – у нее есть командиры, люди, высокий моральный дух и оружие. А мятежники, наоборот, лишились своих лучших руководителей, несколько раз с размаху сели в лужу, да еще итальянцы с немцами выхватили по морде. Нет, точно Республика победит!

На улице гуднула машина, вскоре на первом этаже протопали башмаки или сапоги, отчего из досок перекрытия на наши головы посыпалась пыль и труха. Голоса сверху доносились глухо, сперва спокойно, но с каждой минутой все более и более раздраженно. Наконец, дошло до неразборчивых криков – судя по всему, приехало большое начальство. Под этот шум Ларри доломал стулья и выдал каждому по куску ножки. Получились крепкие палки с острыми отщепами – хочешь по голове бей, а хочешь в пузо коли. Так себе оружие, но другого нету.

– Сюда их, быстро! – донеслось с лестницы в подвал.

Простучали подошвы, мы спрятали дубинки за спины, со скрипом распахнулась дверь, проем целиком заполнила здоровенная туша:

– Выходите!

Жмурясь от яркого света, мы осторожно выбрались наружу.

– Ну слава богу! – выдохнул Кортизо, едва проморгавшись и разглядев приехавших.

Все они носили «грандеровские» комбинезоны и куртки, а у половины на рукавах красовалась нашивка с буквой «А» в круге.

В комнате на первом этаже мы удостоились злобного взгляда встрепанного комиссара, красного, как задница гамадрила. Над ним, спиной к нам, возвышался человек в пилотке и куртке, затянутый в портупею и с A-2-Corto на плечевом ремне.

Он обернулся, вгляделся и захлопал глазами:

– Jefe?

Кое-как разлепив заплывший глаз, я узнал его:

– Привет, Хавьер! Что тут за чертовщина творится?

– Да вот, – смущенно улыбнулся парень, – новый полководец объявился.

А Ларри молча сгреб комиссара за шкирку, дотолкал до открытого окна и выпихнул сквозь него на улицу. Оттуда донеслись ругательства и обещания этого так не оставить. Третья дефенестрация* в моей жизни, хорошо хоть не моими руками.

* Дефенестрация – выбрасывание из окна, обычно с намерением угробить.

– Как ты тут оказался? – пожал я руку Хавьеру.

– Да так, готовимся…

Собственно, остроты в рассказ об этом приключении нагнал Ларри – он придумал вставить в него подозрительных крестьян, из сонного лейтенанта сделал агента националистов, а из надутого комиссара вообще исчадие ада. Вот в таком виде байка и дошла до Хэмингуэя, а уж он, как писатель экстра-класса (Нобелевку в этом времени почем зря не дают), превратил эпизодец чуть ли не в кульминацию книги.

– Мальчики, у вас все в порядке? – на террасу пролился свет из двери, открытой Барбарой.

– Спасибо, все отлично, – я чмокнул руку жены, и она ушла вниз.

Из по-детски пухлощекой девицы Барбара давно превратилась в изящную даму спортивного типа, а ее наивность и растерянность давно сменились твердой хваткой. Она многому научилась у Марджори Пост в бизнесе, а совместное с ней и Осей руководство Комитетом помощи СССР в годы Второй мировой дало ей бесценный опыт в пиаре. Так что сейчас конкуренты Global Airlines, которую в просторечии частенько именовали Grander Airlines, попросту выли. Еще бы, выросшая из «Астурия-Каталония» компания получила почти все наши авиационные активы и теперь летала по всему свету.

Кстати, послезавтра на GA должны прилететь Маяковский с Татьяной и Эренбург. Вообще-то предполагалось, что они прилетят вчера и с Диего Риверой, да он взял и помер, вот ребята и застряли на похоронах.

– А этот русский тоже прилетит с ними?

– Не знаю, Эрнест, у него своя жизнь и сейчас он точно не русский.

– Как его фамилия была в Испании? Кр. Кар… Кришов?

– Гришин, Гришин. А как сейчас – не знаю, может он Хэмингуэй или Грандер.

– Хорошо бы он прилетел с женой…

– Ох, Мэри тебя не слышит!

– Как там Джозеф говорит? «Я эстетически!» Исключительно приятная женщина!

– Да-да, от эстетов деваться некуда.

Именно благодаря Гришину Хавьер появился тогда в Андалусии и выдернул нас из подвала – советники планировали удар на Бадахос, южную часть выступа фронта у Мериды накачивали войсками, делая вид, что собираются отбить Кордову.

Удар получился вполне внезапный и сильный, наши танки размазали последние сухопутные остатки «Кондора». Танкетки Pz.Kpfw. I горели ничуть не хуже «Ансальдо», часть успели захватить и поставить в строй еще до штурма Бадахоса. Там же, на аэродроме, прорвавшаяся колонна Хавьера (точнее, 15-я смешанная бригада) захватила прототип Ju. 87.

После такого поражения и без того слабый моральный дух мятежников рухнул ниже плинтуса, оборона посыпалась. Португальцы сдуру попытались прикрыть отступление в Галисии своей авиацией, но после крайне разрушительного налета «самолетов без опознавательных знаков» на аэродромы Валенсы и Браги сидели тихо, как мыши под веником.

Относительно успешно прошел десант на Балеары, хоть и с потерями, зато итальянский крейсер «Барлетто» после бомбардировки вынужденно выбросился на мель. В общем, к осени все завершилось, а в Португалии, наоборот, начались массовые забастовки.

Интербригадовцы и советники потянулись по домам, только Гришин с Габи исчезли, будто и не было – слишком уж сильное впечатление произвели дело «Антисоветской троцкистской военной организации» и мгновенный расстрел Тухачевского с остальными подсудимыми, да еще в сочетании с моими «предсказаниями». Кстати, в состав суда вместе с Буденным входил Триандафиллов, но он тоже не дожил до Войны – в 38-м отказало сердце. Ну, так было официально объявлено, но, во всяком случае, его из учебников не вымарывали, из библиотек не выкидывали.

Сурин и Белл, встав у руля заводов в Испании, сожрали Испано-Сюизу и вывели концерн на передовые позиции в торговле техникой и оружием. Разработки Термена и Понятова, от электромузыкальных инструментов до вот этого видеомагнитофона, продавались по всему миру.

Полетевшая под откос программа испытаний у немцев затормозила блицкриг примерно на полгода – Чехословакию они прибрали только в июле 1939-го, а на Польшу напрыгнули вообще в мае 1940-го. Несмотря на поставки из Испании, Франция в 1941-м не удержалась, но без Дюнкерка и после полугодовых боев, сохранив половину территории. К этому моменту перевалы что в Андорре, что в испанских Пиренеях мы обставили такой мощной линией обороны, что за ее преодоление немцам пришлось бы заплатить слишком дорого, и нас оставили в покое.

Ну и дальше все пошло с задержками относительно известной мне истории, нападение на СССР случилось в мае 1942-го, когда РККА в целом закончила перевооружение и переформирование. Не состоялось ни танкового, ни авиационного погрома – первого благодаря относительно приличной структуре танковых дивизий, второго – из-за радаров.

Но все равно, война получилась тяжелой, хоть немцы и не смогли продвинуться дальше Днепра и взять Киев. Не было блокады Ленинграда и обороны Москвы, вместо Сталинграда была страшная рубка за Днепропетровск (там отличился наш Пабло Фриц, командарм Батов. Кстати, капитан Паблито тоже дослужился до больших генеральских чинов под фамилией Родимцев. А вот куда делся майор Фабер и как его настоящая фамилия, я так и не узнал). Потом последовал танковый охват, спланированный Костей Калиновским, и гигантский котел от Кременчуга до Николаева, удары в Прибалтике и Белоруссии, окончательный разгром Рейха в 1944 году.