Текст книги "Варлорд. Политика войны (СИ)"

Автор книги: Д. Н. Замполит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)

Глава 16
А мы пойдем на север!

Подполковник Рохо, изящный военный в шнурованных черных ботинках до колен, чертовски похожий общим стилем, в особенности круглыми очками, на генерала Молу, явился через полчаса. Он выслушал дона Инди, меня, снял очки, протер глаза с красными капиллярами, и заявил, что затея крайне рискованная и надо бы узнать мнение советников.

Если я понимаю в иерархических играх, то подполковник, на котором висела оборона Мадрида, не горел желанием браться за еще одну трудную задачу и попытался спихнуть ее на сторону. Прието насел на Рохо, явно не желая отдавать славу пришлым советникам (тем более коммунистам, которых он терпел в силу необходимости), Рохо отбивался, градус разговора взвинтился до того, что я улавливал только смысл, а не слова, вылетавшие в пулеметном темпе.

– Сеньоры, пожалуй, действительно стоит обратиться к советникам, – остановил я спор, буквально встав между премьером и подполковником, – мне в любом случае нужны их люди на севере.

Рохо, довольный, что отбоярился от сомнительного плана, немедленно ускользнул, недовольный Прието остался рулить страной, а я отправился искать Кольцова. Полчаса я провел впустую, то есть стоял над телефонистками канцелярии премьер-министра, обзвонившими весь Мадрид, и везде Михаил «вот только что уехал» или «обещал быть через два часа».

Наконец, Кольцов нашелся в военном госпитале.

Ларри гнал туда, не отрывая руки от клаксона – нужно успеть, пока этот вжик не умчался в другое место. Гудок помогал, но еще больше помогали здоровенные Ⓐ на бортах машины – почти весь транспорт в городе «мобилизовали» партии и профсоюзы. Каждый автомобиль нес на себе буквы UGT, CNT, PSOE, PCE, IR, UHP* и другие символы принадлежности к «правильным людям». Машины без подобных знаков постоянно застревали на блокпостах и подвергались длительным проверкам, зато Ⓐ сразу говорило – «грандеровские» едут! В сочетании с аналогичным знаком на «кобрах» и танках, это сразу придавало авторитета. Машина с охраной тоже, но пока ее разглядят…

* UGT, CNT, PSOE, PCE, IR – сокращенные названия Всеобщего союза трудящихся, Национальной конфедерации труда, социалистической, коммунистической и левореспуликанской партий. UHP – сокращение лозунга «Объединяйтесь, братья-пролетарии!»

В госпитале Михаил, то есть Мигель Мартинес, сидел у постели раненого. Замотанный в бинты маленький и бледный офицер-артиллерист бормотал без остановки:

– Взорвалось, да, приложило. В голове шум такой, как поезд едет, да. И никак не проходит, сильный шум, очень. Гудит, да, как в телефоне плохом. Надо лежать, да, врач говорит, тогда пройдет. А так гудит, как провода на ветру. Завтра обратно, да.

Когда мы вышли в коридор, Каольцов поправил сполший с плеча больничный халат:

– Вот, ранен, может, ногу отнимут. А я с благодарностью от имени генерального комиссара.

– Ого, а за что?

– Не поверишь, начал стрелять без письменного приказа. И даже без устного, без согласования по телефону, без записки посыльного, просто увидел, что фашисты вот-вот доберутся до батареи и проявил инициативу, открыл огонь в упор. Говорит – из жадности, чтобы врагам не достались имущество батареи и пушки.

Миша присел на скамеечку и вытянул ноги с блаженным стоном:

– Убегался. Представляешь, по всему городу в тюрьмах восемь тысяч отъявленных врагов, из них три тысячи военных, а на тюремную охрану надежда слабая. Вырвутся – так это, считай, офицерский полк мятежников, только уже внутри Мадрида. Причем наглые такие, когда штурм был, заявляли «Это наша последняя ночь здесь, завтра в камерах будут другие клиенты», представляешь?

Я угукнул, глядя, как по госпитальному коридору везут каталку, накрытую простыней с кровавыми пятнами.

– Вот, пытался добиться, чтобы их этапировали куда подальше. Никому дела нет, пока достучался, чуть не сдох.

– Отправил? А кто конвоирует?

– Крестьяне. Они эту шваль очень не любят, запросто могут вилами запороть. Причем когда арестованных вывели во двор и начали выкликать по спискам, весь гонор сразу пропал, решили, что поведут на расстрел. Сейчас больше тысячи уже топает пятью этапами в сторону Валенсии.

Кольцов откинулся головой на стену и прикрыл глаза. Мимо торопливо пробежал фельдшер, за ним два санитара.

– А я к тебе по делу.

– Да я уж догадался, – обреченно поднял веки Миша. – Что у тебя?

– Наступление на севере, чтобы соединить обе зоны.

– Большое дело, а я тут причем?

– Советники. У нас почти нет грамотных штабных офицеров, а масштаб ты сам представляешь.

Он с кряхтением поднялся:

– Пошли в машину. Не здесь же говорить.

Кольцов обзавелся совсем новым пятиместным «Бьюиком» в комплекте с водителем – небольшого роста средних лет человеком в костюме с галстучком. И водитель, и машина выглядели чисто и опрятно.

– Товарищ Дорадо, подождите снаружи, нам посекретничать надо.

Дождавшись, когда водитель отойдет на несколько шагов и закурит, Михаил с некоторой гордостью кивнул в его сторону:

– Коммунист. Представляешь, его начальник сбежал, а я подобрал!

– Тихо свистнул и ушел называется нашел, – захлопнул я дверцу и поднял стекло.

Минут двадцать я втолковывал Мише, насколько соединение двух зон важно для республики – на севере промышленность, там делают грузовики, танки, винтовки и пулеметы, но там плохо с продовольствием. Центр без севера не выстоит, даже если СССР решит послать оружие. А если соединить – отвалится Наварра, которой генералы по барабану, им короля подавай. И тогда можно будет душить мятежников по частям. Сперва Галисия, потом Андалусия, затем Эстремадура… Оружие у нас есть, настроение бодрое. Но очень плохо с грамотными офицерами, нужно десятка два командиров батальонов и минимум сотня ротных. И грамотный советник, у испанских офицеров такого авторитета пока нет.

– А как у вас вообще обстановка на севере? – проснулся в Кольцове журналист.

– Да как везде!

Разве что у нас баски-католики с капелланами в отрядах вместо комиссаров. А так астурийцы смотрят в одну сторону, кантабрийцы – в другую, анархисты – в третью, но пока нам удается держать весь зоопарк в узде. В конце концов, лебедь, рак и щука вполне могли дружно тянуть не воз с поклажей, а лодку.

– Да, без водки не разберешься.

– В таких случаях Клаузевиц и Александр Македонский рекомендовали коньяк, – я опустил стекло, показал Ларри два пальца и щелкнул себя по горлу.

От коньяка генеральный политический советник ожил и потащил меня в военное министерство, поскольку «есть там один человек, без него проблему с советниками не решить».

Со времен моих последних визитов министерство изменилось разительно. Никаких следов настороженного противостояния времен Асаньи или торжествующего высокомерия, как при Хиль-Роблесе – здание больше всего напоминало крупный железнодорожный вокзал, в котором сбилось расписание.

По министерству шарахались невообразимые здесь раньше люди: рабочие в синих комбинезонах и касках, женщины в платьях и с оружием, мальчишки-посыльные в пилотках. Депутаты Кортесов вымогали у военных оружие и солдат для своих избирательных округов, часами надоедая своим присутствием. Сновали десятки сверхсерьезных людей в черных кожанках, синих беретах и непременно с тяжелыми пистолетами Star B – каста партийных функционеров и комиссаров уже выработала дресс-код.

Кольцов на ходу перекинулся парой слов с несколькими из них и уверенно потащил меня в сторону кабинета министра, но за пол-коридора до него свернул в сторону и спустился на этаж по неприметной лестнице, Ларри едва за нами успевал.

Неожиданное спокойствие нарушали лишь отдаленный гул из других частей здания, писк рации да стрекот телеграфных аппаратов. Миша сунулся в одну дверь, другую и поманил меня за собой.

Даже при том, что нынче курят чуть ли не поголовно, в комнате висел не топор, а целый лесоуборочный комбайн. Сквозь плотные до непрозрачности клубы дыма Кольцов пробился к окну и распахнул его.

Осенний воздух немного улучшил видимость, потом я догадался открыть дверь и сквозняк вынес табачные облака – только под самым потолком остался сизый туман.

За столом над ворохом бумаг и телеграмм сидел полуседой мужик лет пятидесяти, сжимая в зубах папиросу. Он поднял на нас недружелюбный взгляд, отчего резче обозначились две морщины на лбу.

– Вот, это главный военный советник генерал Гришин, – подтолкнул меня к столу Михаил. – А это Джон Грандер, принц Астурийский и граф Барселонский.

– А также сеньор Толедо, – подхватил хозяин кабинета.

Он встал из-за стола и протянул руку, не вынимая папиросу изо рта:

– Наслышан, весьма наслышан, рад познакомиться.

Его светлые глаза при этом словно оценивали – сразу меня расстрелять или повременить?

Кольцов вкратце рассказал про нашу проблему и свалил, бросив меня на съедение, объяснив это кучей важных дел и необходимостью отправить репортаж в Москву. Что оставалось делать? Только сесть поближе к открытому окну, расчистить на столе кусочек места от пепельниц и смятых пачек сигарет Americanos, да начать скорбную песнь о нехватке кадров. И слушать встречную песнь о необходимости укреплять оборону Мадрида, отбрасывать фашистов, освобождать Талаверу.

– Генерал, кризис под Мадридом миновал. Броневые силы противника и его авиация потрепаны, если не разгромлены, – я нисколько не кривил душой, дневные налеты прекратились, а два ночных привели к потере еще шести «юнкерсов» и «капрони». – Ополченцы с каждым днем набираются опыта, управление войсками восстановлено. Что вам даст Талавера? Только обманчивое спокойствие в Мадриде, а тем временем вы можете лишиться Северной зоны.

– Вы не понимаете остроты момента. Советники нужны здесь! – его волевой подбородок выпятился еще больше. – Кстати, майора Фабера я у вас тоже забираю.

Ах, так? То есть меня в Мадриде рассматривают исключительно как дойную корову? Требовать от Грандера танки и самолеты это хорошо, это правильно, а когда Грандеру что-то нужно, это хрен?

– Не отдам.

Гришин перекинул сигарету из одного уголка рта в другой и оскалил крепкие желтые зубы:

– Он военный человек, будет приказ – сам примчится.

– На чем, интересно? И вообще, я его под арест посажу, пусть из камеры руководит.

Мы бодались взглядами, наверное, минуты три, я выдержал исключительно на упрямстве. Генерал не то чтобы отвел глаза, а машинально скосил их, когда прикуривал новую папиросу от старой, обжегшей губы. Я воспользовался моментом и прекратил гляделки.

– Почему вы нам помогаете, Грандер? Вы же капиталист! – глубоко затянулся Гришин.

– Я не вам помогаю, я против фашистов.

– Почему?

Блин, вот только политических дискуссий с коммунистами мне и не хватало.

– Не люблю, когда меня заставляют ходить строем.

– То есть вы против массы? – а взгляд такой, что сожрет и не поморщится.

– Я против того, чтобы личность растворялась в массе.

– Тогда понятно, почему у вас такие отношения с анархистами.

– Я работаю с тем, что в наличии. Других рабочих мне, к сожалению, не завезли.

Вот тут у него в глазах появился интерес.

– А вы, сеньор генерал, считаете себя частью массы?

– Я боец партии.

– Партия может и расстрелять своих бойцов, – намекнул я на недавний процесс Зиновьева и Каменева в Москве.

Он не возразил, как должен бы, а я сделал зарубочку – похоже, «Гришин» в курсе закулисных дел. Во всяком случае, из дальнейшего разговора стало ясно, что этот человек точно знал, откуда в СССР радары, нувисторы, стержневые лампы и прочие полезные в грядущей войне вещи, вплоть до чертежей ШРУСов и пулеметов.

– Вернемся к нашим баранам, – не дал я съехать с темы. – Вы же военный человек, вы же понимаете, что разделенная надвое республика не устоит? Значит, надо любой ценой соединить зоны! Для этого у нас на севере есть оружие, снаряды, бойцы, не хватает только понимающих командиров! Мы даже знаем, что противник намерен обороняться, поскольку все усилия сосредоточил на Мадриде!

– Да, я видел ваши разведсводки. Отличная информация, как вы ее добываете?

– Люди помогают. Ходить строем не любят многие, так что мы получили несколько надежных источников в Бургосе и Ла-Корунье, – естественно, я не уточнил, что это группы прослушки.

– А вас не смущает, что в СССР любят ходить строем?

– Еще как смущает, но если говорить начистоту, по сравнению с фашистами вы гораздо меньшее зло.

– Что же, спасибо за откровенность, – он прикурил пятую или шестую сигарету за время разговора. – А что насчет расстрела бойцов, так Зиновьев и Каменев оказались предателями.

– Как бы другие не оказались. Предателя словить можно, дураков не переловишь.

Гришин встал и подошел к окну, сил поставить табачную завесу над всем городом у него не хватало, но он честно пытался. В чистом небе демонстративно прошло звено «кобр», как бы гарантируя мадридцам прекращение налетов.

– Хорошие у вас машины… против них у итальянцев и немцев никаких шансов, – словно раздумывая, пыхал дымом Гришин. – Но они ведь заметно лучше тех, что вы поставили нам. Как это удалось?

– Есть способы, могу передать документацию. Если советников дадите.

– Вот вы ушлый! Но ваши самолеты действительно лучше всех… Кстати, немцы пришли к тем же выводам и отправляют в Испанию новейшие самолеты Мессершмидта. И танковую роту.

– Их-то мы и ждем.

– Не обольщайтесь, в портах Кадиса и Альхесираса высаживаются первые итальянские части, всего их будет порядка пятидесяти тысяч человек.

Не знаю уж, я был настолько убедителен, или сам Гришин об этом думал, но за два часа, в течении которых не прерывалось обоюдное зондирование, мы договорились, что операция прорыва через Арагон и Риоху необходима и что для этого Северный фронт будет усилен советниками.

За это время к Гришину приходили разные люди, советские, испанцы, французы, мне даже пришлось немного поработать переводчиком. В паузах мы обсудили предвыборную кампанию в США, и я «предсказал», что Рузвельт удержится, причем не только сейчас, но и в сороковом году. Что характерно, к разговору о политической ориентации мы не возвращались. Помянули незлым тихим словом англичан, бубнивших о невмешательстве, причем Гришин, как истинный марксист, тут же подвел экономический базис: упали продажи «виккерсов» и «оспреев», особенно там, где есть продукция Grander Inc, а раз так, то «сам не ам и другим не дам», а в идеале – втихую наложить лапу на заводы Грандера после победы мятежников.

Под конец к Гришину ввалились двое – один повыше, с плотной русой шевелюрой над длинным лицом, второй худощавый, с резкими складками от середины щек к подбородку.

Напоровшись на свирепый взгляд генерала, они немедленно прекратили общение на русском и виновато замолкли. Гришин прочистил горло, подумал и решил:

– Я вас на север сошлю, к товарищу Грандеру.

– Там холодно, – буркнул высокий.

– Ошибаетесь, – закинул я ногу на ногу, – там ничуть не хуже, а летом так вообще гораздо лучше, чем тут. Не зря курортный Сан-Себастьян называют «летней столицей Испании».

– Короче, товарищ Грандер, это полковник Пабло Фриц и капитан Паблито, могу их направить к вам. А Фабер нужен здесь, такой обмен пойдет?

– Два небитых за одного битого?

– Вроде того.

Черт его знает, насколько эти двое специалисты, но полковник должен быть лучше майора, а генералов мне точно не дадут, самим мало. Я еще покобенился немного и выжал из Гришина обещание направить в дополнение человек десять «капитанов» и «лейтенантов», а потом встал и распрощался:

– За мной, Пабло и Паблито.

Уже в машине оба-два набросились на меня с расспросами – а это ваши танки? А еще будут? А самолеты?

– Мои, мои. И рации мои, и пистолет-пулеметы, и еще многое другое, все увидите.

По городу ходили патрули ополченцев и штурмовой гвардии, пожарные больше не разбирали горящие дома и не засыпали кровавые лужи песком, оттого дзыньк пули по капоту стал полной неожиданностью.

Только Ларри с рычанием бросил «испано-сюизу» в переулок, где почти сразу встал, прикрывшись зданием.

– Радиатор пробит, – заключил он, едва подняв капот, из-под которого сочились струйки пара. – Нужно чем-то заделать…

– Эй, здесь нельзя! – из-за угла появился штурмовой гвардеец, решительно махавший винтовкой.

– Мы не можем ехать, машину прострелили!

Он подошел поближе, убедился и выругался:

– Эти cabrones засели в доме за углом, который день то стрельба, то граната.

– А чего же не вышибить их?

– Да мы войти не можем!

– Почему не можете? – из второй машины подошел старший охраны.

– Дом посольский, – зло сплюнул гвардеец.

– И много таких?

– Хватает, выселяем понемногу.

В районе вокруг бульвара Кастейяно посольств полным-полно, и многие из них владели здесь же домами для проживания дипломатов и персонала. Действительно, три или четыре подъезда в пределах видимости украшали большие флаги, среди которых я опознал английский, вроде бы аргентинский и кого-то из скандинавов.

– А если в дом войдет возмущенная общественность? – треснула мне в голову сумасшедшая идея.

– Кто? – обалдел гвардеец.

– Короче, веди к начальнику.

Капитан штурмовой гвардии, услышав наше предложение, сдвинул плоскую фуражку на затылок и почесал лоб, а потом махнул рукой:

– А, черт с вами, делайте!

– Сейчас мы им покажем, почем фунт лиха, – пробурчал старший, перехватывая свой А-2.

– Э, только осторожнее, вы мне все живые нужны!

– Не ссы, jefe!

Понабрались у Севы Марченко, блин!

Ларри тем временем развил бурную деятельность – он вызнал, где тут лавка жестянщика, сгонял туда, притащил мастера и они вдвоем подручными средствами латали радиатор.

Старший перекинулся парой слов с гвардейцами и ополченцами, а потом, держась в мертвой зоне для чердачного стрелка, подошел к воротам и постучал, я наблюдал за переговорами из-за угла здания.

– Сеньоры, вам необходимо освободить здание, оно продано посольству Андорры!

Изнутри, по-видимому, поинтересовались, при чем тут охрана Grander Inc.

– По уполномочию его королевского величества Бориса I-го, – пафосно провозгласил старший, – ремонт дома поручен нашей компании!

Пока в доме совещались, он сорвал и смотал на руку темно-красный флаг с узкой белой полосой, а через пять минут, устав ждать, замолотил в створки:

– Немедленно освободите здание, или мы войдем силой!

Вместо ответа из дома попытались его подстрелить, но не тут-то было – старший прикрывался порталом ворот.

Обиженный на стрельбу старший подмигнул в нашу сторону, молча выудил из кармана гранату, пристроил ее между завитками кованого узора на воротах, выдернул чеку и ловко сиганул в ближайшую подворотню.

Вместе с Пабло и Паблито мы отшатнулись за угол, у дома жахнуло, просвистели осколки, зазвенело разбитое стекло. Сунув нос наружу, я увидел, как в сизой дымке от взрыва со скрипом открывается покореженная створка.

Из дома ударил пулемет, судя по крикам, зацепило слишком любопытного гвардейца.

Охранники, успевшие занять позиции в доме напротив, хлестнули очередями по верхним окнам, а старший закинул через распахнутую створку во дворик пару гранат. В «дипломатическом доме» грохнуло, завопили, на мостовую со звоном выпал «гочкис», а следом через подоконник перевалилось и шлепнулось о мостовую тело.

– Или вы поднимаете руки и выходите без оружия, или мы закидаем дом гранатами!

На этот раз аргументация сработала: из дома потянулась цепочка мужиков различной степени помятости и небритости, их сортировали гвардейцы:

– Иностранец?

– Нет…

– В автобус! Иностранец?

– Si, si!

– Документы есть? Нет? В автобус!

Организовали целый конвейер, вывезли почти шестьсот человек, не считая женщин. И громадную кучу оружия, включая пулемет и самодельные гранаты, правда, без взрывателей.

Подъехала «скорая», выпавшее переломанное тело, под которым натекла изрядная лужа крови, погрузили на носилки и затолкали внутрь автомобиля.

– Да-а, – протянул Пабло по окончании процесса, – хреновато тут у вас…

– Ну так вам и карты в руки, чтобы поправить!

Глава 17
Контракт

В довоенном Армавире каждое воскресенье рыночную площадь заполняли телеги и повозки окрестных кулаков и начиналась торговля. Прижимистые крестьяне не уступали цену, каждая домохозяйка, сумевшая сбить ее на пару копеек, гордилась этим достижением до следующего базара.

Вспоминая счастливые гимназические времена, Михаил Крезен ожидал, что ему предстоит не менее тяжелая торговля с испанским кулаком Ромералесом, что каждую песету придется выцарапывать. Но капитан довольно легко согласился на десять тысяч песет и новый паспорт, чем еще больше уверил Михаила в предположениях, что второй части денег ему не видать. Значит, надо готовиться не к исполнению заказа, а к бегству.

С этим не заладилось сразу – Ромералес приставил к нему «в помощь» двух сержантов легиона сразу же, как только выдал часть аванса. Оторваться от них не так уж и сложно, но что дальше? Бежать в Кадис через города, где военное положение и патрули? Бежать через Португалию, где ромералесы чувствуют себя чуть менее вольготно, чем здесь?

По всему получалось, что задачка не из простых, и чем дальше, тем больше Крезен приходил к парадоксальному выводу, что легче всего уйти через фронт.

Африканская армия стремительно наступала на Талаверу, необученные ополченцы бежали, едва заслышав гортанные кличи марокканской кавалерии, а Ромералес требовал скорейшей отработки потраченных денег.

– Энрике, ты же видишь, мы в наступлении, генералы снуют туда-сюда, как мне его поймать? Дай время, нужно чтобы штабы осели хотя бы на три-четыре дня.

Ромералес поджимал губы и уходил заниматься своими многотрудными делами, от которых на его мундире все прибавлялось маленьких бурых пятнышек.

Кругом царило неестественное возбуждение, но вместо боевой работы штабы и особенно хунта в Бадахосе занимались дележом шкуры неубитого медведя – кто займет какое здание в Мадриде, в каком порядке надлежит публиковать декреты Санхурхо и прочую дребедень. А Крезен видел, что сопротивление крепнет с каждым днем – точно как у красных в 1918 году, который они начали сворой полубандитских шаек, а закончили армиями и фронтами.

Но Бадахос без перерыва вещал о назначениях полицейских чинов, членов трибуналов и прочих должностных лиц, а радио Берлина, Рима и Лиссабона считали падение Мадрида делом нескольких дней, если не часов.

И тут красные танки ударили в бок наступающим колоннам. Ударили сильно и резко, сразу же напомнив рейды Махно, распоров весь правый фланг группировки. Каток наступления вздрогнул и забуксовал у самых ворот города – в Алькорконе.

Чтобы держать руку на пульсе, штаб Варелы переехал поближе к фронту, в городок Вийявисьоса-де-Одон, где занял скромный двухэтажный паласио герцога Годоя.

– Ты хотел, чтобы штаб перестал метаться, Мигель? Вот тебе осевший штаб, – в который уже раз Ромералес подталкивал Крезена.

– А Санхурхо-то где?

– Пока в Бадахосе, но в ближайшее время будет здесь. Не упусти момент.

Михаил кивнул, недобрым словом помянув про себя Энрике – самый скверный тип заказчика, который все время зудит над душой. Не нравится – сними заказ, не снимаешь – отойди в сторону, не мешай.

Хороших позиций для стрельбы вокруг не нашлось, но Крезена больше интересовали места, откуда удобнее удирать. Такое нашлось у церкви Святого Апостола Иакова, но когда Михаил вернулся с рекогносцировки, снова влез Ромералес с вопросами, какого черта он шляется не там, где надо, и тратит время.

– Энрике, – Крезен ласково взял Ромералеса за лацкан, – как думаешь, будет молебен после приезда Санхурхо?

Капитан слегка встревожился таким обращением:

– Обязательно, да отпусти ты!

– Точно?

– Точно, ты же знаешь, наших ханжей не корми хлебом, а дай лишний раз показать благочестие!

– В церкви Сантьяго?

– Конечно!

– Тогда можно считать, что я готов.

Ромералес медленно кивнул:

– А, тогда ясно. Ну что же, отдыхай, Мигель, Санхурхо появится только завтра.

Крезен прохаживался по улочкам забитой военными Вийявисьосы, раздумывая, как поступить с двумя надоевшими сержантами, когда его окликнули из Lancia Augusta с намалеванным итальянским флажком.

– Эй, compagno, ты тоже здесь?

«Лянча» остановилась, из нее вылез лейтенант берсальеров Бертони.

– Какими судьбами, Альдо?

– Итальянская миссия, кочуем вместе со штабом Варелы. Кстати, ты сильно занят?

– До завтра я совершенно свободен.

– Тогда садись, поедем в здешний замок, с него, говорят, виден Мадрид!

Машина стартанула, обдав сержантов выхлопом и пылью и умчалась, оставив их в недоумении.

С верхней площадки невысокого замка вместо столицы в лучшем случае просматривалось висевшее над ней марево. В каких-то пяти километрах на восток шла стрельба в Алькорконе, бухала артиллерия, над городком вставали разрывы и дымные столбы. Но около полудня в привычный шум далекого боя вписался незнакомый гул. Крезен напряженно смотрел в сторону фронта, прикидывая, где лучше прорываться, а Бертони обеспокоенно закрутил головой, выдернул из чехла бинокль и принялся обшаривать небо.

– О! – обрадовался он через минуту. – Сейчас мы покажем этой сволочи!

Со стороны Сьерра-де-Гвадаррамы на город шла настоящая армада, самолетов не меньше пятидесяти, что привело Бертони в неописуемый восторг. Он вовсю изливал патриотические чувства и уверенность в превосходстве итальянского оружия, пока из-под облаков не спикировали два небольших, но очень быстрых и вертких истребителя. С первого же захода они подбили два «хейнкеля» сопровождения и легко ушли от преследователей с набором высоты.

А потом появилось еще штук двадцать таких же, и началось избиение.

Униженный и растерянный Бертони бессильно наблюдал, как дымят и падают «савойи» и «капрони», «хейнкели» и «юнкерсы», а юркие самолеты уходят на виражах и возвращаются, чтобы снова втоптать в грязь его римскую гордость. Сжатые кулаки и ругательства в небо не очень помогали – один за другим раскрывались парашюты, горящая «савойя» врезалась в землю и взорвалась метрах в трехста, отчего старый замок немного вздрогнул.

Крезен давно опознал те самые «кобры», которые закрыли небо над Андалусией – машины Грандера превосходили противников по всем статьям. Мятежникам, потерявшим минимум полтора десятка самолетов, удалось сбить лишь один истребитель республиканцев.

«Знай наших!» – злорадно подумал Михаил, – «Как ни крути, а Грандер-то русский!»

Он еще раз подивился глубине планирования «золотого мальчика» и вдруг подумал, что не на тех работал – из Джонни заказчик наверняка значительно лучше Ромералеса. Может, дернуть через фронт именно к Грандеру?

Мысль эта вернулась в ходе скандала, который устроил Крезену Ромералес за «побег» от сержантов. Энрике явился после очередных допросов взвинченный – точно так же сатанели от крови контрразведчики Добровольческой армии и чекисты, Ромералесу не хватало только кокаина, чтобы гарантированно свихнуться. Энрике себя не сдерживал, Михаил не съездил ему по морде только потому, что этим мог порушить все планы. Пришлось стиснуть зубы и обещать ходить только с «помощниками».

Приезд Санхурхо прошел с большой помпой – осторожный после авиакатастрофы генерал предпочел добираться поездом и на автомобиле. Он вышел из длинной «испано-сюизы» в шерстяном плаще-накидке с белой шелковой подкладкой, с красной орденской лентой через плечо, в парадном мундире со всеми орденами и медалями, стоившими жизни личному пилоту. Почетный караул из регуларес и легионеров преданно таращил глаза под королевский гимн и трепыхание красно-желто-красных национальных знамен.

Окруженный толпой генералов и полковников, Санхурхо величественно проследовал в паласио Годоя. Молебен назначили на следующий день, а нынче «каудильо и глава государства» предпочел совершить визит на спокойный участок фронта.

Приезд Санхурхо взбаламутил и без того бурную жизнь штаба, Крезен предпочел укрыться от суеты (и назойливости Ромералеса) в доме, занятом итальянской миссией. Темпераментный Балдини после воздушного погрома впал в депрессию и заливал горе вином, в чем Михаил и составил ему компанию.

В комнатке Альдо вещал приемник, настроенный на Бадахос – вопреки остановке наступления радио торжествовало и транслировало порядок прохождения частей на предстоящем по случаю взятия Мадрида параде, вплоть до имен капельмейстеров военных оркестров, угрожало наличием списков всех красных, подлежащих наказанию, и передавало будущие адреса районных отделений фаланги. А также распоряжения «главнокомандующего, высокопревосходительного сеньора генерала Санхурхо» насчет взятия Эскориала.

«Прямо как в октябре девятнадцатого», – стукнуло в голову Крезену. Тогда шли тяжелейшие бои под Орлом и Кромами, а газеты Юга России писали о скором входе в Москву и торжественном молебне в Кремле.

От воспоминаний его оторвала поднявшаяся в коридорах суматоха – итальянцы забегали, словно ошпаренные, и в их возгласах куда чаще обычного повторялось «Санхурхо! Санхурхо!»

– Что стряслось? – пнул разомлевшего бесрасльера Михаил.

– А? – прислушался Бертони. – Говорят, Санхурхо убит… Шальная пуля…

«Мне конец» – эта мысль пронзила Крезена от макушки до пяток, – «Нужно немедленно бежать.»

Но как, куда, все будет готово только завтра!!! Разве что на машине Альдо… Точно, итальянца пропустят через посты!

– Альдо, поехали, развеемся!

– Не, я пьяный…

– Я сяду за руль, ветерок, прочистишь голову, поехали!

Михаил подхватил вялого лейтенанта, вывел его через заднюю дверь во двор, где среди нескольких машин приткнулась облепленная пропусками знакомая «лянча». Движок завелся сразу, Крезен газанул и с разворота вылетел на улицу, обдав пылью сержантов, поджидавших его при выходе.

– Эй! Стой! – завопили сзади.

Крезен вжал педаль и бросил машину юзом в поворот, чуть не сбив трех патрульных, но выстрелы от итальянской миссии тут же переключили их внимание.

– Ты что так гонишь? – встрепенулся берсальер.

Но Михаил, не отвечая, просто рубанул его ладонью по горлу.

Пост на выезде из Вийявисьосы, несмотря на дотянутый полевой телефон, даже не обратил внимания на автомобиль миссии – сержанты еще не успели поднять тревогу.

Едва выбравшись на дорогу, Крезен придал бесчувственному телу Альдо вид спящего и рванул вперед. На трех постах, не имевших связи, ему отсалютовали, стоило лишь сбавить ход и приветливо помахать рукой, а на четвертом остановили – впереди фронт!

– Туда-то нам и надо, приятель!

– На ваш страх и риск, сеньор!

Он проехал сквозь последний городок, занятый легионерами, и вырулил на околицу, вдоль которой протянулись траншеи. Легионерский капрал махал ему руками, но Михаил, проорал ему в ответ все итальянские слова, которых нахватался в общении с Маццарино и его бугаями. Два поворота руля – и вот впереди только поросшее редкими деревцами поле, за которым окопы красных и занятый ими Посуэло-де-Аларкон.

Крезен перекрестился, чего не делал уже довольно давно, и вжал педаль. Машина взревела и понеслась вперед по дороге.