Текст книги "По шумама и горама (1942) (СИ)"

Автор книги: Д. Н. Замполит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

Глава 7
Своих не бросаем

Поначалу я хватал воздух ртом и слова вымолвить не мог, но потом оклемался. И не сказать, чтобы напугался уж очень сильно – видимо, уже попривык к постоянной опасности, но все равно, неожиданно, да и не самое приятное событие в жизни.

– Остальных не трогали?

– Только быстро опросили, – отчитался Бранко, – забрали документы и велели из города не отлучаться.

Вот и пойми, что это было, но есть еще один важный момент:

– Мины на месте, в тайнике?

– Да, и сторожки не нарушены.

– Сами нигде не прокололись?

– Вроде нет, нам-то ничего не предъявили.

– Сворачиваемся и уходим? – не очень уверенно предложил Небош.

– Ни в коем случае. Тогда они сразу поймут, что дело нечисто. Действуем, как ни в чем ни бывало.

И я с обедом в узелке поперся к воротам станции, где полчаса стоял с глупой улыбкой под смешки стражников пока один из них не сжалился и не развернул меня домой со словами, что Марко сегодня не придет. А на мой вопрос «Почему?» только хмыкнул.

Но второй пробурчал в усы «Потому что Баньица» и меня продрало морозом вдоль позвоночника.

Криво улыбаясь и едва переставляя ноги, я поплелся на квартиру.

Баньица. Допросный и расстрельный лагерь.

В каких-то трех километрах от нас.

Создали его в бывших казармах югославской армии как лагерь военнопленных еще летом, потом туда свозили цыган и евреев, а после объявления Белграда «юденфрай» его больше заполняли противники режима. Партизаны, четники, подпольщики, интеллектуалы. Подследственные, приговоренные, заложники, смертники.

При том, что лагерь официально подчинялся недичевской администрации и во главе него стоял полицейский комиссар Вуйкович, на деле всем распоряжались немцы, и это было хуже всего. У сербов еще можно было надеятся как-то выцарапать Марко, но вот если он попал в лапы гестапо…

Бранко, Глиша и Небош продолжали ходить на работу и очень осторожно выведывали, что инкриминировали Марко. И по всему получалось, что никто ничего не знает – ну бегал посыльный по станции, ну однажды получил выговор, за то, что объедки бросил, но не в тюрьму же за это! Даже начальство разводило руками. А я отправился изображать дурачка уже к лагерю – может, примут передачку?

Казарму, судя по всему, построили между мировыми войнами – стиль хрущевок, ничего лишнего. Трех-четырехэтажное здание в серенькой штукатурке, два забора вокруг – внутренний сплошной и наружный из колючей проволоки, здание охраны при въезде, пыльная дорога, поросшие травой канавы.

Тоскливое место.

Но там ждал очередной облом – ничего не отвечали, ничего не принимали, родственников попавших в лагерь гоняли от ворот сербские стражники, а над всем довлела новопостроенная вышка, с которой ощетинились четыре пулемета. Люди с кульками и узелками толпились на другой стороне от входа, бродили вдоль проволоки в надежде увидеть своих близких или пересказывали друг другу слухи и отрывочные новости.

– Если не к немцам, то еще ничего…

– Главное не в первую категорию, их чуть что, сразу же стреляют…

– Мой вроде в третьей…

– Подследственный?

– Да кто их поймет, ничего не объяснили, сграбастали ночью и все. Но на работы гоняют, мост строить, вот жду, может, повидаюсь.

– Если на работы, то третья точно, первой и второй выход только в Яйинцы.

При названии деревни в пяти километрах все испуганно примолкли – туда возили на расстрелы. Сперва евреев, потом, не заморачиваясь судебными тонкостями, оставшихся еще от королевства заключенных, а теперь заложников.

– Недавно, – шепотом поведала крестьянского вида тетка в кофте и черном платке, – пятьсот человек стреляли, прости нас Боже!

– Ох, лишь бы моего на стройки гоняли, хоть в Обреновац, хоть в Панчево, пешком дойду, лишь бы поглядеть, как он!

Передачу у меня никто, разумеется, не принял, но распотрошить распотрошили. И даже наградили пинком за то, что не принес сигарет. Оставалось только глупо улыбаться и нудеть «Дяденька, пустите к брату!»

Дождаться, пока стражникам это надоест, не получилось – за воротами гуднула машина, один из пришедших попросту оттянул меня за рукав в сторону, и в Белград укатил военный «Хорьх» с плоским радиатором и тентованным верхом, оставив нас чихать от поднятой пыли.

Но мне показалось, что на заднем сиденье мелькнула светлая голова братца…

Машина вернулась только когда стемнело и я не смог разглядеть даже сколько в ней человек.

– Что на станции? – спросил первым делом, вернувшись на квартиру.

– Все, как обычно, – пожал плечами Бранко. – Работа, начальство, поезда.

– Меня только про Марко спрашивали, кто он и откуда, ответил по легенде, – шмыгнул своим шнобелем Небош.

– И все? – недоверчиво спросил я.

– И все, – подтвердил Бранко и добавил: – Меня в обходчики переводят, смогу мины вместо Марко поставить.

Это, конечно, снимало головную боль с диверсией, но и братца по-любому вытаскивать надо. Причем вариант только один – стопорнуть машину и валить всех сопровождающих, а для этого нужно оружие. Прикинули – да, есть пара мест подходящих, особенно у мостика в лесу перед выездом на Шумадийскую. Раскидать гнутые гвозди, Небоша с винтовкой в засаду, мы с Бранко и Глишей с автоматом и парой пистолетов заляжем в канаве…

Осталось только притащить оружие с кладбища, всего-то километров пять по городу, то еще удовольствие. Помогла Глишина тачка, прикатил он ее утром, я тут же забрал, кинул выпрошенные у хозяйки лопату, лейку, грабли и потрюхал в сторону Ново Гробле – типа за могилкой ухаживать. Доехал, подкопал, подправил, выудил – никто и внимания не обратил, пустовато на кладбищах днем, если не праздник какой. Перочинным ножиком развинтил карабин и автомат на детали, закидал в тачку, сверху измазанный в земле инвентарь, накрыл грязной курткой и потащился назад, считая сколько капель холодного пота скатилось по спине. Как дошел и не помню, только чуть было не напоили в случившейся по дороге кафане со странным названием «Мали Цариград». То ли свадьба, то ли еще что – с большим размахом гуляли, угощали всех под небольшой оркестрик, еле отбился.

И опять бог отвел – вернулся я уже под вечер, а злой и невыспавшийся Глиша меня порадовал, что у нас обыск был. Марковы вещи перевернули и все остальное тоже, но мы ничего на квартире и не хранили. Уехали ни с чем, только хозяйку разволновали, Глиша ее два часа утешал и уговаривал не выселять проблемных жильцов – война же кругом, никто не застрахован.

Хозяйка-то, похоже, играла – ей от нас сплошная выгода, то угля по дешевке, то Глиша днем в доме полочку поправит, то Бранко с Небошем в чем помогут, да и я с Марко тоже руки прикладывал. Ну и денежки за две комнаты и пансион, поди, не лишние, а вот если нас поставить в позицию виноватых, то можно и еще чего поиметь.

Например, вскопать огород и цветник, чем мы и занялись с энтузиазмом, заодно и опасные железки спрятали как следует.

Спали нервно, утром я опять потащился в Баньицу, высматривать и заодно промерять место для засады. Мимо несколько раз катались разнообразные воронки – древние австрийские «Грофри» и «Штейры», до одури похожие на фольксвагенского жука «Татры», немецкие «Опели», итальянские «Лянчи» и «Фиаты». Каждый раз я прятался за деревьями и напряженно высматривал пассажиров, но нет, не сегодня.

Очень напрягло, что помимо легковушек три раза проехали армейские грузовики, причем два раза с солдатами – так вся засада может закончится, толком и не начавшись. Эх, блин, где моя ударная рота…

Вечером, проклиная все на свете, приковылял домой только для того, чтобы увидеть за столом жрущего в три горла Марко.

– Бога душу мать! – я чуть не сдернул паршивца за шкирку со стула. – Что это было???

– У фефя фрофи, – ответил он с набитым ртом.

– А по шее? – плюхнулся я рядом.

Марко прожевал, проглотил и выдал:

– Они думали, что я Владимир Сабуров.

– Кто???

– Ты. Совали мне твои фотографии и требовали признаться, что я Сабуров.

– Бога душу мать… – обессилено повторил я. – А ты что?

– Долбил легенду, потом полицейские сообразили привезти некую госпожу Рауш-фон-что-то-там, она сказала, что я не Сабуров.

– Так, ладно это один день, ну два, а остальное время?

– Еще одного Сабурова привезли, Сергея, из-под Лозницы.

– Как из Лозницы? – вытаращился я на братца, Сергей же в Беле Цркве должен быть.

– Он в Русском корпусе служит, тоже сказал, что я не Сабуров.

– Бога душу мать… – в третий раз ахнул я.

– А потом приперся какой-то большой полицейский начальник, Чареджич, что ли, оглядел меня, и на всех наорал, обзывал слеподырыми идиотами и безмозглыми кретинами.

Братец замолчал, дохлебал чорбу, прошелся корочкой хлеба по тарелке и закончил:

– Хотели меня по третьей категории на стройку моста загнать, только я потребовал моему начальству сообщить, на станцию. Ну меня и выперли, на железной дороге люди нужны.

– Ура! – рявкнул я от избытка чувств.

На крик выполз разбуженный Глиша с намерением разобраться с негодяями, второй раз лишающими его сна, но замер, будто увидел привидение:

– Марко?

– Выпустили.

– Бога душу мать! – восхищенно рявкнул уже Глиша и сгреб Марко в охапку.

Вечером примерно так же среагировали вернувшиеся со смены Бранко и Небош.

– Да все в порядке, пронесло! – отбивался Марко.

– Тебя бы так пронесло, засранец! – гудел Бранко.

Братец удрал на станцию вместе с Глишей, доложиться начальству и вернулся часам к десяти.

– Ну?

– Все в порядке, завтра выхожу на работу.

– Что, вот так просто?

– Ну, поначалу сменный начальник покричал, но тут радио запело эту, как ее, немецкую, лилимарлен…

«Белградский часовой» вещал почти на все Средиземноморье, включая Северную Африку, и несколько раз в день ставил «Лили Марлен» (как шептались, по требованию Роммеля).

– … он и размяк. Помолчал, послушал и отпустил.

Небош закурил, выпустил дым в окно и повторил свой вопрос:

– Сворачиваемся?

– Почему? Марко освободили, он вне подозрений, задание надо выполнить. Ждем подходящего случая.

И случай не замедлил.

Когда я относил обед, к воротам меня не подпустили – через них на станцию втягивался состав с горючим, на каждой третьей площадке торчало по часовому. Так что Марко получил узелок только после того, как последняя из двух с лишним десятков цистерн прошла створ.

– По моему, сегодня прекрасный день, – по обыкновению глупо улыбнулся я. – Приходи скорее.

– Не беспокойся, приду, – ответил Марко.

Они пришли втроем и Бранко тут же разлил ракию на троих.

– Ну?

– Поставил, – братец цапнул мою стопку и закинул содержимое в глотку прежде, чем кто-либо успел среагировать.

– Э! – только и сказал я.

– Можно и нужно, – отрезал Небош и принял свою дозу. – Чуть не завалили все дело.

Состав оттянули на выставные пути, отцепили паровоз и вагончик для смены часовых, станционные приняли груз под охрану и жизнь станции Белград-Центар покатилась по обычной колее. Между путями пошел патруль с собакой, следом Небош с ведром, чуть поодаль – Марко, при первой же возможности нырнувший под цистерну. Отработанными на тренировках движениями он прикрепил взрывчатку, ввернул терочный запал и накинул зачерненную мазутом веревочку на ось вагона.

Выкатился между колес, почти догнал Небоша, нырнул еще раз…

И все бы хорошо, но Марко решил поставить и третью мину, запасную.

Хрен пойми с чего дернулась и потянула назад собака и не будь у нее на дороге Небоша с ведром, куда он собирал упавшие с паровозов кусочки угля, все могло кончится очень и очень плохо. Небоша с немецкими матюгами погнали прочь, чтобы не мешался под ногами овчарки и не мешал патрулировать, за это время Марко успел закончить дело и тихонько вылезти с другой стороны.

Теперь оставалось ждать и надеятся, что никто не заметит черные мины на черных тележках, что веревочки намотаются на оси, что натяжением выдернет терки запала, что не подведут детонаторы… Да, на обучении и тренировках у Руса все срабатывало идеально, но как оно будет в реале?

Ночь прошла спокойно, а днем мы с Глишей подскочили от грохота в двух километрах.

Над станцией в небо упирались столбы дыма, в которых плескались кровавые протуберанцы, бешено и вразнобой лаяли зенитки, и я было подумал, что это налет союзников и все наши треволнения впустую. Одна-две бомбы на стояночные пути сделают больше, чем три маленькие мины.

Да, наверное, авиация, вряд ли горючее взрывается с такой силой – минута шла за минутой, в городе ревели сирены, в небе вспухали облачка шрапнельных разрывов, но никаких бомбардировщиков не наблюдалось.

В домах Сеньяка к окнам кидались и вглядывались в далекие сполохи люди, и мы ничем не отличались от прочих жителей, смотревших в сторону станции кто с испугом, кто со злорадством, а кто и с ненавистью.

А потом город вздрогнул и я понял, что никакая авиабомба так не может, нет таких авиабомб. То есть может и есть, но чем ее дотащить до Белграда? Грохотало прямо по древнему анекдоту про советский атомный взрыв «мощностью от 50 до 100 мегатонн» – то есть думали, что пятьдесят, а она ка-ак долбанет!

По бульвару воеводы Путника с ревом пронеслись пожарные машины, за ипподромом заполошно свистели паровозы и мы, наконец, вернулись в разум – а что с ребятами?

К станции нагнали солдат и стражников, за оцеплением полыхало пламя и суетились пожарные, подъезжали и отъезжали машины «скорой помощи», к ним таскали носилки с ранеными, под полуобвалившейся стеной рядком лежали погибшие… Я прямо взмолился – только бы не наши! И тоже самое повторил Глиша «Только бы не наши!»

Наши вывалились из дыма и пыли втроем – изгвазданные в угольной пыли и копоти Марко и Небош вели Бранко. Он намертво вцепился в положенную обходчику карбидную лампу, утирал текшую с головы кровь плечом и едва переставлял ноги, обводя всех вокруг шальным взглядом.

Сдали его санитарам на перевязку, собрались в кучку, старшие закурили, а я на пожар глядел с непременной глупой улыбкой. И только у Марко в глазах плясали злые отблески огня «Я, я мину поставил, я веревки натянул, я зажёг все черные цистерны и желтые вагоны! То-то сейчас грохочет!»

– Что с Бранко? – краешком рта спросил у Небоша.

– Не уберегся.

– Как паровоз к цистернам подали, я сразу предупредить побежал, – отчитался Марко. – Небош-то на месте, в мастерских был, а Бранко на обходе.

– Хорошо хоть возвращался уже, мы наружу перед самым взрывом вышли…

– И тут как жахнет! – радостно оскалился Марко.

– Цыц, – шикнул Глиша, – держи лицо!

– Вот мы и увидали, – продолжил Небош, – как Бранко не уберегся.

– Убережешься тут, как же, – уже спокойней сказал Марко. – Нас всех на землю побросало! А он как только встал, так сверху дрын какой или доска прилетела и прямо по голове!

Гуднула санитарная машина и увезла Бранко и раненых. Железнодорожное начальство пыталось собрать своих людей и направить на тушение пожара, но получалось худо – станция время от времени выстреливала новые столбы пламени или грохотала взрывами. Не такими, как раньше, но охотников соваться внутрь от этого больше не становилось.

Выяснив, в какую больницу увезли Марко, мы от греха отправились домой, где Глиша долго успокаивал напуганную хозяйку. И только все улеглось, как весь Сеньяк наполнился звуками, заскрипели ворота, заголосили бабы – облава!

Вдоль улиц, заходя в каждый дом, шли стражники, за спинами которых маячили редкие немцы. Проверяли дома, документы жителей, осматривали подвалы, чердаки, сараи, клуни и хозпостройки – валом, ничего не пропуская.

– У нас все чисто? – спросил я на всякий случай.

– Только оружие под цветником, но там вряд ли найдут, мы как следует сделали.

Если только у них нет миноискателей или щупов, но вряд ли – оружие у стражи напоказ, а вот с прочим небогато, что у сербов, что у немцев.

Нас проверяли человек десять в той же самой форме Югославской королевской армии, в тех же шайкачах, разве что не с королевской, а недичевской кокардой. Старая форма, обмотки, старые винтовки – из нового только небольшие медные таблички с гербом и номером, нашитые на клапана карманов у сержантов, то бишь наредников.

За процессом надзирал один немец, время от времени указывая сербам, где проверить, что перевернуть, куда залезть, что отодвинуть. Наш дом был, наверное, седьмым или восьмым в очереди и потому проверяльщики несколько утомились. Только один наредник-водник возбудился, когда увидел натащенную Глишей кучу угля, но сдулся после предъявления накладных.

– Всем с утра на станцию, на разбор завалов, – распорядился перед уходом старший.

– Этот вот, – ткнул в меня стражник с сивой щетиной, – не надо, он слабоумный.

– Не похож…

– Точно-точно, в Саве еще купался.

Наредник хмыкнул и повернулся к Небошу:

– Носилки таскать сможет?

– Почему нет, сможет.

– Тогда все завтра на станцию.

За окном сухо щелкнул выстрел, потом второй, третий… Стражники присели, стоявший в дверях немец метнулся за угол и выставил ствол шмайсера.

На соседней улочке прострекотали две очереди, стукнул еще выстрел, и стрельба прекратилась так же быстро, как и началась. Только кричали стражники, лаяли ругательства немцы да гуднул подъезжающий грузовик.

На противоположной стороне раздался треск, крики, разбилось стекло и со двора через выбитую ногой калитку выскочил всклокоченный мужик с пистолетом в руке. Он затравленно оглянулся – слева и справа по улице набегала облава – и рванул к нашему забору.

Наредник что-то кричал и рвал с плеча винтовку, стражники тормозили, беглец запрыгнул на наш забор… Немец, так и стоявший за углом, срезал его очередью и мужик тряпочной куклой повис на ограде, выронив пистолет на цветочную грядку.

Суматоха улеглась только к вечеру, когда тело наконец закинули в кузов и увезли. Только после этого свалила и толпа немцев в офицерских чинах, и стражники и нас выпустили из задней комнаты, где держали под караулом.

Под причитания хозяйки мы осмотрели свое жилье и Небош витиевато выругался:

– Кошелек! Кошелек сперли, кучкины дети, не побрезговали!

– Спасибо тебе, господи, что взял деньгами, – постарался утешить я товарища.

Утром, с каждым шагом, приближавшим нас к станции, перед нами разворачивался пейзаж после битвы. В воздухе еще летала сажа, тлели струйками молочного дыма последние очаги, на скамейках возле уцелевших зданий курили вымотанные пожарные – огонь бушевал почти десять часов!

На путях торчали остовы сгоревших вагонов и разодранных в клочья цистерн, лежал на боку угольный кран, а за наполовину разваленной водокачкой погнутые рельсы и вывороченные шпалы обрывались перед большой воронкой.

– Это не бензин, – потрясенно прошептал Марко. – Бензин так не может.

Но пахло именно бензиновой гарью. Сколько там в составе было, тысяча тонн, две тысячи? Немало, оттого и сгорело все, куда затекло горючее.

– Наверное, в других составах были снаряды, – предположил Небош.

И он оказался прав, пока мы почти сутки разгребали последствия, работавшие на станции передавали все новые и новые слухи. Четыре состава под ноль, три маневровых паровоза и один локомотив под списание, два десятка вагонов со снарядами, два десятка с продовольствием, пятнадцать погибших, в том числе восемь немецких патрульных, пострадали здания депо, мастерских, складов. Да что там, вокруг не осталось ни одного строения с целыми окнами!

Мы сидели под стенкой и вяло жевали кукурузный хлеб со сланиной – все, на что расщедрился Дойче Рейхсбан для своих работников.

– Пора валить, – высказал общую мысль Небош.

– Так документов нет, забрали когда Марко заарестовали, да так и не вернули.

Блин, как жаль, что немецкие паспорта сгнили! Как бы сейчас пригодились!

– У меня не забрали, – сумрачно буркнул Глиша.

– Тогда ты в больницу к Бранко, забираешь его, – распорядился я, – только со справкой об эпилепсии и всеми возможными бумагами и отходишь по плану.

– А мы?

– А мы прогуляемся в Карабурму.

– Надо только рожи умыть, нельзя же в таком виде по городу шататься.

Мы просочились сквозь встревоженный город, где в каждой кафане рассказывали про ужасные взрывы и пожар на станции – где шепотом, восхищаясь неведомыми героями, а где и в голос, проклиная окаянных бандитов. Проверенный маршрут, мимо кладбища, с заранее известными постами или опасными участками, где могли появиться полицейские или патрульные.

По мере удаления от центра к окраинам, стихали и разговоры, а в Карабурме царила полная тишина. Вперед отправился Марко и после часа наблюдения доложил – машин за воротами нет, в саду ковырялся старичок, но недавно ушел, в доме две женщины, видимо, прислуга и хозяйка.

– Ждите меня полчаса, если не вернусь, встречаемся у последнего глиняного карьера.

Открыла мне Сайка и сразу отрезала:

– Работы нет.

– Простите, господжо Сая, мой отец работал у старшего Продановича, может, у вашей хозяйки найдется что-нибудь? Меня зовут Владо, Владо Рашич.

Сайка еще раз с сомнением оглядела мою мятую и грязную одежду, шевельнула правой бровью и закрыла дверь перед носом:

– Жди.

Я ковырял носком ботинка второй, отколупывая налипшую грязь и отряхивал, сколько мог, пиджак от следов гари, когда дверь снова распахнулась и на меня из-за монументального плеча Сайки взглянула Милица.

– Сайка, приготовь еды, – немедленно распорядилась она. – Проходи. Нет, стой. Ты грязный, как свинья, противный мальчишка. Зайдешь через выход в сад, там есть ванная.

– Я втроем. И у нас нет документов.

У нее от такой дерзости перехватило дыхание и она просто смотрела на меня широко раскрытыми глазами, словно думая, верить им или нет.

– Ну ты нахал… – наконец выговорила Милица.

– Я русский. Как у нас говорят, «тетенька, дайте воды напиться, а то так есть хочется, что переночевать негде!»

– Хорошо, идите к выходу в сад.

Милица развернулась, хлопнула дверью и я услышал, как она крикнула на кухню «Сая, на троих!»

Для ночевки нам назначили каменный сарайчик с печуркой, где хранился садовый инвентарь и прочие нужные инструменты. Только ночевал там одинокий Марко – Небош сразу прилип к Сайке и не сводил с нее восхищенного взгляда. Прислуга поначалу шарахалась и вздрагивала, но чем дальше, тем благосклоннее принимала знаки внимания и к вечеру Небош обосновался у нее в комнатке.

– Это ты взорвал вокзал? – Милица утвердительно ткнула наманикюренным пальчиком мне в грудь.

– С чего ты взяла? – опешил я.

– От вас за километр несло гарью и этим, чем шпалы воняют.

– Креозотом?

– Не знаю, вокзал так пахнет.

– Нет, это не я взорвал, – и ведь ни слова не соврал, это ведь Марко, а не я.

– Четники Михайловича заявили, что они, но мне что-то не верится.

От такой наглости я чуть не пустился доказывать, что это никакие не четники, что это мы, партизаны…

– Вот-вот, – отследила мою реакцию Милица. – И я так думаю.

Она села на козетку, затянутую малиновым шелком и потянулась к сигарете.

– У Сайки сохранились бумаги ее брата, он погиб год назад, а вот насчет тебя и младшего не знаю, Ачимович вряд ли согласится. Поживете тут недельку, выроете фундамент для гостевого домика, что-нибудь да придумаем.

Она закинула ногу на ногу так, что обнажилась обтянутая шелком коленка, а потом еще и поддернула подол, из-под которого вылез краешек резинки от чулок.

– Что смотришь зверем, противный мальчишка? Хочешь, чтобы я показала тебе спальню?