Текст книги "Подарок ко дню рождения (СИ)"
Автор книги: Constance V.
Жанры:
Короткие любовные романы
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 4 страниц)
– Ну и что же ты считаешь логичным? – спрашиваю ее с иронией, а сам лихорадочно прикидываю, на что она могла вдруг обидеться. На упоминание имени Министра? Чушь, он к ней хорошо относится.
– Логично, что перемены в вашем поведении возникли не сами по себе, сэр.
Вскидываю бровь и молчу – меньше шансов сказать что-то не то.
– Мистер Снейп, ни я, ни Гарри с Роном не идиоты. И нам уже давно осточертело, что с нами носятся так, словно оставь нас без присмотра – не выживем. Но еще паршивей, когда на людей давят, чтобы они были с нами… поосторожнее.
Последнее слово Гермиона словно выплевывает. Она замолкает на мгновенье и наконец поднимает на меня взгляд:
– Мне жаль, что у вас был этот разговор с Кингсли. Мои извинения.
Ерунда какая-то. Она что, думает, будто Кингсли заставил меня быть с ней повежливее?! Думает. Определенно. Бред. Полный бред.
Сплетаю руки на груди и тихо хмыкаю:
– Гермиона, не надо нести чушь. Тебе это не идет. Меня никто не запугивал и не уговаривал быть с тобой, как ты выразилась, поосторожнее. Ты просто не почувствовала иронию в моих словах. Разговор с Кингсли я начал сам – у меня было к нему несколько вопросов, и он на них ответил. Выводы я сделал тоже сам. Не поверишь, но я вполне в состоянии мыслить самостоятельно.
Пожимает плечами и молчит. Не верит. Странно. Раньше я за ней такой паранойи не замечал.
– Ну хорошо, – говорю я примирительным тоном, – на слово ты мне не веришь. Так используй легилименцию.
Качает головой и смотрит в окно. А я злюсь – я же ей предложил влезть в свои мысли, сказал, что пущу… а ей словно все равно. Идиотка.
– Не знаю, зачем вам так важно меня убедить, сэр. Но я же прекрасно понимаю, где мой уровень, а где ваш. И что вы мне что угодно показать можете так, что будет выглядеть убедительно.
– Неужели? В прошлый раз это тебя не смущало. Ломилась так, что сносила все блоки. И верила.
Она вспыхивает до корней волос:
– Извините, я…
– Не извиню, – обрываю ее со злостью. – Я тебе предложил использовать легилименцию, а ты отказываешься. Или для того, чтобы ты мне поверила, я должен быть под прессом? Или в полубессознательном состоянии после общения с твоими аврорами?
Дьявол, я же совсем не это хотел сказать! Да, пресс мне для выяснения личных отношений никто организовывать не стал бы, хотя – Мерлин свидетель! – я рискнул бы сейчас и этим, лишь бы не дать ей сбежать и унять ее паранойю. И свою – что Гермиона с собой что-то учудит.
Но какого гиппогрифа я ляпнул про авроров? Тем более, про „ее авроров“. Да еще и произнес все так, словно я до сих пор на нее злюсь из-за того просмотра воспоминаний. Кто меня за язык тянул?!
Молчит, а губы чуть подрагивают. Только слез ее теперь и не хватало. Для полного счастья.
Считаю до ста и говорю как можно спокойнее:
– Гермиона, да успокойся ты наконец! Я просто хочу помириться. Поэтому и предложил тебе посмотреть мои мысли. Никакого подвоха.
Закусывает губу и молчит. Злится?
– Сэр, давайте будем считать, что мы помирились, – произносит она безразлично и тускло. – Кингсли я скажу, что мы с вами очень дружески побеседовали и что… что я очень рада, что вы приняли мои извинения за… за то, что было прошлой зимой. А промежуточный шаг с легилименцией лучше опустить. От него никому не станет лучше. Пустая трата времени и сил. Я… я думаю, это не мое дело, чем он на вас надавил, но надеюсь, что он от вас отстанет. Я уеду к родителям, и все успокоится. Сэр…
Какого гиппогрифа я влез со своими остротами?.. Почему не сказал сразу, что захотел задать Кингсли вопросы и он мне на них подробно ответил? Зачем вообще заговорил об этом аврорском кретине, выбившемся в министры? Неужели нельзя было просто сказать, что соскучился, волновался, много думал о ней в эти месяцы?! Это же все правда, я не солгал бы ни словом. А теперь она накрутила себя не меньше, чем я прежде. И как достучатся до нее, я не знаю.
– Мистер Снейп, я лучше пойду. Не хочу вам мешать.
– Нет, никуда ты не пойдешь, – рявкаю я на нее раздраженно.
Нервы совсем ни к черту. Понимаю, что совершаю ошибку за ошибкой, но ничего поделать не могу. И понимаю, что отпускать Гермиону сейчас нельзя. Никак нельзя. Пока мы ничего не выяснили окончательно, и пока она мне не поверила. Я уже один раз отпустил так Лили. Второго раза не будет. Не должно быть.
– И что вы хотите? – спрашивает она настолько вяло, словно этот наш разговор выкачал у нее все силы.
Меньше часа назад у меня на пороге стояла пусть нервничающая, но улыбающаяся и полная энергии Гермиона Грейнджер. А теперь я разговариваю с ее бледной тенью. Будто она не со мной беседовала, а с дементором или еще какой-то тварью из тех, что жизненные соки из человека высасывают. И от этого тошно.
– Помириться, – отвечаю устало и уже почти безнадежно. – Вернуться к тем отношениям, что были в начале лета.
– Я с вами не ссорилась. А отношения эти вам не нужны. И не думаю, что Кингсли хотел от вас именно этого.
– Да при чем тут Кингсли!..
Невесело улыбается и молчит.
Она же ни одному моему слову не верит! Что бы я ни сказал, все тут же будет истолковано так, словно меня к ней как минимум в кандалах приволокли. Или нет, хуже, в том чертовом поясе с наручниками.
– Хочешь чаю? – спрашиваю ее нейтральным тоном.
Мне нужно потянуть время и подумать, как убедить ее, что не лгу. Но не допрос же под веритасиумом предлагать! Тем более, авроры не верили, что он на меня действует.
Гермиона пожимает плечами. Безразлично. Ей это действительно безразлично. Если я протяну ей чашку – наверняка выпьет, из вежливости. Но чаевничать в моей компании ей не в радость. Теперь уже не в радость. Но я же помню, я хорошо помню, как она еще несколько месяцев назад буквально светилась от счастья, когда я…
Подталкиваю ее к кухне, собираюсь заварить чай с бергамотом – кажется, этот сорт нравился ей больше всего.
Ну почему сегодня все так нескладно?! Как последний идиот распахиваю кухонный шкаф и пялюсь на пустые полки.
Я уже все упаковал, еще вчера. На завтра запланирован переезд – для начала в съемную квартиру в Лондоне, а там посмотрим, куда. Тут осталась только пачка зеленого чая, который она терпеть не может. А единственная кружка стоит в раковине. Грязная.
– Сэр, я лучше пойду. Я просто хотела извиниться еще раз и поздравить вас с днем рождения. А не портить вам праздник.
Праздник, мантикора его раздери.
– Может, сходим в кафе? В то, с зелеными креслами? – предлагаю я.
– Не надо, сэр. Не тратьте на это время. Мы же обо всем договорились. А кафе того больше нет. Там все перестроили, мне Гарри писал.
Я на той улице полгода не был и бывать до сегодняшнего дня не собирался, но новость о кафе неожиданно становится последней каплей, и внутренне я сдаюсь. На сегодня – сдаюсь. Гермионе я же ничего не докажу. По крайней мере, сам. Но если она переписывалась все это время с Поттером, можно будет попытаться действовать через него. Я не хочу, чтобы она уезжала. Я хочу все вернуть. Но не знаю как.
– Сэр, может вы мне все-таки скажите, что именно хотел от вас Кингсли и чем именно надавил? Вдруг мне что-то придет в голову…
– Он не… ладно, Мерлин с вами, берите палочку – я покажу.
Спорить с ней бесполезно – не поверит, а показать воспоминания и мысли легче, чем пересказать. И моей силы хватит, чтобы протащить ее по всему, что важно.
Гермиона вся подбирается и кивает, сосредоточенно и грустно. На несколько мгновений замирает с палочкой в руках, а потом уверенно произносит:
– Легилименс!
Показываю ей разговор с Поттером и как хотел с ней встретиться после него, показываю разговор с Кингсли и свои мысли о ней. Собираюсь прервать связь, но не тут-то было – Гермиона ломится дальше, уверенная, что самое важное я скрываю. Не знаю, что она ищет, но остановить ее я не пытаюсь. Пусть смотрит.
Мои злость и разочарование из-за его слов о ней. Рывок вглубь. Разговоры с Малфоями. Решение переехать в нормальный дом из этой развалюхи. Рывок. Непреложный обет, что я дал Нарциссе.
Гермиона решила проверить, не давал ли я аврорам непреложного обета?..
Рывок, и меня придавливает воспоминанием о допросе в аврорате. Гермиона тут же шарахается назад и прерывает связь.
Жду, что она скажет, а она снова молчит. Думал, даже если она решит, что это подделка, она задумается, и у меня будет хоть какой-то шанс. А теперь эта идея кажется мне предельно глупой. Как и все, что я делаю сегодня.
– Извините, сэр.
Не знаю, что она имеет ввиду – что снова влезла куда не следует или что все-таки поверила мне и теперь извиняется за свою паранойю, поэтому отвечаю односложно:
– Не за что.
И стараюсь не думать о том, что же она имела в виду.
– Хотите, сходим в какое-нибудь другое кафе? – предлагает она осторожно. – Я бы пригласила вас к себе домой, но…
– Что „но“?! – откликаюсь я резче, чем следовало бы.
Идиот, нужно брать то, что дают. Пока она хоть как-то уняла свою паранойю. Брать и не думать, ждет ли ее дома какой-то придурок из Австралии, из-за которого она не может пригласить меня к себе. Кольца у нее на руке нет, а все остальное уж тем более поправимо.
– Но туда вам не захочется. Не самое приятное для вас место.
– Я предпочел бы сам решать, куда мне хочется и какие места я считаю приятными, – буркаю я очень тихо, просто чтобы выпустить пар, но она все-таки разбирает мои слова и отвечает, отстраненно и снова как-то механически:
– Как хотите.
Лучше уж сделать вид, что не заметил тона. Правда, лучше. Поэтому выдавливаю из себя подобие ухмылки и говорю почти что беспечно:
– Тогда к тебе домой, я только переоденусь. Будем считать, что я по тому месту почти что соскучился.
И только поднявшись в спальню, понимаю, что сказал сущую правду – я соскучился по тому месту. А еще больше – по тому, какой была Гермиона в тот период, в той квартире.
Надеваю чистую рубашку и более приличные брюки так быстро, словно мне нужно на собрание Ближнего круга, а метка горит огнем уже давно. Ловлю себя на этой мысли и тихо хмыкаю – а ведь все действительно изменилось, теперь я тороплюсь совсем по другой причине. И очень надеюсь, что все так и будет продолжаться. Если Гермиона не сбежит…
Не сбежала. Стоит в гостиной точно там же, где я ее и оставил. Думает о чем-то невеселом. Может, я зря на нее давлю? Может, ей уже давно не хочется быть со мною рядом, а это поздравление было лишь вежливостью?
– Ты не хочешь, чтобы я там появлялся? Или тебе сегодня некогда? Можно перенести на завтра. Или как тебе удобней будет. У меня никаких четких планов на ближайшее время нет.
Она качает головой, берет меня за руку и мы аппарируем в прихожую ее квартиры. Куда меня столько раз аппарировали авроры. Только сейчас все иначе – я сам хочу оказаться в этом месте. Хотя нет, лгу. Даже в те недели я ждал возвращения сюда. Ждал передышки в допросах, ждал облегчения от зелий и теплой воды, ждал нежных прикосновений, что уменьшают боль и отвлекают от нее…
Медленно обхожу все комнаты. Гостиная, где мы сидели вместе на диване, плечо к плечу, и где я наблюдал из-под полуприкрытых век за Гермионой, устроившейся в своем кресле. Кухня, где она заваривала мне крепкий черный чай. Спальня, где я пару ночей спал с нею на одной кровати. Ванная, где…
– Сэр, вы уверены, что это место вам не неприятно? – спрашивает она напряженно и берет меня за руку. – У вас такое лицо…
Притягиваю ее ближе и обнимаю:
– Нормальное у меня лицо. Просто я подумал… Кингсли хотел добить меня тем, что притащил сюда на мой день рождения. Авроры глумились, что это можно назвать своеобразным подарком к дате.
Чувствую, как каменеют ее плечи под моими руками, и обнимаю крепче.
– А ведь он и в самом деле сделал мне подарок на день рождения. Самый важный в мой жизни. Ведь где бы я был, если бы не ты. Глупо было пытаться утаить от тебя, что за ту зиму и весну ты стала мне самым близким человеком. И еще более глупо было взорваться из-за слов Кингсли и все разрушить.
Гермиона тяжело вздыхает, но не произносит в ответ ни слова, а я целую ее в макушку, так и не решаясь отстраниться и поцеловать ее в губы. Потому что если она отшатнется…
Но надо что-то делать или хотя бы говорить. Она не будет вот так вечно стоять и ждать, когда же я на что-то решусь. А решиться трудно.
– Может… может начнем с начала? Пусть Кингсли с его приспешниками катятся к хвосторогам, давай забудем все, что с ними связано.
Она не отвечает. Значит, прошлой весной между нами ничего и не было? Только ее чувство вины и ничего более? Идиот.
Она обнимает меня в ответ, и мне становится чуть спокойнее. Может, и не идиот. Может, и не ошибся.
– Сэр, конечно я хотела извиниться. Я надеялась, что вы меня простите за все случившееся и…
Она замирает и только прижимается ко мне сильнее, а я чувствую, что улыбаюсь.
– Вот и я очень надеюсь на это самое „и“, Гермиона. Только не надо называть меня на „вы“ и „сэр“. Тем более, мое имя ты знаешь прекрасно. Я помню.
Она чуть вздрагивает, а я мысленно чертыхаюсь – последняя фраза прозвучала слишком ядовито.
– Я думала, вам будет неприятно, если я буду обращаться к вам по имени, сэр. Вы же сами говорили…
– Мало ли какую чушь я нес тогда. Будем считать, что мне простительно. На тот период.
Слышу ее тихий смешок и успокаиваюсь – мир установлен.
– Верно, простительно. Северус.
Целую ее в висок и уже почти не боюсь, что она отшатнется. Почти. Не боюсь.
Гермиона улыбается и тянется губами к моим губам, все просто замечательно, но я нутром чую какой-то… нет, не подвох. Червоточину. Что-то с чем-то не стыкуется, что-то ее тревожит. Не мой возраст, не прошлое, нет. Скорее будущее. Но будущее подождет, я хочу жить настоящим. Сегодняшним днем, а не страхами потерять все в завтрашнем.
*
Пару часов спустя, когда мы уже успели вернуться из спальни на кухню, заварить чай и даже почти допить его, Гермиона вдруг спрашивает:
– Ты хочешь, чтобы я вернулась в Лондон?
А она не вернулась? Она же и так в Лондоне. Временно?
– У меня обратный самолет через неделю, – поясняет Гермиона. – Я собиралась просто навестить друзей. Летом… Летом мне было тут слишком тоскливо. Все закончилось, развалилось как карточный домик. Меня тут ничего не держало, а родители и прежде уговаривали меня переехать к ним в Австралию. Вот я и уехала.
– Тебе там нравится? – это единственный нейтральный вопрос, который приходит мне в голову. Я чувствую, что разговор вот-вот перейдет именно на ту тему, которая и тревожит Гермиону, и мне от этого не по себе.
– Да, очень. Там все другое… – она замолкает на мгновение, а потом продолжает, напряженно и как-то нервно. – Я решила, что не смогу быть колдомедиком. Устроилась там в волшебную лабораторию к мистеру Брауну – основные направления там зелья и нумерология. Мне это ближе и… Мистер Браун выписывает “Пророк”, а там писали, что я ассистировала тебе при разработке обряда, который спас Гарри. Это и было основной рекомендацией для мистера Брауна. А когда он… когда он узнал, что я собираюсь в отпуск сюда, он просил поговорить с тобой насчет работы в его лаборатории, – она глубоко вздыхает и заканчивает тоскливо: – Я не из-за этого к тебе пришла. Я вообще не собиралась с тобой об этом говорить. Думала, просто поздравлю и уйду.
Можно выдохнуть. Никаких молодых смазливых австралийцев, игроков в квиддич или еще какую-то глупую игру. Просто меня посчитали чрезмерно мнительным идиотом. Неприятно, но небезосновательно. Поправимо. Полгода назад я бы возмутился. Но это было полгода назад. Теперь мне нужно восстанавливать то, что еще можно восстановить. Одно резкое движение – и все рухнет. Не сгорит дотла, как я боялся прошлой осенью, но все же рухнет. Хотя один вопрос не задать я все-таки не могу:
– Но ты же не жалеешь, что не ушла? Вернее, что пригласила меня сюда?
– Не жалею, – качает головой Гермиона и поспешно добавляет: – Но с просьбой Брауна это никак не связано!
– Я догадался.
Беру ее руку в свою и пытаюсь продумать, что же я скажу Гермионе. Вернее, я уже и так понял, что. Не могу сообразить, как это лучше сделать. Чтобы не было очередного витка недоверия в ответ на мои действия, желания или чему там еще можно не верить.
– Насчет Брауна, – ладонь в моей руке напрягается, успокаивающе поглаживаю ее и продолжаю, – думаю, его предложение сейчас очень кстати. Тебе нравится в Австралии, а я с удовольствием уехал бы из магической Британии. Подальше от Кингсли, Скиттер. Подальше от прошлого. Все одно к одному – у меня даже вещи собраны, осталось лишь уменьшить их и забрать из старого дома, который через пару недель пойдет под снос. Если хочешь, я уеду с тобой. Договорюсь с Брауном или придумаю что-нибудь другое. Денег, которые мне платит Министерство, в любом случае на первое время хватит, а на вырученное за продажу старого дома можно будет купить дом где-нибудь в пригороде Мельбурна…
– Тогда уж Сиднея, – Гермиона улыбается на этот раз действительно радостно, – Браун хотел открыть там свой филиал – он ищет человека, который его возглавит.
– Значит, Сиднея.
Будто для меня есть какая-то разница. Я не бывал в тех городах ни разу, их названия для меня пустой звук. Сидней так Сидней.
– Северус, там океан. И пляжи очень красивые. И тепло. И…
Общий смысл аргументов мне ясен и так, поэтому я просто притягиваю Гермиону к себе и накрываю ее губы своими. До чего же приятно слышать, как она называет меня по имени. Но еще приятнее целовать ее в лоб, веки, переносицу, скулы… и понимать, что она не отшатывается, наоборот, тянется ко мне. Мой подарок ко дню рождения. Которым я ни с кем делиться не собираюсь. У которого вкус и запах праздника. И жизни.
~ конец ~
