Текст книги "Подарок ко дню рождения (СИ)"
Автор книги: Constance V.
Жанры:
Короткие любовные романы
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)
Хочу зло добавить, что Кингсли на такое не решится просто из-за того, что не захочет полностью сдавать позиции, но меня язвительно перебивают:
– Вечно вы пытаетесь кого-то защищать, мисс Грейнджер.
Северус уже проснулся. Кингсли, могу поспорить, решил поговорить с ним как можно быстрее, а мне хочется оттянуть этот разговор. Северус устал после обряда, короткий сон – не отдых, этого недостаточно, это…
– Мисс Грейнджер, полагаю, воспоминания уже просмотрены. Лучше сразу решить основные вопросы и не тянуть время. Я не хотел бы задерживаться в аврорате дольше необходимого.
Мерлин, а об этом я не подумала. Идиотка…
Мистер Уизли выглядит чуть растерянным и старается не смотреть Северусу в глаза, ему неловко и, кажется, стыдно:
– Снейп, Шеклболт предложил собраться в его кабинете сразу же, как ты будешь готов к разговору. Минерва уже там, Молли тоже.
– Роль охранника решили отвести тебе? Мило. Впрочем, это ничего не меняет.
– За дверью еще двое авроров, но мы решили, что лучше я…
– Уизли, избавь меня от подробностей, – Северус медленно встал, чуть поморщился и натянул сюртук. – Я предпочел бы разговор по делу.
Мистер Уизли молча направился к двери, и я не удержалась – взяла Северуса за руку. Не отдернул, только хмыкнул. То ли иронично, то ли подбадривающе.
Коридоры аврората кажутся мне бесконечными – точно как когда мы проникли сюда, чтобы выкрасть хоркрукс. Вечность назад. Для Северуса – определенно вечность. А для меня – словно в другой жизни. Только почему-то снова приходится идти по этому зданию и практически никому не верить. Тогда все обошлось, мы с Гарри и Роном выбрались, значит, и сейчас все должно пройти хорошо.
– Мои извинения, Снейп, – начинает Кингсли, стоило нам только войти в его кабинет и сесть в кожаные кресла с деревянными подлокотниками. Он извиняется, но сожаления в его голосе нет. – Ошибки в нашей работе, сам понимаешь, случаются. Лучше перебдеть, чем недобдеть, как говорил Аластор. Мне жаль, что мы докопались до правды лишь сейчас, но я рад, что правда оказалась именно такой.
– Предположим, – перебивает его Северус, – если бы ты согласился на этот обряд несколько месяцев назад, когда я впервые это предложил, все было бы ясно уже тогда.
– А если бы ты оказался Упивающимся, то это была бы лишь уловка. Все факты были против тебя, Снейп. Так что максимум, что я могу сейчас – извиниться за прошлое и думать, что нам делать дальше.
Северус поморщился, но ничего не ответил.
– В том, что ты прекрасно все рассчитал с обрядом отторжения хоркрукса, я не сомневаюсь. В твоей невиновности – тоже. Но отпустить тебя именно сейчас, чтобы во всех газетах раструбили о твоем неожиданном возвращении в мир живых, я не могу. Это подорвет доверие волшебников и нарушит и без того хрупкое равновесие в магическом мире.
Что?! Кингсли отказывается официально признать свою ошибку и отпустить Северуса?! Так вот почему мистер Уизли выглядел таким виноватым… Но почему директор Макгонагалл молчит и не вступится?! Это же несправедливо! Так нельзя!
Я задыхаюсь от возмущения и не в силах выдавить из себя ни слова, а Кингсли продолжает, как ни в чем не бывало:
– Снейп, я предлагаю такой расклад, думаю, ты и сам видишь, что он наиболее логичен: ты остаешься в доме мисс Грейнджер до проведения обряда отторжения хоркрукса, а дом остается под наблюдением. Поттер приходит в себя, ты получаешь орден Мерлина, солидную пенсию и отправляешься куда тебе угодно. Официально будет объявлено, что ты все это время работал на аврорат и искал способ помочь Поттеру. В каком-то смысле, это даже не будет ложью.
Кингсли напряженно смотрит на Северуса, а тот молчит, буравя его взглядом в ответ. Лишь когда тишина в кабинете становится настолько давящей, что даже трудно дышать, Северус, наконец, произносит, чеканя каждое слово:
– После всего, что было, ложью будет все, что ты скажешь, Кингсли. Поэтому я предлагаю такой расклад. Официально будет объявлено – сегодня объявлено – что в ходе следствия удалось доказать невиновность семьи Малфоев. Люциуса освободят из Азкабана, домашний арест Нарциссы и Драко отменят. Если вы успели у них или у меня что-то украсть или, как ты предпочитаешь выражаться, конфисковать – вернете. С Малфоем я встречусь лично. От него информация дальше никуда не пойдет. Моя палочка мне нужна сегодня вечером. Полагаю, ее благополучно нашли после битвы. Ты обеспечишь мне доступ к моим личным вещам – в Хогвартсе и в моем доме – равно как и к Выручай-комнате. Я, так и быть, позабочусь о том, чтобы не попадаться там никому на глаза. И если до официального объявления о моей невиновности хоть один аврор посмеет косо на меня посмотреть – пеняй на себя. В остальном я согласен. Когда я могу увидеть Поттера, чтобы самому оценить, в каком он состоянии?
Кингсли выдохнул с явным облегчением.
– Договорились. Не знаю, зачем тебе защищать Малфоев, но дело твое. Палочку и все остальное вернут, доступ обеспечу. Поттера сможешь увидеть хоть прямо сейчас – организовать портключ в его палату будет не сложно.
– Ты идиот? – Северус не столько спрашивает, сколько выражает любопытство. Вежливым светским тоном, словно интересовался, какой именно сорт чая заварен сейчас в синем фарфоровом чайнике на столе Кингсли. – Перемещение портключом в комнату, в которой лежит человек, находящийся в магической коме – верный способ сменить кому на смерть мозга. О вреде таких перемещений для меня самого после применения магического пресса я даже не напоминаю – меня ты в данном случае в расчет вообще не брал, хотя следовало. Надеюсь, опытов с портключом в комнате Поттера ты еще не проводил?!
Кингсли поежился.
– Нет, мне это только сейчас пришло в голову, я не подумал…
– К сожалению, это становится твоей основной характеристикой.
– Какой вид перемещения тебе подойдет?
– Маггловская машина. Контакты с магией мне в ближайшие часов десять-двенадцать противопоказаны. Разумней всего, чтобы я сейчас вернулся в квартиру мисс Грейнджер. Сделай портключ на приемный покой Св. Мунго или в пустую палату. Использовать его я смогу, скажем, в четыре утра – до тех пор пройдет достаточно времени, к тому же людей в больнице будет меньше. Портключ до Хогвартса подготовь к завтрашнему вечеру – я отправлюсь туда ближе к ночи, чтобы можно было спокойно пройти по замку, когда школьникам запрещено появляться в коридорах.
– Хорошо. Портключ для Св. Мунго доставят в квартиру Грейнджер к четырем утра.
– Второй?
– Северус, – ответила вместо Кингсли директор Макгонагалл, – портключ в коридор, ведущий в твои комнаты, я сделаю уже сегодня вечером. Если ты скажешь поточнее, в какое именно время ты собираешься там появиться, то будет лучше, если в коридоре буду ждать именно я.
– Хорошо, но должен предупредить, что собираюсь провести там несколько часов, а лишь потом отправиться в Выручай-комнату.
– Северус, идти в Выручай-комнату бессмысленно. Она совершенно пуста, замок едва успел восстановить ее после пожара.
– Пожар в той комнате? Минерва, там не могло ничего загореться. По определению не могло. Выручай-комната была защищена чарами от пожара, затопления и Мерлин знает чего еще.
Все молчат, и я выдавливаю через силу:
– Адское пламя, сэр. Никакие чары от него не защитят. В Выручай-комнате была спрятана диадема Райвенкло, хоркрукс Волдеморта. Мы хотели найти его, но появились Малфой и Крэбб с Гойлом, Крэбб вызвал Адское пламя. В комнате все сгорело. Мы чудом спаслись, Крэбб погиб. Адское пламя уничтожает совершенно все, поэтому и хоркрукс был уничтожен. Огонь утих лишь когда сжег все, что могло сгореть в той комнате.
– Я знаю, что такое заклинание Адского пламени, мисс Грейнджер, – цедит Северус.
Разозлился на мои пояснения? Или просто раздосадован? Он хранил в той комнате что-то личное?
– Жаль. В таком случае план придется несколько подкорректировать. В Выручай-комнате были все мои записи по тому обряду. Книга, от которой я оттолкнулся в своих расчетах, должна быть в моем доме, так что восстановить расчеты я сумею. В первый раз это заняло больше полугода, сейчас я надеюсь уложиться максимум в два месяца. Тем более, что обряд необходимо провести, самое позднее, в апреле – последствия года в магической коме могут быть необратимы.
– Сэр, если я могу чем-то помочь, я бы с удовольствием… – до чего же жалко звучит мой голос.
– Мисс Грейнджер, я прекрасно понимаю, что отказаться от вашей помощи мне просто не позволят. Равно как наконец перебраться в свой дом до окончания работы над обрядом.
Голос Северуса сочится ядом, а глаза по-прежнему пустые. Ему не нужна моя помощь, ему никто из нас не нужен. Он хочет закончить то, что обещал Лили, хочет забыть всех нас, как страшный сон. И единственное, что я могу сделать – все же попытаться помочь ему в расчетах. Или, хотя бы, не мешать.
Комментарий к Глава 9
Мне очень важен положительный фидбэк, поэтому я всегда с нетерпением жду ваших отзывов.
Огромное спасибо всем, кто исправляет опечатки в “публичной бете”!
========== Глава 10 ==========
Дни мелькают, похожие один на другой как две капли воды. Северус с раннего утра до позднего вечера сидит над своими расчетами, а я скорее составляю ему компанию, чем действительно помогаю. Иногда он посылает меня в библиотеку Хогвартса или к Малфоям за какой-то книгой, иногда делится результатами своих выкладок. Мне кажется, он проговаривает свои расчеты вслух скорее для самого себя: я и сама много раз поступала так же, когда какая-то тема в учебнике была слишком сложной – пока объяснишь все Гарри и Рону, точно поймешь все сама. Единственное, в чем я уверена – что не мешаю ему и что делаю все именно так, как кажется правильным с его точки зрения.
Я очень хочу, чтобы Гарри поскорее очнулся. Он мой друг, я хочу, чтобы у него все было хорошо… Но иногда мне хочется, чтобы работа над обрядом растянулась подольше – когда все закончится, закончится действительно все. Северус уйдет, и я не уверена, согласится ли он встретиться со мной когда-нибудь хоть раз.
Не думаю, что он видит во мне женщину. Скорее – некий гибрид нескладной школьницы и бесполого колдомедика или, что еще хуже, бесполого аврора. Когда у него хорошее настроение от того, что снова удалось продвинуться в расчетах, он делает перерыв, и тогда с ним можно поговорить о чем-нибудь, не имеющем отношения к обряду. О темных искусствах и зельях, о Хогвартсе и преподавании, о магических дуэлях и их истории. Мне с ним интересно, как ни с кем другим, но кажется, что он предпочел бы моей компании общество Малфоев или, на худой конец, книгу и бокал красного вина. Но вино ему еще нельзя – организм не успел восстановиться, а Люциус Малфой появлялся тут лишь два раза – Кингсли настоятельно просил ограничить эти визиты в мою квартиру. Я пытаюсь запомнить все, что он говорит, впитать его слова, но все чаще хочется просто слушать его голос.
Март идет к концу, на улице настоящая весна и хочется вырваться из дома на волю, пройтись по бульвару, держа его за руку, чувствовать на щеках солнечные лучи, а на губах – вкус его поцелуев. Вкус, о котором я не имею ни малейшего понятия, но почему-то думаю, что он должен быть как горький шоколад. Рон был как молочный. Пожалуй даже как молочный с орехами. А тут – горький шоколад и кофе, черный, без капли молока. Или нет, не кофе, а черный чай. Да, ему это подойдет больше.
– Мисс Грейнджер, – возвращает меня к реальности его голос, – раз уж вы уже четверть часа бездумно пялитесь на меня с характерной для старшекурсников улыбкой, не смею вас больше задерживать. Прогуляйтесь, проветритесь, встретьтесь наконец с тем, о ком так мечтательно улыбаетесь, но не отвлекайте меня своим нерабочим настроением.
Спорить с ним бесполезно, поэтому беру плащ и отправляюсь на улицу. Долго стою у подъезда, никак не могу придумать, куда теперь идти. Просто гулять одной по бульвару кажется мне пустой тратой времени, тем более, когда Северус корпит над бумагами. Весенний день уже не кажется радостным, солнце слепит глаза и хочется поскорее вернуться домой. Может, прогуляться до кондитерской “У Марселя”? Там уютные зеленые кресла, очень вкусный яблочный пирог и густой горячий шоколад. Настоящий горячий шоколад, а не жидкое какао, притворяющееся шоколадом.
Пока я успеваю дойти до кафе, настроение успевает снова стать весенним, а главное, мне приходит в голову замечательная идея – не надо сидеть в том кафе одной и ерзать от вины, что Северус работает, а я развлекаюсь. Гораздо честнее будет взять “на вынос” несколько кусков яблочного пирога и попросить налить мне большой термос горячего шоколада. Эту еду Северусу уже давно можно, а сладкое он любит.
Сворачиваю в ближайший дворик, присаживаюсь около скамейки, чтобы со стороны не было видно, что именно я делаю. Трансфигурировать в литровый термос складной зонтик, так кстати оказавшийся в моей сумке, дело пары секунд. Наверное, не следовало мне так торопиться – термос получился в шотландскую клетку и с петелькой от зонтика, но в остальном он вполне нормальный. По крайней мере, шоколад до квартиры я доношу еще горячий, а термос Северус не заметил, иначе наверняка бы высказался насчет успехов в трансфигурации. Вот и замечательно. День можно считать удачным.
А на следующее утро он говорит, что все готово. Осталось перепроверить расчеты и можно приступать. Все закончилось.
*
Обряд прошел удачно, Гарри отпустили из больницы в тот же день – он отправился вместе со всеми Уизли в Нору. И в тот же вечер Северус уехал к себе домой. Сразу после того, как мы отметили его победу – над хоркруксом и над авроратом – в кондитерской “У Марселя”. Северус шутил о слизеринском цвете кресел, с удовольствием пил горячий шоколад и казалось, что будущее все-таки есть. А на следующее утро все рухнуло.
Я аппарировала к его дому – хотела предложить отправиться в Хогсмид или просто погулять по Лондону, но Северус не пустил меня даже на порог. Сказал, что никогда не простит мне работы на Кингсли, что невозможно простить того, кто сам не прошел через то же самое. Сказал, что я со своими попытками втереться к нему в доверие ничем не отличаюсь от остальных авроров, а мои идеи использовать шоколад как аналог дамблдоровских лимонных долек – просто глупость.
Еще накануне я была готова, что он не захочет больше со мной общаться, но даже предположить себе не могла, что это будет так. Резко, несправедливо, зло. А уж после уютного вечера в кондитерской это стало для меня полной неожиданностью, выбившей почву из-под ног.
Не помню, как я добралась до дома. Хотелось обнять Косолапуса и никого не видеть. А через пару часов в окно постучала сова. Письмо, вернее, записка от Кингсли. Он что-то “неудачно сформулировал” в беседе с Северусом, тот вспылил и “сделал неверные выводы”. Кингсли обещал все уладить со временем, и меня это обещание напугало – мало ли что придет ему в голову, с его-то методами… Я тут же написала ответ, что личные дела буду решать сама, и села писать письмо Северусу.
А он не ответил.
И на второе письмо, которое я отправила через несколько недель – тоже.
Можно было злиться на его вспыльчивость или на умение Кингсли все и всем испортить. Можно было злиться на себя, что не попыталась поговорить с Северусом до обряда. Или на то, что так долго не верила ему, когда он пытался доказать мне, что невиновен. Но злости не было. Была пустота и ощущение, что мне тут больше нечего делать. Все кончено.
Верно, Северуса удалось вытащить из аврората, и обряд отторжения хоркрукса прошел удачно. И это главное. А на остальном нужно поставить точку.
~ Конец первой части ~
Комментарий к Глава 10
Мне очень важен положительный фидбэк, поэтому я всегда с нетерпением жду ваших отзывов.
Огромное спасибо всем, кто исправляет опечатки в “публичной бете”!
========== Глава 11 ==========
Часть вторая. POV Северуса.
Мне удалось отбиться от аврората и обряд отторжения хоркрукса прошел удачно. А это главное.
В мой последний год в Хогвартсе я не строил никаких радужных планов, не надеялся выжить. Но все же выжил. Получил орден Мерлина первой степени, о котором прежде мечтал и который кажется мне сейчас яркой и бесполезной побрякушкой. Получил, как выразился Шеклболт, “солидную пенсию” – ее хватает, чтобы не работать, но при этом жить вполне прилично. Можно закончить все те рецепты зелий, до которых в Хогвартсе руки так и не дошли. Можно согласиться приготовить несколько любопытных зелий, создание которых больше похоже на работу скульптора, чем на варку зелья. Можно переехать из родительской развалюхи в более приличное место. Можно. Даже нужно – за эту развалюху готовы заплатить как за нормальный дом, потому что какая-то компания хочет скупить весь район и построить тут что-то новое. Очень вовремя.
Возможностей много, но радости все это не приносит – ни работа над рецептами, ни приготовление зелий, ни мысли о том, в каком месте я хотел бы жить.
Все закончилось с выздоровлением Поттера. Я обещал Лили, что помогу ее сыну, и я помог. Я оплатил все счета с лихвой, Лили больше не будет мне сниться.
Она давно уже перестала быть для меня реальной женщиной, превратившись в недостижимый идеал, в совесть, как бы пафосно это ни звучало. Она снилась мне всякий раз, когда я хотел сдаться и отступить. Всегда один и тот же сон: я сижу на руинах дома Поттера и обнимаю ее, пока еще живую. Лили просит не оставлять ее сына, защитить его, а я умоляю ее замолчать, поберечь силы, до тех пор, пока появятся колдомедики. В этом проклятом сне я не умею ни останавливать кровь, ни заживлять раны. Ничего не умею. И ничего не могу. А она не слушает меня, только повторяет снова и снова, что я должен помочь Гарри. А потом ее глаза закрываются и я понимаю, что ее больше нет. И просыпаюсь.
Когда я в ту жуткую ночь добрался до Годриковой лощины, Лили уже была мертва. Я обнимал уже остывающее тело. Но в моих снах она всякий раз умирала у меня на руках и просила о помощи. Последний раз это снилось мне в квартире Грейнджер.
Я прекрасно понимал тогда, что Гермиона слишком беспечна и что опыта в колдомедицине у нее не слишком много – если мне удастся схватить нож и нанести точный удар, она не сможет заставить мое тело жить. Нужно только поточнее все спланировать, и тогда я был бы свободен от аврората, допросов и дементоров. Все закончилось бы очень быстро и почти безболезненно. А треклятый сон совершенно выбил меня из колеи, и я не был в состоянии думать о чем-то кроме того, что спасти сына Лили я так и не смог. А потом Грейнджер сказала, что он жив. И что она попытается доказать мою невиновность.
Лили больше не будет мне сниться. Грейнджер тоже больше не появится. Да, я сам виноват, что слишком вспылил тогда, после слов Шеклболта. Аврорская сволочь просто ответила язвительным выпадом на мои раздраженные фразы, а я понял высказывания Шеклболта точно так, как все это время боялся понять поступки Грейнджер. Или Шеклболт специально подвел меня к такому решению – не знаю. Он не дурак, и мое сближение с Грейнджер не было ему на руку.
Я сам виноват, что выставил ее за дверь и заявил, чтобы не смела даже появляться у меня на пороге. Сам виноват, что вспылил попусту и не захотел тут же признать свою ошибку – как тогда, с Лили. Это было глупо, как и то, что до сих пор злюсь на Грейнджер – и за то, что не поверила мне сразу, и за то, что она верила Кингсли, и за жалость ее гриффиндорскую…
Понимаю, что должен был ответить на ее первое письмо со сбивчивыми и чуть занудными извинениями, пафосное и какое-то… подростковое. Там только дешевых угроз не хватало в духе “не простите – утоплюсь в ближайшем пруду”.
Понимаю, что нужно было ответить хотя бы на второе письмо, но мне вдруг взбрело в голову, что правильнее будет сжечь это письмо, не читая. Я злился, что слишком ждал этого письма, злился, что Гриффиндорская Всезнайка может получить надо мной ту власть, которая прежде была лишь у Лили. Или уже получила. Я слишком увлекся Грейнджер за те месяцы, пока рассчитывал поттеровский обряд заново. И если бы ушла она – это было бы слишком… слишком так же, как когда ушла Лили.
Поэтому это было почти легко – наблюдать, как исписанная чернилами бумага корчится в пламени. Почти легко и почти весело. Наверное потому, что я был уверен – будет третье письмо. Но его не было. Все закончилось, так и не начавшись.
Лили перестала мне сниться, но не прийти в день ее смерти на кладбище я не могу. В этот день там всегда много цветов. И людей тоже много, поэтому приходить лучше вечером, когда кладбище опустеет. Но на этот раз побыть одному не удалось – не успел я положить цветы, как появился Поттер. Ничего не значащий обмен любезностями и, внезапно, режущий душу вопрос:
– А вы никогда не думали, что было бы, если бы моя мама вас простила?
Не издевается. Но и ответ ему известен. Вопрос риторический.
Думал. Множество раз думал. Что было бы, если бы я попросил прощения еще раз. Если бы сказал, что не буду общаться с Эйвери и компанией. Если бы я заткнулся, а не орал ей гадости, когда она едва не в драку с Поттером из-за меня полезла. Если бы…
Поттер пинает ботинком жухлые листья на дорожке и вдруг задает еще один вопрос, которого я меньше всего ждал:
– Но тогда какого гиппогрифа вы сами не смогли простить?
Вскидываю бровь и иронично кривлю губы:
– Ну что вы, Поттер. Я вас ни в чем не обвинял. Вы же не знали, что я собирался сказать вам нечто жизненно важное.
– Вы прекрасно понимаете, что я говорю не о себе, сэр. О Гермионе. Если бы вы не простили мою глупость – я бы понял. Но вы так отнеслись к единственному человеку, который вам поверил. И заставил поверить Кингсли, да и весь аврорат с Визенгамотом. Который столько месяцев подряд пытался помочь вам вернуться к нормальной жизни…
– Я не просил ее о помощи, Поттер, – почти выплевываю я, не собираясь слушать эти его нравоучения. Сопляк паршивый.
– Не просили. Но помощь была вам нужна, – отвечает он спокойно. – Именно поэтому я и хотел узнать, почему вы так и не смогли простить. Когда сами ждали прощения.
– Ситуации, знаете ли, разные, Поттер, – говорю ему ядовито. – Я аврорам в допросах не помогал. И, уж тем более, не играл в “доброго аврора”, пытаясь вынюхать хоть что-то.
Он вскидывается, даже открывает рот для тирады, но молчит. И переводит взгляд на могилу родителей.
– Да, сэр. Ситуации были разные. Особенно финалы. Вы правы.
Он сухо прощается со мной и уходит, а я еще долго сижу на кладбищенской скамейке. Мне так же тошно, как восемнадцать лет назад, когда я узнал о смерти Лили.
“Ситуации разные” – это я очень точно брякнул. Лили мертва из-за моего поступка, и ее не вернуть, как бы мне этого ни хотелось. А я жив. И мне очень хочется верить, что Лили простила мне все. Не только те слова, что я выкрикнул со злости.
Поттер прав. И это неприятно. Но еще неприятнее понимать, что мне не хватает Грейнджер. И что я злюсь на нее – ну почему она не придет и не извинится снова?! Я бы согласился с ней общаться…
А сам я к Лили больше не подошел ни разу. Не рискнул. Не хотел унижаться. И был уверен, что она меня прогонит.
Грейнджер присылала сову с письмами. На которые я так и не ответил. Что если… Она наверняка обрадуется, если я зайду к ней на чай. Уже вечереет, завтра рабочий день – она наверняка сейчас что-нибудь читает в компании своего кота устрашающих размеров.
Аппарирую к ее дому, поднимаюсь на второй этаж и стучу в дверь. Тишина. Странно, в такое время Грейнджер должна быть в своем любимом кресле, в которое она забирается с ногами. И с этим отвратительным котом.
Может, зачиталась и не хочет открывать? Спускаюсь вниз, смотрю на окна. Темные. Никого нет дома? Или она спит? Не понимаю.
Но не торчать же здесь всю ночь, как подростку. Аппарирую домой и пишу короткую записку.
„Мисс Грейнджер,
я был бы рад увидеть вас у себя дома завтра вечером на чай.
С уважением,
Северус Т. Снейп“
Немного чопорно, но… уж лучше так. Отправляю почтовую сову с запиской, строго-настрого наказав без ответа не возвращаться, и спускаюсь в лабораторию, чтобы чем-то себя занять. Во втором часу ночи я не выдерживаю и поднимаюсь в гостиную – уж теперь-то сова точно вернулась. Тишина. Выхожу на крыльцо – может, глупая птица оставила мне письмо на пороге. Ничего. Ни-че-го.
Спать я ложусь уже под утро, злой и уставший. Снится мне всю ночь какая-то мерзость – явно отголоски прошлогодних допросов в аврорате: будто Грейнджер решила мне что-то доказать и затеяла какой-то эксперимент с дементорами, якобы пытаясь ответить на то, что я сказал ей сгоряча – „невозможно простить того, кто сам не прошел через то же самое“. Только эксперимент пошел совсем не так, как она надеялась – Грейнджер погибла.
Проснулся я совершенно разбитый и в каком-то тревожном настроении. Неужели я действительно боюсь, что у Грейнджер завелся кто-то, кроме кота? Вздор. Я… Мне просто не нравится, что она не ответила сразу же. И сон сегодняшний тоже не нравится.
Совы все нет. И на пороге пусто. Может, письмо унесло ветром?
К обеду я уже настолько взвинчен, что не могу ни на чем толком сосредоточиться. Грейнджер всегда отвечала тут же. Почему же сейчас?..
Почтовая сова появляется ближе к вечеру, когда я уже готов послать второе письмо – на всякий случай. Взъерошенная птица выглядит очень недовольной, словно я ей печенье должен. За такую работу ни крошки не получит, пусть не пыжится.
Разворачиваю свиток, и не сразу понимаю, как это может быть. Смотрю на сову, а она только ухает возмущенно.
Или птица мне на этот раз досталась предельно тупая, или…. вот об этом „или“ я думать не хочу. Совсем не хочу. Потому что я знаю, в каких случаях совы не могут доставить письма адресату.
Я снова аппарирую к дому Грейнджер, стараясь не вспоминать о том, что мне сегодня снилось. Грейнджер – не глупый подросток, она умная и взрослая, она бы такого не устроила. Я не верю.
Звонок в дверь отзывается гулких эхом, но из комнаты не доносится ни шороха. Окна ее квартиры по-прежнему темные. И стекла выглядят слишком грязными. Но на звонке ее фамилия. И на маггловском почтовом ящике тоже.
На этот раз я ухожу не сразу. Жду. Часов до трех ночи. А потом понимаю, что это бесполезно – сегодня она уже не придет.
Отправляюсь домой и всю ночь ворочаюсь – мне снятся отголоски вчерашнего сна про дементора. А с рассветом я аппарирую в Мунго. Работу Грейнджер прогуливать не стала бы.
Там мне говорят, что она уволилась. Давно, месяца три назад. То есть, вскоре после нашей ссоры. На вопрос, а как можно связаться с Грейнджер, колдомедики не отвечают. Пожимают плечами и тут же торопятся по своим делам. Все одно к одному – и их слова, и то, что Гермионы нет дома, и что сова так и не смогла ее разыскать, и то, что сказал мне Поттер, причем сказал в прошедшем времени, словно уже ничего не изменишь. Легилименцию к ним я применять не рискую, хоть и знаю наверняка, что колдомедики что-то скрывают. Манеру Кингсли заминать скандалы я тоже помню прекрасно – что бы ни случилось, колдомедики озвучат версию “Грейнджер уволилась”, просто потому, что не захотят идти против аврората. То есть, мне нужно либо выпытывать подробности у Поттера или у самого Кингсли, либо смириться. Разница не велика – я и так в общих чертах все понимаю, а детали уже ничего не изменят. И от этого ощущения мне тошно.
Дома холодно и промозгло. Затапливаю камин и долго смотрю, как огонь уничтожает полено за поленом. В помещении постепенно теплеет. А холодный ком в животе так и не исчезает.
Почему я не смолчал тогда? Почему не принял ее сбивчивые извинения? Почему сжег письмо, так и не прочитав?
Хотел выплеснуть на нее всю злость, что накопилась во мне во время допросов? Но ведь именно Грейнджер поверила мне и вытащила из аврората – тут Поттер совершенно прав.
Думал, что она лжет? Но она же предлагала мне просмотреть ее мысли. И я достаточно сильный легилимент, чтобы разобраться, где там правда, а где ложь.
Хотел почувствовать себя романтическим героем, гордо сжигающим письма? Хотел. Почувствовал. Даже получил от этого удовольствие. Как когда наорал на Лили. Идиот.
Я понимаю, что теперь уже ничего не исправить. И ненавижу ноябрь сильнее прежнего.
Комментарий к Глава 11
Мне очень важен положительный фидбэк, поэтому я всегда с нетерпением жду ваших отзывов.
Огромное спасибо всем, кто исправляет опечатки в “публичной бете”!
========== Глава 12 ==========
Свой день рожденья я ненавижу ничуть не меньше, чем ноябрь. Когда я учился в Хогвартсе, этот день помнила только Лили. До пятого курса. Потом – не помнил никто. Кроме меня самого.
Поэтому когда раздается стук в дверь, мне это кажется странным. Кого там нелегкая принесла?
– С днем рождения, сэр, – говорит она вместо приветствия.
Грейнджер. Непривычно загорелая и привычно неуверенно улыбающаяся.
– Сэр, не злитесь. Я сейчас уйду. Просто хотела вас поздравить. Думаю, это вам понравится.
Протягивает мне коробку шоколадных трюфелей и тяжелый сверток – кажется, какую-то книгу.
Гермиона. Выглядит вполне здоровой. И пришла меня поздравить с этим гиппогрифовым днем.
Сгребаю ее в охапку, вместо того, чтобы вежливо принять подарок и пригласить в дом. С нее станется аппарировать сразу же. Если ее отпустить.
Похоже, она от такого напора очень растерялась – притихла и ничего не говорит. Увожу ее внутрь дома, не разжимая объятий, и чувствую себя при этом почти что мальчишкой.
Мы долго стоим молча, а потом она осторожно спрашивает:
– А что изменилось, пока я была в Австралии, сэр?
Она была в Австралии? У родителей? Я кретин. Первосортный кретин, считающий, что за пределами Великобритании уже ничего не существует. Решил, что если сова возвратилась с письмом, то Грейнджер погибла. Хотя каждому известно: для обычных почтовых сов – что мертвец, что давно уехавший с острова. „Волшебника нет на свете“, а свет – всего лишь Великобритания. Любой ребенок знает, что обычной совой не то что в Австралию, даже во Францию письма не послать. Только если собственную птицу обучить или особую породу из почтовых вызвать. Я же повел себя как недообученный магглорожденный, хотя нет, хуже. Как недообученный маггл. Причем параноик. Но как же здорово, что мои страхи оказались лишь страхами.
Ухмыляюсь и произношу как можно пафоснее, попутно пародируя речь министерских крыс:
– У меня был серьезный разговор с Кингсли, в результате которого я осознал, что был неправ на твой счет и должен извиниться. И, как порядочный мужчина, просто обязан попытаться восстановить прежние отношения.
Замирает, отстраняется и отходит к окну. Мерлин, да что я такого обидного сказал?!
– Понятно… – выдавливает она через пару минут. – Значит, Кингсли. Что ж, логично…
