Текст книги "Рыцарь без позывного. Том 4 (СИ)"

Автор книги: Бебель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Поток бесстыжего вранья, заставлял прикладывать усилия, дабы не сломать челюсть от напряжения. Вовремя она мне флягу сунула, ничего не скажешь.

Чем больше ведьма «вовсе не оправдывалась», а «просто говорила как есть», тем сильнее мне хотелось достать где-нибудь плетку и как следует пройтись по старческой заднице.

Пока я утирал сопли горожанам, выстраивая очереди перед кабинетом, дед вовсю тряс стариной, поминая боевую молодость. Единственного свидания с потусторонним хватило, чтобы старик перековался из демоноотрицателя, в настоящего демонопоклонника, носясь по городу как одержимый и разнюхивая о происхождении «микрофонщика».

Как со смешком заявила фиолетовая тварь, старик едва ли не точь-в-точь повторил путь незадачливого антиквара. Только если Филлип стремился использовать неведомые знания, то северянин спешил их похоронить.

Пока я боролся с симптомами, старик ставил диагноз. И вердикт оказался неутешительным – вся эта херня, осады, заговоры, отравления, не более чем часть одного большого и долбанутого плана. Который пошел по елде, в момент когда одна горячая колдовская штучка стало еще жарче от встречи с костром при помощи контуженного лейтенанта.

Барон работал не один, антиквар работал не один, Киара работала не одна. Все ниточки вели в одну сторону.

Вранье лилось рекой, ровно до момента, пока фиолетовая не повторила позабытые слова Аллерии:

– Могут ведь у северян быть свои инспекторы? – пожала ведьма плечами, чертя скальпелем на камне веселую рожицу. – Уж очень он докучал своими вопросами. Живчик – для сушеной-то сливы…

Поразительно, но уже в который раз овечка в рыцарских доспехах оказалась права, пусть и промахнулась с адресатом. У Аллерии это постоянно, блеяние про честь и филосовские потуги заменяют ей зрение.

В принципе, я уже давно должен был догадаться что помимо основной профессии, у деда была и дополнительная. Слишком уж сообразительный, слишком часто оказывался там где нужно и когда не нужно. Да и бредни эти про барыню-боярыню… Охотник, это может и круто, но не до такой степени, чтобы держать его при дворе. А уж как князь к его словам прислушивался – в рот заглядывал. Наместником, опять же, поставил…

Блин, да даже Грисби на него с уважением смотрел! Чтож я такой слепой-то? Этот хрен одноногий меня дурил всю дорогу, а я в упор не видел!

– Ладно, окей, допустим ты не гонишь… – с каждым новым словом я все сильнее чувствовал себя дураком, желающим вновь оказаться обманутым, но остановится уже не получалось. – Но за каким дед к тебе-то приперся? Ты-то тут причем?

– Затем же, зачем и этот зазнавшийся заморыш – братец твоей молчаливой подстилки. Ну, почти затем же. Зазнайка кичился «открытиями трагической важности», выпрашивая то ли аплодисменты, то ли пирожок с полки. Видел бы ты его лицо – едва юбку со смеху не испачкала! А я думала, что наивнее тебя не бывает! Представляешь, недоумок впрямь верил, что раз мы позволяли ему снабжать нас материалом, то нам есть дело до его бредней. Однако, твой старик не лучше…

Филлип тыкал пальцем в дневник и делился результатами исследований, дед наоборот, тыкал пальцем в результаты и требовал дневники. Антиквар принимал «Айболита» за решение своих проблем, дед за корень всех бед, но в итоге оба обосрались одинаково.

Нет тут никаких союзников и врагов. Есть только Живорез.

Будь на моем месте кто-нибудь из местных, то услышав это прозвище он наверняка обосрался бы от ужаса. К счастью, я не настолько тяготею к здешним страшилкам и знаю лишь, что это сельский вариант Джека-Потрошителя.

Мол, сейчас об этом не вспоминают, но весь институт вшивых магистров и профессоров кислых щей – основан именно благодаря папашке Киары. Тот еще с сотню лет назад куролесил по континенту, препарируя все подряд, пока не умудрился сунуть скальпель в того, кого не следовало. Рорики не оценили жертвы своего родственника во имя науки и ушатали охреневшего физиотерапевта о ближайший столб. Таковы басни.

Пиявочник как-то обмолвился, что большая часть медицинских знаний почерпнуты именно из работ полумифического вивисектора-самоучки, что еще сильнее роднит его с дешевой карикатурой на Йосю Менгеле.

Будто до появления «Айболита» местные открытые раны кипящим вином лечили.

По-моему бред полный, ибо единственная болезнь, которую можно так вылечить зовется жизнью. Серьезно, от уксуса-то сознание едва не теряешь, какой нахрен кипяток?! Порохом и то прижигать опасно – сердце может не выдержать. Чем больше боли, тем выше адреналин, чем выше адреналин, тем сильнее он мешает кислороду в крови – тут и без исследований понятно. Достаточно буклет в аптечке почитать.

Хотя да, откуда у них аптечки…

Причина всего дурдома заключалась в том, что вивисектор был совсем не из местных. Он происходил из какого-то мелкого народишки, живущего у черта на рогах на другой стороне континента. Где не отморозки устраивают разборки с конелюбами, а песчаники с горцами. Там-то, вдали от феодалов, на забытых богом островках влачит жалкое существование насмерть зашуганное населением, трепещущее в ужасе перед человекоподобными тварями, типа Киары.

Несмотря на симпатичную внешность, она является чем угодно, но не человеком, ибо жрет не картошку с мясом, а боль со страданиями. В буквальном смысле – настоящий эмоциональный вампир, упивающийся садизмом и произрастающим из него сверхъестественной силой. Чем больше сунут иголок под ногти, тем дольше живут и сильнее становятся. Звучит столь же бредово, сколь и опасно.

Если бы не одно «Но» – кукуха у них не казенная.

Несмотря на кажущуюся вечную молодость, рано или поздно крыша дает течь, превращая «высших хищников» в параноидальных ничтожеств. Одни срываются с цепи, кидаясь на все живое, другие кончают с собой, третьи превращаются в гадящих по себя овощей, и далее по списку.

Причина такого финала неизвестна – кто-то грешит на некие проклятья, связывая свои «особенности» с магией и древними богами, кто-то пеняет дурную «еду», но… Не знаю, по-моему это банальная закономерность.

Разумное существо невозможно без эмпатии, и творя изощренную дичь, оно вольно невольно ставит себя на место жертвы. Дальше либо всепоглощающая паранойя с Достоевским либо неминуемая деградация личности, ибо кукуха не прочнее головы, в которой она существует. Защитный механизм, мать его. Прямо как у меня с неврозом и диссоциациями – не в силах вынести противоречий, психика попросту ломается, принимая отрицательное за положительное. И вот уже из властного садиста вылупляется наглухо отбитый маньяк, не видящий дальше своих примитивных хотелок. Бешенное животное нежели человек.

Короче, наглядевшись на своих соплеменников, ведьма сделала финт ушами и попыталась обмануть систему, присев на строгую диету. Иголки под ногти не вгонять, людей заживо не жрать, пыточные не посещать, а довольствоваться малым, в виде эмоционального БДСМ. Что-то типа психотерапии, но наоборот. Лишь бы на эмоции развести, не важно какие.

Королева драмы, чтоб ее.

Ну а чуть повзрослев, она и вовсе свалила со своего островного гадюшника, желая мир поглядеть, себя показать, да папашку отыскать. Заподозрив у себя первые признаки деменции, «Айболит» отправился на поиски лекарства от родового «проклятья». Соплеменники только поржали да продолжили кошмарить крестьян и гадить друг-другу в клановых разборках, но вот Киара нашла его миссию донельзя важной.

Ведь это так дофига научно, бегать по континенту, похищать людей и творить с ними разномастную дичь. Одних вскрывать, другим органы пересаживать, третьих скрещивать, четвертых трахать, в надежде вывести новый вид, который будет лишен дамоклова меча, висящего над кукухой…

Секунду…

– Стоп! – оборвал я раболепные придыхания о героическом папашке. – А сестра этого Филлипа случайно не…

– Даже не смей! Никакой она мне не родственник! Очередной неудавшийся эксперимент, попытка скрестить вернорожденного с обычной женщиной – только и всего! И факт, что ты водил ее за собой, является лишь очередным гвоздем в крышку твоего вкуса к женщинам! Клянусь, вешалка для одежды обладает большим красноречием… Надеюсь, ты хотя бы с ней не спал?!

– Только сосался. – потер я гудящие от выпивки виски. – Имела жаба гадюку… Теперь понятно, чего она такая пришибленная.

И почему братец ее недолюбливал. Я бы тоже охренел держать в доме результат изнасилования собственной матери каким-то иноземным мутантом. Странно что ее вообще живой оставили. Пусть и в качестве живого оружия.

Блин, ну и история у этой семейки, даже расспрашивать не хочу, как они дошли до жизни такой. Хорошо, что в этом мирке ток-шоу еще не изобрели, а то бедную бы замордовали приглашениями…

– И вот за этим ты и нужен! – наконец успокоилась ведьма, снова облокотившись спиной о решетку и протянув флягу обратно.

Судя по всему, поболтать ей было явно не с кем и она искренне тащилась от возможности присесть на чьи-нибудь уши.

– Я лучше свой хрен в блендер суну. Трахай себя сама.

– Уморительно! – немедленно обиделась фиолетовая, но затыкаться не подумала.

Однако прежде чем на меня набросилась еще одна очешуительная история, за решеткой промелькнуло фигура антиквара. Исходя слюной и соплями пуще прежнего, красуясь размазанной по подбородку кашей, он бессильно уперся в стену, не в силах сориентироваться.

То ли любимый «ассистент» явился пригласить Киару на операцию, то ли я хрен знает.

– Так быстро… – вздохнув, ведьма поднялась на ноги, виновато разглядывая решетку. – Будет легче, если обойдется без сопротивления. Я не ставлю целью твою смерть, нам всего лишь нужно понять, почему твой разум работает иначе – только и всего!

– По башке часто били, вот почему…

Действительно как-то быстро. Я даже на уши присесть не успел, а уже финал. Впрочем, может оно и к лучшему? Соблазнитель из меня как из говна граната, да и Киара не настолько тупорыла, чтобы клюнуть. Сомневаюсь, что в мире существуют слова, способные заставить человека сиюминутно сменить сторону, наплевав на былые стремления.

– Ты и сам заметил, насколько проницателен отец, обойдется всего парой надрезов! Вот увидишь, ничего страшного!

Слова утешения шли у нее из рук вон плохо. Она выглядела точно так же, как тогда, в салоне. Когда ржавая чесалка направилась в ее грудь. Раздавленная, потерянная, беспомощная – вот-вот разрыдается. Будто в последний момент из-под носа выдернули сладкий пирог и поставили тарелку с бикусом.

Я бы даже расчувствовался, не будь мне насрать на чувства поехавшей колдовской срани, всерьез мнящей себя «высшим хищником». Такая же пришибленная, как ее папашка…

Ладно, раз эта сука и не думает мне помогать… Как говорится, не умеешь – научим, не хочешь – заставим.

Под треск синтетических ниток, шеврон перекочевал с рукава в руку недоуменной ведьмы.

– На тот случай, если не обойдется. – томно завел я, всеми силами изображая душещипательное смирение. – На память. О том, что у нас могло бы получиться, не будь я таким поспешным растяпой.

Фиолетовые глаза недоверчиво задрожали, отчаянно увлажняясь с каждым новым мгновением.

– Обойдется, вот увидишь… – судорожно отвернувшись, идиотка убрала шеврон в карман платья. – Я буду рядом – все обойдется.

Поглядев на вздутую ткань ее платья, я едва удержал протяжный вздох. Господи, какая же она дура…. Ходячий девиз «меня обманывать не нужно, я сам обманываться рад». Один с «ассистентами» разговаривает, другая сопли распускает, принимая дешевый фарс за чистую монету.

Может у них реально деменция?

К счастью, ведьма права – «Айболит» не только фантастически внимателен, он еще и параноик каких свет не видывал. Понятия не имею, насколько это поможет лично мне, но ведьма свое точно огребет. Уж я постараюсь.

Глава 18: Живительная эвтаназия

Широкий зал, носивший гордое имя лаборатории удивлял не столько размерами, сколько дизайном. Хирургические пилы, реберные расширители, и стерильные скальпели соседствовали с монструозным лежбищем, больше походящим на жертвенный камень, нежели на операционный стол. Красивая и сложная система осветительных зеркал спокойно уживалась с ржавыми решетками, за которыми виднелись сестры близнецы моей бывшей камеры. Паутина напольных желобков, расходившаяся по всему залу в причудливых узорах, очевидно когда-то служила для заполнения этих своеобразных коллекторов кровью принесенных на алтаре жертв. Судя по глубине поросших мхом бассейнов – зал видел больше трупов, чем говно мух.

Языческое капище – к гадалке не ходи. Забытое и заброшенное, – прямо как божки в чьи имена приносились безымянные жертвы. Мечта любого археолога, некроманта, или режиссера дешевых ужастиков. Даже за реквизитом для очередного блокбастера ходить не надо, вон сколько у стены банок в кучу свалено. От такого разнообразия плавающих в формалине голов и прочих конечностей даже пиявочник удавился бы от зависти.

Надо бы ему сувенир захватить, что ли…

– Нет-нет-нет, ты не прав… – помотал головой чокнутый садист, обращаясь к пускающему слюни «ассистенту».

Пилюлькин ни на мгновение не сводил с меня глаз, пока тащил к жутковатому алтарю.

– Даже стервятники не способны столь скоро выработать иммунитет! Нет, мой просвещенный друг, естественные причины тут неповинны…

Его взгляд наконец отлип от меня и мимолетно скользнул по Киаре, заставляя ее испуганно сжаться и едва не выронить из рук огромную банку с неопознанной «медузой».

Шизоид обсуждал с бредущим рядом лоботомированным чучелом причину, по которой я находился в полном сознании, а не вырубился как в прошлый раз. Очевидно, в голову идиота не закрадывалась мысль, что я мог просто задержать дыхание и закрыть лицо, когда по желобку под решеткой заструилась знакомая отрава. Благо испаряется она быстрее, чем девственность в борделе.

Жаль лишь, что моя находчивость оказалась столь же полезна, как умение пердеть обратную сторону. Не успел я как следует рыпнуться, а «Айболит» уже скрутил меня в позу думающего курсанта, просто рванув руку к пояснице. Впившись пальцами в позвоночник, он надавил на неведомые точки, оборвав все попытки сопротивления. Даже сейчас, ведя меня к «операционному столу», он не ослаблял хватки, продолжая следить за каждым моим движением и манипулируя словно куклой.

Оглядывая зал, насколько позволяла впившаяся в спину рука, я приметил деда стоящего возле одного из бассейнов с разломанной решеткой. Безжизненные глаза буравили крепкие ножны, покоящиеся на вершине груды тряпок и сапог, заполонивших коллектор. Вид меча покойного капитана заставил меня лишь скрипнуть челюстью.

Вроде и рукой подать, а хрен там, – чертов психопат держит так, что не вздохнешь. А жаль, уж я бы с удовольствием вогнал клинок в пару задниц…

Блин, знал бы, что они прямо в зале трофеи сваливают, в бессознанку бы сыграл, а потом рванул в самый неожиданный момент! Впрочем, один бы хрен не отмахался…

Немедленно заметив мой интерес к клинку, «Айболит» подозрительно блеснул очками, до хруста сжав пальцы на моем позвоночнике:

– Он ведет себя так, будто что-то задумал.

Как и прежде, очкарик напрочь игнорировал реальность, обращаясь исключительно к слабоумному истукану.

– Я? Задумал? Да ты прикалываешься! Ничего я не задумал! Вообще ничего!

С невинной моськой я покорно уселся на холодный каменный стол, то и дело воровато стреляя глазами в Киару, что уже водрузила банку с неизвестным органом на столик с инструментами и приблизилась ко мне, намереваясь затянуть ремни на ногах.

Однако грубый удар ладони по красивому лицу оборвал ее намерения:

– Ты не ассистируешь! Это привилегия способных, а не слабоумных!

Поглядев на упершегося лбом в стену «ассистента», пускающего слюни на нарядный белый халат, я не сдержал глупой усмешки. Перфоманс антиквара с призывом демона в канализации имел куда больше наукообразия, нежели этот «эксперимент».

А тем временем подозрения шизоида все усиливались. Сплетаясь в похотливом экстазе, безумие и высокий интеллект порождали поистине выдающийся коктейль паранойи и недоверия. И Филлип ремни не застегивает, и рожа у Киары уж больно мрачная, и я почему-то не в отключке да еще веду себя странно… Можно было кожей ощутить, как сомнения пожирают его изнутри, затягивая мысли в спираль параноидального бреда.

Не дождавшись помощи от лоботомированного помощника, он взялся за ремни самостоятельно, принимаясь фиксировать мою голову на жутковатого вида подставке и ничуть не беспокоясь за руки или ноги.

Я же изображал покорное смирение как умел, то и дело поглядывая на платье фиолетовой ведьмы, с грустным видом стоящей у стола, и старающейся лишний раз не смотреть на отца. Мои глаза то и дело стреляли в карман, где покоился «прощальный подарок» для доверчивой дуры.

Щелкая застежками, Пилюлькин вдруг остановился, блестя очками у самого моего лица, будто стремясь залезть в самую душу. Рванув руку к девице, хирург вырвал кусок платья вместе с цветастым изображением паука на шевроне.

– Откуда? Зачем? Для чего? – резко протараторил придурок, опасливо осматривая то нашивку, то рукав моего кителя.

– Это… – немедленно засмущалась ведьма, натягивая сползшую ткань платья на оголенную грудь. – Это просто…

Сумбурное объяснение прервалось грязным берцем, ткнувшим «Айболита» в пах. Вопреки моим надеждам, застать шизика врасплох не удалось, и он с невероятной легкостью ушел из-под удара. Однако пинок по яйцам был далеко не единственным пунктом моего идиотского плана.

– Сейчас!!! Киара, Филлип – хер ли телитесь?! Давайте!!! Санитаров на ножи, вся власть шизам – свободу попугаям! – стремясь придать голосу как можно больше отчаянной решимости, я не особо задумывался над содержанием реплик.

– Ч-ч-чего? – только и выкатила глаза Киара, явно нихрена не поняв.

Зато понял «Айболит». Через жопу, но со спецэффектами.

От встречи с его ладонью, фиолетовая ведьма немедленно перешла на третью космическую скорость, с грохотом вмазавшись в импровизированную кунсткамеру у дальней стены. Молниеносная реакция «Айболита» уступала лишь воспаленности его разума, мгновенно проведшего параллели между мнимыми фактами и смехотворными домыслами.

Выводы получились под стать заключению его больничной карты:

– Сговорились! – рванувшая к ассистенту рука, одними лишь пальцами разорвала изящную шейку, заставляя лоботомированную голову бессильно шлепнуться под ноги, забрызгав белый халат. – Взревновали к успеху! Я знал, знал что на свете не существует такой бездарности! Ты с самого начала притворялась, саботируя работу! Не сумела пережить груз бесполезности! Поэтому ассистент вдруг перестал слушаться! Соблазнила!

Оставив обезглавленное чучело антиквара биться в мелких конвульсиях, взбесившийся Пилюлькин рванул к сумбурно блеющей оправдания Киаре. Несчастной дуре явно не хватала опыта общения с идиотами – взывать к их здравому смыслу, все равно что тушить костер солярой.

Меся девицу в кашу, заботливый отец не сдерживал эмоций. Впервые за все время, на его лице проявилось нечто отдаленно похожее на эмоцию. За столько лет, «Айболит» перепробовал буквально все статьи уголовного кодекса, но так и не достиг искомого результата. Только чокнулся, из-за несоблюдения «диеты» и явной экономии на наркозе. Понятное дело, что у него стойкая аллергия на реальность вместе с пропиской в вымышленной галактике.

Киаре бы хлеборезку прикрыть, а то только хуже себе делает… Впрочем, мне-то какое дело? Чем дольше она изображает боксерскую грушу для этого придурка, тем больше у меня форы.

Не желая испытывать судьбу и дожидаться, когда вопли с мольбами сведут живучую ведьму в могилу и настанет мой черед, я наконец отцепил от шеи жесткие кожаные ремни и рванул на ноги, попутно едва не поскользнувшись на растекшейся с антиквара кровище. Собираясь в желобки, она устремлялась в зарешеченные коллекторы.

Алая паутинка кровостоков удивительно сильно напоминала уже подзабытые рисунки на стенах.

– То ли крылья, то ли перья… Тьфу!

Загадочные демонические символы, дребезг склянок, и треск ломающихся костей волновали меня куда меньше вопроса, кто виноват и что делать. Нет ни окон, ни дверей, только куча решеток и арочных сводов, ведущих хрен пойми куда.

Как и всегда, придумав начало, я подзабыл про конец. Хотя, кого я обманываю – такой результат мне и в голову не приходил. Я хотел лишь подставить Киару, дабы одному не помирать, а отомстить хоть кому-нибудь. Разлад между ними углубить, сомнения посеять, просто поднасрать на память – кто же знал, что этот чертов Эскулап так остро отреагирует на мой выкрик про санитаров?

Мда, никогда бы не подумал, что настанет день, когда я порадуюсь слабоумию обитателей этого несчастного мирка.

Оглядев зал еще раз, я шумно выдохнул:

– Хоть бы табличку повесил, козел… Где тут выход-то?! Или сортир хотя бы…

Взгляд вдруг упал на разнообразие хирургических инструментов, заботливо разложенных у «операционного камня». Остро отточенная пила на короткой ручке будто вопрошала, – «а нахрена тебе выход»? То же самое повторяла и стройная спина увлеченного воспитанием своей дочери «Айболита».

Пес его знает, насколько глубоки и широки эти катакомбы. Может выход за соседней дверью, а может я тут до пенсии рыскать стану, тычась в стены не хуже лоботомированного деда. И я уже достаточно наигрался в героя подросткового ужастика, чтобы прятаться по углам от идущего по пятам чудища в дурацких очках…

Решив, что даже самое безмозглое существо не сможет жить без головы, я ухватился за пилу.

Покоящаяся в лужах формальдегида Киара одним своим существованием нарушала все законы анатомии. Ноги превратились в бескостные щупальца, а туловище в мешанину кожи и битого стекла с обрывками платья. Если вначале она пыталась вразумить отца или отбиться, то все на что ее хватало теперь – зарываться в свалку банок и изуродованных анатомических экспонатов, уходя из-под очередного удара.

Ее счастье, что на каждый удар в цель, приходилось два мимо – в куче ампутированных рук и лиц, да в пылу азарта, даже наблюдательному «Айболиту» было сложно отличить мертвую плоть от едва живой.

Шедевральная в своей жестокости картина заставила меня невольно порадоваться, что рядом нет оруженосца или его дядьки. Бедолаг от одних душераздирающих воплей «Кондратий» бы обнял. Счастливые поганцы, в их мирке еще не видели что делают гусеничные траки с человеческими телами, и как плавится кожный жир под напором белого фосфора.

Длинная спина «Айболита» так и манила своей уязвимостью, отзываясь в памяти безжизненными серыми глазами. Идеально отточенная пила с легкостью вспорола ткань белого халата. В лицо брызнула горячая кровь, а в уши заполонил треск ломающихся костей.

Лишь спустя мгновение руку пронзила нестерпимая боль, прозрачно намекая, что я конкретно облажался. Переломанная пополам кисть красовалась пугающе бледной костью, вязанкой обнаженных вен, и лопнувшей кожей, поливающей кровью омерзительную двупалую клешню, тянущуюся из-под вспоротого халата. Голая спина очкарика красовалась переплетением деформированных конечностей, жавших к сморщенной шкуре, будто в любящих объятьях. Сама же клешня произрастала между лопаток, цепкой хваткой вцепляясь в мое вывернутое запястье.

Нечленораздельным мат вперемешку с воплями исходил скорее от шока из-за увиденных биологических извращений, нежели от нестерпимой боли.

Только благодаря скользкой крови, щедро оросившей переломанную руку, я сумел вырваться из хватки и чудом уйти из-под выпада еще одной мутировавшей конечности, рванувшей откуда-то из пояса.

Вот это я понимаю, уйти в работу с головой… На себе эксперименты ставит, доцент хренов! Теперь понятно, откуда у него такая тяга к разделыванию всего живого – себе пришивает! Как это, блин, вообще работает?! Конструктор «Лего», мать его…

– Ее восстание было обречено на неудачу. – впервые за все время, очкарик обратился напрямую ко мне, разворачиваясь и отходя от бездыханной ведьмы. – Однако ассистент прав, в твоей височной доле и впрямь могут содержаться необходимые ответы.

– Хрен к жопе пришей, а не голоса в голове слушай! – плюясь и пытаясь заместить ужас гневом, я быстро отступал назад. – Лучше бы мозги себе новые вставил…

Пятясь, я едва вновь не поскользнулся на свежей крови, щедро стекавшей с шеи антиквара. Вид тянущейся по полу алой артерии привел меня к блеску мертвых серый глаз. Дед все так рассматривающих черные ножны, не обращая никакого внимания на происходящее.

Выбирая между широкой каменной аркой, ведущей в неизвестность, и крепкой черной кожей с эмблемой восходящего солнца, я не нашел ничего лучше, чем последний раз положиться на одноногого северянина.

Не обращая внимания на преследующего «Айболита» несущего околесицу про важность изысканий и уникальность моей протекающей черепушки, я обогнул старика и нырнув здоровой рукой за решетку, схватил рукоять. Мелодично зашуршав, полированный метал послушно выглянул из ножен и тут же описал рваный полукруг, когда я резко рванул назад, стремясь защититься от полоумного мутанта.

Но вместо очкастой рожи, кожаные ножны влетели в морщинистое старческое лицо. Вместо «Айболита» передо мной стоял лишь лоботомированный дед. Тощий урод испарился, будто его никогда не было.

Испугался что ли? Побежал за подмогой или просто сбежал? Да не, бред какой-то… С чего ему меня бояться? Он и сам как смертный грех!

Спустя мгновение вспышка агонии пронзила позвоночник, испаряя боль в переломанной кисти и заменяя ее новой. Мир сузился до тонких пальцев, покрытых омерзительной алой кашей моих собственных внутренностей. Пробившись насквозь, ладонь торчала прямиком из живота, демонстрируя безумную пародию на деторождение. Дыша в спину, «Айболит» прочно насадил меня на свою руку, не позволяя пошевелиться.

Только льющиеся по телу конвульсии позволили удержать оружие. Кисть свело болезненной судорогой, отчего пальцы до хруста впились в рукоять меча, будто тот способен прервать нестерпимую боль.

Морщинистое лицо безмолвного старика ушло в сторону, уступая место жертвенному алтарю. Не иначе чем чудом, я смог упереться ногами и не позволить отвести себя к столу как куклу – окровавленная рука лишь проскользнула по внутренностям, еще сильнее выходя наружу и выбивая воздух из легких.

«Айболит» нес на ухо какую-то белиберду, про то, что я лишь откладываю неотвратимое, но из-за полнящейся в венах агонии я не мог разобрать ни слова. Каждая клетка тела трепетала в ужасающих конвульсиях, отчаянно моля о жизни. Даже существование лоботомированным уродцем не казалось таким уж страшным, на фоне нестерпимой боли и страха смерти. Согласиться и пусть себе препарирует? Какая хрен разница, как помирать?! Так хоть не больно будет…

Но безжизненные серые глаза не позволяли просто сдаться и отступить. Стоящий на расстоянии вытянутой руки одноногий истукан будто магнит отталкивал от себя, не позволяя сделать шаг навстречу алтарю.

Костяшки побелели, когда пальцы сильнее впились в рукоять меча. В горле зачиналось нечто доселе невиданное. Неиспробованное. Нечто столь же жуткое, сколь немыслимое. Тело взбунтовалось против хозяина, истошно моля о помиловании, но остатки разума уже не слушали.

Зрелище собственных внутренностей, пробивающихся на зеркальный свет, вдруг перестало пугать. Напротив, кипящая в животе агония разносила волны тепла по всему телу, баюкая истеричное сердце. Кровь в висках стучала все медленнее и спокойнее, пока вопли безумного «Айболита» уступали место громогласной тишине.

Достать мутанта мечом невозможно. Развернуться не дает проткнувшая меня рука и прочие омерзительные конечности, обхватившие ребра. Про ткнуть сверху или сбоку и говорить не стоит – слишком уж неравны силы, слишком молниеносны его рефлексы. Но даже этот сверхъестественный урод неспособен увернуться от того, чего не видит.

Несмотря на заводящийся в панике инстинкт выживания, не взирая на дрожащий в руке клинок, выход был ровно один. Черт, теперь понятно почему местные на ножи именно с наскоку кидаются – тело просто отказывается слушаться, сопротивляясь безумной воле хозяина, возжелавшего проткнуть себя мечом. Не зря говорят, что самая сложная борьба – с самим собой.

Резко вдохнув, я с отчаянием рванул острие на себя. Ничего общего с пулевым ранением. К сожалению.

Тело с садистским удовольствием ощущало каждый пробивающийся миллиметр стали, двигающийся навстречу резко притихшему «Айболиту». Не было ни мимолетной потери сознания, ни сотрясения органов, ни травматического шока – только боль и мучительное осознание происходящего.

Когда гарда коснулась солнечного сплетения, колени дрогнули. Тонкая рука, рождающаяся из живота испарилась, оставляя меня один на один с торчащим из груди эфесом. Восходящее солнце на навершие рукояти мстительно сияло в зеркальных лучах диковинного освещения.

Хватая воздух ртом, будто усталая роженица, я неловко развернулся на полу, смотря на распластавшееся тело в белом халате. Цветущая на уровне сердца рана шла в комплекте с холодным блеском очков, на линзы которых капала слюна возвышающегося деда.

Одноногий северянин стоял над мертвым «Айболитом» словно гладиатор на арене. На мгновение показалось, будто его череп не рассечен нитью стальных скоб, а в глазах все так же искрится придурковатое озорство. Иллюзия, не более того. Но все же приятная.

Хотелось сказать что-то. Послать дохлого Пилюлькина в жопу, рассказать ему в каких позах я имел его и все его исследования, сообщить от том, что его только прикончил сраный лейтенант с контузией во всю жопу.

Но застрявший в груди меч делал все слова бессмысленными.

Ты проткнул меня, я проткнул тебя – все честно. Мутант обдристанный.

В голове завелся и тут же остановился вихрь недодуманных мыслей и неоплаканных сожалений. Поздно уже. Да и похер как-то. Спать хочу – сил нет. Хоть на полу, хоть с мечом в тушке, лишь бы поспать.

Даже уже и не больно совсем. Холодно только, блин. Да и лавандой воняет.

* * *

Мешанина из фиолетовых костров, горящий ведьм, и ревущих вдалеке младенцев расступилась под натиском насмешливых серых глаз. Веки оказались совершенно неподъемными, однако уши оказались куда менее защищены.

– А я ему… Ну ты же меня знаешь, уж я никогда не позволю над братом по оружию потешаться! Так вот, я ему ка-а-ак хрясь да прямо в зубы! Он так на стол и завалился, что мешок с овсом. – жужжал комаром знакомый женский голос. – Не зря я говорю, что слова подобны голубям в небе! Чем их больше, тем гуще голова покрывается пометом!

Имбецильная мудрость надругалась над слабым сознанием не хуже, чем стойкий запах медового мыла изнасиловал ноздри.

Нет, это не новый мирок и даже не ад. Это гораздо, гораздо хуже…

Безжалостный мир живых встречал залитой солнечным светом роскошной комнатой, и шелковым балдахином, насмешливо нависшим над головой. Блин, а вот с салоне нет ни одной кровати с навесом… Хотя да, логично – балдахины же придумали чтобы тепло сохранять. Взял сковородку с углями на ночь, запахнул шторы и спи себе в тепле. А в салоне отопление хорошее – нахрена там эти шторы над кроватью?