Текст книги "Цельняпушистая оболочка 4 (СИ)"

Автор книги: Бебель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

– Да срал я на твоих гусей!!! Дальше давай!

– Да фигня это все, товарищ лейтенант. Я просто к тому, что как мне Лисин сказал, что вы масло на ноги пленным вылили, так про сон и вспомнил.

– А мята? Когда ты ее находил, потом ничего не случалось? Ну типа, не стреляли так по тебе или руки отрезали… – притих я, сообразив, что говорю такой же невнятный бред.

– М-м-м… Ну, в первый раз я его у себя в окопе нашел. Ну, знаете – еще там, когда дома были. Ну, в России то есть. Не знаю откуда мята там была. Потом еще утром, перед «годзиллой»… А, еще на одну кучку наступил, когда на американцев ходили, во! И в лесу, когда копали тот тоннель. А! Еще когда…

Я уже особо не слушал.

Мои робкие подозрения получили неожиданное подтверждение. Я знал, что кучи говна, которые мне постоянно попадаются – нихрена неспроста! Правда, я и понятия не имел, что с кем-то творится тоже самое. Видимо, считал себя дофига избранным. Мда.

Интересно, такая фигня только с Кабановым или со всеми? Что за сны и почему мне они не снятся?

Что это вообще такое? Это ведь не Солерия и не Валя. И даже не красноглазик. Что за мистика-то? Это предупреждение, предостережение или угроза? Или охереть какое совпадение?

И самое главное – почему ему мята, а мне говно?! Что за дискриминация?! Нет, я серьезно!

– Товарищ лейтенант… Разрешите уточнить куда вы убываете? И что происходит-то?! О чем вы говорите?! Какого сена стряслось вообще? – на ходу забывая субординацию, напомнила о себе Арфа, метаясь взглядом между стушевавшимся капралом и охреневающим лейтенантом.

Плюнув на все свои былые попытки отмазаться и свалить подальше, я сдался и выложил все как было. То есть, вообще все. Даже про то, как сам до этого довел, когда отказался сдавать Селедку. Чего уж теперь замалчивать? Считай, сам Скокова с училкой угробил, пусть и несознательно. Хотя, тут я наврал. Все-таки, даже такой дурак как я понимал, что последствий не избежать. Просто не думал, что так скоро нагрянут.

Впрочем, ни капрал, ни мурзилка, никаких возражений не высказали. Зато выказал Лисин.

Хуй его знает, где и как долго и где он прятался, но когда я дошел до момента, как обливал дрища с бабой растительным маслом, он наконец решил подать голос.

– Короче я понял, это еще один пример вашего блестящего руководства! Аплодирую стоя. – с явной неприязнью заявил он, подходя к нам со стороны школы.

Остановившись прямо передо мной, он демонстративно медленно достал сигарету из свежей пачки и небрежно закурил.

– Пугачев с принцессой укрылись в лазарете. Ну, это если вам интересно конечно. Хотя, о чем я? Тебе же похеру, что солдат сидит перед горящей казармой. На лавочке-то бухнуть важнее. Лишь бы яйцами позвенеть, а там хоть…

– Ты ебало-то завали. – не повышая голоса, потребовал я, не желая больше слушать его наезды.

Уж кто-кто, а он-то молчать должен. Нету у него права меня отчитывать! Пугачев может! Кабанов, Арфа или покойный Скоков, но не этот мудила! Хотя, почему нет? Да потому что он меня заебал сильнее всех остальных, вот почему! По мне так, это достаточное преступление.

– А то что?! – чуть ли не взвизгнул ефрейтор, игнорируя напряженное молчание остальных.

В свете сигаретного уголька, я заметил, как у бойца едва уловимо блестят глаза. Понятно. Еще одна истерика в мою сегодняшнюю копилку. Замечательно, просто замечательно. Его Сэйли покусала или… Блять, а Сэйли-то где?! А-а-а… У друзей своих. Бухает, колется и в жопу долбится. Подростки же.

– Ничего. – сплюнул я, с усилием подавив желание взяться за пистолет.

Хвататься за волыну и тыкать ею в морду своему же – херовая идея. Тем более он мальчик уже пуганный. А патронов у меня мало. Хер с ним, пускай выговорится. Может он и прав. Хрен его знает.

– Ага, тебе всегда – «ничего». Только вот с какого перепугу за твои подвиги должны остальные расплачиваться, а?! – боец, похоже, воспринял мой тихий голос, как личную победу и решил продолжить «наступление». – Нет, это конечно круто, благородно даже! Такой-то жест доброй воли! Саму принцессу, мать ее, Солерию защитил! Надолго ли, кстати? А то такими темпами… Ну про казарму вы в курсе уже, да? – кивнул он Арфе с Кабановым:

– И больше нихуя! Что будет дальше, тебя, блять, не волнует! Кого там прибьют по твоей тупости… Да похуй! Лишь бы какую-нибудь херню отчебучить! Сука, да я уже полгода с тебя охуеваю! – развел руками ефрейтор.

Блин, может в воздухе какую-то фигню распыляют? Чего всех на истерики сегодня тянет? Сэйли пизданулась, я пизданулся, этот придурок не затыкается…

– Ладно еще в части когда были, там понятно. Дисциплина, все дела. Здесь, поначалу, тоже понять могу – не привык еще. Не врубился нихрена. Но сейчас-то?!

Надо было не настойку пить, а сразу выдвигаться. Тогда бы и не пришлось всю эту херню выслушивать. Эх, все беды от бухла. Или от баб. Прямо два краеугольных камня моей жизни.

– Негров каких-то прирезал, женщину до смерти забил, минотавров газом перетравил, сектантов непонятных перебил. А, ну и клятых пиндосов перестреляли. А то как же иначе? Американцев-то не прибить. И Шепилова заодно… А Город! За каким-то хером целый город подорвал! Сам еще калекой остался. Мы-то уж думали все, после этого успокоится летеха. Нормально будет. Ага, блять! Сам нагулялся, теперь надо нас «выгулять»! Нет, ну я не прав что ли, а? – он обращался уже не ко мне, а к Арфе с Кабановым.

Те как-то неуверенно молчали. Капрал доставал из своей пачки сигарету, а Арфа устало массировала виски, явно пытаясь осознать происходящее.

– Нет, мать твою, я серьезно! Почему у нас – ефрейтор кивнул на Кабанова. – Все нормально, а у тебя все через жопу?! Почему, блять, в нас никто никогда не стреляет? Не взрывает и не пытается грохнуть, а? Кроме тех моментов, когда мы оказываемся рядом с тобой! Да епт твою мать, это же из-за тебя вся эта херня происходит!

Капрал смущенно курил возле лавки, стараясь лишний раз не смотреть на меня. Видимо, он уже не в первый раз слушает подобные речи. А, ну теперь мне понятно, о чем эти говнюки между собой перетирают, когда меня нет. Хотя, можно было ожидать чего-то иного?

А самое обидное, что в чем-то он даже прав. Однако, ничего это уже не меняет. Ну не голову же пеплом мне посыпать, в самом деле?

– Слушай, ты не заебался еще вопить? Ты к сути давай, мне твои бабьи сопли уже надоели. Своих хватает. – решил я подтолкнуть бойца в нужную сторону.

А то он так до утра будет. И чего он так взъелся? Со Скоковым они вроде не сильно корешились. Его Пугачев что ли так задел? А-а-а… Тьфу, баба же его сгорела! Совсем из головы вылетело!

– Вот! Так ты к сути хочешь? Что, устал уже слушать? Не нравится когда… – снова завел он свою «песню».

– Да ты заебал уже! – плюнул я, вставая с лавки и отряхивая задницу. – У тебя были идеи получше? Ну давай, скажи, как я должен был поступить? Сдать с потрохами Селедку? Чтобы, после нее, еще и нас за жопу взяли?

– Не неси херни! Просто не лезть надо было! Не совать свое ебало, куда не просят! Или, хотя бы, других не втягивать. – Лисин сделал шаг назад и немного напрягся, похоже, решил что я и ему сейчас по морде тресну.

Соблазн был, но что-то мне подсказывало, что пиздов тут получу именно я. Фигово быть инвалидом.

– Что значит, «не лезть»? Ее бы грохнули. Блин, это же тоже самое, что и сдать.

– Да и хер с ней… Знаете, есть такая мысль, что иногда должны погибнуть добро и милосердие, чтобы жило все остальное. В конце-концов, ничего изменить не выйдет. Результат и так известен, а ты, блин, только лишние жертвы создаешь. – впервые понизил голос солдат.

– Не понял. Ты же у нас дохуя кошкоеб. За все хорошее, против всего плохого и далее по списку, разве нет? И чтобы мурзилка твоя сказала? Типа, все нормально, так и надо? – искренне изумился я.

Боец ничего не ответил. Он лишь на секунду наклонил голову, словно повторяя в голове мои слова. А потом случилось то, чего я так долго опасался. Ефрейтор от всей души зарядил мне прямо в нос.

И, должен сказать, очень больно!

– Ах ты пидор! – рявкнул я, пытаясь оторвать с воротника его левую руку и попутно не получить снова.

Получалось плохо.

Мальчик явно кушал много каши и вцепился в бушлат мертвой хваткой, не забывая при этом стучать кулачком мне по кумполу и орать что-то про «как же ты меня заебал».

– Рыцарь печального образа, мать твою! Честь дамы защищать решил. Вот же засранец! Не особо ты стремился ее защищать, пока она живой была. – мне не оставалось ничего другого, кроме как от души поносить бойца.

– Че?!

И в самом деле, о чем я вообще? Сложно думать, когда тебе по балде навешивают… А, вспомнил! Взбесить его надо. Тогда, может, чтобы сподручней меня пиздить, он руку от бушлата уберет. Уж тут-то я и отыграюсь.

– Хуй тебе на воротник, вот «че»! Сдал ты свою бабу. Как алкаш стеклотару! На немку эту гребанную променял. Не, ну, а хули. У нее-то сиськи больше, скажи? Херли ты мне тут лечишь? Глазки проплакиваешь. Гандон малолетний!

Зрачки у ефрейтора резко сузились и я понял, что сейчас он будет меня месить пока не прибьет. Или хотя бы попытается. А это никак не входило в мои планы.

К счастью, боец все-таки ослабил хватку на воротнике и я смог как следует его боднуть. Он успел немного отвести голову, но я все равно попал. Причем, прямо в глаз.

Отшатнувшись на мгновение, парень громко зарычал и уже собирался снова броситься на меня, как вдруг резко согнулся и жалобно запищал.

Я сначала не понял, что произошло, пока не заметил перед собой Арфу. Девчушка, видимо, устала смотреть как избивают инвалидов и, словно верная овчарка, решила действовать. На мой взгляд, даже чересчур решительно.

Заехав несчастному ефрейтору по самому сокровенному, она не успокаивалась и продолжала долбить его кулаками, заставляя упасть на землю и неумело закрываться. При этом каждый ее удар, сопровождался комментарием в стиле, «никогда», «не смей», и «еще хоть раз». Что-то она увлеклась. Хотя я не против. Пусть огребет чутка, мне не так обидно станет. Блин, у меня вся рожа в синяках теперь будет! А, похер.

Пожав плечами, я высморкался кровью на ближайший снег и взглянул на Кабанова. Здоровяк неуверенно чесал репу и виновато смотрел, то на меня, то на разошедшуюся лилипутку.

Ладно, пора и честь знать. Еще одного инвалида во взводе мне не надо. И так все умственно отсталые.

– Хули смотришь! А ну оттащи ее! Быстро!!! Убьет еще… – тихо добавил я, убедившись, что Кабанов начал исполнять приказ.

Честно говоря, самому мне было просто стремно ее оттаскивать. Как-то она слишком сильно разошлась. Обычно вся такая добренькая миленькая малявка, а тут – маньячка самая натуральная. Гасит его по черепушке, даже не задумываясь, что покалечит сейчас. Блин, как бы и вправду не убила…

– Отъебись! Убери грабли, сказала!!! – прошипела длиннохвостая мурзилка сторону мешающегося капрала.

Малявка вошла в раж и явно вознамерилась забить несчастного ефрейтора Российской армии до полусмерти. Боец уже даже и не пытался сопротивляться. Свернувшись в позу эмбриона, он лишь охал и ахал, когда мелкий ботинок снова настигал его.

Кабанов бегал вокруг и пытался что-то сюсюкать, получая в ответ порцию слюней и обещаний разорвать «и его слюнтяйскую жопу».

– Блять, заебали! – плюнул я, доставая Кольт из кобуры.

От звука выстрела и пули вошедшей в землю возле ее ног, Арфа наконец оторвалась от Лисина, завороженно наблюдая как воронки в снегу медленно поднимается пар.

– Тринадцать! – снова крикнул я, когда собравшиеся наконец обратили на меня внимание. – Тринадцать, блять, патронов! Тринадцать сучьих патронов осталось! Понимаете?! Шесть здесь и семь здесь! – я помахал пистолетом, а затем постучал им по кобуре.

– А мне еще надо распидорать ходячий танк и хуй знает сколько иностранных пидрил! Так что – отставить это чертов цирк! Заебали уже. – уже тише закончил я.

Проигнорировав виновато понурившуюся мурзилку и тупящего в сторонке капрала, я приблизился к Лисину.

– Вашу ж мать! Вы меня под трибунал подвести хотите?!

Снег под бойцом был мокрым. И отнюдь не от воды. И даже не от мочи. Быстро обернувшись на мелкую, я заметил, что в ее маленьком кулачке зажат перочинный ножик.

– Ты ебанулась что ли?! Кабанов, хули пыришься, а ну подними его!

Я думал она его просто по яйцам стукнула, а эта ебанутая его пырнула! Прямо в хуй пырнула! Ножом! Или не прямо, но один хер.

– Извините, я просто… – начала что-то мямлить Арфа, но мне было не до этого.

– Хуесто! Совсем уже берега попутала! – зашипел я на нее и тут же переключился на сержанта:

– Ну, что смотришь, в лазарет попиздовали! Снега только в трусы ему навали. Да, снега и в трусы, что смотришь?! Давай-давай, в темпе. Не хватало мне еще одного жмурика за сегодня.

Ну что за день, а? Нет, не день. Что за месяц? Год? Блин, сколько я уже здесь? Полгода? Или четыре месяца. А может два или три… Не помню совсем. Кажется, когда я из землянки вылез был август или начало сентября. Ай, да какая разница?! Нафиг высчитывать?

Глава 12

Или… А нахрен вообще хоть что-то делать? Ради чего я тут нервы треплю? На Кабанова срываюсь, потом от Лисина выхватываю? Нафиг мне руку отпилили? И ядреная бомба еще та. Блондинка поехавшая, американцы с африканцами. Шепилов еще… Зачем все это было? Нет, правда. В этом вообще есть хоть какой-то смысл? Может мне и не надо было во все это встревать?

Блин, депрессия у меня, что ли? Какой-то фигней голову забиваю. Надо, не надо… Сделано уже все. Задним умом все дофига умные. Что уж тут.

Праздник в городе подходил к концу и мурзилки начинали разбредаться по домам. Так что до медпункта добрались без особых проблем. Даже не пришлось делать особо сильный крюк вокруг площади. В окнах больнички горел свет, чему я хотел было удивится, но быстро вспомнил слова Лисина, про Пугачева с Селедкой. Мол, они вдвоем в медпункте шкерятся. Хм, а почему не в библиотеке? Солерия же с Лисси в особо близких отношениях, так ведь? Или она ее подставить боится? А меня не боялась? Ну да, наверное так. В принципе, вполне ожидаемо.

Дальше все происходило слишком быстро. Едва Кабанов затащил что-то блеющего ефрейтора в коридор, как из кабинета выскочила медсестра и тут же подняла визг. Сперва от вида здоровенного капрала, затем от избитого Лисина. Потом из-за меня. В итоге, устав орать, она скомандовала немедленно тащить раненного на операцию. А мне пожелала скорейшей и мучительной смерти от рук «ее величества».

Арфа грустно хлюпала носом рядом со мной, а Кабанов спросил разрешения «отбиться» на дальней лавке.

– Иди-иди. Ты тоже. – кивнул я хвостатой.

Арфа не решилась спорить и послушно поплелась в конец коридора. Если честно, то я на нее ни капли не злился. В конце концов, я ей даже обязан. Все таки, здорово когда кто-то за тебя заступается. Даже если это ушастая лилипутка, по каким-то невероятным причинам, запавшая на тебя. Неужто тут с котами такие проблемы, что аж на одноруких придурков вешаться приходится? Тем более, на таких как я. Лучше бы на Лисина слюни пускала… Нет, стоп, нахер Лисина! А то она бы меня в хуй пырнула!

Из перевязочной, в которой сейчас Свитхарт готовилась латать ефрейтора, показалась фигура Пугачева, а затем и Солярки. Судя по мешкам под глазами рядового и усталому виду принцессы, времени они зря не теряли. Боец, видимо, плакался, а Селедка утешала. Потом, может быть, они менялись.

– Что с Писиным-то случилось? – стараясь выглядеть бодрячком, полушутливо поинтересовался боец, поправляя свой автомат на плече и глядя то на меня, то на отмахнувшегося от него Кабанова.

Стоп!

– Откуда у тебя автомат?!

– А, это… Ну… – на бойца вдруг напало косноязычие и он немедленно принялся что-то блеять, опуская глаза.

– Он его брал с собой на ферму. Хотел пострелять вместе с Энни… Той фелисины с фермы. – подала голос Солерия, которую не меньше моего утомило слушать невразумительные ответы.

– А патроны?

– Одну… Один… Не знаю, как эти штуки у вас называются?! – раздраженно фыркнула она, отходя от солдата и встав рядом с зеркалом, напротив меня.

– Один патрон? – разочарованно выдохнул я.

– Магазин. Один магазин, товарищ лейтенант! Полный! Пострелять не успели… – наконец пришел в себя Пугачев.

– Понятно.

Ну что же, ругать его за это я точно не буду. Знал бы, что новый год закончится салютом из нашей казармы, я бы каждому бойцу по два ствола выдал. Даже Арфе с Сэйли. Да даже Бэйри бы выдал! И Селедке! Кстати, а где журнашлюшка… Тьфу, журналистка пропадает? Что-то я ее со вчерашней ночи не видел. Днем она, как я понял, по городу бегала, а на празднике ее не было…

– Леха там… Скоков все там же лежит. Нам бы похоронить бы его… – неуверенно начал Пугачев.

– А сам чего не закопал? А, ну да. Лопаты же у тебя в комнате были. Пардон, забыл. – хлопнул я себя по лбу.

Рядовой недоверчиво посмотрел мне в глаза и недовольно поджал губы. Что это он? Думал, я не в курсе, что он лопаты у себя ныкал, дабы я их не видел? Пф-ф-ф… Ну и что он в обиженного решил поиграть? Тьфу… Скоков ведь. Они же корешились. А я так безразлично говорю. Ну да, что это со мной?

– Потом. Сейчас не до этого. Иди вон, поспи немного. Скоро выдвигаемся. – нехотя изображая озабоченность, проговорил я, указывая взглядом на Кабанова, что уже растянулся на всю длину лавки.

И длины явно не хватало. Не один я от этих лилипутских размеров страдаю – кому-то приходится еще тяжелее.

– Куда идем-то? – напоследок спросил солдат, доставая из нагрудного кармана сигарету.

Я уже хотел было ткнуть пальцем в табличку о запрете курения, но передумал и жестом стрельнул сигарету.

– На Берлин. Немок убивать, французов порабощать и прапорщиков трахать. Точнее наоборот, но не важно. – покачал я головой, вставляя сигарету в зубы и закуривая.

Пугачев немного постоял, видимо раздумывая над тем, сколько я сегодня выпил, но ничего не сказал и молча отправился к остальным.

А я стоял и думал, кто из этих троих переживет этот день. И переживу ли его я. Хотел ведь один идти, да уже не выйдет. Не то чтобы я не мог отвязаться от этих оболтусов, но идти одному уже не вариант. Тем более, когда арсенал пополнился поделием Калашникова, а мне, инвалиду, с ним никак не управится. Пусть и с одним магазином, но уже что-то. Хотя, толку-то? Если броню прапора не взяли все эти супер-пупер ракеты, то куда там промежуточной пуле? Чем его бить-то вообще? Хотя… Броня-то может и крутая но явно не дотягивает до лобовой у танка. Нужно лишь РПГ надыбать на ближайшей помойке и не промахнутся. Всего-то делов…

Тьфу. Ладно, что-нибудь придумаю. Многоножку же замочил как-то? Тем более, насколько я заметил, прапор любит щеголять без шлема. А может я его и вовсе без брони застану – надо же ее заряжать или ремонтировать? Так что, еще посмотрим. Выбора все равно уже нет. Одна лишь иллюзия.

– Вы плохо выглядите. Очень плохо. – наконец сказала сказала Солерия, после долгой и неловкой для нее паузы.

Сама она выглядела не лучшим образом. Накрахмаленная рубашка красовалась следами пепла, а волосы то тут, то там заляпаны сажей. Походу и она к пожарищу ломилась.

Хмыкнув, я невольно прикоснулся культей к своему «ополовиненному» уху.

– Ты находишь? А по мне, так я само обаяние. – изобразил я подобие улыбки, но быстро осекся, заметив свое отражение в зеркале перед дверью в палату.

Я никогда не считался особенным красавцем – так, серединка на половинку. Немного симпатичный парень, в неплохой физической форме. Спасибо «Суворовке» и училищу, которые смогли перебороть даже подростковые пристрастия к табаку и алкоголю. Но сейчас я выглядел… Блять, даже не знаю. В зеркале был какой-то потасканный жизнью то ли алкаш, то ли наркоман. Искоцанная физиономия, здоровенная проплешина в волосах доставшаяся от одной из «пойманных» пуль. Большущие мешки под глазами и дымящаяся сигарета в зубах. Я выглядел точно так же, как те мужики, что встречались на улицах во времена моей юности. Те самые, в засаленных тельняшках или бушлатах, что ходили на костылях или катались в кресле-каталке. Те, что в пробках на дорогах, позвякивая какими-нибудь наградами, катались между машина и стреляли бабло «сколько не жалко».

– Ну хули, жопа в мыле, – рожа в грязи, вы откуда, – мы из связи. – ответил я скорее своим мыслям, чем замечанию Селедки.

Впервые за все время, ее невероятно белые глаза не казались такими пугающими.

– Если вас хорошенько искупать, убрать всю эту кровь и научить улыбаться, а не скалится, то еще не все потеряно. – попыталась она пошутить.

– Если тебе научится не втягивать в свои разборки других, то может быть и не придется смотреть на таких как я. – поморщился я, стряхивая пепел в горшок с каким-то незнакомым фикусом.

Или хер знает что это за растение.

– Я и не думала тебя задевать, просто…

– Знаю. Забей.

Принцесса устало вздохнула и еле заметно покачала головой, думая о чем-то своем. Из палаты доносились оханья и аханья медсестры, что кляла какого-то мерзкого лейтенанта за убийство несчастного ефрейтора. На что «убитый» изредка постанывал и говорил что «все в порядке» и «еще не вечер». Я случайно встретился взглядом с Арфой, сидевшей возле уже дрыхнущего капрала. Судя по навостренным ушкам и виноватому отведению глаз в пол, она все слышала не хуже меня.

– Хотите кофе? – вдруг поинтересовалась Селедка.

– Не, я чай больше люблю. – отмахнулся я, корча кислую рожу и ясно давай понять, что не настроен на светские беседы.

– Тогда идемте. Я видела у госпожи Свитхарт отличную импортную заварку. – не дожидаясь ответа, принцесса легонько подтолкнула меня в сторону нужного кабинета.

Опять ей о чем-то побазарить приперло… Наверняка что-то просить будет. Или требовать. Может даже шантажировать начнет. Эх, почему у всех с местными нормально складывается, а мне только сволочи достаются? Я что-то не так делаю? Видимо да.

Не найдя в себе ни сил, ни желания бастовать, я послушно перешагнул через порог. Кабинет был какой-то помесью канцелярского помещения и склада. Во всяком случае, на столе была целая стопка больничных карт, а стеллажи у стены ломились от всевозможных склянок, банок и коробок со всякой медицинской фигней и лекарствами. Дождавшись, когда Селедка закроет за собой дверь, я наконец позволил выйти своему раздражению:

– Ну и что еще? О чем еще тебе надо «перетереть»?

Ушастая барышня проигнорировала недовольные нотки и включив настольную лампу, жестом пригласила меня за стол.

– Можем побеседовать о пользе чая, если изволите. – она одернула занавеску у окна и включила электрический чайник, стоявший на подоконнике. – Или можем совместить приятное с полезным. Конечно, если вы позволите вашему скромному хирургу осмотреть рану.

Проследив за глазами женщины, я с досадой понял, что она говорит про культю. Ну да, ее ведь уже пару дней не прочищали. Она и правда уже чешется и побаливает. Да и пованивает, если по правде. Но опять терпеть? Зачем? Чую я, что скоро уже все закончится. Не знаю как именно, но для меня, похоже, конец известен. А и хрен с ним.

– Да пофигу уже. Не долго мучатся осталось.

– Но-но! Что за пораженческие настроения?! – строго оборвала меня Солерия, доставая из недр ящичков стола, футляр со скальпелем.

Ну надо же, командирские нотки послышались. Решила в генеральшу поиграть?

– В том смысле, что за них можно и по роже получить можно? – прикололся я, намекая на свою разбитую физиономию.

– Не будем столь радикальны, хорошо? – с улыбкой закончила она, и взглядом попросила положить левую руку на стол.

Вздохнув, я снова не нашел в себе сил на возражения. Хочет культю почистить? Хрен с ней, пусть чистит. В конце-концов, она всего лишь хочет быть хоть чуть-чуть полезной. Хотя бы в собственных глазах.

– Ненавидите меня? – совсем тихо подала она голос, придерживая мою руку на столе.

Наслаждаясь убаюкивающей тишиной, приглушенным шипением чайника, и полутьмой кабинета, я невольно вздрогнул от ее слов.

– О чем ты?

Селедка не отрывала взгляда от моего обрубка и аккуратно шуровала скальпелем. Было больно, но не так, как обычно. Похоже, что принцесса имела неплохой опыт в таких делах. Или была подобрее, чем местная медсестра. А может, просто лучше притворялась.

– Ты знаешь о чем. Хочешь, чтобы я сама все сказала? Вместо тебя? Ладно. – ее голос был все таким же тихим и немного отстраненным.

Будто она боялась, что если будет говорить в пол тона громче, то в нее молния ударит.

– Из-за того, что втянула тебя… Всех вас. Во все это. Из-за того, что я не такая, какой должна быть. Что прячусь здесь. И посылаю тебя делать всю…

– Я тебя сейчас сам пошлю! «Посылает» она! Кошатина охреневшая… – раздраженно сплюнул я на пол, отворачиваясь к окну.

Солерия никак не отреагировала на мои слова. Лишь хмыкнула и еще глубже ушла в себя. Вернее, в мою культю. Ну и нафиг ее. Тоже мне «посыльная». Типа на смерть меня посылает. Хер там! Сам иду. И даже если и помру, то этих говнюков иностранных с собой заберу. И особенно прапора. Ибо нехер старших по званию взрывать! А если уж и взрываешь, то постарайся довести дело до конца.

– Как там, блять, говорят? Сейчас… А! Один кинжал во тьме, стоит тысячи мечей на рассвете. Понятно?! Нехуй мне тут сопли пускать. Я этим пидорам еще покажу, переулок между булок. Научу, блин, Родину любить. А этого прапора недоделанного заставлю и про устав вспомнить и про субординацию. Вот увидишь, я еще познакомлю его губы со своей жопой. Чмо колхозное! Какое-то говно из консервных банок напялил и сразу власть почуял. Ну ничего, я ему этим жезлом власти по губам проведу. Хуйло дегенеративное…

Сам не знаю. Всерьез я все это или просто угараю. Наверное – что-то среднее. Обидно мне. Я ведь этому дураку доверял. Думал что он свой, хоть и чокнутый. Просто безобидный маразматик со здоровенной пушкой. А он… Эх.

– Боюсь, не все так просто… Я подозреваю, что помимо вашего знакомого сослуживца, вы можете встретить еще одного… Одного знакомого.

Ее манера говорить полузагадками уже откровенно бесила. Типа она вся такая умная, а я весь такой тупой. Тьфу.

– Красноглазый что ли? Да похер. Ему тоже кочергу в жопу засуну. Что он сделает? Да ничего.

Но судя по реакции принцессы я не угадал. Хм. Кто еще есть?

– Валя что ли?

Солерия удивленно моргнула и уставилась мне в глаза с явным вопросом «Как ты понял».

А никак. Просто наобум сказал.

Вот как значит получается? Валентин у нас еще во всей этой кодле состоит? Странно. Он же мне помогал все время. Хотя стоп.

Да нихера он мне не помогал! Что он сделал вообще?! Бойцов моих от поезда с гвардейцами прикрыл? И меня от Селедки? Ох епт… Вот же пидор! Так это он все не по доброте душевной сделал, а чисто из-за выгоды. Чтобы Селедка со мной повозилась. И еще слова его эти, про то, что мне в разборки Селедки и краснопузика лезть нельзя… И что они меня пользовать будут. Вот гад! Да он же сам меня по полной использовал! Да он же в курсе был! Блять, да он же ту засаду в лесу и навел! Я же прямо от него вышел и меня тут же «приняли».

Не, херня… Сам-то он почему меня не грохнул? Даже типа как «предупреждал». Намекал на всякое. Жалко ему меня было, что ли? Или еще что-то? Что-то тут не сходится. А может и сходится, просто я что-то позабыл или не понял.

Блин… Что-то к драконам-то я и не готов. Ох, вот это мне уже совсем не нравится. Он же огромный! И бронированный. Что я ему сделать-то могу? По такой гадине из танка только стрелять. И из самого большого и мощного! И еще попробуй попади… Эх, ну что за жизнь. Почему я не могу себе врагов по статусу подбирать? Вечно всякие «многоножки» и морпехи попадаются. Где же доходные алкоголики и привокзальные бичи с циррозом во все туловище?

Хотя ладно, мурзилки и спящие негры тоже были. Жалко что кончились, только драконы и терминаторы остались. Эх, не в ту сторону я воевать собрался, да поздно уже. Ну Селедка, ну спасибо! Лучше бы промолчала.

– Уже испугались? – со смешком спросила она, прерывая мои раздумья.

Похоже что весь хоровод мыслей отражался на моей физиономии. Быстро помотав головой, я вспомнил про пачку сигарет.

– Херня.

– Вершина биоинженерной эволюции, это, по вашему, херня?

Откуда она такие слова знает? Блин, их даже я не знаю. Стыдно даже как-то. Ладно, главное вид не подавать.

– Пф, вершина… Поллюции он вершина. Я такую же вершину утром в унитазе смыть забыл.

– Доспехи презрения, значит? – хмыкнула девушка, смачивая ватку в перекиси.

– Чего?

– Ну… Знаешь, я все думала… Твое безрассудство, это следствие храбрости или глупости? Похоже, и то и другое. Но не только. – задумчиво заявила она и заглянула мне в глаза.

– М-м-м… Спасибо за комплимент? – пожал я плечами и тут же получил едва ощутимый шлепок ладонью по культе.

Мол, не дергайся, придурок.

– Теперь я начинаю понимать, как тебе все это удалось.

– Что? В смысле, ты о чем вообще?

– Ну-у-у… – протянула сисястая, решая продолжать или нет.

Взглянув мне в глаза еще раз, она еле заметно кивнула сама себе:

– Я только сейчас поняла, откуда в тебе столько ненависти и презрения. Ты же сам взращиваешь ее в себе. Целенаправленно, со всей ответственностью и заботой. Словно цветы в саду. А затем пользуешься ими. Ты ведь не испугался той гусеницы-переростка? Ты ее презирал и хотел уничтожить, верно? И с теми солдатами и феленидами было так же? Я ведь попала в точку, верно? Это самовнушение и замена страха – злостью, не так ли?

– Полная чушь. – честно признался я, вызывая у Солярки приступ смеха. – Не, ну… Жить захочешь, не так раскорячишься. Блин, а что еще остается? Ну прет на тебя какая-то срань из хренового ужастика, что делать? Муравью хуй приделать? Вот и накручиваешь себя. Это еще на занятиях объясняли. Ярость всяко лучше паники или ступора. А презрение там или нет… Ну, блин. Вы же лилипуты! Говорящие кошкодевки. Ну скажи мне, ты можешь воспринимать за равного какую-нибудь… Блин, ну сложно воспринимать того, кто тебе в ширинку дышит. Да еще и смотрит блестящими глазами. Ты поняла, короче. – сумбурно выложил я свои мысли.

Забавно, за всей этой белибердой никто из нас не заметил, что чайник уже вскипел. А рука вновь забинтована. Запизделся я, что-то.

– Надеюсь, ты не станешь брезговать пить с «какой-то кошкодевкой» из одной кружки? Вторую разбил твой солдат, прошу простить.

– Сахару добавь тогда. И спирту… Хотя не надо, а то совсем вырублюсь. – махнул я рукой, закуривая новую сигарету.

Пепел и бычки я бросал прямо на пол. Не, ну, а что? Пошла эта Свитхарт в пешее эротическое. Сука этакая! Едва Лисина увидела, так сразу орать начала, что я его избил. А между прочим – все наоборот было. Впрочем, признаваться я не собираюсь. Не хочу чтобы кто-то узнал, что меня свой же солдат отмудохал. Позор-то какой! Это же весь авторитет по известному месту пойдет! Нет уж, пусть лучше сволочью считают.