Текст книги "Имя им Легион (СИ)"

Автор книги: Baal

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 4 страниц)

– Робин… – Нами прикусила губу, прекращая собирать различные ручки, линейки и чернильницы. – А что “Робин”? Ничего. Вот, книжку мне дала, и спасибо.

Рыжая немного удивилась, насколько сухо и официально прозвучал её голос, но не заострила на этом внимания. Она быстро убрала пергамент и ручки в ящик стола, и без сил упала на диванчик, морщась от нарастающей боли в лодыжке.

Вот ещё один случай, произошедший совсем недавно: Зоро донёс её до каюты. Помнится, тогда Нами чуть не умерла от смущения и осознания какой-то неправильности происходящего, а вот Ророноа показал себя не с лучшей стороны.

– Бесчувственный чурбан! – Дует губы Нами, поудобнее устраиваясь на диванчике. – У меня тогда было такое великолепно-глубокое декольте, а он даже не посмотрел!

Зато Зоро донёс её до каюты, уложил на кровать и долго-долго смотрел каким-то отрешённым взглядом, пока до крайности смущённая Нами не попросила его выйти. И, что странно, мечник тотчас послушался.

– И опять же его не поблагодарила. – Нами рассматривает свой идеальный маникюр. – Интересно… Использовать других в своих целях – это грех?

Не то, чтобы Нами была религиозной. Напротив, девушка не признавала бога кроме денег, но сейчас ей почему-то было весело от осознания собственной силы. Пусть и не физической.

– О, книжка. – Нами хватает небольшой томик со спинки дивана. Судя по тому, что этот ужастик был про вампиров, книга принадлежала Усоппу. Он так старался в последнее время стать храбрым, что просто смешно становилось от этих попыток. Вот одна из них, книжки-страшилки по ночам. – Вампиры, да? – Девушка открывает томик на первой попавшейся странице и зачитывает несколько строк, – “Вампиры высасывают душу! Спасайся, Мери, беги от него! Не дай ему заглянуть тебе в глаза!” Фу, дрянь.

Нами, не жалея книги, отбрасывает её.

Вампир.

Она – вампир.

Она по частичке высасывает душу из своих накама, пользуется их добротой. Ничего не отдаёт взамен. Всё ради того, чтобы сохранить свою “вампирью” беззаботную жизнь.

Она смотрит в глаза своим “товарищам”, и “товарищи” делают всё, что она пожелает.

– Нами, ты тут? – Взъерошенная голова Луффи появляется из дверного проёма. Видимо, остальное тело ещё не дошло, а капитан слишком волновался за своего личного навигатора, раз отправил голову вперёд.

– Ты же говорил… никуда не уходить. – Нами смотрит прямо в глаза своему капитану, она делает то, чего так боялась.

И она видит боль, отчаяние, страх. Нами видит ту невообразимо тяжёлую ношу, что взвалил себе на плечи их капитан. Луффи больше не хочет никакого сокровища Золотого Роджера, он всего лишь хочет, чтобы его накама были живы и здоровы.

А Нами подрывает здоровье окружающих, высасывая из них все соки.

“Нужно всего лишь сделать так, чтобы все от меня отвернулись. Тогда они спасут свои души”, – решает навигатор.

– Тебе помочь дойти до каюты? – Луффи улыбается, но улыбка натянутая.

– Отвали. – Девушка бросает раздражённый взгляд на Мугивару и отворачивается от него.

Луффи не уходит. Он смотрит на её спину, сипло и глубоко дыша, словно пытаясь совладать со своими эмоциями. Наверное, именно поэтому он не заметил тяжёлых шагов Ророноа.

– Она тоже? – Мрачно спрашивает мечник. Нами не видит его лица, но почти уверена, что Зоро хмурится.

Луффи молчит несколько секунд.

– Зоро? – Голос у Мугивары, конечно, напряжен, но в нём прекрасно слышны вопросительные нотки.

– Я просто избил кока до потери пульса, – отзывается первый помощник, – и он чудесным образом излечился. Сейчас ищет Усоппа.

– Это хорошо, – Луффи смеётся, зло и натянуто, но, кажется, он вполне доволен. – Я думал, я с ума сойду без вас.

– Не волнуйся, капитан.

Нами всхлипывает, закрывая лицо руками. Из её глаз крупными каплями падают солёные как морская вода слёзы.

Всё верно, пусть капитан не волнуется.

Потому что его дорогой навигатор-вампир сделает всё что угодно, чтобы отвадить его и его накама от себя.

========== Асмодей ==========

Что такое страсть? Не мимолётные увлечения, а то, что может стать твоей жизнью, то, чем ты дышишь, о чём думаешь в любой свободный миг, к чему стремишься. То, без чего не можешь.

Такой страстью для Френки всегда были корабли. Не важно, какие: построенные им самим, спроектированные Томом или Айсбергом, оставившие свой след в истории или же только на бумаге. Корабли заставляли его сердце биться едва ли не сильнее, чем сам Морепоезд – последнее детище его наставника, что отвезло своего наставника на казнь.

Корабли нравились Френки абсолютно все: большие и маленькие, манёвренные каравеллы или громоздкие неповоротные линкоры, деревянные или железные, “призраки” или оживлённые. Поэтому, когда Френки увидел маленький кораблик с овечьей головой, он моментально проникся и к нему, и к его владельцам чистой и искренней любовью, той самой, что испытывают дети к родителям и лучшим друзьям. Френки казалось, что он знает обо всех злоключениях этой странной пиратской команды с побитым кораблём и искалеченными жизнями – и он страстно желал стать одним из этих безбашенных преступников, бороздить моря и предаваться страстям. Но подобное было возможно лишь в одном случае – если он будет путешествовать на собственном корабле, на том самом, чертежи для которого были убраны в самое надёжное место – его собственный модифицированный робо-живот.

И потому Френки даже не думал о том, чтобы попроситься в команду пиратов – он со всей своей страстью, со всей искренностью молил морских богов, чтобы маленькую отважную каравеллу можно было починить, подлатать, вновь спустить на воду – и покорять моря, стоя на скрипучей, но надёжной, точно тысячи скал, палубе.

Его мечты разбились в ту ночь, когда он решил незаметно проникнуть на Галей-Ла, чтобы самостоятельно осмотреть корабль. Увы, если он и поплывёт – то в последний раз, и, помимо горечи, это распаляло огромное солнце надежды там, где сердце киборга соседствовало с механизмами.

В конце концов он присоединился к ним, к этим пиратам Соломенной Шляпы, и теперь каждый день, проведённый на море, он жаждет приключений, историй, сказаний, деяний – всего, что только мог дать Новый мир, раз уж Гранд Лайн они давно прошли.

– Киборг-сан, – мягкий голос прервал нить размышлений Френки.

Он выпрямился во весь рост, отрываясь от очередного изобретения, создаваемого только ради потехи: Луффи, Чоппер и Усопп любили фейерверки, но их было очень неудобно запускать, так что срочно требовалась пушка-для-самых-СУПЕР-фейерверков, как сказал канонир пиратов. А Френки и рад.

– Да, Нико Робин?

Женщина усмехнулась, и сердце Френки гулко стукнуло по его рёбрам, вмиг ускоряя работу шестерёнок в его теле. Ещё одна причина, по которым он хотел присоединиться к Луффи – эта женщина. Вся словно бы сотканная из страстей, она умела придавать своему лицу то неповторимое ледяное выражение, которое невероятно ей шло. И только в синих глазах, глубоких, точно океан, плескалась Аква Лагуна чувств, разглядеть которую мог лишь истинный ценитель.

– Я нашла… книгу, – задумчиво произнесла она, медленно подходя к киборгу. – Думаю, вам будет интересно изображение.

Приняв из рук археолога старую книженцию, Френки несколько минут разглядывал изображение огромного деревянного корабля, плывущего по волнам, но не по воде, а…

– Это что, люди? – приподнял брови Френки, поднося книгу поближе к глазам.

Корабль, один из лучших, что он видел, действительно плыл по людям. Волны из людей с перекошенными лицами, такими, будто всё это море страдало по чему-то и страстно желало этого, испытывая всесжигающую страсть, что опаляла их естество изнутри, рядом с сердцем и механизмами, глубже, чем это “рядом”. Киборгу могло бы показаться, что сама душа, горела у этих бедолаг – если бы Френки верил в души.

– Занятная книженция, – одобрил он, – только что значит “Асмодей”?

– Страсть, похоть, вожделение, – легко перевела женщина, забирая том, – то, что заставляет огонь внутри человека гореть с необузданной силой.

– Как твои понеглифы?

– Как мои понеглифы, – кивнула Робин, – как твои корабли, как мандарины навигатора или одержимость панацеей доктора. Как катаны мечника, песни музыканта, истории канонира…

– Как желание всех накормить кока, – насмешливо подхватил Френки. – И как…

– Шляпа, – легко закончила Робин, непринуждённо улыбаясь. – Я пойду, киборг-сан. Ещё многое предстоит сделать.

Френки махнул женщине на прощание, возвращаясь к своей разработке как-там-её-пушки. Некоторое время он возился с гайками и болтами, но ему это быстро надоело, и он, даже не думая проявить упорства и переждать момент “лени” до следующего наплыва вдохновения, перешёл к чертежам. Проведя какое-то время за маранием бумаги, Френки принялся чинить старую пушку, когда-то разгромленную дозорными, а спустя полчаса он уже прибивал полку к стене своей каюты, чтобы через пять минут вновь вернуться к фейерверкам.

В метании от дела к делу он провёл всё время до ужина, и в какой-то момент ему нестерпимо захотелось выйти на свежий воздух, почувствовать запах водорослей и морского бриза. Естественно, он не стал отказывать себе в своём стремлении.

Выйдя на палубу он первым делом увидел Робин. Женщина стояла у самых перил, смотря на садившееся солнце, и выглядела так соблазнительно, что в неё было невозможно не влюбиться. Вся её страсть будто бы вышла на поверхость, запутавшись в чёрных волосах солнечными лучами.

– Почему ты стоишь тут одна? – усмехнулся Френки, неспешно подходя к ней сзади.

Робин всё также смотрела на алеющий закат, думая, что скоро ей придётся отнести книгу.

Руки Френки, которые киборг ради удобства вернул к нормальному размеру, удалив (всего на время) слой оружия и стали, обвивили её талию. Нико чувствует, как горячо дышит Френки, опаляя своим дыханием кожу её шеи. Женщине немного жаль, что это всего лишь книга, слёзы обиды и безнадёжности застилают ей глаза, но Робин упрямо смотрит на горизонт.

Солнце медленно утопает в алых облаках, и Робин кажется, будто небесное светило гаснет, как раскалённое железо, погруженное в воду. Пара птиц, неистово бьющие крыльями воздух, громко переругивались, а шум моря заменял Робин мысли.

Четвёртый день скоро подойдёт к концу, а значит, ей нужно как можно скорее отнести молитвенник в алтарь.

Френки целует её плечо, медленно водя руками по обнажённому животу археолога.

Робин устало прижимается спиной к его груди, как раз тогда, когда солнце наконец утонуло в океане. Женщина выпускает из рук проклятый том и поворачивается к обнимающему её Френки лицом. В голове археолога бьётся мысль, что книгу всё-таки лучше бы отнести, и прямо сейчас.

Потерявшись в пучине ласк, Робин решает, что сделает это завтра.

========== Баал ==========

Ночь укрыла плотным покрывалом тьмы весь мир, и даже яркие отблески звёзд уже не могли осветить безбрежный океан. Корабль, мерно покачивающийся на тёмных волнах, был непривычно тих; больше всего в эту ночь он напоминал собственный призрак, чудом вышедший из-за грани. Обвисшие паруса, безжизненные скрипы добротной палубы и потусторонний шелест тёмных листьев мандаринового дерева – вот и всё, что осталось от корабля Тысячи Солнц, лучшего во всём мире и во все времена.

Дух корабля беззвучно стонал, укрывшись во тьме мандариновых деревьев от бликов звёзд и полного лика луны. Некогда статный, сильный юноша был больше похож на грязного калеку: спутанные грязные волосы, порванная одежда и потухший бессмысленный взгляд. Клаубаттерман в болезненном порыве схватился за рыжую голову, кусая потрескавшиеся губы.

Неслышно звякнули тяжёлые железные браслеты, когда его руки, испачканные в машинном масле и липкие от колы, накрыли маленькие аккуратные ладошки.

– Она… – рыжий поднял голову, осматривая подошедшего мутным, ничего не выражающим взглядом.

– Она отнесла книгу, – ласково улыбнулся второй, аккуратно гладя пальцы Санни. – Всё скоро закончится.

Взгляд обоих метнулся в сторону палубы, на которой застыл музыкант Мугивар. Сквозь густые зелёные заросли можно было видеть его нечеткий силуэт, освещенный луной.

Рваный вздох Санни рушит тишину.

– Хорошо… это хорошо, хорошо, – он повторил это ещё несколько раз, и каждый был тише предыдущего; второй терпеливо гладил его по голове и шептал что-то успокаивающее. – А что они?

– Почти, – лёгкая улыбка едва тронула бледные губы, – всё скоро кончится, потерпи ещё немного.

В его словах было столько спокойной, хладнокровной уверенности, что рыжий и сам проникся этим стойким ощущением безопасности.

– Это хорошо, – в который раз произносит Санни, двигаясь немного влево, – садись.

Его собеседник аккуратно усаживается рядом, стараясь не касаться Санни даже своим жёлтым мятым дождевиком. Клаубаттерман, лишь раздражённо фыркнув, притягивает к себе сидящего рядом, обнимая его с такой жадностью и острой необходимостью, что тот даже не смеет отстраниться. Поправив жёлтый дождевик, он легко обнял Санни в ответ, пару раз подёргал рыжего за тяжёлые серёжки и затих.

Занимался рассвет.

– Кто ещё… подвержен? – шепотом спрашивает Санни, уткнувшись лбом в хрупкое плечо своего знакомого.

– Музыкант. Принцесса – ты её не знаешь, но она очень хорошая. И ты, конечно.

– А навигатор? – Санни осторожно зарывается пальцами в белоснежные волосы, прикрывая глаза. Его друг не возражает.

– Её… капитан вывел, если можно так сказать, – он смотрит на тонкие ветви деревьев, нежно обмотанные бесчисленными тряпками, полотенцами и даже клейкой лентой.

Всё было предельно просто – Луффи притащил упирающуюся Нами к её драгоценным деревьям и заставил смотреть, как он ломает хрупкие ветви. Девушка кричала, плакала, умоляла прекратить, но Мугивара с жестокостью палача ломал дерево, и каждый треск был подобен взорвавшейся вселенной. В конце концов Нами бросилась на Луффи, но не с кулаками. Девушка обняла своего капитана, умоляя его охрипшим голосом прекратить. И тогда Луффи обнял её в ответ, потом он ей помог вытереть с лица слёзы и аккуратно принялся обматывать ветви тряпками.

– Капитан может.

– Конечно.

– А канонир?

– Усопп? – Санни почувствовал, как его друг вздрогнул всем телом, и обнял его ещё крепче. – Усопп… я помог ему.

– Ты с ума сошёл! – зарычал рыжий, отпихивая от себя разомлевшего собеседника. – Не в твоём положении показываться на глаза людям! Не сейчас, когда доски в морской пучине почти полностью сгнили! Мерри, ты меня вообще слушаешь!?

Мерри только улыбнулся, ведь ему было совершенно нечего сказать. Конечно, показаться на глаза Усоппу было рискованной идеей, но цель действительно всё оправдывала. Даже то, что сам бывший Клаубаттерман Мугивар мог исчезнуть навсегда.

– Прости, – просто отвечает он, неловко опуская взгляд, лишь бы не видеть этих яростных глаз напротив. – Я не думал, что ты так разозлишься.

– Я не злюсь, – предельно спокойно зашипел Санни, стирая с лица засохшую грязь, – я просто не понимаю, почему ты не подумал обо мне, Мерри!?

Мерри думает, что в гневе Саузенд Санни Го разрушителен, точно тысяча штормов и смерчей. И что он быстро остывает, перегорая, как спичка. И вот уже спустя пару минут Санни устало откидывается на один из кустов, и Мерри рад, что духи не имеют плоти – и так сломанное дерево не выдержало бы вес взрослого мужчины.

– Что ты ему сказал?

– Что я его люблю. И что ему совершенно не обязательно быть самым лучшим – я буду любить его со всеми недостатками. Он ведь мой младший братик.

– Принцесса?

– Она связана со всей командой. Спадёт общее помешательство – и она вновь станет собой.

– Ладно, – рыжий отмахивается от готового продолжить монолог парня. – Что с плотником?

– Как только книга покинула корабль, он пришёл в себя. Стыд, злость и необходимость всё объяснить Робин перебороли проклятие.

– А сама Робин?

– Она вкусила запретный плод, – тихо произнёс Мерри, поджимая губы. – Ты же знаешь, что она… почти влюблена в Френки. И после ночи объятий и, – тут Мерри легко покраснел, – ты понял, чего, Френки побежал к ней с извинениями. Это был самый настоящий удар, прямо в сердце.

Санни вздохнул. Робин действовала из лучших побуждений, и, в итоге, сухими из воды вышли почти все, кроме неё самой. Это было так неправиль и так печально…

– Смотри, – прервал его размышления Мерри, легко раздвигая ветви деревьев и указывая пальцем на замершего Брука.

Санни пригляделся. Рядом с музыкантом стоял Луффи.

Луффи дышал размеренно и глубоко, стараясь запрятать скопившееся раздражение и усталость поглубже в самое сердце. Выходило довольно плохо: глаза он зло щурил, кулаки сжимал до хруста и впившихся в ладонь ногтей, дышал часто и резко, будто после марафона. Внутри, в самом зачерствевшем сердце, медленно разворачивалась огненная геенна.

Он был в ярости, самой настоящей. Она то обжигала его, точно калёное железо, то сковывала холодом, будто Луффи попал в зимний пояс Гранд Лайн. Луффи злился на весь мир, а в частности на себя. Просто потому, что не смог уберечь собственных накама, что стали дороже его жизни, от проклятой книги. От отвратительной, проклятой, грязной книжонки, что вытащила на поверхность все их стремления и желания, все мысли и страхи, всё самое тёмное, что вообще было в их душах.

Лучше бы они не высаживались на этот остров, избежали бы многих проблем. Но какой смысл теперь думать об этом? Это всё слишком утомляет, не так ли? Что случилось – то случилось. И если Робин, поддавшись соблазну, принесла из проклятого храма осквернённый молитвенник, то так ведь должно было случиться? В конце концов, они же все пираты. Как нибудь справятся, ведь противник – всего-то! – их собственные пороки.

Самый худший противник, которого можно было бы пожелать.

Робин просто умница, – о, он давно понял её простой, но гениальный план – но она могла бы и предупредить его. Хотя бы как друга, если не как капитана. Книга, которую она недавно унесла, была особенной. Шанкс рассказывал легенды о ней, когда его корабль нежился в прибрежных водах. Книга вытаскивала самые худшие качества человека, и только очень сильный духовно мог ей сопротивляться. И сопротивляющийся получал великолепный бонус – благословение самого Океана. Если выигрывал в битве с собой, конечно.

Луффи закрывает глаза, медленно считает до десяти, вновь открывает. Злость и ненависть всё ещё в его душе, им там комфортно. Они обжились там довольно хорошо, ведь времени со смерти его брата прошло довольно много. Два года самобичеваний и размышлений, ненависти и выдумывания пыток. Два года наедине с самим собой – это слишком много.

Он смотрит на Брука, замершего, точно каменное изваяние. Поборов в себе желание коснуться музыканта, чтобы убедиться, что он настоящий, Луффи начинает говорить. Сначала тихо, иногда переходя на свистящий шёпот, но со всё возрастающей интонацией. Луффи говорит о том, что он чувствовал, когда Эйс умер. О том, на что он надеялся, когда вообще затевал идею с проникновением в лучшую тюрьму Морского дозора. О том, как он боялся остаться совсем один, как чуть не сошёл с ума. В конце Луффи кричит на своего накама, кричит, что он боялся за них каждый чёртов день из тех двух лет, что они были порознь, что он просыпался от кошмаров, где каждый из них умирал в ужасных муках. Он кричит, что чуть не наложил на себя руки, едва очнувшись после бойни в Импел Даун, и что остановила его мысль о них.

Он почти срывает голос, но слова кончаются. Луффи глубоко вдыхает, намереваясь продолжить, но, лишь заметив собравшихся вокруг Мугивар, сдувается, точно воздушный шарик. Каждый из его команды смотрит на своего капитана со страхом и пониманием, каждый готов сделать шаг вперёд и поддержать его. И даже обычно спокойная Робин нервно кусает губы.

Луффи садится на палубу прямо там, где стоял, отмахивается от предложенной помощи и вытирает холодный пот со лба. Скелет всё ещё стоит, устремив свой взгляд на рассвет.

– Брук, – хрипло произносит капитан, не поднимая головы. – Может, ты и не слышишь меня, но ты видишь рассвет. Это новая жизнь, совершенно новая, её можно начать сначала. Раньше у тебя были пираты Румбы – сейчас есть пираты Мугивары. Этого мало?

Музыкант медленно поворачивает к нему свой череп:

– Луффи-сан, этого слишком много.

Санни и Мерри смотрели на удаляющийся остров с явным облегчением – им пережитых приключений хватило на месяцы вперёд. Рыжий ворчал, что в следующий раз Мугивары должны переживать все свои злоключения где-нибудь подальше от него самого. Выглядел он уже намного лучше.

– Но что в итоге? – мрачно спросил Клаубаттерман, счищая с браслетов грязь.

– Благословение морей, конечно, – привычно улыбнулся Мерри, подставляя бледное лицо солнечному свету и попутному ветру. – И укрепление отношений в команде.

– Я не про это.

– Я знаю, про что ты, Санни. В итоге… они решили забыть.

Мерри закрывает глаза, пытаясь прогнать из мыслей эту страшную картину: пираты Мугивары, мрачные и решительные, стоят вокруг сидящего на палубе капитана. Луффи слабо улыбается, ерошит свои волосы и тихим голосом просит забыть их всё, что происходило за эти пять проклятых дней. Ему это, несомненно, нужно больше всего. Ведь он единственный, кто не касался книги

– Мне было так больно видеть это всё…

– Конечно, – фыркает Санни, собирая длинные волосы в хвост, – она назвала тебя Баал.

Мерри смеётся, громко и весело, а из его глаз капают слёзы облегчения.

Теперь всё будет хорошо.

– END -