Текст книги "Золотой дождик"

Автор книги: Аликпер Тапочкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)

Открылась дверь. Халат был криво завязан, под ним её голое тело всё колотило. Она смотрела на меня безумным взглядом.

– Я всё отдала тебе.

– Успокойся.

– Я всё отдала тебе!

– Успокойся!

Вдруг она бросила в меня пульт, но бросила с такой силой, что тот криво полетел и разлетелся по полу на части. Пульт от того самого телевизора, который мы купили по шикарной скидке на годовщину.

– ТВАРЬ!!!

– Идиотка, ты опять за старое?

– ТВАРЬ!!!

– Да заткнись уже! Все в курсе, что ты больная. Весь район это знает.

– Сам заткнись, тварь! – она убежала на кухню. Я сидел на диване.

Какое-то время были слышны рыдания и вой, потом она замолчала и издала душераздирающий крик. Так кричат матери, когда убивают их ребёнка. Затем полетела посуда. Она дёргала решётку с ящика, где стояли тарелки, била её, и те вылетели разом и полетели к полу. Она снова закричала, ещё безумнее. В такт крика были слышны глухие дёргания. Потом я понял, она оторвала шкафчик со стены и тот грохнулся на стиралку. Я зашёл к ней. Она сидела на полу, вокруг был хаус и осколки. Её тело корчилось, лицо исказило боль. Заплаканная, она смотрела на меня и приговаривала.

– Ничего не получилось. Ничего не получилось…

Несколько месяцев назад она плакала в спальне и говорила немного иначе: ничего не получается, у нас ничего не получается.

– Почему нельзя адекватно на всё реагировать? – я стал приближаться чтобы поставить её на ноги, – неужели нельзя спокойно на всё реагировать…

– Хватит меня обвинять! – она вскочила, – хватит меня обвинять!!! Хватит! – завопила она через слёзы, – почему Я всегда виновата? Это ТЫ ВИНОВАТ! ТЫ!

– Успокойся!

– Не трогай меня!!! Не прикасайся, ПОМОГИТЕ!!! ПОМОГИТЕ!!!

Она кинулась к столешнице и с грохотом дёрнула ящик. Зазвенели вилки ложки. В её руке появился маленький нож с деревянной ручкой. Такие продаются на рынках. Из-за плохого метала они стоят дёшево и легко точатся, даже о камень, даже о прутья лестничной клетки. Вот и наш был хорошо наточен.

Нож дрожал на весу, а я стоял на месте. Её лицо горело краской. В этом исступлении, с сосками наружу Маша выглядела одержимой. В этот момент я вдруг подумал, что если бы сейчас поднял руки, и с нежной улыбкой человека, которого она когда-то любила и, наверное, любит сейчас, сказал что-то типа: «Миленькая, ты что, с ума сошла, я же люблю тебя. Я же просто хочу, чтобы мы отдохнули, и наконец были счастливы, милая…», – она бы точно принялась себя резать. Но приходилось молчать. В таких ситуациях нужно попытаться успокоить, но я не мог открыть рот и, что самое поганое, – смотрел на неё с упрёком. Увидев, что я не собираюсь ничего говорить, её пальцы разжались и нож безжизненно упал на пол к остаткам сервиза, – затем отскочил, сделал кувырок и упал на то же самое место. Её рука в принципе отражала многое: в локте и плече она продолжала сохранять боевую позицию, а кисть мёртво болталась в воздухе. После этого она схватилась за голову, словно закрывая уши. Интуитивно, в долю секунды я посмотрел на окно сзади неё и увидел, что форточка во двор была открыта. И она, смотря мне прямо в глаза, издала душераздирающий крик. Это всегда была боль, но сейчас я испытывал физическую, у меня зазвенели перепонки и всё нутро. Я понимал, что она кричит в последний раз. Задыхаясь, она бросилась к двери. У меня подкосились ноги, и уходило сознание, я оперся о стену. Отдышавшись, я вспомнил скрежет обоих дверных замков.

Входная дверь была открыта я побежал по лестнице.

– Немедленно прекратите! – доносились с лестничной клетки. – Сейчас полицию вызовем. Что там опять такое?!

Двор шёл в две стороны: на лево – в сторону рынка, мы никогда не ходили, а справа мы приезжали и приходили. Туда я и побежал. На середине дороги валялась какая-то верёвка – пояс от халата. По сторонам мелькали тёмные силуэты, им было любопытно. Маша бежала босая, с развивающимся позади халатом, время от времени освещаемая оранжевыми фонарями.

волосы махровый халат

темнота улицы

волосы махровый халат

темнота улицы

волосы махровый халат

На встречу вышел парень. Коротко стриженный, очень высокий. Не зная как обратиться, он просто прожигал её взглядом, потом что-то сказал. Когда я пробежал мимо, он всё еще смотрел ей в след. Она готова была рухнуть на асфальт. Я подхватил её.

– Пойдём домой, пожалуйста. Пойдём.

Она ничего не видела. Я запахнул её голое тело и слегка потряс.

– Приди в себя. Пойдём. А?

У нежилой пятиэтажки трудно было что-то разглядеть, но она всё равно была вся синяя и мокрая, с большими тёмными пятнами. Она перевела на меня взгляд и несколько секунд смотрела.

– Данила, отвези меня…кажется…мне очень плохо, Данила. Отвези меня домой.

– Давай-давай, поехали.

Она стала выскальзывать из моих рук. Сознание она не теряла и глазами продолжала бегать по тёмным углам. Я запрокинул её на руки, запахнул халат и двинулся обратно.

– Пошли-пошли. Всё-всё.

То тут, то там нас не оставляли люди. Один из них был тот высокий парень. Он стоял чуть дальше места, где я остановился в первый раз и теперь курил сигарету у гаража. Никогда его раньше не видел.

У подъезда стало понятно, что ключики-то от нашей квартирки остались внутри, а дверь внизу на магните. Два шага от подъезда и толпа чаек на балконах, точнее они больше напоминали сеть отстранённых, но не очень, летучих мышей, пригревшихся на стене пещеры. Всем вдруг понадобилось покурить перед сном. Дай только шанс, позволь порадоваться, что этой весной, этим городом, прямо тут под носом творится всякая херня. Я поставил Машу вертикально, но всё равно придерживал, она не отводила рук от груди.

– Откройте дверь, пожалуйста. – крикнул я наверх.

Никто не сдвинулся с места. На этаж выше жил мужичок, имён друг друга мы не знали, но временами были достаточно приветливы.

– Эй, открой пожалуйста. Ты ж…меня знаешь, я под тобой…живу.

Все уставились на него. Он, словно понимая, в какую ситуацию я его поставил, выдавил из себя самым недовольным тоном

ЩАС

Потом исчез. Я осмотрел людей. Все нависали над нами как верхушки деревьев в ночной глуши. Никто не проронил ни слова. Дверь не реагировала, и только я понял: нужно нажать номер квартиры, как услышал.

НУ-У, ты особого приглашения ждёшь? Нажми звонок!

Каковой номер? Какой номер?!

ЧТО?

Какой номер квартиры?!!

Он хмыкнул, я видел его белую майку, потом сказал мне цифру, я добавил B.

кля-кля-кля-кля…

Дверь в квартиру была приоткрыта, как мы её и оставили.

– Я сейчас вызову скорую. Хорошо?

– Никакой скорой. Дай мне воды.

Она сказала, какие нужны таблетки и я раскопал их на полке.

– Может…

– Всё-всё, – она махнула рукой, – всё, иди.

Казалось, она тут же развалится на ручки и ножки. Поняв, что мы здесь вдвоём, она наконец запахнулась. Когда я выключал свет, Маша шаталась на кровати и смотрела в пол.

– Даня.

– а.

– «Такой-то» ко мне клинья подбивает. Пишет постоянно. Я отвечаю, но так… просто знай эту…это. просто, чтоб ты знал.

– Хорошо.

Мой приятель. Через месяц после развода, он со мной заговорит словно невзначай, так, спросит что-то, похихикает, но было понятно зачем это всё. Я поговорю-поговорю. Меня даже не хватит на то, чтобы вмазать этому пидорку. Я не ударю его, просто развернусь и пойду в обратку, в какое-то место, которое не требует торопливости, на улицу, например, во двор. Мы больше с ним не общались и потом уже не помнили, что каждый из нас думал, по каким-то жизненным и бытовым вопросам. А сегодня я просто прикрыл Машину дверь, точнее дверь в нашу с ней спальню. В двери было четыре прямоугольные стеклянные вставки.

Прошёл где-то год. В моё новое жильё позвонили, потом постучали, потом позвонили. Через минуту всё повторилось. Входную дверь приоткрыла моя соседка. До меня доносилась их трескотня. Это была единственная двухэтажная квартира, которую мне довелось видеть на своём веку и тем более снимать, было неплохо. Жанна приоткрыла мою дверь и показала свои заспанные серые глаза.

– Даня, там… Харли или Барлии, я так и не поняла, иди сам разбирайся.

Голова просто раскалывалась. Я дрых в тапочках. Гардина крутила нежные волны от открытого окна, так отстранённо, словно ничего больше и не существовало – это было и прекрасно, и отвратительно одновременно. Жанна была в «китайском» халате и пухлых бежевых тапках, которые у меня вызывали и умиление, и тепло внизу. Я уже свыкся, что она не любила никаких гостей, кроме своих собственных и временами Макса, но только временами.

Второго парня я никогда не видел, но он явно был удивлён. Я просто в ужасной форме, но это только из-за вчерашнего. Вчера у дочки Никитоса был день рождения, а потом мы пошли его праздновать, как богатые люди, что означало нажраться в парочке мест. Это был приятный вечер.

Не помню точно, о чём мы базарили. Макс заблочил их, чтобы они не ебали ему мозги. То шоу, про которое Никита базарил, попёрло, и когда оно попёрло, Макс решил из него съебаться.

Ебанулся? – спросите вы.

Уже давно, – отвечу я.

Хотя для этого и были свои, чудовищно бессмысленные причины. Я сказал, что ничем не могу помочь. Ах да, Арби спросил, почему я не иду к ним. Он хотел меня поддержать, чтобы я не чувствовал себя обделённым, мы же друзья. Арби хороший парень, самый необидчивый из них, из нас. Я поблагодарил и посмотрел на второго. Однорукий рассматривал меня. Уже тогда я почувствовал, что всё его поведение, характер, каким-то странным образом, подпитывались от человека, что стоял рядом с ним. Словно толстяк создавал нужные вибрации, те самые вибрации, которые помогали однорукому двигаться, дышать. Знал бы я насколько моё похмельное чутьё попало тогда в точку, ничего бы не изменил в своей жизни.

– Даня, слышь меня?

– Да, я же стою здесь.

Во время этой пустой болтовни из кухни я услышал Жаннины чертыханья. Она меня окликала, потом, матерясь, шарахалась из стороны в сторону и причитала. Арби я что-то наврал и быстро их выпроводил. Только я повернулся – увидел свою опухшую соседку.

– Меня достали эти мухи!

Я уже долго не убирал у Бони, моего кролика, и в залежах её дерьма скапливались личинки мух, и их было до хрена. Раньше мы с Машей этим занимались, теперь я просто не поспевал за моим питомцем. Жанна поднялась наверх, а я стал вычищать клетку. Потом открыл окна и поднялся тоже.

Она резко открыла дверь. Почти с меня ростом, очень красивая.

– Хватит показываться людям в таком виде. Ты ужасно выглядишь.

Я засмеялся и сказал, что Арби хороший парень. Она продолжила.

– Ну серьёзно. А они как специально подгадывают, чтобы припираться сюда.

Мы ещё не на столько друзья, чтобы она говорила, что мне делать, но она уже говорила. У неё хрипловатый голос, но всё-таки женский, тонкие длинные волосы и шея, шикарная задница и такие же бойкие стоячие сиськи. Мы потопали вниз. Когда она села за стол, то опять стала дымить своей дудкой. Этим электрическим выпердышем. Абрикос? Не смешите меня! Не смешите никого, пожалуйста. Это палёная вонь недоваренного яблока и жареных ногтей.

– Хочешь? – спросила она.

– Давай.

– Нет. Его надо как кальян. Понял? Понял, что значит – «как кальян»? Сразу дыши грудью. Нет, ты опять не так делаешь. Вдыхай.

У меня вышло, получился пар.

– Вот так, только сильнее.

Теперь пара было до хрена. Затем сделал очень глубокий вдох и кашлянул, попытался выдохнуть, но ничегошеньки не вышло. Я посмотрел.

– Не надо было слюну глотать, – сказала она.

– А что теперь будет?

– Ничего.

Она забрала свою дудку. Теперь эта химическая дрянь внесёт смуту в тон моих прокуренных братьев. Мы выпили кофе.

В обед она сама вызвалась сварганить нам что-нибудь. Она чистила зубы обычно в это время и пока полоскала горло, её волосы тянулись до поясницы как ветки ивы до тихого источника. Мы решили съесть по два яйца. Сперва она разбила их в чашку так, чтобы не растёкся желток. Подсолила и вылила на сковородку. Яичница выходила реально неплохой – когда был сыр, она была с сыром. Фишка в том, чтобы поджарить яйца с одной стороны и перевернуть на другую, так сказать, запаковать желток, чтобы убрать эту мерзкую слизь. Сегодня впервые было сразу так много яиц за раз, сразу на двоих, из чего вырисовывалась главная трудность, она заключалась в перевороте. Для этого обычную свою порцию она разрезала лопаточкой и по отдельности переворачивала каждое, это был самый надёжный вариант, хотя всё равно было не просто, желток легко мог растечься, тут нужна была рука мастера. Но сейчас яйца так здорово глазастым кругом растеклись по сковородке, что резать это было бы просто кощунством.

– Подожди, – сказала она и, сняв сковородку с огня, повернула её ко мне.

Затем она сосредоточилась как могла и, предварительно замутив несколько амплитудно-верных преддвижений, решила перевернуть яичницу на законную обратную сторону, подбросив её вверх, как подбрасывают блины. Я не стал её останавливать, меня и так тошнило. На мгновение белый диск в воздухе сделал переворот восьмёрки и падая вниз, разрезался о борт сковородки. Вжух! Прямо как ножницами сработано. Не знаю, как так получилось, но желтки разбрызгались во все стороны в таком количестве, словно все шмякнулись на пол со второго этажа. Я стал смеяться. Жанна нервно бросилась вниз, и мы принялись отмывать пол. Потом она тоже стала хихикать. Я обозвал её свиньёй. Пока она оттирала желтки у меня перед носом маячили её сиськи.

Когда закончили, мы оба услышали, как наши тапки липнут к полу. Это был первый раз, когда она мне готовила, а не наоборот.

– Потом ещё вымоем, – сказала она.

– Хорошо.

– Давай уже что-нибудь поедим?

Часть вторая

Пандемия уже бушевала вовсю, и по суставам моей мамы она ударила сильнее, чем те могли подумать. Мы приехали в больницу. Ждать её часа два. Хоть я и безработный, я говорю, что времени у меня в обрез, но ради неё – подожду. Недавно я продал свои скины в CS GO: штык-нож, калаш и дигл, оставил какую-то дешёвую хуйню. Но теперь у меня было больше тысячи баксов наличкой. Ставлю машину в тени деревьев. Тут недалеко площадь, в этот момент она пустует и набирается сил непонятно для чего, ведь на ней никого не бывает. В центре фонтан, который никогда не работает, недалеко новое здание прокуратуры и спортивный комплекс. Фонтан в углублении в охрененно крутых ступеньках. Сажусь на вторую. Пара камней вдавливаются в задницу, я стряхнул их и всё стало лучше. Это может показаться странным, но безделье крайне благоприятно отразилось на моём самочувствии и внешнем виде. Без любви всё конечно совсем не то – утро, дорога, ебля, но минус семь кило ничем не перекрыть. Геморрой всосался обратно, а зрение откатило назад и стало лучше. Мимо шла очень красивая девушка. Она шла со стороны парковки и прокуратуры в сторону невысоких домиков и витиеватых переулков. Очень хороша. Чёрные очки, ветер. У меня тоже чёрные очки! Руки поблескивают чудной дешёвой бижутерией. Я готов её ценить каждое утро. Она заморочена и ошибочно полагает, что большие линзы скрывают это. Волосы в хвосте, пышная белоснежная рубашка и о – святые небеса, БАЛЕТКИ! В таких водят машину, но она их не снимает, потому что болят ноги. За этот год я ни разу не натянул туфли, хотя они мне и идут. Наверно ей дышится легче здесь, она просто отдыхает. Милашка. В госорганах сейчас с масками строго, даже «подгузником» не натянешь. Тончайшая рубашка просвечивалась, и через каждые несколько шагов спина чуть темнела и вырисовывалась застёжка лифчика. Фраза – «белый верх, черный низ» вызывает отвращение, в то время как при чёрном верхе белом низе в воздухе красуется горячий испанский юг. Камень под трубами, из-под которых должна бить вода, окончательно потрескался, кажется, его и вовсе не существует.

Из-за деревьев появился силуэт, потом ещё один. Они двигались легко, я посмотрел. Встал со ступеньки и направился наперерез. Не может быть. Та, что постарше – бывшая подруга моего брата, она мне всегда нравилась. Выбросил сигарету.

– Привет!

Гимнастки с хвостом, в черных очках похожи друг на друга как черепахи под солнечными лучами, особенно, если они мать и дочь. Она меня вспомнила, мы что-то вспомнили, у нас ничего не могло получиться. Но она всё равно мне всегда нравилась. Наверно, радость, с которой я налетел приятно удивила её. Она подняла очки на голову и расплылась в улыбке. Просто на улице начиналось лето, вот мы и улыбались.

– Выглядишь чудесно!

– Ты тоже.

Классическая тренерша – натянутая стойкая улыбка и большие миндалевидные глаза. Ей уже под сорокет, но она старается держаться, это видно по одежде.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она.

– Э-э, маму на процедуры привёз, – я показал в сторону больницы.

– Я и не знала, что там есть больница. Теперь буду в курсе.

Вторая, та, что помоложе, но одного с ней роста, была её дочерью. Я видел её в «Инсте»: её мать выставляет фотки с её успехами намного чаще, чем своих подопечных малолеток.

– Моя дочь, Кристина.

– Очень приятно. Тем более, что мы знакомы.

– Знакомы?

Я припомнил, что когда она ещё отсасывала у моего брата, дочке было уже года 3–4 и мы несколько раз гуляли все вместе. Они долго встречались.

– Как ты так издалека нас узнал? Я не то, чтобы плохо вижу, но мы так давно не виделись…

– Я же подписан на тебя и знаю, как ты выглядишь. Правда себя ты редко выкладываешь… совсем. Но когда в сторисе светишься, то напоминаешь о себе. Хотя я тебя и без сториса узнал бы, ты совсем не изменилась (это была неправда). Там даже иногда твоя двойняшка проскакивает. Ха-ха.

Я имел в виду её Кристину, которая уже тряслась в нетерпении, чтобы свалить отсюда.

– На то есть причины, – сказал моя старая знакомая.

– Это потому что он ФСБшник? – я указал на её левую руку.

Она замерла, Кристина тоже уставилась.

– Или ФСОшник, короче или ФСБшник или ФСОшник.

– Почему ты так говоришь?

Я сказал, что сам работал на госслужбе и знаю, что на крутых службах запрещают фотки в соцсетях, в том числе и для близких родственников. Дело даже не в том, что запрещают, а в том, что сами сотрудники прекрасно в курсе тех досье, что собираются на человека благодаря соцсетям. Пароли, явки, места, друзья… – всё в попочку… в папочку.

– А сейчас ты там же работаешь? Отдаёшь долг Родине? – спросила моя бывшая знакомая.

На секунду я замялся, потом сказал, что нет и назвал шоу пацанов.

– Это популярное шоу в интернете. Я там работаю. Слышала про такое?

– Ты там юристом работаешь?

– Нееет.

– Ну понятно, – засмеялась она.

– Минуточку… – сказала Кристина.

Она вся встрепенулась и спросила про моих друзей.

– Точно. Оно тебе нравится? Мне нравится, – сказал я.

– Да мы его…Я его обожаю! А ты знаешь кого-нибудь из них?

– Пффф, – я достал телефон, – кто тебе больше нравится?

– Дима нравится, Макс нравится.

– Последний выпуск классный, да? Так Макс нравится?

– Обожаю его.

– Я тоже. Ха-ха.

Её мать с интересом и по-старпёрски осматривала нас. На экране я нажал на телефонную трубку рядом с фоткой, где Макс сидит в банной шапочке с надписью «Мужик что надо».

– Только он сейчас уехал. Может не поднять.

Из трубки донёсся до боли знакомый голос:

– Привет шлюха. Я сейчас занят, что-то срочное?

– Да. В общем да. Э-э…

– Блин, сейчас… – В трубке зашуршало. Звук закрывающейся двери. – Чё?

– Тут встретил твоих фанаток, очень красивые, шикарные волосы, живой взгляд побед…поб…по-бе-ди-те-ль-ниц. Поговори с одной. Хорошо?

Кристина взяла телефон, посмотрела на картинку на экране, потом отвернулась. Услышав его в телефоне, она по-детски оттопырила рот. Макс скажет ей приятные слова. Пока Кристина кружила, я заметил, что она стреляет локтем, знаете, типа выгибает руку, чтобы она стрельнула костяшками в локте. Потом она скажет, что это началось после травмы, но это была неправда, это – уже чисто нервная херня. Её мать была недовольна. Мне примерно понятно, в чём дело, но хватило сил лишь приветливо улыбнуться, мол «хороший день, рад, что всё хорошо». Кристина вернула мне телефон.

– Ну что, наговорилась? – спросил я

– Вы просто обязаны провести меня, чтобы с ними познакомиться, – сказала она.

– Познакомиться?

– Да, Макс сказал, что Вы можете меня провести на шоу и познакомить с ними, что он сейчас не может, потому что в туре, а вы – можете.

Я посмотрел на её мать, та смотрела на меня.

– Ну…э, ладно, – сказал я, – А почему…

– Здорово, спасибо! – разулыбалась она, – Это просто ужасно, что Макс ушёл оттуда! Он был там самым классным.

– Согласен, – сказал я.

– А почему? Почему он ушёл?

– Долгая история. Честно говоря, я и сам особо не понял.

Несколько следующих фраз происходили только между нами. Её мать как будто выпала из ситуации и Кристина настолько спокойно её игнорировала, что мне стало неловко. Мы обменялись телефонами, я был максимально приветлив. Получилось так, что Макс отпахал на шоу первый сезон, и теперь на новый я пообещал взять её и её подругу с собой. Так на лжи я и завязался с Кристиной, с которой время от времени буду тусоваться в течение следующих трёх месяцев.

– Да – да. Я попробую.

– Конечно, попробуете! – сказала она.

Я вернулся к фонтану, а они пошли дальше. Со спины теперь казалось, что это две подруги и одна намного замороченные другой.

Когда я сидел в машине, меня набрал Макс.

– Можешь не благодарить, – сказал он.

– Я и не собирался.

Потом он рассказал мне пару шуток, которые пришли к нему на ум для выступления.

– Какая-то хуйня, – сказал я.

– Блин, а мне показались нормальными.

В кресле сидел однорукий, Димон, ещё пара пацанов. Недавно Макс всех окончательно разблочил и вернулся от родственников. Мы пытались общаться как раньше. Я обратил внимание, что однорукий, которого звали Вадим, постоянно с ними тусуется. Не знаю, как он с ними сошёлся, был другом друга, или что-то другое. Но так или иначе он залетел сюда из своего захолустья. Много ребят залетало из других городов, походу он и попал под эту гармошку.

– Рад с тобой наконец-то нормально познакомиться, – усмехнулся он мне недавно.

– Тоже рад, – ответил я.

Он думает, что я поверю, что кто-то надеется со мной познакомиться? Димон походил на мускулистую обезьяну, сидел с очередным блокнотом и катал туда своё дерьмо. Он не записывал мысли-шутки в заметки телефона, наверное, считал, что так страдает творчество. Я был с ним согласен. Как-то я заглянул внутрь, всё в разнобой: тут начало, там конец, а в скобках «додумать, пораскручивать тему с утренними мультиками сына, наложить на свои». Тогда стендап в России уверенно наращивал обороты и только-только показался во всей своей красе, но им еще не занимались все бездари подряд. Сегодня мы тусовались нашей старой компашкой в первый и последний раз.

– Почему ты не занимаешься комедией? – спросил Вадим, – попёрло же.

– Не знаю, у меня не получается всё время шутить.

Арби забил гол и заорал как бизон.

– Поднимите ваши руки!

Второй игрок поверженно пялился.

– Я тоже за тебя рад, – сказал ему второй игрок.

– Не ври пожалуйста.

Врубили Мортал. Играли на вылет. Макс недавно поставил шикарный телевизор, который не соотносился с этой старой квартирой. Вадим уселся вторым и никак не вылетал. Жилистой кистью он бегал по джойстику очень даже не плохо. Но и пацаны брали не самых любимых игроков. В основном тёлок и неповоротливых монстров.

– Ладно, сосунки, – сказал я, – сейчас папочка покажет, кто в доме хозяин.

– Кто в доме у Макса хозяин..

– Стопудова.

Первую партию я проиграл. Вадим довольно окинул меня.

– Дайте ещё одну. Он только сел, пусть разыграется.

– Ладно, – сказал я.

Я снова взял джойстик и в этот раз натянул его как шерстяной носок. Круг пошёл в обратку и теперь-то эти гомосеки брали и Скорпиона и Рейдена и СабЗиро. Но им было со мной не сравниться. КС ГО был одной десятой всего моего бытия, а Мортал был – так, но этого всё равно оказалось достаточно, чтобы натянуть даже Макса, который соснул, долбанул джойстик о пол и уступил место следующему. Вадим пыхтел. Клянусь, я бы поддался этому парню, но когда я начинаю поддаваться, это сразу всем заметно. Не хотелось задеть его самолюбие, было видно, что он старается…хотя скорее всего мне просто хотелось его выебать.

Макс снова уселся.

– Видел бы ты себя сейчас, – сказал я.

– Один разогревочный, – сказал Макс.

– Бляяя, начинается.

Он взял эту всратую Рептилию и постоянно замедлял время. Постоянно.

– Как меня достала эта всратая Рептилия.

– Давай Макс. Выкинь его нахер.

Он меня выкинул, и колесо опять пошло по накатанной. Мы хорошенько хлебнули и всё играли и играли. Он проиграл, и меня снова вырвало вперёд. Потом он опять взял Рептилию. Я опять просрал и вскочил. Пацаны смеялись.

– …Ещё меня бесит этот треск, с которым ты тарабанишь костяшками своими динозавренными, блядь! – заорал я.

Я показал, как это делал бы тиранозавр Рекс. Все смеялись. Не бухал только Димон, он хлебал чай, остальные были навеселе. Вадим покровительственно повёл меня на кухню и хотел налить нам обоим.

Кому-то было пора и мы решили прогуляться до магазина.

– Я в туалет, – сказал Макс.

– Ты ж там только был!

– Я просто сидел.

На улице однорукий оттянул меня. Он разговаривал, смягчая голос и замедляя шаг. Я подумал, что наверно это его фишка: навязаться как можно большему количеству людей, обзавестись СВОИМИ, так сказать.

– …тоже заебался, как и ты, – говорил он, – я был менеджером в магазине электроники в ЕКБ. Получал более чем достаточно. Казалось бы, да? Живи да радуйся. Но потом, знаешь, что-то щёлкнуло. Махнул на всё и окунулся с головой в комедию. Пошло оно всё.

– Да. Пошло оно всё.

Отца у него не было, а к своей матери он испытывал самые искренние, возвышенные чувства.

– Она меня хоть и лупила, – не затыкался он, – и лупила хорошенько, но всегда по делу. Мне очень повезло с ней.

Кажется, он это говорил в какой-то другой раз, но это было искренне. Скорее бы добраться до магазина от этой пьяной трескотни. По дороге мы встретили старого знакомого. Он к нам присоединился. Вадим сказал, что очень любит шоу.

– Я так рад, что оно получилось, что я, знаешь, смог приложить руку ко всему этому.

– Да шоу удалось. Я тоже его смотрю. Хотя я вначале, когда услышал, был уверен, что это кусок дерьма. Я, кстати, попросил Макса, чтобы он меня устроил туда в рекламу. Вот, что значит пробовать. Да? Это я про успех шоу. Всегда надо пробывать.

– Нееее, я сразу всё схавал. Я тогда пацанам и сказал: «Давайте, давайте делать! Всё, что от меня требуется…можете положиться на меня».

– Не заливай! Они каждые три месяца начинают что-то новое. Никто не знает, выстрелит или нет. А ты тут прямо взял и раньше всех «прохавал».

– Ну да, разглядел. Спроси у кого хочешь. Я с самого начала знал, что это – гениально.

– Фуух, ладно. Всё равно, оно получилось очень даже ничего. – сказал я.

– Согласен на 100 процентов. Я это знал.

– Да-да. Точнее было.

– Что?

– Ну без Макса уже не то. Он идеально балансировал пацанов.

– Нифига. Будут другие.

Все натянули медицинские маски. Я поплёлся с Максом в развесной. Остальные пошли по главному. После службы я работал здесь с Никитой, он же пашет тут до сих пор. Буйство печенья, пудры, крахмала, миндаля, печенья, трубочек, чая, гороха, изюма, зефира, чипсов с беконом, кукурузных шариков с сыром, с беконом, попкорна, шоколада, печенья, конфет, овсянки, овсянки монастырской, макарон ракушек навеивало просто тонну всего. Запаха в развесном больше чем еды, запаха жизни. Животные тоже это знают, птицы. Солянка из сушёного укропа, гущи для супа, арахиса со вкусом хрена, халвы, обещали человечеству свободу, что ему никогда более не придётся голодать, что даже, побираясь, ему хватит на что-то большее, большее чем просто быть. Воробей сел на контейнер с чесночными крекерами, потом сдрыснул под стойку. К нему присоединился ещё один. Макс чё-то взвешивал и говорил, что мне нужно писать тексты каждый день.

– Не пишется каждый день.

– Ты дочитал Оруэлла?

– Нет.

– Тогда верни мне его! Верни мою книгу.

– Хорошо.

Воробьи под нами плясали и ковыряли крошки в расщелинах между плиток. Поэтому я люблю покупать свои книги. По-другому ощущаешь себя должником, не заляпать, не потрепать, я так не умею, я говорил ему об этом. Тем более эти антиутопии у меня уже в печёнках сидят. Мы пошли. Макс набрал дорогих ленточных макарон, а я – тушёнки и хумуса. Мы не взяли корзины, поэтому держали всё наперевес. Все на кассе. Последним был этот парень в подкатанной толстовке. С того момента, как он пришёл к Жанне, мы виделись уже раз пять, он всегда был не один и никогда не носил откатанный рукав, никогда – всем светил своим рубанком. Может психолог ему так посоветовал, я не знаю, но я и не знал, как на это реагировать. Всё время тянуло зыркнуть в самую ямку на острие его кости и защуриться от мерзости. Он стоял, а за ним был маленький пацан и жирная бабёнка. Малой всё время пялился, а женщина смотрела что-то в телефоне. Вадим обернулся к нам, мол проходите, мы же одна толпа, но потом всё-таки одумался. Мы стояли набитые под завязку как два придурка. Мальчишка смотрел то на нас, то на него, то на руку, на нас, на руку, на руку. Потом отвернулся к маме и прошептал: «Мам, мам, посмотри».

– Не тычь пальцем… – она ударила его по руке. И продолжила свои дела.

Постояли.

– Это зверь сделал? Может собака, как наша Рада, ма-а-а-ам, как наша Рада?

– Нет. Рада маленькая, она так не умеет. И хватит пялиться – она опять по чём-то его огрела.

Должен заметить, говорили они достаточно тихо, мы едва их слышали, а пацаны болтали в голос. Вадим обернулся и злобно сверлил пространство своим полуразвёрнутым хлебалом. Стоило бы посмотреть на её покупки: колбаса, какие-то макаронные звёздочки, специи, несколько картошин. Теперь мальчик смотрел на него, а он на мальчика. Одному навскидку года четыре-пять, другому на максималках под 28. Вадим напоминал солдата-убийцу. Мальчик снова обратился к маме.

– Мама, мамочка.

– У.

– Мама, почему собачка не нашла ничего лучше?

Когда мальчик спросил то, что спросил, я чуть не уссался от смеха. Но всё пошло по иному сценарию. Вадим взорвался и стал поливать что-то вроде: «Молокососу своему рот прикройте!», «ВЫ НОРМАЛЬНАЯ ВООБЩЕ!». И всё в таком духе, он раскраснелся и заплетался в фразах. Бабёнка явно была не из лёгкого десятка, но даже она растерялась. Все смотрели. У женщины зазвонил телефон, и в этот момент она тоже стала ругаться. Понятно, что она говорила, обычно там один общий мешок с такими хламом как: «Хамло!», «Закрой рот, а то воняет!» и т. д. Она чуть сгорбила спину и в перепалке подалась вперёд. Однорукий каким-то образом зацепился толстовкой за саморез в перегородке между кассами. Я вообще не знал, что здесь можно зацепиться за перегородку, я вообще не видел здесь никогда никаких выступов. Поднялся вой. Каждую секунду перегородка тянула его назад, и он вертелся, думая, что его оттягивают. Перила раскачались с такой силой, что готовы были выскочить из основания. Они и так держались на соплях. Арби попытался отцепить парку окрикивая его сзади.